авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«Николай Николаевич Непомнящий Колесницы в пустыне «Николай Непомнящий. Колесницы в пустыне»: Наука; Москва; 1981 ...»

-- [ Страница 5 ] --

Животных ведет на привязи группа людей. Судя по одежде и внешнему облику, это эфиопы, пришедшие платить дань царю. Известно, что египетские правители регулярно получали жирафов в качестве дани, это видно из рисунков и надписей эпохи фараонов. Но в Персеполе, да и вообще в Персии, изображение этих животных найдено впервые.

— Смотрите, — Кабрал наклонился над фотографиями, — сейчас в Африке живут два вида из семейства жирафов — собственно жираф и окапи. На первый взгляд может показаться, что на рисунке перед нами окапи: тяжеловатое тело, конечности и шея слишком коротки для жирафа, характерные складки кожи на внешней стороне задних конечностей.

Но, с другой стороны, хвост с кисточкой, которым художник снабдил экзотическое животное, бывает только у жирафа, а массивные рожки и грива не встречаются у окапи. Так что это животное воплотило в себе черты и жирафа и окапи одновременно.

— А может быть, это какой-то третий вид, не доживший до наших времен?

— Нет, все объясняется проще. Автор росписей наверняка не видел привезенного из Африки жирафа и основывался на описаниях из вторых рук, а описания эти относились и к окапи, и к собственно жирафу. Ко всему тому художник непроизвольно наделил диких животных чертами, характерными для облика хорошо ему известных лошадей и коров… — Еще одна проблема очень интересует меня сейчас. Ради нее я объездил пол-Африки. — Кабрал повел меня в соседнюю комнату. — Взгляните на стену. Все это непосредственно связано с вопросами охраны животного мира континента. Если мы не будем точно знать, что было раньше, то не сможем точно сказать, что происходит сегодня и что ожидает нас завтра.

Стены кабинета были увешаны репродукциями наскальных рисунков.

Сейчас, когда от тех памятных дней меня отделяют долгие месяцы, я могу восстанавливать события почти по минутам благодаря тщательным дневниковым записям.

Поэтому и сохранился полностью разговор о наскальных рисунках в большой комнате на втором этаже музея.

В двух тысячах километров от столицы Алжира, в центре Сахары, изолированный от «цивилизованного» мира песками и каменистыми равнинами, возвышается массив Хоггар.

Отвесные базальтовые скалы, мощные пирамиды порфира, нагромождение битого камня. И полная тишина. Но есть в этом каменном хаосе древние, простые в своей красоте и вместе с тем неповторимые свидетельства прекрасной человеческой культуры. На сотнях квадратных километров на северо-востоке области Тассили расположился один из богатейших и красивейших музеев наскального искусства. Сотни, тысячи рисунков людей и животных.

Как мы уже говорили, несколько тысячелетий назад столь привычный для нас образ знойной Сахары был совсем иным. Зеленую поверхность равнин пересекало множество рек.

В долинах росли сочные травы и высокие деревья, в поймах гнездились тысячи птиц. В реках водилась рыба, а в саванне — дикие животные, которых сегодня можно встретить лишь на юге континента. Селения охотников и рыболовов жили дарами богатой тогда природы.

Примерно за два тысячелетия до наступления нашей эры положение начало заметно меняться. Постепенно высыхали реки, пожухла и исчезла трава. Животные, а за ними и люди начали отходить на юг и запад Сахары. Песок пошел в великое наступление на саванну.

Ученые до сих пор не могут до конца понять, что же случилось. По одной теории, во всем был виноват… скот! Огромные стада копытных прошли по территории Сахары;

они размножались, поедая и вытаптывая растительность, и нарушили экологическое равновесие.

На сахарских фресках быков очень много. Животные переданы в самых типичных позах, с точностью, свидетельствующей о необычайной наблюдательности авторов живописи.

Быки — любимая тема художников раннего периода сахарской истории. Скот играл огромную роль в жизни людей той эпохи. Это были грациозные, красивые животные, не успевшие отяжелеть от жизни в тесных загонах, сохранившие гибкость и ловкость. Их головы были увенчаны длинными лировидными и серповидными рогами. Они принадлежали к двум видам быков: Bos brachiceros и Bos africanos. На наскальных рисунках — стада, погоняемые пастухами. В Тамрите, на самом большом «полотне», тщательно нарисовано стадо в 65 голов!

На скале в другом районе Сахары, Джабаррене, животных меньше, но композиция куда более художественна по гармонии тонов. В отличие от обычной красной охры художники пользовались здесь желтой, зеленой, лиловой красками, применяли даже голубую, что совершенно необычно для древнесахарского неолитического искусства. По-видимому, отдельным умельцам были известны особые красящие вещества или составы.

Пастухи и скотоводы тех далеких времен были и охотниками. На скалах Сахары — настоящий зверинец, дающий представление о богатой фауне плейстоцена и голоцена этого района Африки. Слоны, носороги, антилопы, трубкозубы, дикие ослы, львы, страусы, даже рыбы. Все они могли существовать только при наличии воды, пастбищ и достаточно влажного климата, то есть в условиях, имевшихся до конца II тысячелетия до н. э. На одной из росписей в Ауанрхете изображены три гиппопотама, за которыми гонятся люди в лодках.

Охота на бегемотов в Сахаре… Сейчас это представить почти невозможно.

Антониу Кабрал долго изучал бегемотов на Замбези и Лимпопо и уверен, что, несмотря на размеры, это абсолютно безобидные создания. Но что же привлекало в гиппопотамах древних охотников? Мясо, напоминающее по вкусу телятину, которое можно солить, коптить и вялить (кстати, печень бегемота весит 27 килограммов)? Кожа, пригодная для дубления (после длительной обработки она приобретает твердость гранита и используется для шлифовки алмазов)? Клыки, не уступающие по твердости и красоте слоновьим (в старину из них делали отличные зубные протезы)?

Много лет назад почти все тропические водоемы Африки изобиловали гиппопотамами.

Древние охотники отлавливали и убивали ровно столько, сколько им было нужно, и это не влияло на численность стад. Систематическое их уничтожение начали римляне, вывозившие бегемотов в Европу и затопившие арены цирков кровью несчастных толстокожих. Но подлинная трагедия пришла с появлением огнестрельного оружия. Белый стрелок не сдерживал себя — слишком легкой была добыча: прицелиться и попасть в сердце бегемота, наполовину вышедшего из воды, было нетрудно. Туши разлагались в реках и озерах, порождая эпидемии. Сейчас положение, конечно, меняется. Но во многих районах, где гиппопотамов уже успели истребить, их никогда больше не будет.

Наскальное изображение жирафа в Сахаре Благодаря усилиям мозамбикских зоологов гиппопотамы в стране находятся под охраной, отстрел их запрещен.

Есть в Сахаре и изображения жирафов. На жирафах и их ближайших родственниках — окапи — стоит остановиться подробнее.

— Мы уже говорили о жирафе в Персеполе, но здесь дело иного рода. — Кабрал снова подошел к рисункам. — Зоологи придерживаются мнения, что во П тысячелетии до и. э.

жирафы обитали в районах, примыкающих к территории древнего Египта. Несколько иначе представляют себе это востоковеды. В пантеоне древнеегипетских богов был Сет, бог пустыни и дальних стран. Специалисты никак не могли понять, какое животное выбрали жители долины Нила для ипостаси Сета. В чьем облике представал могущественный Сет на фресках и барельефах? Долго изучали рисунки и поняли наконец, что Сета представлял окапи. Жил ли он в самом Египте или обитал неподалеку? Видимо, ни то, ни другое. Во времена, когда появились первые изображения Сета-окапи, Сахара начала высыхать к плодородная для жизни животных территория ограничилась лишь оазисами и саванной, примыкавшей к Нилу. Вспомним, что Сет был богом дальних стран, а значит, и окапи, его представлявший, мог быть «чужеземным» животным. Так оно и было, полагают востоковеды, а доставляли окапи из глубинных районов Африки через Сахару. Может быть, именно эти животные и остались запечатленными на тысячелетия на скалах Африки?

Основываясь на результатах археологических раскопок, некоторые исследователи утверждают, что одомашнивание собаки впервые произошло именно в древнем Египте.

Интересно, что в различных районах Африки до сих пор живут риджбеки и басенжи — нелающие собаки. Африканцы приручили их в начале пашей эры. Тем не менее на стенах гробницы Тутанхамона обнаружены рисунки, на которых изображены басенжн в драгоценных ошейниках.

Из пирамид времен V династии извлечены мумии тех же собак, завернутые в льняную материю. Очевидно, эти животные были любимцами египетских владык. Но собак ведут за ошейники низкорослые люди. Может быть, это пигмеи? Не они ли доставили более четырех тысяч лет назад в древний Египет первых собак?

И не их ли запечатлели на скалах Сахары безымянные художники? На эти вопросы науке еще предстоит ответить… Носорогов, с которых началось наше знакомство, — улыбнулся Кабрал, — погубила не столько свирепость, сколько рог, ценящийся в четыре раза выше слоновьего бивня.

Основанная на предрассудках уверенность людей в магических его свойствах привела к резкому сокращению численности носорогов. Но им повезло больше, чем бегемотам, и носорогов еще можно встретить на дальних подступах к Сахаре — в болотах Верхнего Нила, в Судане. Браконьерство продолжается, сейчас отравленные стрелы и примитивные ловушки заменены стальными тросами и разрывными пулями.

В начале нашей эры в Сахаре появился новый «персонаж» для зарисовок — верблюд.

Через несколько веков он стал неотъемлемой частью жизни кочевников. Изображения верблюдов — самые свежие среди прочих образцов наскального искусства. Некоторые ученые считают, что первый литературный источник, в котором упомянут верблюд, — сочинения Юлия Цезаря. В одной из битв с нумидийским правителем Юбой римлянам удалось захватить двадцать два верблюда. С тех пор это животное завоевало популярность у римлян. Появилась возможность дальних походов в пустыню.

Жители Сахары придумали для верблюда множество ласковых имен, воспели его в легендах и сказках. Арабская пословица гласит: «Аллах создал человека из глины. После содеянного у него осталось два куска. Из одного он сотворил верблюда, а из другого — финиковую пальму». Жизнь в пустыне без верблюда немыслима. Он прекрасно приспособлен к существованию в знойных, безводных районах. Верблюд выживает при потере жидкости, равной четверти его собственного веса. Широкие ступни будто специально созданы для хождения по песку. Питается он жесткой, колючей растительностью. На тренированных скаковых верблюдах — «махри» — туареги могут покрыть в сутки очень большие отрезки пути.

Мы подошли к концу своеобразной экспозиции на стене. Пора было заканчивать, да и музей уже закрывался.

— Но раз уж мы посвятили этому день, давайте я расскажу вам немного и о Южной Африке… Считайте, что мы пролетели на самолете над саваннами Западного Судана, влажными экваториальными лесами Центральной Африки. Мы в пустыне Калахари, одном из самых жарких мест на земле. Банту, живущие на ее границах, прибавляют к слову «Калахари» эпитет «кхофу» — «страшная». А само слово «Калахари», видимо, произошло от батсванского «карри-карри» — «мучимый жаждой». Огромный бессточный бассейн, ни одной постоянной реки. Раскаленный, насыщенный пылью воздух… Я бывал и там. А чтобы лучше понять природу этого района, прочитаю вот эту выписку из книги Франсуа Бальзана, знатока тех мест:

«Большая антилопа научилась бесконечному терпению. Часами она лижет почву или иссякший, не еще влажный источник. Рыбы зарываются в ложе реки до тех пор, пока не вернутся дожди и вода не найдет их. Насекомые утоляют жажду крохотными частичками влаги, а птицы — поедая насекомых. Мелкие животные и рептилии находят питье в птичьих яйцах, а львы — во внутренностях своих жертв».

Здесь издревле жили бушмены. Сейчас их численность сильно сократилась, и в Калахари живет лишь несколько обособленных групп. Количество членов групп зависит от того, сколько человек смогут прокормиться дарами охоты. Каждый коллектив строго соблюдает границы своей охотничьей зоны. Чтобы не отпугивать дичь, они никогда не поселяются вблизи колодцев. Опытный охотник, делящий воду колодца с диким животным, знает, что тропами, протоптанными копытными, к колодцу подходить нельзя: можно надолго отпугнуть дичь.

Раньше бушмены рисовали то, что их окружало. В 1870 году миссионер Т. Ган случайно обнаружил на территории современной Намибии наскальные росписи, выполненные желтой, белой и красной красками. Так европейцы впервые познакомились с бушменским искусством.

…Два носорога рельефно выведены гематитом. Пурпурная краска контура исчезает внутри фигуры. Объем передается светлыми пятнами каолина. На этот рисунок наслаивается другой, на него — третий. Последний, изображающий корову, дорисован всего несколько сот лет назад, когда банту привели свои первые стада в Калахари. Тут же примитивные наброски змей, собаки, капкана. Важна одна деталь. Если самые старые рисунки бушменов изображают животных и сцены охоты, то со временем тематика их меняется. Все больше места уделяют они батальным сценам, боям с соседями. Для ученых это очень важно — ведь наскальные изображения животных и людей в их взаимосвязи помогают лучше понять древнюю историю племен и народов африканского юга.

Впрочем, всего сразу не расскажешь, наскальную книгу Африки нам еще долго читать.

История животного мира тесно переплелась здесь с историей человеческой. Люди и природа в Африке, как везде в мире, тесно связаны. Обрыв этой связи привел однажды в Сахаре к непоправимым последствиям. Не допустить новых катастроф — задача сегодняшних людей.

Животные на скалах Африки напоминают нам об этом.

И Антониу Кабрал, отложив в сторону кипу бумаг и картинок, поднялся с кресла.

В таких разговорах пролетали дни и недели. В скверике у музея мы стали завсегдатаями. С лавочки нас мог согнать только африканский ливень, и тогда мы, согнувшись, бежали в большой белый особняк на площади — Музей естественной истории Мозамбика.

Беседы с Антониу Кабралом, влюбленным в природу Мозамбика, защитником африканских животных и растений, запомнились прочно. Его многочисленные рассказы заставили меня иначе взглянуть на давно известные факты. То, что казалось незыблемым и навсегда решенным, проявилось вдруг в новом свете.

Кабрал не отрицал доказанных наукой фактов. Он просто выдвигал гипотезы. И ему, опытному, известному зоологу, очень хотелось верить… — Взгляните на старые карты Африки, — говорил ученый. — На них зачастую еще нет городов и изображений людей, а животные уже есть. Главные персонажи этих древних карт — львы, слоны, носороги, верблюды, страусы. Всех их сравнительно легко угадать среди полустершихся ниточек координат, жирных линий рек и гор, витиеватых латинских надписей на полях. Как бы стилизованы они ни были, их узнать можно.

Но посмотрите, что за животное изображено вот здесь? — Кабрал указал на репродукцию одной из карт 1550 года. Растопырив крылья и ноги, на территории сегодняшней Южно-Африканской Республики стоял дракон, точно такой, как на картинках наших книжек со сказками. А вокруг самые обычные львы, носороги, страус. Об этих же таинственных животных сообщают и Помпоний Мела и Павсаний в начале нашей эры, но они помещают дракона много севернее — на Аравийском полуострове.

Что это за звери? Мы вправе предположить, что это выдумка художников, изготовлявших карты. Или ранние путешественники принесли ложные сведения. Конечно, чаще всего так оно и было. Прообразами летающих драконов и змей легко могли быть некоторые гипертрофированные виды варанов, а художественным вариантом единорогов — антилопа орикс, которую, как полагают зоологи, одомашнили еще в древнем Египте.

И все-таки у меня есть основания полагать, — улыбнулся Кабрал, — что кроме этих «прообразов» имеется нечто, ускользнувшее от внимания зоологов и ждущее еще своего часа… Даже у самого фантастического представления должна быть какая-то материальная основа — в этом Кабрал и некоторые другие ученые твердо уверены. К тому же то, о чем мы сейчас расскажем, не так уж фантастично.

Миф о чипекве «Между заповедниками Сумбу и Мверу простирается красная однообразная пустыня.

Границы «болотного парка» отмечены самой природой: краснозем неожиданно сменяется массивом болотных почв, редкие кустарники — зеленью осоки и блюдцами темной стоячей воды. Кое-где стоят однобокие, корявые деревья, сплошь увешанные лишайниками. Очень много деревьев повалено. Но животных, если не считать нескольких буйволов, не попадалось…»

Так описывает советский журналист Сергей Кулик один из районов Замбии, где, по некоторым сообщениям, обитают странные существа, привлекшие к себе внимание ученых.

Болота Бангвеулу — затерянный мир Африки… В свое время южноафриканский охотник на крупную дичь Ф. Гоблер, вернувшись из очередного похода, опубликовал в местной газете заметку, в которой писал о животном, обитающем в болотах у озера Дилоло (Восточная Ангола). Животное достигает огромных размеров и похоже на динозавра, местные жители называют его чипекве;

у зверя голова и шея огромного ящера. Гоблеру не удалось самому увидеть зверя — ему сказали, что это почти невозможно, зверь прячется в болоте. Этому свидетельству несколько десятилетий. Но вот совсем свежее.

«Я спрашивал биолога Пэта, — пишет Кулик, — что прячется в этом безжизненном болоте… Он ответил: когда смотришь на этот хаос травы и осоки, кажется, что здесь самое подходящее место для бегемотов. Их всюду много — и в озере Танганьика, и в озере Мверу.

Но в озере Бангвеулу, окруженном гигантским поясом болот, бегемоты почему-то не живут.

Спросите у любого из местных жителей, что тому причиной, и они с уверенностью ответят:

чипекве, легендарное чудовище, которое обитает в болотах и поедает бегемотов».

Итак, за несколько десятилетий миф о чипекве не рассеялся в сознании африканцев.

«Я не могу утверждать, что видел это животное», — сказал С. Кулику биолог Пэт.

Однако несколько раз, летая над болотами у восточного берега Бангвеулу, он с воздуха видел какое-то странное существо. Местные жители уверяли его, что чипекве напоминает молодого носорога, но что оно покрыто волосами и у него длинная шея.

Примечательно, что крупнейший немецкий торговец дикими животными и их знаток Карл Гагенбек в начале века выделил деньги для экспедиции за чипекве, но по ряду причин экспедиция не состоялась.

Легче всего было бы счесть все эти соображения небылицами. Но ведь границы животного мира обширны, велико число видов, открытых в последние десятилетия, и, наверное, есть еще неоткрытые виды.

В других районах Африки тоже можно услышать рассказы о подобных существах.

Охотники К. Гагенбека оставили их описания, полученные от местных жителей районов Верхнего Нила. Животное это, как говорилось в сообщениях, коричневого цвета, с гладкой кожей ростом больше бегемота и меньше слона. У него длинная шея и единственный клык, но очень длинный. Некоторые говорят, что это рог. Другие сообщали о вытянутой, мускулистой, как у ящера, шее. Животное живет в гротах на глинистых берегах рек, питается исключительно растительной пищей (в отличие от бангвеульского). Местные жители называют его лау. По их рассказам, оно достигает длины 12 метров. Местные жители верят, что в болотах живет крупное пресмыкающееся;

у него длинная шея с маленькой головой, а тело чуть меньше фургона. Даже если размеры животного несколько преувеличены, они все равно остаются внушительными.

«Заинтересовавшись слухами о чипекве, — рассказал уже знакомый нам биолог Пэт, — я вскоре после приезда на борьбу с саранчой уговорил двух друзей перевезти из соседнего заповедника Лусенга в Вантипу четырех молодых бегемотов. Тогда я как раз все время летал над озером. Бегемоты преспокойно паслись восемь дней возле того места, где мы их выпустили. Но на девятый день один из них пропал, а в течение следующей недели я потерял из виду и остальных…»

Болота Центральной Африки занимают обширную площадь, и ни на одной карте не обозначены их топографические подробности. Животный мир исследован крайне мало.

Однако фауна должна быть хорошо известна местному населению, живущему здесь сотни лет. Но ведь с этими африканцами европейцы общаются очень редко, а сами африканцы почти никогда не выходят за пределы своих поселений.

Ученые давно выяснили, что многие животные предпочитают обособленно жить в ограниченных ареалах при постоянных ландшафтных условиях и неизменяющейся флоре.

Понятно, что существо, обитающее в болоте, окруженном джунглями, никогда из него не выйдет.

Изображение сирруха в Вавилоне Палеонтологи допускают возможность существования древних ящеров в районах суши, которые в конце мезозойской эры входили в состав «суперконтинента» Гондваны, объединявшего Африку, Индию, Австралию и Южную Америку. Африка располагает всеми возможностями для выживания древних животных. Климат ее (за исключением Сахары) существенно не менялся с очень древних времен. Не коснулось ее и оледенение, стершее с лица земли теплолюбивую фауну Европы, Сибири и Северной Америки. До сих пор в Африке обитают животные с очень древней «родословной» — панголины и окапи, даманы и трубкозубы… И, наконец, один не совсем обычный отголосок интересующей нас темы.

…Когда немецкий археолог Роберт Колдевей после трехлетних трудов откопал в году ворота богини Иштар в Вавилоне, то его взору предстала необычная картина. К огромной арке ворот подходили мощные стены длиной 26 метров, выложенные черными, голубыми, белыми и желтыми изразцами. На всем протяжении стен изображены животные, целое шествие зверей (575 фигур). Наиболее часто встречаются быки и драконы.

Изображения сопровождаются клинописными строками, оставленными Навуходоносором II.

Там говорится, что царь поместил ужасных рими и страшных сиррухов на стенах портика и оставил эти ворота во всем их блеске человечеству, чтобы оно взирало на них с удивлением.

Что касается рими, то зоологи догадались, что речь идет о туре, обитавшем в Европе в древности и вымершем — вернее, истребленном — еще в начале XVII века. Но с сиррухом дело обстоит сложнее. Что это за четвероногое, у которого передние лапы львиные, задние — птичьи, голова напоминает голову пресмыкающегося, язык длинный, раздвоенный, на голове рог, а тело, напоминающее лошадиное, покрыто чешуей? Почему это кажущееся мифическим животное нарисовано рядом с обычным туром, гостем многих сказок? И почему на аллее, ведущей к портику, выстроились в два ряда «обычные» львы, которые в те времена водились в этих местах? В начале века наука еще не могла сказать на этот счет ничего определенного. Скорее всего, считали историки и зоологи, сиррух — порождение богатого воображения художников и скульпторов, соединивших в нем черты различных животных.

Прошли десятилетия. Известный специалист по редким животным англичанин В. Лей считает, что гротескные черты в изображении сирруха объясняются тем, что это был монстр из дальних стран — из Центральной Африки! Жители Междуречья плавали и ходили в глубь Африки (это сегодня доказано), и там им могли рассказать об этом чудовище (а может быть, они сами его видели). По о каком же животном шла речь?

Вернемся к воротам богини Иштар. Как мы видели, животное это соединило в себе множество черт. Чем это объяснить? Некоторые исследователи предлагают такой ответ.

Предположим, вы ни разу не видели изображения доисторических ящеров, а вам предложили нарисовать дракона. Вы рисуете его, и что же у вас получается? Почти то же самое, что на стенах Вавилона! Ученые уже проделали такой эксперимент. Сначала рождался привычный силуэт лошади или быка, потом его наделяли длинной шеей и головой ящерицы. Немного подумав, дорисовывали львиные лапы с длинными когтями и в довершение — длинный рог.

Так родилась гипотеза о том, что вавилонский сиррух навеян рассказами о гигантских рептилиях, живущих в девственных лесах и болотах Африки. Можно предположить, что сами вавилоняне не видели чипекве, а только слышали о нем, и поэтому рисунок получился таким стилизованным. Насколько эта гипотеза близка к истине, покажут новые открытия.

По следам эпиорниса По числу неразгаданных тайн Мадагаскар занимает, пожалуй, одно из первых мест среди прочих «диковинных» островов.

Обширные леса хранят множество зоологических загадок. Еще в 20–30-х годах начали раздаваться голоса натуралистов, веривших в существование на острове нескольких видов животных, в основном рептилий и млекопитающих, которые вымерли повсеместно, кроме Мадагаскара. Потом, разочарованные отсутствием каких бы то ни было вещественных доказательств, сторонники этой гипотезы оставили надежду найти животных, перешли в лагерь скептиков. Однако проведенный недавно анализ преданий и легенд местных жителей, упорно хранящих память о таинственных животных, обитающих в лесах острова и его прибрежных водах, заставил зоологов снова насторожиться: легенды ли это?

«…И я решился на это дело, и выложил много денег, и купил на них товары и вещей, и связал их, и увидел прекрасный новый корабль с парусами из красивой ткани… и вместе со множеством купцов сложил я на него свои тюки, и мы отправились в тот же день, и путешествие наше шло хорошо, и мы переезжали из моря в море, от острова к острову». Так начинается рассказ об одном из самых удивительных приключений Синдбада Морехода, героя сказок «Тысячи и одной ночи». После долгих странствий он оказывается на необитаемом острове и видит… Но сначала заглянем в историю вопроса.

Когда в 1658 году французский путешественник Этьен де Флакур напечатал свою «Историю большого острова Мадагаскар», над ним смеялись. Рассказы, записанные Флакуром со слов местных жителей, европейский читатель принял за насмешку. Еще бы, Флакур писал, что на острове живет огромная, чуть ли не со слона, птица. Коренные обитатели никак не могут ее поймать, так как она прячется в самых пустынных районах острова. Птица ростом со слона?..

У птицы Рухх из сказок «Тысячи и одной ночи» был живой прообраз — эпиорнис с острова Мадагаскар Прошли годы, и появились новые сообщения. Вернувшиеся с острова утверждали, что птица несет такие огромные яйца, что местные жители используют их скорлупу как сосуд для хранения воды. А тут как раз в Европе стали появляться арабские сказки — удивительный мир волшебных снов, дальних странствий, восточных красавиц и джиннов. И опять упоминания о таинственной птице.

Синдбад прибыл на остров. «…И вдруг передо мной блеснуло на острове что-то белое и большое, и вдруг оказалось, что это большой белый купол, уходящий ввысь и огромный в окружности. И я подошел к этому куполу и обошел вокруг него, но не нашел в нем дверей и не ощутил в себе силы и упорства, чтобы подняться на него, так как он был очень скользкий». Даже если допустить, что Синдбад преувеличил размеры яйца во много раз, оно действительно должно было показаться ему огромным. Сказка долго оставалась сказкой. Но вот в 1834 году французские путешественники нашли на острове скорлупу — половину яйца необычного размера. Путешественники сделали зарисовку и послали ее парижскому орнитологу Ж. Верро. На основании рисунка ученый назвал птицу, снесшую яйцо, эпиорнисом, то есть «великорослой птицей». Через десять лет с небольшим в Париж доставили целых два яйца — каждым можно было бы накормить 70 человек! А еще через несколько лет другой французский ученый, известный специалист по истории Мадагаскара Альфред Грандидье, нашел в болотах острова несколько гигантских костей и поначалу принял их за останки слона или носорога. Но кости принадлежали птице ростом более трех метров и весом в полтонны.

«…И вдруг солнце скрылось, и воздух потемнел, и все померкло. Я поднял голову и, посмотрев, в чем дело, увидел большую птицу с огромным телом и широкими крыльями, которая летела по воздуху, и это она покрыла око солнца и загородила его над островом». Но ведь эпиорнисы, по данным зоологии, не могли летать: крылья у них недоразвитые, а ноги, как у страусов, сильные и массивные. Так кому же верить? Синдбаду или ученым? Конечно, зоологи правы. Эпиорнис не летал, Синдбад приукрасил свой рассказ о птице. Но остается факт, что на острове жили крупные представители отряда страусов.

Сегодняшние ученые различают три вида эпиорнисов — гигантский, средний и Гильдебрандта. Последний, наиболее мелкий, не превышал ростом страуса. Яйца эпиорниса, которые крестьяне часто находят под тонким слоем песка, вмещают до восьми литров жидкости, в то время как яйца страуса вмещают не более одного литра. Яйца всегда продавали европейским путешественникам, а потом и туристам. В 1917 году яйцо эпиорниса стоило 50 франков, в 1924 году — две коровы, два барана и 300 франков серебром, в году — 6000 франков. С годами цены росли. Всего в музеях мира, по подсчетам французского зоолога Р. Декари, должно находиться около 60 яиц эпиорниса.

Эпиорнисы — не единственные гигантские птицы Мадагаскара. Здесь же жили мюллерорнисы, среди которых палеонтологи различают три вида;

самые крупные не превышали размеров новогвинейского казуара. Были и другие гиганты.

Венецианскому путешественнику Марко Поло не довелось самому побывать на Мадагаскаре, но и он слышал удивительные вещи: «Рассказывают, что есть там птица гриф, появляется в известное время года, и во всем гриф не таков, как у нас думают и как его изображают;

у нас рассказывают, что гриф наполовину птица, наполовину лев, и это неправда. Те, кто его видел, рассказывают, что он совсем как орел, но только очень большой.

Рассказывают, что гриф очень силен и велик, — продолжает Марко Поло, — схватит слона, высоко унесет его ввысь, а потом бросит его на землю, слон разобьется, гриф клюет его, пожирает, упивается. О грифе вот еще что нужно сказать: зовут его на островах Руком…»

Синдбад называл его Рухх. В персидской мифологии тоже есть птица, и ее нарекли Симургом. Что это — совпадение? Свидетельство того, что у каждого народа была своя основа для легенды? Видимо, нет. Исследователи, специально занимавшиеся вопросами происхождения и состава сказок «Тысячи и одной ночи», пришли к выводу, что основа этого свода — созданные в Индии фантастические сказки и дидактические повествования, относящиеся к «животному эпосу». Называют даже памятник индийской литературы, давший арабам образец композиции: «Панчатантра» — сборник притч о животных. А на данные, почерпнутые из этого источника, наложились уже впечатления от дальних морских путешествий по Индийскому океану в первые века нашей эры. Но только ли в первые века?

Несколько лет назад французские зоологи обнаружили на острове очередные, никого уже не удивившие останки эпиорниса. Сенсацией стало другое: исследователи увидели на ноге у птицы бронзовое кольцо. На бронзе были оттиснуты какие-то знаки. Эксперты, изучившие кольцо, пришли к выводу, что на нем сохранился оттиск печати, относящийся к древнейшей городской цивилизации Индии — Мохенджо-Даро. Возраст печати — пять тысяч лет! Радиоуглеродный анализ костей птицы дал аналогичную цифру. Но сенсация ли это? Для специалистов, внимательно сопоставивших факты, многое прояснилось. В III тысячелетии до н. э. жители Индостана совершали смелые морские экспедиции по океану. К этому времени у них уже имелся более чем тысячелетний опыт навигации: сейчас ученым известны морские порты, относящиеся к V тысячелетию до н. э.! За три тысячи лет до нашей эры индийцы приплыли и на Мадагаскар. Остров поразил путешественников разнообразием растительного и животного мира. Тогда здесь в изобилии водились эпиорнисы. Среди моряков наверняка были любители фантастических историй;

так рассказы о гигантской птице обросли дополнительными деталями, бескрылая птица стала летать, она заметно увеличилась в размерах, приобрела хищный нрав. Эти сведения о птице Рухх и почерпнул древнейший эпос. А оттуда она «перелетела» к персам, арабам и другим народам. Это, конечно, только предположение, и новые находки могут поддержать или опровергнуть его.

Но зоологов увлекает не только история таинственной птицы. Яйца, которые находили в песчаных дюнах и болотах южных районов острова, оказались удивительно свежими.

Казалось, они только что снесены. Стали спрашивать местных жителей. Они заявили, что птицы живут в самых дремучих лесах острова и увидеть их нелегко. В самом деле, еще сто лет назад европейские миссионеры слышали глухие утробные крики гигантской птицы, раздававшиеся в глубине лесных болот. В то же время легенды жителей ничего не говорят об охоте на эпиорнисов;


значит, ради мяса их не истребляли. Конечно же, на сокращение численности или исчезновение птицы могло повлиять освоение острова — вырубка лесов и осушение болот. Но на Мадагаскаре есть еще множество нехоженых джунглей и топких болот. Словом, места для живого эпиорниса пока достаточно… Жил-был дронт Год 1681-й — черная дата в календаре орнитологов. В этом году, так считают, исчез с лица земли дронт острова Маврикий. Такова официальная версия.

А что, если?..

Опять эти чуть заискивающие «а вдруг», «а что, если»! И все-таки, а что, если дронт выжил? Ведь виды этого семейства обитали не только на Маврикии, но и на двух соседних островах.

В нашем коротком рассказе встретится, наверное, непропорционально много дат и фамилий. Это закономерно: велико было число людей, которые восхищались живым дронтом;

чуть позже другие люди загнали его в могилу;

а после исчезновения дронта десятки спохватившихся ученых буквально по косточкам собирали его останки, искали в пыльных запасниках музеев рисунки, восстанавливали первые описания.

И все-таки на Маскаренских островах живет легенда о живой бескрылой птице. Креолы Маврикия, Реюньона и Родригеса упорно рассказывают о том, что в глухих лесах, высоко в горах, остались последние дронты.

Год 1681-й. Почти два столетия отделяют его от начала этой удивительной истории, переплетения людских и птичьих судеб, ложных и верных названий и открытий, истории человеческой ограниченности и черствости. Трудно сказать точно, кто и когда открыл Маскаренские острова, спрятавшиеся в Индийском океане за могучим Мадагаскаром.

Наверное, первыми здесь побывали арабы, но открытие это было эпизодическим, попутным.

Есть карта, на которой все три острова носят арабские названия. Арабы тут не остались, да и на карту не нанесли почти ничего — просто нарисовали в море-океане треугольник рядышком с Мадагаскаром. Индонезийцы, путь которых в Африку наверняка пролегал через Маскарены, тоже пощадили дронта. До 1507 года доверчивые бескрылые птицы свободно разгуливали по берегам Маврикия, Реюньона и Родригеса. Белые с красными крестами паруса, появившиеся у Реюньона 9 февраля, не произвели на них ни малейшего впечатления.

Первое заблуждение из числа многих, которыми щедро сдобрена история этих клочков суши в океане, связано именно с этим визитом.

Итак, Диогу Фернандиш Перейра пришел в 1507 году на острова на каравелле «Серне».

Будущий Реюньон он назвал Санта-Аполлонией, а Маврикий — Илья ди Серне, по названию каравеллы, что вполне естественно. Через десятилетия ученые буквально сцепились в споре, который продолжался бы и поныне, если бы один внимательный исследователь не заглянул в справочник по мореходству и не обнаружил там название судна Перейры. Как только не пытались до этого объяснить название «Серне»! По одной гипотезе, это Керне — остров древних авторов, который находился где-то возле Африки. Но у Плиния Старшего ясно сказано, что Керне был у северо-западных берегов, тогда как Маскарены лежат на восток от континента. Годландцы, пришедшие на Маврикий позже, откуда-то взяли, что «серне»

произошло от «сижне» (по-португальски «лебедь») и название острову дали моряки, впервые увидевшие дронта и принявшие его за лебедя. Назовем это новым заблуждением. Пойдя у него на поводу, голландцы окрестили Маврикий Зваанейландом — «лебединым островом», хотя лебеди там никогда не водились.

Таким образом, с начала XVI века острова уже не оставались без внимания. Открыв землю в океане, люди поспешили заселить ее в лучших традициях эпохи, следовавшей за великими открытиями, и на Маскаренах появились новые жители. Добро бы только европейцы. Но они привезли попутчиков. Для бескрылых птиц началась «веселая жизнь»:

люди бегали быстрее их, а потому убивали нещадно, десятками и сотнями. Мясо люди не ели — оказалось жестким. Но у привезенных четвероногих зубы и желудки были покрепче:

мясо дронта вполне им подошло. Свиньи и кошки ели это мясо, а люди между тем восхищались необычными птицами. В 1637 году живого маврикийского дронта повезли в Европу, он прожил в Англии несколько лет, а кости его сохранили в Оксфорде. Заглянем немного вперед: в 1755 году куратор Оксфордского музея, сочтя, что выцветшие перья «какого-то старого чучела» отнюдь не украшают ценную орнитологическую коллекцию, приказал сжечь его вместе с остальным хламом. В последний момент кто-то выхватил из огня уцелевшую голову и ногу птицы, которые и поныне находятся в музее. А ведь уже тогда, в 1755-м, маврикийского дронта не существовало в природе.

В начале XVII века это еще живое семейство птиц было включено в толстые зоологические книги, ему дали научное имя. Орнитологи уже вовсю склоняли названия этих птиц в своих трактатах.

А потом… Потом дронта не стало. Рисунки, которые уцелели в Европе после многочисленных чисток музеев, представляли абсолютно разных птиц. Никто ничего не мог понять, в ученых кругах началось волнение. Появились люди, которые вообще подвергали сомнению существование дронта. Это, пожалуй, будет вторым заблуждением, фигурирующим в нашем рассказе.

Ученый мир обязан спасением дронта от другого — научного — «истребления»

докладу английского орнитолога Ф. Дункана, сделанному в 1828 году. Дункан по крупицам собрал данные о дронте. Обратимся к источникам.

Первым, кто упомянул о птице, был голландский адмирал Ван Нек, посетивший Маврикий в самом конце XVI века. В 1601 году в Европе появился доклад о поездке адмирала. Вот выдержка из него: «Голубые попугаи очень многочисленны здесь, так же как и другие птицы. Среди них есть одна размером побольше лебедя, с огромной головой… без крыльев, вместо них — три или четыре черных пера… Мы обычно звали их „вальгфогельс“ (глупые, нелепые птицы), потому что есть у них такая особенность: чем дольше варить их мясо, тем жестче оно становится…» Одному богу известно, почему не страдавший, видимо, отсутствием аппетита адмирал назвал дронта нелепой птицей. Наверное, потому, что она «не предусмотрела» гастрономических притязаний голландских моряков. И еще, может быть, потому, что не научилась вовремя убегать от людей.

Третий элемент путаницы — само название «дронт». Г. Стриклэнд, автор первой обстоятельной монографии, появившейся в Лондоне в 1848 году, объясняет это так: термин исходит от датских моряков, по-датски drunte — «быть медлительным». Голландский зоолог А. Оудеманс абсолютно с ними не согласен. Разве он допустит, чтобы птицу называли чужим именем: «дронт», несомненно, происходит от голландской глагольной формы drunten — «надутый», «щегольской». Пока ученые препирались, выясняя, почему дронт — дронт, птица взяла да и вымерла. Правда, перед смертью она успела побывать в Европе и позировала лучшим фламандским и английским живописцам.


Ученые совсем было приуныли, как вдруг появились данные: на Реюньоне и Родригесе тоже, оказывается, жили дронты. В 1675 году англичанин Дж. Тэттон опубликовал рассказ о поездке на острова. «Есть здесь и большой петух размером с индейку, — писал моряк, перечисляя далее все тех же попугаев и голубей, — очень толстый, белого цвета, с такими короткими крыльями, что летать совсем не может…» Молодчина Тэттон был единственным Homo sapiens, оставившим письменное свидетельство об окраске реюньонского дронта.

Кроме него об этой птице кратко сообщил только один человек — голландский путешественник Виллем ван Хоорн, проживший на острове три недели в 1619 году.

Белый дронт оказался самостоятельным видом. Он выжил на Реюньоне благодаря хорошей географической изоляции: гористый остров спас его, хотя и ненадолго. Конечно, ему крупно повезло по сравнению с маврикийским, но в XIX веке о нем тоже никто уже не упоминал. Последним свидетельством стало письмо губернатора островов де ла Бурдоннэ, которое тот отослал во Францию в 40-х годах XVIII века.

Обратимся к третьему острову. Французские гугеноты прибыли на Родригес из Европы на голландском судне в 1691 году. Во главе небольшой группы стоял Франсуа Лега. Он вел журнал путешествия, который был издан в 1708 году на нескольких языках. Сведения о дронтах на Родригесе имелись и до Лега, но он был единственным, кто долго жил там, и, кроме того, Лега умел рисовать. «Среди всех птиц острова, — говорит он, — самая замечательная та, что называется „отшельник“, и их здесь множество. Перья самцов черно-коричневые, ноги и клюв индюшачьи. Нелегко добыть их в лесу, но просто — на открытом пространстве, потому что мы бегаем быстрее их. Некоторые самцы весят до фунтов…» Заметки Лега, самые грамотные и полные из всех свидетельств о дронтах, подтвердились более поздними находками, когда палеонтологи наткнулись на останки птиц.

Очередная неясность. Англичанин Дж. Аткинсон, написавший в начале нашего века несколько книг о романской литературе и о путешествиях, пытался доказать, что Лега… вообще не странствовал, а зарисовки свои позаимствовал из разных источников. Но биологи, прочитав это, пришли в изумление: откуда же он взял описание дронта с Родригеса, ведь дронт действительно там существовал, это доказано! А историки мореходства спрашивают:

откуда же тогда взялись архивах Кейптауна точные данные о судах с командой, где был Лега, а на Маврикии — отчет об их прибытии на остров? Так что Дж. Аткинсон, по-видимому, запутался. На этот раз специалисты спохватились вовремя.

А Россия? Ведь она тоже и неоднократно вносила свой вклад в «дронтоведение».

Первый раз в 1848 году, когда в Петербурге, в бюллетене физико-математического отделения императорской Академии наук, появился добротный, снабженный цифрами и латинскими названиями рассказ Иосифа Хамеля, познакомившего любознательного русского читателя со всей историей дронта. (Мы не считаем энциклопедию Гранат, которая обстоятельно сообщает историю гибели дронта, завершая очерк грустным выводом: в те годы никто и не задумывался о проблеме сохранения дронта в живых.) Многочисленные кости и рисунки в музеях мира обязаны скорее странному, необычному облику птицы, нежели желанию сохранить ее образ для потомков… И второй раз — совсем недавно, уже в наши годы. Советский биолог А. Иванов сделал на XII Международном орнитологическом конгрессе в Хельсинки интереснейшее сообщение «Индийский рисунок дронта». Сначала может показаться странным, что есть связь между Индией и птицей с Маскаренских островов. Но связь есть. В 1955 году в ленинградском Эрмитаже состоялась выставка индийской и персидской миниатюры. Среди множества птиц на рисунках оказался дронт, и нарисовал его восточный, неевропейский художник. А.

Иванов предположил, что живого дронта привезли в Индию ко двору Моголов португальцы или голландцы, часто курсировавшие по маршруту Восточная Африка — западное побережье Индии. Когда это было, неизвестно. Это новая неясность. А вот и еще одна.

С давних времен на Маврикии росло множество деревьев вида Calvaria major. Возраст деревьев достигал трехсот лет. Раньше, если верить очевидцам, это дерево было повсеместно распространено на острове. Сейчас же на Маврикии нет ни одного молодого деревца этого вида. Взрослые кальварии дают семена ежегодно, но ни одно из них не прорастает. В чем дело? В дронтах. Взаимосвязь между ними и деревом установил американский ученый С.

Темпл. Оказывается, в процессе эволюции дерево выработало защитную реакцию против дронтов, уничтожавших его плоды, — необычайно толстый эндокарпий (косточку).

Охраняемый этим эмбрион не страдал от мускульной деятельности желудка птицы. Проходя через пищеварительный тракт дронта, косточка так сильно стачивалась, что эмбрион мог уже преодолеть ее и прорасти. Местные маврикийские птицы и сегодня питаются плодами кальварий, но они едят только мясистую часть плода — околоплодник— и не трогают косточку. Только дронт, крупная птица, мог проглотить весь плод. Опыты с индейками подтвердили гипотезу ученого. Из семнадцати проглоченных плодов семь распались в желудке, а десять вышли с фекалиями. Из посаженных косточек три проросли!

Но нашлись контраргументы и этой гипотезе. Б. Корн из Кембриджа (штат Массачусетс, США) не верит в симбиоз дронта и кальварии. По Корну, вымирание кальварии шло из-за вырубки лесов и насаждения культуры сахарного тростника. Но первая версия, пожалуй, пока перетягивает.

…От 1681 года, официальной даты гибели дронта, нас отделяют три столетия. Это относится к Маврикию. Но вспомним, когда прекратили поступать сведения о птицах с Реюньона: более столетия спустя. А история птиц на Родригесе еще более туманна. Между тем некоторые путешественники, зарекомендовавшие себя беспристрастными собирателями народного фольклора, утверждают, что креолы Маскаренских островов помнят о дронтах. У полинезийцев или, скажем, индейцев Антильских островов «стаж» островной жизни исчисляется столетиями и даже тысячелетиями. А у креолов память недлинная, смешанное происхождение разрывает цепь воспоминаний, уходящую в глубь веков. Быть может, предания свежие?

Ни одна экспедиция не отправлялась до сих пор на поиски удивительных бескрылых птиц. А гадать, сидя в кабинете, можно до бесконечности. А что, если попробовать поискать живого дронта? Не на Маврикии, а по соседству — на Реюньоне или Родригесе?

Заключение При слове «Африка» у разных людей возникают разные ассоциации. Еще когда мы учились в университете, то часто спрашивали людей, не имевших никакого отношения к африканистике: что значит для них Африка, какие ассоциации вызывает это слово в первое мгновение? Одни моментально «выдавали» цепочку работорговля — Конго — Лумумба.

Другие упоминали джунгли, саванну и их обитателей — жирафа, носорога, льва. Третьи говорили о кокосовых пальмах на берегу теплого океана. Из африканских стран называли Гвинею, Гану, ЮАР, Родезию — Зимбабве. (Два последних упоминания были наверняка навеяны газетными сообщениями.) Рабочий сказал, что для него Африка ассоциируется с апельсинами из Марокко. Студент технического института назвал певицу Мириам Макебу, а хирург сказал: «Африка? Жара, малярия… Мне туда предлагали ехать работать, отказался».

Для меня Африка началась с Брема. Несколько томов роскошного, начала века издания «Жизни животных» чудом оказались на моей книжной полке, когда я был мальчиком. На даче я целые дни проводил с маленьким желтым сачком у старой березы на берегу Москвы-реки, поджидал ярких черно-красных «адмиралов», прилетавших на сладкий березовый сок. Приносил пойманных бабочек домой, сравнивал с бремовскими. Книжные были, конечно, красивее — ведь это были африканские бабочки! Рассматривая их, я забывал обо всем на свете. Тогда я не предполагал, что мечта моя осуществится и с энтомологическим сачком, только большим и белым, я буду охотиться за редкостными экземплярами чешуекрылых на берегах Намирроэ, а потом и других рек и речушек бассейна Замбези… Я листал тома Брема и окунался в мир саванн, напоенных удивительными запахами, в мир синего неба, влажной жары, огромных рек и озер. «Вот бы увидеть все это своими глазами…» Увидел. Запомнил навсегда. И сказал себе: «Ты обязательно должен туда вернуться!»

Когда я летел в Африку, я очень страшился встречи с ней. Боялся не жары, влажности и незнакомой работы. Боялся неизвестности. Как встретит меня огромный континент, каких сюрпризов ждать от него? Сегодня мы находимся в намного более выгодном положении, чем путешественники прошлого, для достижения цели нам реже приходится продираться сквозь колючие заросли и болота.

Но все же Африка «ударила» меня по-своему. То было странное, неведомое до сих пор ощущение тяжести и расстояния: наверное, это была акклиматизация плюс чувство необычной удаленности от дома. И я сразу стал думать о первых, кто знакомился с Африкой, исследовал ее для себя и для других… Собрать воедино все, что относится к теме, избранной для этой книжки, вряд ли возможно. Мне хотелось хоть немного рассказать о людях, имена которых никогда, наверное, не появятся в географических и исторических справочниках. О том, как они пытались приоткрыть завесу, скрывавшую Африку от окружающего мира, как плавали туда задолго до первых португальских мореходов.

Конечно, кое-что в этой книге покажется некоторым специалистам не совсем убедительным. Конечно, будут и замечания и советы. И чем больше — тем лучше. Значит, эти проблемы занимают и «задевают» ученых, им хочется что-то сказать по этому поводу.

Сказать нужно еще очень много. Со временем — а время это, можно быть уверенным, наступит очень скоро — прояснятся многие туманные странички истории древнего мира.

Археологи и антропологи, этнографы и лингвисты, соединив усилия, накопив достаточный научный багаж, подойдут к разгадке тайны фульбе, а вместе с ней и многих загадок прошлого Сахары. Тщательные исследования на Канарских островах позволят историкам заполнить недостающие звенья в длинной цепи исторических событий в Средиземноморье.

Археологические работы по обоим берегам Атлантики прояснят вопрос о доколумбовых плаваниях в Новый Свет. Разгадку своих тайн преподнесут миру руины Зимбабве.

Иногда в ответ на оригинальную гипотезу или предположение можно услышать такой весьма своеобразный «довод»: «Этого не может быть, потому что этого вообще быть не может». Согласитесь, такой ответ мало кого удовлетворит. Куда полезнее услышать конкретные «за» или «против» в отношении той или иной проблемы.

Вещи, о которых говорилось в этой книжке, вовсе не «сенсационны» по сравнению, скажем, с загадкой Бермудского треугольника, «летающими тарелками», проблемой Атлантиды и тому подобным. Они довольно «умеренные». Но разгадка этих вопросов нужна людям в не меньшей степени.

АКАДЕМИЯ НАУК СССР ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ Н. Непомнящий Колесницы в пустыне ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА 9(М) Н Редакционная коллегия К. В. МАЛАХОВСКИЙ (председатель), Л. Б. АЛАЕВ, А. В. ДАВИДСОН, Н. Б.

ЗУБКОВ, Г. Г. КОТОВСКИИ, Р. Г. ЛАНДА, Н. А. СИМОНИЯ Ответственный редактор А. Б. ДАВИДСОН Непомнящий Н.

Н53 Колесницы в пустыне. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1981.

199 с. с ил. («Рассказы о странах Востока»).

В книге сообщается об эпизодах из истории Африки, еще недостаточно изученных наукой, которые благодаря своим чрезвычайно широким временным и географическим рамкам привлекают внимание ученых самого различного профиля. Автор использовал некоторые новые материалы по истории географических открытий и этнической истории народов Юго-Восточной Африки, собранные им во время работы в Мозамбике.

Н 20901-062 143-81. 1905020000 9(М) 013(02)- © Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1981, Николай Николаевич Непомнящий КОЛЕСНИЦЫ В ПУСТЫНЕ Утверждено к печати редколлегией серии «Рассказы о странах Востока»

Редактор Е. Я. Бессмертная Художник Л. С. Эрман Художественный редактор Э. Л. Эрман Технический редактор Г. А. Никитина Корректор Л. И. Письман ИБ № Сдано в набор 23.07.80. Подписано к печати 29.01.81. Л-10213. Формат 84X1081/32.

Бумага типографская № 2. Гарнитура литературная. Печать высокая. Усл. п. л. 10,5. Усл.

кр. — отт. 10, 875. Уч. изд. л. 10,71. Тираж 30 000 экз. Изд. № 4741. Зак. № 518. Цена 65 коп.

Главная редакция восточной литературы издательства «Наука» Москва К-45, ул.

Жданова, 12/ 3-я типография издательства «Наука» Москва Б-143, Открытое шоссе,

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.