авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«-1- Федчин В.С. СОЦИАЛЬНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ Учебное пособие Иркутск 2006 -2- Федеральное ...»

-- [ Страница 3 ] --

Несмелов полагает, что ныне живущий человек существует в такой системе взаимоотношений духа и тела, когда люди подчинили свою духовную природу закону материального существования. Только Христос живет вне условия этой ненормальности, в Нем не дух служил по природе смертному телу, а тело являлось органом нравственной жизни по природе бессмертного духа. Для человека этот путь открыт только потенциально, в возможности. Реализация пути Христа смертным человеком явилась бы путем к неизбежной смерти, что не может быть принято, так как противоречит здравому смыслу. Поскольку человек погружен в мир материального греховного бытия, совершенное и завершенное спасение - 102 для него невозможно. Оно открывается человеку как потенциальность, как бесконечный путь к вечному и совершенному Богу. «В полноте этого откровения божественной жизни Христос явился и остается первым и единственным из людей, действительно победившим зло мирового существования и вполне осуществившим Божию мысль о бытии.

Благодаря именно тому, что в Его человеческой жизни Бог действительно был явлен во плоти, и оправдан в Духе, и показан ангелам (Тим. 3,16), мир преступления, настолько удалившийся от Бога, что его обитатели могут серьезно сомневаться даже и в том, существует ли Бог над ними, снова явился действительным откровением Бога. Факт святой жизни И.Христа факт мировой истории.

О нем нельзя сказать, что он не имеет мирового значения;

потому что пока будет существовать мир, в нем будет существовать и евангельское известие о божественной жизни Христа, а пока будет передаваться это известие, до тех пор в свете нравственной личности Христа для всех нравственно чутких людей будет блистать вечный образ Бога, никогда и никем прежде невиданного и никому в живой полноте своего божественного бытия прежде неизвестного (Иоан. 1,18;

17,25-26).

Следовательно, одним уже тем, что Христос жил в мире, Он вполне оправдал Божие дело создания мира, потому что для этого оправдания только и требуется, чтобы мир соответствовал предвечной цели своего бытия, т.е., чтобы он служил действительным откровением Бога.

Таким образом, в усложненной и не всегда последовательной системе представлений Несмелова главными содержательными моментами являются следующие:

- 103 1) Онтологическое описание сущности человека через усмотрение идеальной, религиозной природы личности как непреложного и самоочевидного факта человеческого бытия. Несмелов показывает бессилие науки в ее попытках раскрыть природу сознательной деятельности и бесперспективность материалистической антропологии;

2) Важнейшим содержательным элементом его антропологии является учение о спасении. Здесь Несмелов выступает как собственно христианский мыслитель и достигает большой глубины в понимании значения искупительной жертвы Христа.

Православная антропология, таким образом, оформляется внутри традиционных рамок христианского вероучения и реализует в своем развитии основные черты христианской антропологии, однако есть и отличительные особенности:

1. В антиномическом соотношении восточного (Иудаизм) и античного элементов христианства православие тяготеет к восточным истокам вероучения, в силу этого преобладающее положение в истории православия занимают общинно-родовые начала человеческого существования.

2. Раскол как важнейшее историческое событие истории православной церкви обозначил основной способ религиозного освоения действительности: глубокий разрыв между индивидуальным и социальным, страстное влечение индивидуализированного религиозного сознания обрести новую ( в сознании верующих "старую") церковную общину, результатом чего явилось оформление жесткой, непримиримой оппозиции.

- 104 3. Поздние, модернистские формы православной антропологии в целом не выходят за рамки традиционного содержания. В них актуализируется индивидуалистическая доминанта христианства, больше внимания уделяется рационалистической и критической проверке знания и веры.

Возрождается традиция антиномизма, как главного методологического средства христианской антропологии. Эти элементы нетрадиционной православной антропологии были разработаны П.Флоренским.

4. Сбалансированного соотношения между индивидуализмом и общинностью внутри православной антропологии так и не было найдено.

Весь реальный массив православной церкви находился в традиционно слитном, общинном состоянии, которое принято обозначать понятием «соборность» Попытку реконструировать синтетические основания христианства предпринял В.Несмелов, который вновь обратил свой интерес к учению о спасении, как основному элементу христианской антропологии. К сожалению, эта попытка оказалась запоздалой и была слишком академичной для активизации реальных общественных процессов.

Вопросы для самоконтроля 1. Раскройте антропологическое содержание философии «Всеединства»

В.С.Соловьева.

2. Каковы специфические черты понимания природы человека у С.С.Франка?

3. Сформулируйте концептуальные основания того направления русской общественной мысли, которое получило свое воплощение в сборнике «Вехи».

4. В чем заключаются принципиальные основание персоналистской антропологии Н.Бердяева?

5. Раскройте существенные черты христианской антропологии.

6. Насколько специфична православная антропология в отличие от общехристианской?

- 105 7. Можно ли считать работу «Науку о человеке» В.Несмелова научной теорией человека.

8. Охарактеризуйте концепцию человека П.Флоренского.

9. Что такое «кардиоцентризм?

10. Есть ли перспективы у религиозно-идеалистической антропологии в наше время.

Темы для докладов и рефератов 1. Место В.С.Соловьева в русской общественной мысли последней четверти 19 века.

2. Гносеологические аспекты антропологии С.Л.Франка.

3. Персонализм Бердяева и западноевропейская традиция экзистенциальной философии.

4. Анализ антропологических предпосылок книги Н.Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма».

5. Православная антропология – сущность и перспективы.

6. Антиномизм учения о человеке П.Флоренского.

7. «Наука о человеке» В.Несмелова Литература 1. Бердяев Н.А. Самопознание. Опыт философской автобиографии. М.: Книга, 1991. - 334 с.

2. Бердяев Н.А. Судьба России. - М.: Наука, 1990. - 240 с.

3. Бердяев Н.А. О назначении человека. - М.: Республика, 1993. - с.

4. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. - М.: Наука, 1990.- 222 с.

5. Вехи. Из глубины. - М.: Правда, 1991. – 607 с.

6. Лосский В.Н. Апофаза и троическое богословие // Богословские труды. - М., 1975. - № 14. - С. 95-104.

7. Лосский В.Н. Богословие образа // Там же. - С. 105-113.

8. Лосский В.Н. Богословское понятие человеческой личности // Там же. - С. 114-120.

9. Солженицын А.И. Образованщина // Новый мир. - 1991. - № 5. - С.

28-46.

10. Соловьев В.С. Оправдания добра. - Спб., 1897. - С. 702.

11. Несмелов В.И. Наука о человеке: В 2 Т. - Казань,1994. - Т.1. - С.

418.

12. Несмелов В.И. Наука о человеке //Там же. - С. 438.

- 106 13. Соловьев В.С. Теоретическая философия //Сочинение: В 2 Т. - М.:

Мысль, 1988. - Т.1. - С. 757-831.

14. Соловьев В.С. История и будущность теократии // Собрание сочинений: В 8 Т. - СПб., 1903. - Т.4. - С.214-519.

15.. Флоренский П.А. Столп и утверждение истины: В 2 Т. - М.:

Правда. - 1990. - Т.1. - 490 с.

16. Флоренский П.А. Столп и утверждение истины // Там же. - Т.2. - С.

491-839.

17. Флоренский П.А. У водоразделов мысли. - М.: Правда. - 1990. - с.

18. Франк С.Л. Религиозно-исторический смысл русской революции // Русская идея. - М.: Республика, 1992. - С. 324-341.

19. Франк С.Л. Этика нигилизма // Вехи. Из глубины. - М.: Правда, 1991. - С. 167-199.

20. Франк С.Л. Крушение кумиров // Сочинения. - М.: Правда, 1990. С. 113-161.

21. Франк С.Л. Политика и идеи // Там же. - С. 65-77.

- 107 Г Л А В А 3 ДИНАМИКА СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ В ХХ ВЕКЕ 3.1. Марксистская антропология в социальной философии России 3.2. Социокультурная антропология и современное мифотворчество _ Ретроспектива становления антропологической традиции в России, естественным образом ставит вопрос об актуальности этой мировоззренческой ориентации и о современных формах антропологизма.

Основная тенденция общественного сознания послереволюционной России – это усиление позиций социоцентризма. Парадоксальным образом движение в сторону адаптации самого современного, как казалось по тем временам, течения – марксизма, движения, которое несомненно ориентировано идеалами модернистской европейской культуры, рационализмом, объективизмом и научным отношением к действительности, необъяснимым образом совместилось с наиболее древней архаичной формой мировосприятия и мироощущения – с сознанием крестьянской общины.

И хотя в работах Ленина мы находим аргументированную и убедительную критику крестьянского социализма, объективности ради следует признать, что теоретический пролетарский социоцентризм марксизма, ответил каким-то основным, инстинктивным интересам архаичной крестьянской общины.

Таким образом, произошло соединение, казалось бы, несоединимых явлений. Сверхсовременных научных и теоретический технологий и по - 108 сути общинного крестьянского коллективного инстинкта. Поэтому наше социалистическое общество, возникшее после Октябрьской революции, являет собой во многом необъяснимый и непонятный феномен.

С одной стороны, широкое распространение образования и идеалов научного отношения к миру, с другой, утрата фундамента этой научности, идеала индивидуалистического творческого отношения к миру, свойственного европейской традиции научного знания. Сами формы научной деятельности у нас институализировались в громоздкие и сложные, иерархизированные научные организации. По существу возобладал общественный идеал, выдвинутый еще Чернышевским.

Современная наука и современные технологии плюс нормы и ценности социального бытия крестьянской общины. Массив крестьянского сознания поглотил, трансформировал и переработал идеологию европейского индивидуализма и антропоцентризма.

Какие нормы и ценности утверждались и отстаивались этим обществом:

Во-первых, очевидно преобладание патриархального мужского начала в общественной жизни, декоративные формы женского равноправия и эмансипации привели во власть определенной количество представительниц слабого пола, но в виду общего умонастроения на них смотрели скорее как на явление экстравагантное и скорее подтверждающее общее правило, чем опровергающее его. Монархически патриархальная модель управления (отец нации, отец народов), установившаяся в России с приходом к власти Сталина, убедительно подтвердило эту социальную метаморфозу. Феномен Сталина был возможен только на фоне безграничного господства в стране патриархально-общинного менталитета Неудовлетворенность хаотичностью социального бытия и подсознательное тяготение к «отцу»

- 109 привели к концентрации и централизации власти. Сталин оказался у власти не потому, что был умен, обладал сильной волей, был циничен, коварен и жесток, не потому, что его привела к власти инициативная и эффективно действующая группа заговорщиков, но потому что у масс была, настоятельная (возможно слабо осознанная) потребность в этом типе лидере, таково было состояние общественного сознания, такова была его основная потребность.

Отсюда крайний социоцентризм марксистской философии и ее крайняя идеологизированность.

Ситуация начинает изменятся в 60 годы, когда напряжение социоцентристских ожиданий у масс несколько ослабевает и начинает проявлять себя все более настоятельная потребность в активизации индивидуального человеческого начала. Эти факторы и предопределили те модели социально-философской антропологии, которые развились у нас в стране.

3.1. МАРКСИСТСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ В СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ РОССИИ Свое завершение традиция социологического позитивизма в России находит в теории и практике движения, имевшего в разные этапы своей истории такие названия как социал-демократия, большевизм, социализм, коммунизм. Это течение также называют марксизмом-ленинизмом по именам наиболее влиятельных лидеров.

Известно, что родоначальник этой социологической доктрины К.Маркс вначале своей теоретической эволюции испытал очень заметное влияние - 110 таких немецких мыслителей как Ф.Гегель и Л.Фейербах. Разумеется имели место и другие влияния, но именно эти двое во многом определили мировоззренческий выбор и существо методологии Маркса.

Л. Фейербах, теоретический антагонист Гегеля, знаменит тем, что во первых, восстановил в правах в философии т.н. «здравый смысл», или то что некоторые теоретики называют «предметно-телесной реальностью».

Эта мировоззренческая традиция получила также название «материализм».

Во-вторых, Фейербах концептуализировал, очень значимый для европейской цивилизации индивидуализм и назвав его «антропологическим принципом» оказал заметное влияние на европейскую традицию философского антропологизма.

Теоретические работы Маркса несомненно очень сильно окрашены этим антропологическим содержанием. «Реальным базисом», «основным принципом» коммунизма, читаем мы в 1 томе «Капитала», «является полное и свободное развитие каждого индивидуума». Это высказывание вполне отражает эту сторону его теоретического наследия. «Всякая эмансипация – утверждает Маркс, - состоит в том. Что она возвращает человеческий мир, человечески отношения к самому человеку...Лишь тогда, когда действительный индивидуальный человек …в качестве индивидуального человека, в своей эмпирической жизни, в своем индивидуальном труде, в своих индивидуальных отношениях станет родовым существом;

лишь тогда, когда человек познает и организует свои «собственные силы» как общественные силы…лишь тогда свершится человеческая эмансипация».

- 111 Из этого положения видно, что главным приоритетом для Маркса, являлось субъективно-индивидуальное начало свободы, в то же время это индивидуальное начало, вполне в согласии с гегелевской диалектической методологией, находится в тесной содержательной связи со своим общественным содержанием. Философия Маркса вырастает из младогегельянства и заимствования из Гегеля вполне объяснимы. Однако, объективизм, как один из элементов идеала научности, которому несомненно следовал Маркс, уже в самом начале его творческой деятельности, существенным образом отличает его философию от философии Гегеля.

Теория общественного процесса, сформулированная Марксом, рассматривает человека «как предметное существо действующее предметным образом», в системе сложного конгломерата, где определяющее значение имеет производственная деятельность человека.

Место человека в обществе должно определятся из его положения в системе общественного производства, а не из социальной роли, в которой общество выступает как система установившихся социальных отношений и социальных институтов. При таком подходе иллюзия субстанциональности общества (одна из основных идей социальной философии Гегеля) исчезает и общество понимается как природное образование, как система созданная прошлыми поколениями людей, как некая исторически сложившаяся система культуры, как продукт деятельности миллионов людей – истинных субъектов исторического творчества.

Другим источником марксистского мировоззрения является английская политэкономия. Маркс актуализировал и ввел в идеолого мировоззренческий - 112 оборот систему представлений о материальной производственной деятельности людей. Основания для понимания истории и человеческого бытия у него коренятся в процессах труда и обмена.

В материальном производстве, трудовой деятельности человека марксизм видит ту фундаментальную и первичную сферу социальной жизни, в которой в первую очередь проявляет себя необходимость природы. Но объективная необходимость в этой ее исторической форме обнаруживает свою органичную связанность и зависимость от свободной и целесообразной деятельности человека.

Еще один важнейший элемент философии марксизма это традиция утопического социализма. Идеи рационально осмысленного равенства, получившие значительное распространение в европейской культуре со времени эпохи Возрождения, в виде целого ряда социальных утопий были восприняты Марксом и трансформированы в прагматическую политическую форму – международное коммунистическое движение.

Несомненно, существуют глубинные связи социальной теории Маркса с древнейшими общественными движениями, и идеалами равенства и справедливости, которые формировались на протяжении всей истории европейской цивилизации начиная с античности.

Это, состоящее из трех компонентов, внятное, ясно сформулированное учение и до сих пор являет из себя яркий пример системной мировоззренческой, идеологической и политической целостности и, видимо, в этом качестве выступает как нечто непревзойденное.

- 113 Сущность человека рассматривается Марксом как становящееся в процессе истории явление. Он понимал ее как продукт и предмет развития, как объект происходящих в процессе истории изменений и социальной дифференциации. Маркс последовательно развивает свою главную тему – принцип историко-материалистического монизма, исходя из которого человек понимается как единство природно-биологического и общественно исторического. Только в обществе, через «вторую природу», через культуру воспроизводится единство мира природного и человеческого и происходит актуализация человека как собственно человеческого существа.

Творчество зрелого Маркса, однако, в значительной степени смещается в сторону политической прагматики и научной объективности, при которых предметом его научного интереса во все большей степени становятся большие, объективно существующие действующие закономерным образом сообщества людей. Изменив ориентацию своего научного интереса с субъективной антропологической стороны человеческого существования на познание объективных закономерностей социального бытия Маркс сформулировал несколько основополагающих принципов своей социальной философии.

Главными из них являются следующие:

• Основания общественной жизни коренятся в жизни экономической.

Человек не всегда отчетливо осознает свои экономические интересы и может преследовать свои, как ему кажется, индивидуальные цели, однако действительный экономический интерес человека получает свое субстанциональное выражение в интересах того общественного - 114 класса, к которому реально принадлежит данный индивид.

Отношения индивида и социума носят диалектический, противоречивый характер.

• Социально-экономическая целостность находится в состоянии постоянного прогрессивного развития. Однако это развитие не есть постепенный эволюционный процесс. Динамику общественного развития определяют глубокие внутренние противоречия общественного развития.

Существо этих противоречий выражаются законом соответствия уровня развития производительных сил уровню развития производственных отношений. Если развитие производительных сил опережает развитие производственных отношений возникает динамическое напряжение, которое разрешается общественным кризисом - революцией. Революции неизбежны и являются движущей силой истории.

• Именно общественные отношения по поводу производительной деятельности составляют субстанциональную основу социального развития. Как считал Маркс, главное противоречие современного ему периода истории, было несоответствие в очень высокой степени обобществленного капиталистического производства с частно собственническим характером распределение продуктов производственной деятельности. Кризисы перепроизводства и пауперизация пролетариата с неизбежностью вели к социальной революции. С необходимостью должен был возникнуть другой общественный порядок – коммунизм. Однако, этот новый порядок был возможен только через промежуточный этап – диктатуру пролетариата или социализм. Маркс считал тезис о диктатуре - 115 пролетариата одним из основных своих достижений в области социологической теории.

• Таким образом, марксистское разрешение проблемы человека все больше удалялось от индивидуального, личностного в сторону тотальных социологических закономерностей. Первоначальная установка на антропоцентризм все больше замешается социоцентризмом.

• Преобладающее положение в марксистской теории получает объективный научный подход, при котором конкретный человек во все большей степени утрачивает свое место в теории марксизма.

Инструментальный, отстраненный, по существу антигуманный подход к человеку характеризует зрелый марксизм. Ценностное измерение революционной деятельности, неизбежно сопряженной с насилием и человеческими жертвами, индифферентно рационально. Если исторический прогресс требует человеческих жертв, с ними следует смириться.

• Актуализации социологического прагматизма, в немалой степени, содействовал также «принцип партийности», главный аксиологический критерий, на соответствие которому проверялись практически все явления общественной жизни и общественного сознания – от деятельности производственного коллектива, до оценки того, или направления в искусстве и науке.

Наконец, еще один прагматический элемент марксистской социальной теории – принцип «Практика есть критерий истины». «Вопрос о том, писал Маркс, - обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, - вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен доказать человек истинность, т.е. действительность и - 116 мощь, посюсторонность своего мышления». Применение этого принципа в социологической теории должно иметь свои строго обозначенные границы, в противном случае, он может преобразоваться в известное правило беспринципного политиканства – «Цель – оправдывает средства».

Принципиально важен вопрос о судьбе марксизма в России. Потому, что, именно в нашей стране произошло событие реализации марксистской теории в реальную систему общественных отношений. Сам вопрос о возможности такого события немаловажен.

Согласно концепции Маркса пролетарская революция должна была произойти в странах развитого капитализма и должна была стать логическим завершением одной общественно – экономической формации и сменой ее другой, более прогрессивной, социальной формацией. В действительности произошло так, что социалистическая революция победила в относительно слабо экономически развитой стране, где были еще очень сильны элементы патриархального традиционалистского общинного бытия.

Более того, оказалось возможным перейти к социализму минуя стадию капитализма, сразу из «феодальной» общественно – экономической формации;

это произошло в Монголии. Из дальнейшей истории социализма можно сделать наблюдение, которое говорит нам, что именно традиционные общинно – патриархальные социальные конгломераты оказались наиболее восприимчивыми к идеологии социализма (Китай, Корея, Вьетнам, Кампучия ). Эта действительная история становления социалистических обществ показывает нам, что есть какое-то глубинное соответствие марксистской идеологической традиции и основных - 117 интенций общественного развития в традиционных сообществах. Это соответствие, по-видимому, заключается в общей, для этих столь различных социальных явлений основы – социоцентризме. Иными словами, и в марксизме и в традиционалистском обществе имеет место, безусловное доминирование интересов социальной целостности над индивидуальным человеческим интересом. Эта ценностная ориентация, как это ни парадоксально, объединяет такие казалось бы далекие друг от друга явления общественной жизни.

Становление марксизма в России обычно связывают с именами Г.В.Плеханова и В.И.Ленина. Мы остановимся на тех элементах социальной философии Ленина, которые характеризуют его подход к проблеме человека.

Прежде всего при решении этой проблемы Ленин предлагает отказаться от умозрительного, произвольно – субъективного решения этой проблемы и опираться на объективно-научный подход. « Социолог-материалист, писал Ленин, - делающий предметом своего изучения определенные общественные отношения людей, тем самым уже изучает и реальных личностей, из действий которых и складываются эти отношения». Ленин выступает последовательным борцом за диалектико-материалистическое понимание природы человека, когда сущность человека понимается не абстрактно, но деятельностно – практически, что вполне соответствует марксистской теории.

«Деятельность человека, составившего себе объективную картину мира, изменяет внешнюю действительность, уничтожает ее определенность (=меняет те или иные ее стороны, качества) и таким образом отнимает у - 118 нее черты кажимости, внешности и ничтожности, делает ее само-в себе и само-для-себя сущей (=объективно истинной).

Развивая идеи марксистской социальной философии Ленин делает вывод о том, что освобождение угнетенных классов невозможно не только без насильственной революции, но и без уничтожения того аппарата государственной власти, который господствующим классом создан.

Таким образом очевидно, что Ленин выступает последовательным сторонником марксистских социально – философских идей и выступает с позиций объективного социологического знания. Однако, ленинская точка зрения не была единственной, хотя и возобладала в процессе партийного идеологического строительства. Из истории марксистского движения в России мы знаем, что существовали весьма отличные от ленинской точки зрения на природу человека и социальные процессы. В среду марксистских теоретиков проникали идеи позитивизма, неокантианства, имели хождение и религиозно идеалистические искания. Критике этих отклонений от ортодоксального марксизма была посвящена книга Ленина «Материализм и эпириокритицизм».

Теоретические усилия махистов и эмпириокритиков не были явлением исключительным и помимо них имели место еще более радикальные философские течения противостоящие марксизму. Это, прежде всего мыслители «веховской» ориентации Н.Бердяев, С.Булгаков, С.Франк, М.Гершензон и др. Если рассматривать мировоззренческие процессы в России в этот период времени под углом антропологической проблематики, то налицо противостояние антропоцентристских и социоцентристских тенденций в общественном сознании. Марксистско - 119 ленинская социоцентристская тенденция в конечном итоге возобладала, что вполне объяснимо из, отмеченной выше, общинно традиционалистской доминанты в общественном сознании.

Однако, антропоцентризм не мог быть полностью преодолен, в противном случае тот вариант социалистической цивилизации, который был построен в России, утратил бы все сущностные начала свойственные европейской цивилизации, что не возможно в силу культурно исторической традиции России.

Поэтому наше общественное сознание должно было вновь и вновь обращаться к антропологической проблематике. Одной из таких попыток было, например, обращение к фрейдистской традиции в 20-е годы нынешнего столетия. Интересный материал об этом явлении и об участии в становлении психоанализа в России Л.Троцкого содержится в книге А.М.

Эткинда «Эрос невозможного. История психоанализа в России.

Тем не менее, процесс упрощения и генерализации марксистско ленинской идеологии продолжался и, в сталинский период, социоцентризм получает в ней господствующее положение. Все иные элементы мировоззренческого творчества жестко пресекаются.

В этой связи интересно проследить становление и усиление той части советской социальной философии, в которой активно разрабатывалось теоретическое и мировоззренческое содержание понятия «идеология».

Актуализация интереса к этой категории само по себе симптоматично.

Известно, что Маркс критически относился к понятию «идеология» и разрабатывал свою теорию в противоположность идеологическим взглядам немецкой философии. Ленин использовал понятие идеология - 120 достаточно часто, но делал это в политико-прагматическом смысле.

Общеизвестны его положения о разделение идеологии на буржуазную и пролетарскую, и о борьбе этих идеологий. Однако, Ленин никогда не занимался теоретическим разбором этой категории.

Теоретический анализ понятия «идеология» впервые был проделан А.Богдановым, который единственный из марксистов ленинского периода занялся теоретическим рассмотрением этого вопроса. «Он, например, говорит об «идеологах идеализма» и о том, что представитель этого типа научной специализации «органически противен идеологам пролетариата».

Богданов первым отчетливо разграничил такие явления общественного сознания как общественная психология и общественная идеология. Он писал, что в обычном употреблении слов идеологический факт «мышление» часто смешивается с психологическим – «представление».

Даже в науке применяется неточный и двусмысленный термин «образное мышление».

Он отмечал, что каждый бессловесный младенец так или иначе комбинирует свои представления и действует в зависимости от получающихся комбинаций, но пока имеется только это, никакого мышления еще нет, нет идеологии, а есть только психика. Человек мыслит понятиями, и закономерность этого процесса иная, несравненно более строгая и стройная, чем закономерность соединения сменяющихся и расплывающихся образов представления. Только понятия и мысли и их логическая связь принадлежат к области идеологии, которая всегда социальна, а образы непосредственных переживаний, не передаваемых человеком другим людям, не оформленных в виде понятий, относятся - 121 лишь к индивидуальному сознанию. Смешение тех и других должно быть устранено до начала всякого исследования идеологии.

Из сказанного ясно, что именно Богданов может по праву считаться основоположником идеологической тенденции в отечественной социальной философии, однако его авторство не могло быть зафиксировано поскольку к тому времени когда идеологическая доминанта в философии восторжествовала, Богданов уже рассматривался как политический и теоретический противник.

Однако, актуализация интереса к категории «идеология» симптоматична сама по себе и свидетельствовала об усилении социоцентризма. Марксистская идеология обретала свою целостность и завершенность и осознавала свою исключительность и противоположность другим идеологиям. Все это находило свое выражение в актуализации «принципа партийности», «усилении классовой борьбы», наличии некоего «идеологического фронта». Кульминационной точкой этого процесса явился 1938 год, когда в свет вышла «История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс, авторство которой официальная пропаганда приписала И.Сталину. Это осознание своей идентичности через идеологический конфликт (вообще говоря, старая форма идеологического самоопределения, хорошо известная разным религиозным идеологиям с древнейших времен) становится доминирующим началом советской социальной философии. В период хрущевской «оттепели» эта идеологема трансформируется в представление об идеологической борьбе двух систем и поскольку военно-политический конфликт в связи с появлением ядерного оружия становится невозможным, сферой противоборства становится идеология. Социально - 122 философская мысль этого периода очень бедна антропологическим содержанием и имеет ярко выраженную социоцентристскую ориентацию.

Однако, хрущевская ревизия сталинизма дает возможность проявится новым элементам марксистской антропологии. В этот период нашей истории прекращаются массовые репрессии и страх перестает быть самым эффективным идеологическим средством. Становится очевидна необходимость активизации субъективного начала человеческой деятельности, переход от средств внешнего принуждения к элементам саморегулирования в сфере мотивации человеческой деятельности. На первый план выдвигается так называемый «человеческий фактор» и предметом неустанной заботы партии становится задача формирования «нового человека». Отсюда появление ряда антропологических исследований таких как П.Р.Чамата. К вопросу о генезисе самосознания личности. – «проблемы сознания», М.,1968;

Е.В.Шорохова. Проблема «Я»

и самосознание.- «Проблемы сознания» М.,1968;

Спиркин А.Г. Сознание и самосознание. М.,1972;

Н.И. Чеснокова. Самосознание личности – «Теоретические проблемы психологии личности». М.,1974;

Ф.Т.Михайлов, Загадка человеческого Я. М.1976;

А.Н.Леонтьев.

Деятельность. Сознание. Личность. М.,1977;

И.С.Кон. Открытие «Я».

М.,1978 и ряд других.

Так весьма популярный автор 70 – 80 годов И.С.Кон пошел по тому пути, по которому ныне следуют очень многие. Это путь изучения и адаптации к нашей философской культуре разработок современных западных социологов, антропологов и философов. Кон хорошо понимает суть антропологической мировоззренческой установки и ее решающее значение для западно-европейской цивилизации, но будучи профессором - 123 марксистской философии, он всегда вынужден расставлять соответствующие акценты. Так он пишет:

- «Индивидуализм выступил с утверждением идеи самоценности человеческой индивидуальности как творческого начала мира. Но поскольку социальные связи между индивидами в условиях капитализма имеют антагонистический характер, первоначальная широкая гуманистическая трактовка этого принципа скоро вырождается в гипертрофию индивидуального «Я», которое не только отличается от всех других, но и в противоположность им в качестве некоего абсолюта (как «Единственный у М.Штирнера). Но если «другой» – граница моего «Я» и имеет ценность лишь постольку, поскольку может быть средством удовлетворения моих потребностей, то и я для него тоже только средство. Всеобщность социальной связи оказывается практически всеобщностью эгоистического интереса. Так «в прямом соответствии с ростом стоимости мира вещей растет обесценение человеческого мира» – солидарно цитирует Кон Маркса. И далее идет уже прямая ссылка на материалы ХХУ съезда КПСС и Конституцию года.

Интересным элементом становления марксистской антропология в СССР явилась полемика вокруг вопроса о природе идеального. Главными фигурантами этой полемики были Д.И.Дубровский и Э.В.Ильенков.

Центральная тема дискуссии – проблема соотношения субъективных и объективных элементов сознания. Поскольку идеология стала господствующей формой общественного сознания, постольку признавались приоритетными объективно существующие формы общественного сознания. В этом контексте следует понимать усилия Э.В.Ильенкова отстоять объективность значимых форм общественного сознания, независимость их от субъективного произвола.

- 124 Д.И.Дубровский напротив отстаивал тезис о субъективной природе сознательной деятельности и, тем самым, обнаруживал тяготение к индивидуалистическим концепциям объяснения природы человеческого сознания. (Информация. Сознание. Мозг. М.,1980;

Проблема идеального.

М.,1983). Интересно отметить, что есть определенная тематическая близость этого спора к полемике между «реалистами» и «номиналистами» в средневековой философии. Это свидетельствует о том, что в аналогичных идеологических обстоятельствах, возможно возникновение аналогичных философских течений.

Неординарным событием в развитии марксистской традиции в России конца ХХ века следует считать сочинения А. Зиновьева. Известный диссидент, автор скандальной книги «Зияющие высоты», много лет отдавший изучению логики, затем вынужденный покинуть Россию, вдруг появляется на экранах наших телевизоров с жесткой критикой как тех реформ, которые проходили у нас в стране в 90–е годы, так и самих реформаторов.

Зиновьев существенно сузил поле аксиологических определений в свой социологии. Справедливо утверждая, что программы реформаторов, по сути, есть в теоретическом смысле прекраснодушные мечты, основанные на все тех же «одобряем» и «осуждаем». Практическая же их реализация крайне опасна и угрожает самому существованию России. По его мнению ни «сахаровский» проект, предполагающий некий синтез «преимуществ»

социалистической системы с «достоинствами» капитализма;

ни «солженицынский» с дезурбанизацией России и возвращением к - 125 доиндустриальным технологиям;

ни тем более крайности право и лево радикалов не дают конструктивных средств для разрешения проблем нашей страны.

Зиновьев предлагает не осуждать и разоблачать, а анализировать и понимать, предлагает избавиться от идеологического подхода и вернутся к действительной социальной науке. В своем «Манифесте социальной оппозиции» он заявляет: «Мы отвергаем реформаторский авантюризм… Мы видим свою задачу в том, чтобы разъяснить людям неразрывную связь достоинств и недостатков коммунизма, причем такую связь, в которой недостатки суть закономерное следствие достоинств…Мы не предлагаем никакой альтернативы коммунизму, считая любую альтернативу такого рода в наше время утопией или просто безответственной болтовней».

Как же понимает А.Зиновьев коммунизм? Для него это не теоретический проект Маркса, не идеологический миф, сложившийся в СССР, а тот реальный общественный строй, который сложился в России после Октябрьской революции. Зиновьев уточняет делает более отчетливой сферу применения экономических предпосылок развития общества. Он полагает, что критерий экономической эффективности применим только для западноевропейской культурно- исторической традиции.

По мнению Зиновьева, Ленин и его сподвижники по существу возродили ослабленную реформами 1861 – 1911 гг. многовековую традицию социоцентризма Российской империи, когда сразу же после Октября сделали возрожденное государство единственным властелином экономики и культуры. «Не экономическая, а социальная эффективность - 126 определяла вплоть до «перестройки» жизнестойкость советского общества.

Зиновьев считает необходимым возродить социологию как объективное знание. Для него одинаково не приемлемы ни идеология «научного коммунизма», ни идеология «рынка». В обоих случаях мы имеем мифотворчество и идеологическое искажение достоверного социального знания.

Согласно Зиновьему социальные законы вечны и неизменны;

в каждом обществе, древнем и современном, западном и восточном они одни и те же. Они появляются на свет вместе с обществом в виде правил поведения, которым люди обучаются легко и поголовно, стремясь к самосохранению и улучшению условий своего существования. Это, например, такие правила: меньше дать и больше взять;

меньше риска и больше выгоды;

меньше ответственности и больше почета;

меньше зависимости от других и больше зависимости других от тебя. Эти первичные и самые примитивные социальные законы сохраняют свое действие на протяжении всей истории, но сами они не историчны и в своем происхождении не зависят ни от государства, ни от религии, морали и права. Напротив, государство, религия, право, мораль зависят от социальных законов – используют их и противостоят им, ограничивая их действие.

По мнению Зиновьева существуют два фундаментальных условия при которых возможны гуманная цивилизация и духовная свобода индивида, которые были выработаны еще в традиции христианского вероисповедания. Первое – отказ от частной собственности. Второе – отказ от труда. Частная собственность, с одной стороны, предполагает - 127 самодеятельность, инициативу, свободный выбор ее хозяина, с другой подчиняет себе хозяина, поглощает все его жизненные силы, все мысли и чувства, вселяет беспокойство и тревогу за ее сохранение и увеличение, отнимает досуг, делает человека рабом коммерции.

В традиции западноевропейской культуры частная собственность многократно подвергалась сокрушительной критике и объявлялась причиной всех человеческих несчастий. Именно она порождает зависть, корысть, жадность, самодурство, ведет к эстетизации преступлений, к нарушению всех десяти божественных заповедей. Частный собственник, особенно мелкий, есть раб своего «дела», а не только его господин, он всегда был оплотом реакционных деспотических и фашистских режимов, оплотом империй, национализма, шовинизма, расизма.

Государственная общественная собственность советского, «коммунистичес кого» строя избавила людей от этой массовой, но неявной формы порабощения, заменив ее другой, и теперь уже явной формой зависимости индивида от коллектива, от общества, от руководителей всех уровней, воплощающих в себе волю всех коллективов, больших и малых, связанных отношениями субординации и координации.

При этом «коммунизм» освободил значительную часть людей от интенсивного труда, необходимого в условиях частной собственности и обеспечил большие степени реальной свободы при, естественно, низкой, но гарантированной заработной плате.

Искажение этой, в целом, благоприятной формы общественной жизни произошло в результате того, что «номенклатура», пренебрегла своей - 128 исторической миссией и встала на путь превращения общественной собственности в свою частную собственность. Это стало возможным через сращивание части партийного аппарата с теневой экономикой.

Необходимо избавиться от марксистской псевдонаучной риторики, осознать действительную природу и социальные механизмы того общества, которое было построено в России после Октябрьской революции, и на этой основе преодолеть социальный кризис в России.

С точки зрения Зиновьева, «социальный прогресс» есть движение к антисоциальности, к блокированию отношений сковывающих свободу индивида.

В контексте привычных марксистских социологических моделей это точка зрения выглядит несколько экзотично и ломает традиционные представления о природе и функциях социалистического государства, однако, для этой теоретической конструкции есть свои основания.

Главное из них это очевидное противоречие между экономической ориентацией марксизма и социологическим, во многом противоположным экономическому, фундаментом реального коммунистического общества в России. Общественные цели у нас предшествовали собственно экономическому интересу и часто даже препятствовали его реализации.

Далее, социоцентристская доминанта нашего национального сознания, несомненно, имеет тяготение к социальной государственности и, вероятно, Зиновьев частично прав, когда утверждает, что ленинизм есть возвращение к традиционным формам коллективистского существования в России.

- 129 Есть у Зиновьева и теоретические союзники. Близкие идеи, хотя и на ином мировоззренческом основании развивали Н.Бердяев в своей работе «Истоки и смысл русского коммунизма» и С.Л.Франк в сборнике статей под названием «По ту сторону правого и левого». Есть несомненная близость между идеями А.Зиновьева и И.Р.Шафаревича, особенно в известной работе последнего «Социализм как явление мировой истории».

Таким образом, понимание существа марксистской антропологии в России во многом связано с двумя важными обстоятельствами, во первых, необходимо ясно представлять себе отличие аутентичного марксистского учения о человеке от того варианта науки о человеке, который сложился в официальной идеологии Советской России. Во вторых, необходимо проследить взаимосвязь и существенные отличия, той реальной социокультурной среды, которая предопределяет основные стандартные формы бытия человека в социалистическом обществе и теоретических конструкций о человеке в марксистской философии и социологии. Для Маркса основное противоречие человеческого бытия заключалось в конфликте различных начал в человеке, во внутреннем дискомфорте, который явилось следствием утраты индивидом некой естественной, природной целостности.

Дальнейшее развитие человека заключается в том, что он вырабатывает всю полноту общественных отношений и противопоставляет их себе к качестве внешних общественных сил. В этом процессе (экономическом и социальном ) состоит существо отчуждения, саморазорванности и драматической противоречивости человеческого существования. Поэтому цель общественного развития должна заключатся в воссоздании этой - 130 целостности на другом более высоком уровне. Маркса, особенно в начале, его творческого пути особенно заботить проблема раскрытия и творческой реализации человеческой индивидуальности, однако поиск путей к практической реализации теории привел его к прагматическому партийному активизму. Именно эта сторона наследия Маркса оказалась востребована в России.

3.2 СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ И СОВРЕМЕННОЕ МИФОТВОРЧЕСТВО.

Интуитивизм и мифотворчество, как было показано в первой главе, занимали в нашей антропологической и социально-философской традиции очень заметное место. После Октябрьской революции происходит переориентация общественного сознания в направлении научного позитивизма марксистского типа и, казалось бы, интуитивно мифологический метод был безвозвратно утрачен. Однако эта радикальная перестройка менталитета оказалась только видимостью.

На самом деле марксизм в условиях социалистической России приобрел новое мифологическое качество и трансформировался в псевдо религиозную идеологию со всеми сопутствующими характерными чертами, борьбой за чистоту и аутентичность (канонизация), непримиримость относительно других идеологий, наличие профессиональных идеологов (своеобразный клир). Иначе говоря, контекст менталитета давал достаточно пространства для интуитивно мифологической методологии..

«Перестройка» сделала возможным очистить и концептуализировать философское знание, избавиться от необходимости соблюдать - 131 идеологическую «чистоту» в философских текстах и потому сразу же обозначилось многообразие точек зрения.

В направлении интуитивистской методологии развивается деятельность сотрудников Лаборатории постклассических исследований института философии РАН, которые в своих текстах пытаются адаптировать к нашей философской культуре традицию постмодерна. Так, В.А.Подорога в своих произведениях актуализирует тот вариант понимания «другого», который он называет «коммуникативной стратегией». «Возможность читателя быть-в-мире – текста определяется трансцендентальной схемой Другого».

Коммуникативная практика – это запрет на все практики чтения. Кроме той, которая уже выбрана в качестве единственной. Задача состоит в том, чтобы отграничить моё от другого и в то же время сохранить единство «моё – другой» в конструктивной коммуникации.

Этот тип отношений определяется формулой «субъект – объект объект – субъект”. “Другой – это тот, кто желает сделать меня объектом, тот кто смотрит, разглядывает, всматривается в меня.

Другой, в таком случае оказывается тем видимым пределом, указывающим мне, где кончается мое право обладать, где существуют неизвестные мне миры других. Однако, этот предел – граница …ни на шаг не продвигает нас к пониманию Другого как феномена трансцендентальной схемы друговости, ибо в мире уже есть субъект как универсальная мера всему неравному, чуждому, невозможному. И только потому, что он уже есть, оказывается возможным и другой”.

Подорога движется в русле той проблематики, которую в западной философской традиции разрабатывали такие мыслители как Гадамер, - 132 Гуссерль, Хайдеггер, и современные Ж.Делёз, Ж.Деррида, Беньямин.

Суть этого течения в философских дискурсах, посвященных бытованию и перетеканию мысли в пространствах идеального, фиксации трансцендентального содержания, как единственно возможного места встречи “Я и Другого”.

Задача преодолеть “невыразимость” (мысль изреченная – есть ложь) ведет к поиску границы между трансцендентальным и телесным, там где и происходит реальное событие “именования” реальности. В этой связи можно вспомнить высказывание Ж.Делёза о том, что местом, где возникает идеальное, является поверхность тела человека, его кожа, как граница, предел человеческого существования. Если старый идеализм отрывал идеальное от телесного и старался максимально дистанциировать эти два начала бытия (Платон), то представители постклассической философии пытаются как бы продлить идеальное до телесного, адаптировать предметно-телесную реальность к идеальному и иррациональному. Показательно рассуждение Подороги о метафорическом способе постижения и выражения реальности. “Афоризм – форма “этос – стиля”. Афористическое письмо спонтанно телесно, направлено против книги как системы: не она ли принуждает читателя вступать в каждый афоризм, как на маленькую сцену, где итоговая мораль распадается … под давлением энергии внеязыковых сил…В таком случае, афористическое письмо можно “понять” лишь тогда, когда оно физиологически освоено, понято “телом”, а не “духом”.

Интересна этимология слова “афоризм”. Apohrismos – означает одновременно предел, черту (horismos), а также дальнее открытое (apo);

пространство афоризма – это открытость предела, парадоксальность, - 133 удивительная пластичность. Текучесть смыслового содержания отличает афоризм как литературную форму.

Такого рода тексты привлекают очень ограниченный круг читателей, которые к тому же как правило являются коллегами по профессиональной деятельности. Но для нас важно следующее обстоятельство. Здесь достаточно ясно осознается интуитивно-мифологический стиль мышления, о котором мы подробно говорили в первой главе. Конечно, мы видим новую обстановку, новые аксессуары, но идеи во многом теже.

Интуитивные достоверности, в которых перед нами открывается реальность. Этот способ философствования тесно связан с определенными направлениями в антропологии и социологии, и его с долей условности можно назвать феноменологическим, поскольку влияние Гуссерля здесь доминирует.

Более лапидарным примером интуитивистского мифотворчества следует признать сочинение Дугина «Основы геополитики». Автор полагает, что его понимание социальных и гуманитарных проблем является единственно верным и, что именно его идеи принесут России долгожданный покой и процветание. «Геополитика» создана по стандартам и правилам академического труда, со всеми необходимыми атрибутами. Мы найдем здесь постановку проблемы, анализ точек зрения предшественников, максимально простые и строгие формулировки. Все это, однако, не должно вводить нас в заблуждение. Сочинение Дугина есть достаточно яркий пример современного мифотворчества.


Действительно, давайте проанализируем основные положения этой работы. Поскольку речь идет о геополитике, то есть политике в планетарном масштабе, Дугин выстраивает систему взаимоотношений - 134 между различными государствами и регионами планеты исходя из набора нескольких первичных интуиций. Такой основной интуицией для него является понятие геополитического интереса. По мнению Дунина, с одной стороны, на земном шаре сложились определенные зоны консолидации таких интересов, так, существует так называемый «мировой остров» или «Heartland», это евразийский континент, и просто исходя и географически детерминированных предпосылок этот регион земного шара характеризуется некоторыми важными качественными характеристиками.

Наряду с цивилизациями, тяготеющими к «материковым» интересам, существует сообщество государств «прибрежного» типа «Rimland». Они расположились на краю мирового острова и имеют свои особенности, исторически детерминированные интересы. Сюда относятся европейские государства и США.

Далее, интуиция геополитического интереса не только говорит нам, что различные региональные конгломераты государств имеют различные интересы, но с очевидностью приводит нас к выводу об антогонистическом характере этих интересов. Внутренняя логика формирования «островных», и «прибрежных» сообществ с неизбежностью ведет к взаимному противостоянию и непримиримой конфронтации этих конгломератов. Как военно-политической, так и экономической областях. Главными субъектами этого противостояния являются «прибрежные государства», ядро этой региональной группы составляют США и «мировой остров», где доминируют Россия и Китай.

Поскольку материковые государства расположились на бескрайних просторах Евразии, то исходя из этих географических обстоятельств, они выработали и определенный тип цивилизации, главным принципом которого является преобладание общества над личностью, государства - 135 над индивидом, т.е. основу «материковой» цивилизации составляет централизация и социоцентризм.

Напротив, характерными чертами «прибрежной» цивилизации, источники которой коренятся в античности являются антропоцентричность, индивидуализм, ценности свободного рынка, поскольку все они были торгующими, морскими государствами. С этими данностями ничего нельзя поделать. Если мы попытаемся как то изменить этот социально политический расклад, мы просто будем действовать против органически предопределенного положения вещей, и только ослабим тот или иной конгломерат.

Фатальная предопределенность геополитической судьбы не оставляет нам возможности выбора и с необходимостью приводит к осознанию и исполнению геополитического предназначения. Дугин считает, что единственно верный путь в этой бескомпромиссной борьбе – это усиление своего геополитического сообщества. Он прямо пишет о том, что попытки как то смягчить это противостояние, наладить диалог, взаимопонимание и мирное существование работает против того, кто выступает с такой инициативой и ослабляют его и, напротив, усиливают противника, который не преминет этим воспользоваться.

Отсюда Дугин видит главную историческую задачу России в консолидации с естественными союзниками (особое место здесь, почему– то, занимает Германия), укрепление обороноспособности во всех наиболее важных аспектах, стратегическое вооружение (ядерное сдерживание) и обычное вооружение для ликвидации локальных конфликтов. Вообще необходимо возродить престиж армии и сделать службу в ней священной обязанностью.

- 136 Книга Дугина читается легко, создает впечатление академической добросовестности, все это дополняется глубокой убежденностью автора в своей правоте, что создает дополнительный эффект эмоционального воздействия.

Однако, трудно во всем согласиться с автором, более того, в некоторых аспектах это сочинение представляется просто опасным.

Дугин не претендует на новизну своей основной идеи и добросовестно приводит список фамилий своих предшественников, добавляя, однако, что геополитике всегда отказывали в научном статусе, что, по его мнению, не только не вредило ей, но ограждало от казенщины и конформизма, свойственного другим наукам. С сожалением приходится признать, что некоторые моменты политического развития мира последнего десятилетия как бы подтверждают главный тезис Дугина о том, что в реальной политике речь идет не о морали и справедливости, но о реальных государственных интересах. Хотя перестройка и потепление международных отношений начала 90-х годов породило много надежд об эволюционном бескризисном развитии мира.

Действительно, традиция рассматривать сообщество людей, государство, группу государств как некоторую органическую целостность, как некий самостоятельный организм, существующий помимо людей его составляющих, возникла давно, например, в «Левиафане» Т.Гоббса развивается аналогичная точка зрения. Не новым является и так называемый географический детерминизм, тут можно вспомнить сочинение Монтескье «О духе законов», где географическая среда есть определяющее начало того или иного типа государственности.

- 137 Органицистский подход есть основа методологии О.Шпенглера. Этот же метод занимает доминирующее положение в исторических построениях славянофилов, особенно поздних – Данилевского и К.Леонтьева (последний, впрочем, никогда не претендовал на научность своей концепции, а прямо провозглашал ценностный характер своей концепции исторической судьбы России. Недаром В.Розанов называл этот способ социально-политического мышления эстетическим пониманием истории.

Как видим, методологическая позиция Дугина имеет свои предпосылки и аналоги в истории общественно-политической мысли, что, однако, не свидетельствует о ее бесспорности. Этот метод можно обозначить как идеолого-мировоззренческую редукцию или сведение всей сложности человеческого существования к одной простейшей, хотя и существенной интуитивной достоверности.

Несомненно, что борьба государственных и блоковых структур за свои интересы очевидна и действительна, часто это циничная и ожесточенная борьба, но не только и не столько эта борьба определяет существование людей на планете. Возможно ли сегодня говорить о каких либо исключительных интересах и различных типах цивилизаций, доводящих страны и регионы до непримиримой вражды? Думается, нет. Возьмем для примера то, что нам ближе всего – нашу собственную историческую судьбу. Согласно Дугину, Россия есть центральная сила «материкового»

типа цивилизации и ей предназначено отстаивать чистоту интересов «мирового острова».

Однако, поглядим на вещи трезво. Историческая судьба России тесно связана с историческими судьбами других стран Европы. Россия – христианская страна, и хотя мы исповедуем Православие, видимо, - 138 наиболее близкое «восточному» менталитету направление христианства, тем не менее это сложный синтетический продукт иудео-греко-римской цивилизации и здесь Россия не более, чем старательный ученик.

Далее, реформы Петра 1 были ориентированы европейскими ценностями, хотя и принесли весомые геополитические результаты. И, наконец, самое важное: Дугин полагает, что Россия, как «материковое» государство, в большей степени тяготеет к социоцентризму в противоположность индивидуализму и антропоцентризму, тогда как на самом деле, элементы последнего занимают заметное место в новой и новейшей истории России.

Ведь 19 век нашей истории это время высоких достижений как в военно политической сфере, так и, в особенности, в сфере культуры проходил под знаком все усиливающейся тенденции к индивидуализму. Без допущения преобладающего значения индивидуальной творческой активности невозможен феномен Пушкина. На этой же основе состоялась вся русская классическая литература, наука, право и т.д. Нужно также иметь в виду и следующее обстоятельство. По-прежнему решающим фактором силы и состоятельности того или иного государства, при всех противоречиях внутри этой сферы деятельности человека является наука.

Сама эта форма сознательной деятельности невозможна без свободной индивидуальной творческой деятельности, а генезис научного подхода к действительности коренится в культурной традиции античного мира.

Аргументы против теоретической конструкции Дугина можно множить до бесконечности, но из основных назовем еще два.

Во-первых, здесь есть существенное, собственно теоретическое упущение. Не обосновано главное теоретическое средство – редукция к - 139 геополитическому интересу. Со времен Декарта доведение теоретического анализа до простейшего и существеннейшего начала или нескольких начал, есть эффективное средство научного сознания. Однако, редукция у Декарта дополняется требованием исчерпывающей полноты исследования, учетом всех факторов. Дугин несомненно излишне упростил свою теоретическую задачу, дополнив свое упрощение милитаристским мифом, из разряда научной деятельности перешел в разряд беллетристики.

Во-вторых, это опасная беллетристика. Мы уже имеем немалый опыт отношения к человеку как совершенно незначительному фрагменту социальной реальности, когда задачи социальной глобалистики неизмеримо превышали масштаб человеческой личности и мы помним к каким неисправимым утратам это привело.

Другим интересным примером современного социокультурного мифотворчества может служить обширная монография А.С.Ахиезера «Россия. Критика исторического опыта».


Если книга Дугина представляет собой некий вариант социологического имманентизма и логика его изложения следует за внутренними процессами, происходящими в исследуемых им структурах (так по крайней мере ему представляется), то книга Ахиезера в большей степени несет в себе определенную предзаданность. Это связано с тем, что автор явно тяготеет к идеологии «общества открытости», и эта «открытость»

понимается в системе ценностей того мира, который условно принято называть «Запад».

- 140 В контексте книги, несомненно, лежит представление о социологической дихотомии, которую в свое время отчетливо сформулировал С.Хантингтон. По существу имеется два типа общественных образований – это общество традиционного типа и общество современного типа.

Общество современного типа это общество, построенное по моделям западно-европейской цивилизации, в категорию традиционных обществ попадают все остальные общественные образования.

Очевидно, что Ахиезер предпочитает модель «современного общества».

Он согласен с тем, что для достижения этого желаемого состояния необходимо проделать путь «модернизации». По этому пути с неизбежностью и следует Россия, но … тут, собственно, и начинается аналитическая работа Ахиезера. Он ищет и находит те обстоятельства и препятствия, которые Россия не смогла преодолеть для того, чтобы встать в ряд «современных» обществ.

Следует сразу отметить, что рассматриваемая нами работа, это обширный и добросовестный труд, автор привлек обилие различных материалов из исторических, социологических трудов своих предшественников, однако, «грех» упрощения и тут имеет место. Ахиезер использует несколько ключевых понятий и смысловых связок для своей глобальной аналитической работы. Наиболее важным из применяемых им методологических средств является понятие «инверсия» (лат «inversio» – переворачивание, перестановка). Логический словарь дает объяснение термина как обращение. Ахиезер понимает инверсию как важнейшую логическую категорию. «Она носит консервативный характер…и не выходит за рамки исторически сложившегося культурного богатства… Инверсия является логической формой самого простого принятия решени». Инверсия это как бы соскальзывание в архаику мысли в тот - 141 самый момент, когда требуется новое и адекватное ситуации решение.

Инверсионная логика тяготеет к традиционализму.

Другим важным понятием является «медиация». «Медиация – процесс наращивания рефлексии соответствующего субъекта через формирование последовательной системы все более конкретных оппозиций… Результатом медиации является… срединная культура как следствие преодоления ограниченности ранее сложившийся культуры».

Эти два логических понятия, включив в себя социальное содержание, становятся важными инструментами социологии и культурологии.

Инверсионные процессы во многом тождественны стагнирующим, консервативным тенденциям в обществе, когда неумение понять и принять новое, меняющееся в общественной жизни, ведет к тотальному отрицанию этой новизны, последнее может превратиться в « косу инверсии», радикальный социальный взрыв, уничтожающий все и всех и отбрасывающий общество в пучину дикости и насилия.

Медиация, напротив, несет в себе конструктивное преобразующее начало, также с неизбежностью сопутствующее общественному развитию. Если инверсия стремится замкнуть общественную эволюцию в циклы, то медиация, напротив, стремится разорвать эти циклы и вывести общество на новый уровень поступательного развития. Отсюда оппозиция инверсии и медиации, с одной стороны, и их диалектическое единство, с другой стороны, внутренняя разнородность, обостряющая в ряде случаев ситуацию в обществе до крайности, когда инверсионная реакция сметает все ранее завоеванные достижения прогресса.

- 142 Общественные изменения, происходящие в рамках обозначенной выше оппозиции, характеризуются таким понятием как «маятник Ахиезера».

Идея этого маятника, приложенная к истории России, показывает как ряд последовательных усилий общества перейти на новый этап своего прогрессивного развития сметаются сокрушительной инверсией и вновь наблюдается понятное движение. Иными словами борьба традиционализма и либерализма все время проигрывается в пользу традиционализма, а колебание маятника есть движение от катастрофы к катастрофе.

Если инверсия и медиация, по крайней мере по видимости, понятия наукообразные, идущие от логики, то использование такого представления как манихейство, приводит нас непосредственно в сферу интуитивно-мифологического.

Согласно Ахиезеру, манихейство является исторически наиболее адекватным и полным массовым воплощением инверсионной логики.

Манихейство в истории России реализовано двояким образом. Во-первых это непосредственное влияние религиозной доктрины. По мнению Ахиезера, такие влияния были возможны в дохристианский период русской истории и, возможно, отразились в неких национальных подсознательных контекстах.

Во-вторых, манихейство выступает как некая ценностная система координат, смысл которой заключается, с одной стороны, в жестком разграничении добра и зла (идея, которая заимствована от зороастрийцев), с другой стороны, зло и добро представляются существующими от века и борьба между ними никогда не прекратится. Зло здесь тождественно людям, которые отпали от добра и присоединились к космическому злу.

- 143 Поэтому все человеческие проблемы должно решать избиением людей насекомых, уничтожением враждебных сословий, групп, государственности. Манихейство оказало сильное влияние на средневековые ереси – альбигойскую, богомильскую, катаров, павликиан и т.д. Манихейство у Ахиезера трактуется как «вечный соблазн культуры».

Он полагает, что историческая судьба России в значительной степени связана именно с инверсионными, манихейскими традициями. Различные циклы истории России понимаются Ахиезером как большей частью малоуспешные попытки преодолеть традиционализм и приблизиться к либерализму. Новая и новейшая история России рассматривается им под этим углом зрения и утверждается, что Россия как бы «застряла» между этими двумя глобальными суперцивилизациями – традиционной и модернистской.

Ахиезер, несомненно, придерживается идеалов западной цивилизации, с её опорой на индивидуальную творческую активность. Для него существует определенный масштаб оценки и система координат и поэтому его выводы, во-первых, предопределены, во-вторых, некритичны.

Ведь сначала необходимо определиться отчетливо с основаниями, то есть не мешало бы произвести критическую рефлексию по модернистским типам цивилизаций, быть может, там тоже не все благополучно.

Тем не менее, некоторые оценки и суждения Ахиезера заслуживают внимания. Вообще говоря, идея манихейского дуализма в некоторой своей части, несомненно, продуктивна. Это, конечно, мифологема, но мифологема, дающая некоторое достоверное знание. Первым на амбивалентность, дуалистичность и расколотость русского менталитета - 144 обратил внимание Н.Бердяев. Ситуация раскола – это перманентное состояние нашей национальной общественной жизни. И это естественно, потому что одно наше национальное «мы» всегда было и находится в Европе, другое «мы» – это Азия. И встреча этих двух национальных начал не всегда заканчивается ко всеобщему удовлетворению. Но верно и то, что встреча этих различных «мы»

может быть и продуктивна. Одно может смотреться в другое как в зеркало и здесь появляются новые возможности не только для «критической рефлексии», столь любимой Ахиезером, но и для плодотворного культурного синтеза, например, синтез славянской культуры и византинизма, в результате которого возникла русская государственность, или синтез этой византийской российской государственности с европейской культурой в эпоху Петра первого, результатом которого явилась российская империя. Можно по-разному относится к этим явлениям, но не находить в них поступательного цивилизационного развития значить вступать в противоречие с объективной исторической истиной.

Ахиезер, несомненно, прав, когда говорит о склонности нашего массового сознания соскальзывать в направлении традиционных общинных ценностей (инверсия). Этот элемент нашей общественной жизни помогает, например, понять как был возможен у нас Сталин, почему у нас никак не удаются либеральные реформы и т.п. Для Ахиезера все трудности нашей истории заключаются в недостаточности индивидуальной критической рефлексии, неразвитости индивидуальной свободы и покуда мы не изменимся в достаточной степени в этом направлении, мы с неизбежностью обречены на повторяющиеся циклы инверсии.

- 145 Представленный выше анализ сочинений двух авторов, двух точек зрения дает основание полагать, что интуитивизм и мифотворчество отнюдь не отошли в прошлое, как изжившие себя формы человеческого отношения к миру, но продолжают действовать в нашем общественном сознании и оказывать существенное влияние на национальную гуманитарную традицию.

Как Ахиезер, так и Дугин склонны к редукции и мифотворчеству. Они, конечно же, упрощают действительную социальную и антропологическую ситуацию в России. Нет, и не может быть, никаких геосоциологических моделей, обладающих абсолютной истиной.

Реальная картина всегда сложнее и многограннее чем такого рода теоретические построения. Равным образом и идеализированная концепция либеральной цивилизации, тоже есть не более как мифологема.

Вопросы для самоконтроля 1. В чем заключаются мировоззренческие и методологические основы марксистской антропологии?

2. Каковы практические результаты реализации марксистских антропологических идей?

3. Марксистская антропология сегодня – жизнеспособность и перспективы.

4. Нетрадиционные интерпретации марксистской антропологии (А.Зиновьев).

5. Хантингтон об основных моделях цивилизационного развития.

6. Современные способы модификации социоцентриских мифологий в современной России ( А.Дугин) 7. Антропоцентристское мифотворчество А.С.Ахиезера.

8. Сциентистское направление в современной антропологии.

9. Возможна ли адаптация к российским условиям современных западноевропейских антропологических теорий?

- 146 Темы для докладов и рефератов 1. Марксистская антропология – генезис и методологические основания.

2. Специфика адаптации марксистского учения о человеке в России.

3. Концепция А.Зиновьева и традиционный марксизм.

4. Геополитика А.Дугина – теоретические основания и применимость на практике.

5. Анализ текста А.С.Ахиезера «Россия :критика исторического опыта».

6. Пути и способы обретения национальной и культурной идентичности в России.

Литература 1. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. Т. 1 – М.:

Сибирский хронограф, 1997. – 2. Баландье, Ж. Политическая антропология. - М.: Науч.мир, 2001.

- 203 с.

3. Барулин В. С. Основы социально- философской антропологии.

- М.: Академкнига, 2002. - 456 с.

4. Гуссерль Э. Феноменология // Логос. № 1. - М., 1991. - С. 12-22.

5. Дугин А. Основы геополитики. Геополитическое будущее России.

Мыслить пространством. – М.: Арктотея – центр, 1999. – 928 с.

6. Зиновьев А. Глобальное сверхобщество и Россия.- Минск, Харвест, М.: АСТ, 2000.-128 с.

7. Ионин Л.Г. Социология культуры. М.: «Логос», 1996. - 280с.

8. КанторК.М. Путь к цивилизации – каков он? – Вопр. филос.1992. – С.

34- 9. Маркс К. Дебаты по поводу закона о краже леса // Маркс К., Энгельс Ф.: Сочинение. - Т.1. - С. 119-160.

10. Энгельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.19 - С. 185- 11. Медведев В.С.,Хомяков В.Е.,Белокур В.М. Национальная идея или Чего ожидает Бог от России. – М.: Современные тетради, 2005. – 424 с.

12. Подорога В.А. Метафизика ландшафта.- М.: Наука,1993. - 320 с.

13. Померанц Г. Диалог культурных миров //Лики культуры: Альманах. – М.: Юрист, 1995. - Т.1. - С.445-455.

14. Современный гуманизм: проблемы и перспективы. Сборник научных трудов. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 2004. –462 с.

15. Эткинд А. Эрос невозможного. История психоанализа в России. - М.:

Гнозис-Прогресс-Комплекс, 1994. - 384 с.

- 147 ЗАКЛЮЧЕНИЕ Проведенный в книге анализ антропологического элемента национального социально-философского знания позволяет сделать следующие выводы:

1. Антропологический подход представляет собой очень заметное явление в русской социокультурной традиции. Первоначально он связан со становлением в нашем общественном сознании европейской буржуазной нормы индивидуализма.

Выступая против тотальной социальной слитности общества, реализованной в формах церкви и государства, это индивидуалистическое мировосприятие, в своих первоначальных формах, приобретает секуляризированный материалистический вид и тесно связано с социальной критикой.

В своей дальнейшей эволюции антропологическая доминанта меняет свое мировоззренческое основание и становится одной из существенных черт религиозно-идеалистической философской традиции.

2. Проникновение в природу антропологического принципа ведет нас к основному источнику современной европейской цивилизации христианству.

Эта религиозная традиция в своем становлении исходила из противоречивого синтеза античного индивидуализма (наиболее развитой в древнем мире формы самосознания личности, ее отдельности, самодеятельности) и древнейшей разновидности общинно-слитного - 148 сознания, законченной и радикальной формой которого явилась ветхозаветная библейская идеология.

3. Проблема человека тесно связана с проблемой идеального и тем или иным пониманием природы сознательной деятельности. Здесь всегда было основное поле философской полемики. Конкретные исторические обстоятельства жизни людей побуждали их изменять мировоззренческую ориентацию и обращаться то к объективно-онтологическим, то к субъективно-экзистенциальным способам понимания и объяснения мира.

4. Конкретной исторической формой разрешения проблемы человека выступает определенное соотношение мировоззрения (индивидуального уровня сознательной деятельности) и идеологии (общественные, консолидированные и систематизированные мировоззренческие феномены). Применение при анализе тех или иных явлений общественной мысли диалектики мировоззрения и идеологии позволяет исследователю удерживать в теоретическом поле как социальные детерминанты сознательной деятельности людей, так и индивидуально-психологические, аксиологические и экзистенциальные элементы их мировосприятия.

Через применение этого метода можно видеть как, с одной стороны, стереотипы мышления, ценностные нормы, интеллектуальная ориентация индивида во многом предопределены его общественным окружением, детерминированы господствующими в нем идеологическими моделями (как непосредственно, так в контексте). С другой стороны, через анализ отторгаемых, маргинальных, отрицательно направленных мировоззренческих моделей и судьбы их носителей, можно увидеть и предугадать появление новых идеологий.

- 149 5. Анализ соотношения идеологических и мировоззренческих элементов сознательной деятельности дает также возможность более точно обозначить место и границы теоретического знания. Очевидно, что развитые формы гуманитарной теории всегда находятся в тесной связи с развитыми идеологиями, поскольку только в их системе возможны формирование устойчивой традиции, образование научных центров и школ для подготовки специалистов.

6. Выделяются два основных типа мышления, которыми ориентирована русская общественная мысль и которые оказались связанными в традиции русской философии с антропологическим принципом.

Первый, это научно-рационалистический тип мышления. Он связан с объективистской, онтологической мировоззренческой заданностью.

Именно с этим типом мышления связан миф о всесильности метода естествознания и о неограниченных возможностях применения этого метода в гуманитарной сфере. Вопреки общей объектной ориентации, именно в этой традиции русской общественной мысли, впервые, происходит теоретическое осознание антропологического принципа.

Следует, однако, признать, что для построения развитой антропологической теории этот метод оказывается мало продуктивным, поскольку оптимальный баланс между субъективным и объективным здесь грубо нарушается в пользу объективного знания.

Второй тип мышления обозначен в пособии как интуитивно мифологический. Этот способ осмысления главных реальностей бытия, в значительно большей степени интровертивен, субъектно-экзистенциален.

В нем решающее значение имеют, с одной стороны образно-целостное восприятие, с другой, ценностная ориентация, когда методология исходит - 150 из этических и эстетических предпосылок. Вначале 19 века, антропологический принцип и интуитивно-мифологический тип мышления достаточно далеки друг от друга, напротив, к рубежу 19- веков, обнаруживается тесная связь между интуитивно-мифологическим философствованием и антропологическим подходом.

7. Становление русской философии происходило под знаком непрерывного и пристального внимания к немецкой классической философии. Есть какая-то глубинная связь и сильное взаимное тяготение русской и немецкой культур времени. Пожалуй нигде в мире немецкая философская литература не получала такого общественного внимания и такого благодарного читателя, как в России. Вначале в литературно философских кружках это общее увлечение Кантом, Фихте, Шеллингом, Гегелем. Затем происходит размежевание: внутри одной ветви русской общественной мысли сохраняется устойчивый интерес к немецким философам идеалистам (славянофилы, почвенники, философы религиозно-идеалистической ориентации). Другая ветвь (революционные демократы, анархисты, народники, социал-демократы), напротив, поры вают с идеалистической традицией немецкой классической философии, обращаются к Фейербаху и представителям вульгарного материализма (Фогту, Молешоту, Бюхнеру), в более поздних вариантах к Марксу.

Показательно отношение российской общественной мысли к Канту и Гегелю. Пиетет по отношению к Канту и высокая оценка его творчества почти всегда указывают на консервативно-романтическую ориентацию мыслителя, его приверженность к религиозно-идеалистической философии. Отношение же к творцу диалектического метода, само по себе есть противоречие. Как и в немецкой общественной мысли, в России Гегель всегда оставался заметной фигурой в радикальном, революционно - 151 демократическом движении. Он признавался одним из идейных источников у социал-демократов, которые пытались вычленить его диалектический метод из целостности его принципиально идеалистической философии. Интерес к Гегелю в революционной традиции, показывает подспудное тяготение ее представителей к централистским, государственническим идеологическим и социологическим построениям. Этот, иногда даже не осознанный, контекст стал вполне очевиден после революции 1917 года. Подлинным наследником Гегеля в русской философии следует признать И.Ильина, в творчестве которого философия Гегеля возрождается в ее синтетической целостности.

8. При уяснении места и значения антропологического принципа, картина развития общественного сознания получается много сложнее однолинейного поступательного развития от простого к сложному.

Прогрессистские иллюзии оказываются не более чем утопическими мечтами. Необходимо крайне ответственно подходить к влиянию инициативных идеологических и интеллектуальных элит, деятельность которых объективно не исчерпывается их собственными корпоративными интересами. Они, вольно или невольно, обозначают, именуют вызревающие в недрах общества новые мифологемы, объективно воздействуют на монолит общественного сознания и, иногда, следы этого воздействия весьма далеки от ожидаемых результатов.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.