авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

Москва

2012

Сергей

Полотовский

Роман

Козак

И з д а те л ьст в о

МАНН,

ИВАНОВ

И ФЕРБЕР

ПЕЛЕВИН

Москва

2012

И

ПОКОЛЕНИЕ ПУСТОТЫ

«В определенном смысле

все мои книги детские»

Виктор ПЕЛЕВИН,

интервью сайту «Сноб»

Содержание

Who is mister P.? «Чапаев и Пустота»

9 71 Из жизни российских мистиков 73 Правила игры 13 Танка Пушкина 75 Точка отсчета Сон 16 81 Дефицит детства 17 Другие деньги Миф о мифе Сын артиллериста «Generation “П”»

Тридцать первая Курил ли Пушкин Никакой 25 Кишка Б.Б.

27 Мелафефон Конец СССР 31 От Архангельска до Колы Человек в кожаной куртке Владимир Владимирович Уринотерапия Путешествие в Икстлан Пастернак + 1/2 Nabokov 38 Встроенность Раннее Русский человек на интервью Что может лампочка «Игнат» Затворники 48 Каскад бифуркаций «Я Пелевина видел»

51 Игра на опережение Односторонние связи 53 «Relics»

Китай Деньги 59 Ритрит молчания «Кто разрешал залезать «Жизнь насекомых»

62 ко мне в голову?»

Микротвари Прости, Слава 63 «Омон Ра» Наркодискурс 66 Поклонение мумии Корабли, стаканы и пакеты 67 По Каширке «П5: Прощальные песни «Витя, пойдем дунем» политических пигмеев У него велосипед Пиндостана»

«ДПП (NN)»

Бог Пелевина Великий переход По законам Паркинсона «t»

Семь центов Миллионер Акунин — Овнюк 139 Линейные отношения Пиворылов и Бершадский 141 Нумеролог Простота «Священная книга 146 Где у ирландца пародия, оборотня» у русского всерьез Толстоевщина И Сорокин «Ананасная вода Будда и Платон для прекрасной дамы»

Банан и огурец Анкета «S.N.U.F.F.»

«Шлем ужаса»

Пи в квадрате Каламбуры На Запад «Empire “V”»

Супербест Роман воспитания вампира Нелюбовное Виктор Пелевин.

174 настроение Произведения Сатирик Благодарности 177 Зюзя, Чубайка и Недотыкомзер 821. УДК Ш5(2=Р)6-8(2503) ББК П Полотовский С.

Пелевин и поколение пустоты / П Сергей Полотовский, Роман Козак. — М. : Манн, Иванов и Фербер, 2012. — 232 с.

ISBN 978-5-91657-304-6 Фото Виктора Пелевина предоставлено агентством Opale / Hannah Assouline Книга-расследование критика Сергея Полотовского и журнали ста Романа Козака — первая попытка описать жизненный путь Виктора Пелевина, одного из самых влиятельных и загадочных писателей современной России. Кто прототипы самых известных героев пелевинских произведений? Что скрыто в книгах Пелевина между строк? И каков истинный смысл его романов? В конечном счете все эти вопросы приводят авторов к одному главному: какова роль писателя в современном мире, когда настало время айпадов и андроидов, интернет-телевидения и фейсбука?

Чтобы написать первую биографию Виктора Пелевина, авторы в течение года исследовали произведения писателя, разыскивали и интервьюировали людей, которые учились, работали и путеше ствовали с ним. А также поговорили о Пелевине и современной литературе со множеством замечательных людей, среди которых Леонид Парфенов, Сергей Шнуров, Владимир Сорокин, Лев Рубин штейн, Михаил Елизаров, Марат Гельман, Александр Генис, Захар Прилепин и многие другие.

УДК 821. ББК Ш5(2=Р)6-8(2503) ISBN 978-5-91657-304- © Полотовский С. А., Козак Р. В., © Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», Who is mister P.?

27 апреля 1998 года в журнале New Yorker вышел неболь шой материал — фотография на разворот с узенькой колон кой Best Young Novelists (лучшие молодые писатели). Имелись в виду лучшие молодые писатели на свете.

Молодые, то есть лет тридцати пяти, очевидно, из расче та «тридцать — мало, сорок — много». На черно-белом фото знаменитого американского фотографа Ричарда Аведона были представлены Марсель Байер из Кельна, Инго Шуль це из Дрездена, француженка Мари Дарьесек, испанец Хуан Мануэль де Прада, англичанин Лоуренс Норфолк и — Виктор Пелевин.

Подпись к фотографии — одна на всех — смотрелась доволь но лаконично. Да и что тут скажешь про заморских молодых авторов? На долю русского писателя, например, в знамени том журнале выпало три предложения, в которых он сравни вается со знаменитым американским писателем, сатириком абсурдистом и ветераном Второй мировой Хеллером.

«Является ли мрачно-забавный выдумщик Виктор Пелевин наследником Джозефа Хеллера? Он, заодно со своими крити ками, считает, что да. Более того, он убежден, что “Уловка-22” не про войну на тихоокеанском фронте в сороковые, а про Россию прошлой зимой».

И все.

Остальное пусть расскажет фотография, на которой Пе левин в фирменном стиле телохранителя, страдающего зуб ной болью: угрюм, сух и в солнцезащитных очках. Впрочем, у всех такой видок, что неплохо бы съездить к морю отдохнуть.

Составители подборки не прогадали. Пелевин их не под вел, так же как и остальные. Можно хоть сейчас на коллек тивное фото «Важные писатели под пятьдесят».

В декабре 2009 года по опросу авторитетного сайта openspace.ru Виктор Пелевин был назван главным интеллек туалом России. В России он house-hold name — фигура извест ная, условно говоря, и бабушке, и внучке, даже если обе ред ко заходят в книжный.

Балерина — Волочкова, юморист — Петросян, борец с кор рупцией — Навальный. Современный русский писатель?

Пелевин.

Его читают и те самые интеллектуалы, и менеджеры по продажам, и девушки на ресепшн в каком-нибудь «Газпро ме». Его книгу можно купить в киоске на ближайшей стан ции метро и встретить в названии кандидатской диссертации «Неомифологизм в структуре романов В. Пелевина». Хлест кие цитаты из его сатирических романов уходят в народ, как в XIX веке расходились афоризмы из «Горя от ума». Пелеви на переводят на японский, экранизируют русские режиссе ры и ставят на сцене немцы. Бизнесмены заимствуют из его романов идеи продуктов и слоганы — и создают предприя тия, приносящие многомиллионные прибыли. Вот уже ко торый год каждую осень Россия живет ожиданием новой книги Пелевина, чтобы угадывать в героях известных ши рокой публике персонажей. Его гонорары будоражат вооб ражение литературных сплетников (ходят слухи, что только за переход к крупному издателю он получил миллион долла ров авансом). При этом всю антологию автора можно найти 11 Who is mister P.?

в интернете на пиратских сайтах — он, кажется, не очень воз ражает против свободного распространения произведений.

Парадоксально, но при всем при этом наша общая инфор мированность относительно Пелевина сейчас немногим боль ше тех нескольких строк в журнале New Yorker. Знаем мы о нем гораздо меньше, чем о любом русском писателе XIX века не то что первого — второго ряда. Что, согласитесь, обидно.

Других хлебом не корми — дай поговорить о своем твор честве, а он избегает давать интервью и тщательно оберега ет свою частную жизнь от посторонних. Кроме его книг, нет почти ничего (наверное, это объясняет, почему многие люди были долгое время убеждены, что такого писателя, как Вик тор Пелевин, вообще не существует).

Его взгляды по разным жизненным вопросам можно толь ко угадывать. Скажем, за кого он голосовал на выборах? Нра вятся ему блондинки или брюнетки? Холодное пиво или конь як? Не самые праздные вопросы.

В эпоху тотального интернета аккаунта в сети «Вконтакте», кажется, нет только у глубоко зашифрованных офицеров ра кетных войск. Сегодня издатели не хотят даже начинать разго вор с писателем, если у него нет собственного раскрученного блога. Виктор Пелевин не ведет публичной жизни. Никакой.

У него нет даже своего сайта. На pelevin.ru вот уже кото рый год висит обращение к Пелевину от известного россий ского веб-дизайнера Артемия Лебедева: «Витя! Когда найдет ся время, позвони мне, чтобы доделать сайт. А то люди ждут, и ничего не происходит. Мой телефон: 926-18-00. Тема».

Может, все это результат проигранного в молодости страшного пари. Может — свойство характера (ну удобнее ему так). Может — сознательная стратегия прожженного пи арщика, подогревающего к себе интерес молчанием. Так или иначе, это явно противоречит сугубо русской писательской традиции, по которой у литератора есть всего одна опция карьерного роста — в пророки.

У нас огромная страна, уступающая по масштабу соб ственной словесности. Так исторически сложилось, что худ лит — наш основной продукт, подороже нефти и газа. Писать книги в России все равно что готовить фондю в Швейцарии или быть актером в Голливуде: замучают советами. Вуди Ал лен как-то заметил: «Естественно, мне бы хотелось снять все шведское кино и написать всю русскую литературу».

Если все русские писатели из века в век проходили путь от сочинителя к публицисту, пытаясь сеять разумное, доброе, вечное, а Пелевин вот не хочет, значит ли это, что тради ция закончилась на нем? Или это значит лишь, что он просто не вполне традиционен?

Является ли его труд попыткой повлиять на мир? Или про сто интеллектуальной игрой? А может быть, исключительно заработком, производством востребованного продукта с хо рошо просчитанным рыночным потенциалом?

Ну а что. Кто-то выпускает в свет дышащие памперсы, кто то — пиво в пятилитровых бутылках, а кто-то — злободневные эзотерические романы.

Как, собственно, сам писатель относится к тому, что по написал? Что же он, как любят спрашивать в школе, имел в виду? Что он считает своими удачами? Что поражениями?

И совпадает ли он здесь с публикой? С критиками? Чего он вообще хочет? Какая у него сверхзадача? И есть ли она?

Наконец, кажется правомерным вопрос: в какой степе ни Пелевин понят своими читателями от клерка до критика и что именно они должны были понять?

В большой степени все эти вопросы даже не про писателя, а про литературу и, страшно сказать, про нашу жизнь.

Эта книга о нем. И, как следствие, о нас.

Правила игры В 1978-м британский драматург Гарольд Пинтер опублико вал пьесу «Предательство», где действие — девять сцен, шесть картин — происходит в обратном порядке: сначала распад семьи в 1977-м, в конце — признание в любви в 1968-м. Мож но ведь и так действовать, чем и воспользовались создате ли фильма «Необратимость», в котором сначала показано же стокое изнасилование главной героини, а потом все, что ему предшествовало.

В 1950-м Акира Куросава снял «Расемон», где одна и та же криминальная история совершенно правдоподобно рассказа на с четырех точек зрения. Где правда?

Задолго до этого — с 1759-го по 1769-й — в свет выходил по частям роман Лоренса Стерна «Жизнь и мнения Тристра ма Шенди, джентльмена», который по-своему изменил отно шение к повествованию и заставил всех поверить, что глав ное в истории — лирические отступления, поскольку из них одних и может состоять рассказ.

Когда в 1994-м мир ахнул от придумки режиссера Квенти на Тарантино, автора фильма «Криминальное чтиво», люди просто подзабыли, как вольно человечество научилось обра щаться с сюжетом.

Молодой Тарантино, как будто смеясь над нетерпеливостью зрителя, в первых же кадрах вместо экспозиции предлагает ему кризис и одновременно второй акт одной из историй. Вы носит первый акт в конец фильма. Перемешивает между со бой традиционные составляющие драматургии — экспози цию, кульминацию и развязку.

Благодаря этому напряжение в картине поддерживается до конца (начала). Метафорой такой архитектоники мог бы стать образ дракона, пожирающего свой хвост. Круг истории замыкается, обращаясь моделью вечного двигателя, лентой Мебиуса шириной 35 мм.

Сколько люди себя помнят, рассказчики изощрялись в спо собах донести мысль и образ до аудитории. Теперь уже самый консервативный, топорный, посконный вариант «родился, учился, не женился» выглядит старомодным. Так «уже не де лают». (Что значит, как правило, «так снова можно делать».) Как лучше писать про Пелевина?

Можно было бы все, что мы знаем о писателе, поместить в развернутую на несколько авторских листов пародийную метафору. Авторы, сочиняя это, ужасно веселились бы. Чита тель бы, скорее всего, недоумевал.

Можно было бы построить все на цитатах, выпустить на страницы книги многоголосый хор без корифея: вот что люди говорят, а вы уж думайте что хотите.

Можно было бы, и это оказалось бы скучнее всего, придер живаться прямого, как палка, вектора: родился, учился, де бют, успех, хиты, прием у британской королевы, распад, уби ли Джона Леннона… Ах, извините, это мы переключились на другую биографию.

Как построена эта книга?

Она состоит из главок. Какие-то большие, другие совсем ма ленькие. Одни посвящены отдельной теме, иные анекдоту, тре тьи, наоборот, обо всем понемножку, но даже с ходу и не ска жешь, о чем. Да и смонтированы они друг с другом абы как.

15 Правила игры Есть линия, что называется, реального плана: живет та кой человек Виктор Олегович Пелевин 1962 года рождения, с квартирой в Чертанове и читателями по всему миру. Это реальное лицо. Он с кем-то общался, где-то появлялся, давал интервью. (Для того чтобы написать эту книгу, авторы взя ли десятки интервью у людей, знакомых с Пелевиным (в том числе лично), а в тех случаях, когда мы используем чужие ци таты, приводятся ссылки на источники.) Кроме реальной линии есть еще жизнь книг — наверное, более важная для писателя: когда что вышло, зачем и почему.

И что же там написано. И как сказанное слово отозвалось.

Есть, уже на другом уровне, сквозные сюжеты и герои пе левинских книг, есть дорогие писателю идеи и приемы, о ко торых хочется сказать отдельно, есть влияния и вливания.

Вот несколько энергетических линий, которые будут здесь перемежаться, переплетаться, сталкиваться, искрить — и в результате, мы надеемся, подведут чуть ближе к ответам на вопросы, сформулированные полшага назад.

Было бы странно сначала говорить, говорить, говорить об авторе, а потом — о его произведениях. И наоборот тоже как-то не выходит. Отсюда и структура книги. Ничего такого уж страшного и сложного.

Читать эту книгу можно было бы как «Хазарский словарь»

Милорада Павича, в котором как будто отсутствует фабула, а сам текст представляет собой энциклопедические статьи.

А можно как «Евгения Онегина», когда его перечитывают уже в зрелом возрасте — с любого места. Но вы уж попробуйте по старинке — с начала и до конца, отыскивая внутреннюю логику переходов.

Может быть, найдете.

Точка отсчета Излюбленный писателями сюжет: случайная встреча, мимо летное столкновение с прохожим — и вся жизнь круто меня ется. У каждого из нас есть такие «прохожие» — случайные модуляторы принятия решений. Незнакомые нам вершите ли наших судеб. Сколько народу осталось в живых, опоздав из-за случайной встречи или тривиального похмелья на рабо ту 11 сентября 2001 года?

Тут можно процитировать самого Пелевина:

В одном [мире] нас ждет падающий из окна горшок с бегонией или несущийся из-за угла грузовик, в другом — благосклонная улыбка Незнакомки или толстый кошелек на краю тротуара, и все на одних и тех же улицах… Числа (2003).

14 октября 1962 года американский самолет-разведчик с громким эстрадным именем U2 обнаружил на Кубе совет ские ракеты с ядерными боеголовками. Американцы потребо вали, чтобы мы их убрали. Мы сначала вообще все отрицали, потом пошли в отказ. Начался Карибский кризис.

Пока по всем возможным каналам отчаянно шли перего воры, над островом уже пролилась кровь сбитого американ ского летчика. В этой обстановке любой неосторожный шаг мог привести к Третьей мировой.

И тут группа из одиннадцати эсминцев ВМС США обстре ливает нашу подлодку. Командир подлодки приказывает за пустить ответную атомную торпеду. Капитан второго ран га Архипов, получив указание, говорит начальнику: «Погоди.

Ну не пори горячку. Я все понимаю, но давай лучше ответим им: “Прекратите провокацию”».

Вместо ракеты идет сигнал. Сигнал принят. Американский самолет отзывают. Ядерное оружие не применяется. Вскоре кризис разрешается серией соглашений.

Позже станет понятно, что Карибский кризис был пиком холодной войны. Хуже уже не будет. Впереди только разрядка международной напряженности, перемежающаяся вялой руга нью старых, надоевших друг другу родственников. Для миллио нов людей Архипов оказался тем самым случайным прохожим.

А буквально через несколько недель в семье директора га стронома № 8 Зинаиды Ефремовой и преподавателя военной кафедры МГТУ им. Баумана Олега Пелевина родился сын.

Дефицит детства Литературное детство придумали сентименталисты во главе с Лоренсом Стерном, автором «Тристрама Шенди». До этого детства не существовало.

Античные авторы изображали забавные детали первых лет жизни, но напрочь игнорировали переживания: ребенок не считался человеком.

В эпоху Возрождения персонажи появлялись на авансце не уже сформировавшимися индивидуумами. Тема «Ребенок у Шекспира» не тянет даже на курсовую. Где там дети? Ромео, Корделия — дети, конечно. Но половозрелые.

Романтики, подхватив многие идеи сентименталистов, тоже не сильно увлекались детским вопросом. Только во второй половине XIX века тему принялись раскрывать: «Рыжик» Жюля Ренара, «Детство» Толстого, а потом еще и Горького. Затем по доспел Марсель Пруст, круто развернувший азимуты. И вот уже без детства невозможно понять человека, а все, что мы собой представляем, — логический вывод из первых лет жизни.Теперь детство настолько прочно обосновалось в мировой литературе, что она уже никак не может обойтись без эскимо на палочке, первомайского парада и картинки в букваре.

Загвоздка в том, что воспоминаний меньше, чем людей.

Значительно меньше. Исключения не берем. Конечно, кто-то, как Маугли, рос с волками, кого-то с трех лет снимают в кино, чей-то дедушка был Леонидом Ильичом Брежневым. У осталь ных — эскимо и первомайский парад.

У Пелевина было относительно обычное для его време ни советское детство относительно обеспеченного класса.

И можно предположить, что общего там было больше, чем частного.

Миф о мифе Пелевин пришел в мир, где разные системы мирно сосу ществовали. Запад был Запад, Восток — Восток. Но вместе они сходились не только на спортивных соревнованиях или на космической станции «Союз»—«Аполлон».

Другими точками пересечения оказывались валют ные магазины, пластинки и книги, привезенные из загран ки. Немного порезанные фильмы — в основном француз ского и итальянского производства. Обрывки телепередач про загнивающую капсистему. Лекции про «ошибки фрей дизма» (из которых про этот самый ошибочный фрейдизм большинство и узнавало). Железный занавес не отличался герметичностью.

19 Точка отсчета В 360 году до н. э. в диалоге «Государство» Платон при вел «миф о пещере». У самого Пелевина полно отсылок к этой истории. Жители пещеры жгут костер и, сидя спиной к входу, наблюдают тени на стене, принимая эти искаженные, скупые отражения за настоящую жизнь — почти дословный пересказ этого мифа имеется в VIII части романа «Чапаев и Пустота»

(1996) и в рассказе «Созерцатель тени» из сборника «Ананас ная вода для прекрасной дамы» (2010).

С западным влиянием — похожая история. Советские граждане получали «из-за бугра» не чистый культурный про дукт, а тени, искаженные копии. По ним, правда, некоторым удавалось восстановить относительно достоверную картину.

Как писал поэт Иосиф Бродский, «но зачем нам двадцатый век, если есть уже девятнадцатый век?».

В самом СССР сосуществовали так же, как, вероятно, и до советской власти, две страны: официальная и полуподполь ная. Анна Ахматова писала про «две России», встретившие ся после хрущевского разворота, — «сидевшую и сажавшую».

Но времена поменялись, поменялись и две России.

Сажали теперь избирательно, а не чохом. Власть и народ достигли очередного консенсуса лет на двадцать. Ложь сна ружи, полуправда в семейном кругу, истина — где-то на стра ницах книг, которых появилось в свободном доступе гораздо больше, чем в предыдущее десятилетие.

Шестидесятые — время надежд не только для увязаю щей во Вьетнаме Америки. Косыгинские реформы, «Голубые огоньки», мини-юбки. При том, что параллельно с этим тот же Бродский отправлялся в ссылку за тунеядство, а диссиден ты Юлий Даниэль с Андреем Синявским еще дальше — за пу бликацию своих художественных произведений.

Пелевинское раннее детство пришлось на последний подъ ем в истории Советского государства, когда простым людям было относительно сносно, умным — многое понятно, а на блюдательным открывалась бездна абсурда, на котором всег да хорошо заваривать сюжеты.

Но Пелевин это пропустил. Он еще был маленький.

Сын артиллериста Отец писателя Олег Пелевин родился в 1930 году в Дне пропетровске и всю жизнь был связан с военным делом.

В 1948 году, через год после окончания десятилетки, по ступил в Киевский политехнический институт. За полгода до его окончания был призван в армию. Затем, уже со звани ем «техник-лейтенант», поступил слушателем пятого курса факультета реактивного вооружения Артиллерийской акаде мии им. Дзержинского.

Окончив академию, получил воинское звание «инженер лейтенант» и диплом инженера-механика специалиста по ар тиллерийским приборам. Оттуда в 1954-м попал в распоря жение главнокомандующего войсками ПВО страны. Два года был начальником группы технического обеспечения зенитно ракетного полка в поселке Нудоль Клинского района Москов ской области. Затем вплоть до 1960 года служил старшим ин женером отдела зенитно-ракетной базы в Московской обла сти, после чего стал преподавателем военной кафедры МВТУ имени Баумана, где и продолжал работать после увольнения в запас в чине полковника в 1981 году.

Мать Зинаида Ефремова родилась в 1928 году в Казахстане в деревне Николаевка. После окончания Института народно го хозяйства имени Плеханова работала директором москов ского гастронома № 8 на Пятницкой, 52.

Несмотря на относительный достаток, связанный с соци альным положением, все детство Пелевина семья ютилась 21 Точка отсчета в однокомнатной квартирке в старом доме на Страстном бульваре и ждала очереди на жилплощадь. Как военнослу жащий, Пелевин-старший в 1975 году получил наконец трех комнатное жилье в Чертанове. Позже на премии и гонорары писатель купит еще одну квартиру в том же доме — сейчас он и живет в ней сам, а в родительской останавливаются даль ние родственники.

В 1969 году американский астронавт Нил Армстронг ступил на Луну, The Beatles записали свой последний альбом Abbey Road, а Виктор Пелевин впервые переступил порог школы. До вольно банальное соположение фактов? Самому Пелевину больше по душе пришлось бы упоминание Pink Floyd.

Раннее детство закончилось и у Пелевина, и у популярной музыки. Во весь рост пошла психоделика, эзотерика и прочее протаскивание глубокомысленности (в основном ложной) на эстраду. Еще важно, что годом ранее — в 1968-м — у ка лифорнийского антрополога Карлоса Кастанеды вышла кни га «Учение дона Хуана». Позже Пелевин будет редактировать русские переводы американца и по-свойски заимствовать у него некоторые схемы и построения.

Тридцать первая Черчилль ради красного словца как-то назвал капитализм «неравным распределением счастья», а социализм — «равным распределением убожества». Старик в бабочке погорячился.

Убожество и счастье — понятия относительные, а распределе ние в СССР никогда не было равным.

Неполных семи лет Виктор Пелевин поступил в первый «А»

очень непростой школы № 31 (сейчас это гимназия Капцовых № 1520, а до введения совместного обучения в 1954-м — жен ская школа).

Вехи новой России. 2 22 18.07.2011.

+ 2.

http://www.svobodanews.ru/content/transcript/24269532.html Попасть сюда было довольно сложно: зачислению пред шествовал тест, отмененный только в начале девяностых.

Но сложнее вступительного экзамена, заключавшегося по большей части в проверке, не идиот ли ребенок, было преодоление социального барьера: кого угодно не брали.

После войны тридцать первая считалась одной из луч ших не только в Москве, но и в СССР спецшкол. С углублен ным изучением английского языка, который в семидесятые по норме давали четыре часа в неделю.

Почему «после войны»? Карта мира поменялась. Герма ния была разгромлена и расколота. Немецкий язык перестал быть первым иностранным. Теперь на передний план вышел английский, без которого, кажется, не обошлось ни одно важ ное произведение Пелевина.

Пелевин, судя по всему, английский выучил хорошо. Сам писатель утверждал, что лично переводил рекламные слоганы из «Generation “П”» для американского издания. «Пелевин очень хорошо знает английский, особенно американский английский, и сленг каких-то специальных групп, — рассказы вал писатель и критик Александр Генис в передаче на радио “Свобода”. — Я с ним гулял по Нью-Йорку, и он в каждом районе города говорил: “Вот здесь говорят так…”». Учебное заведение располагалось в самом центре Мо сквы, на улице Станиславского (теперь Леонтьевский пере улок), откуда так привольно было сбегть с уроков в кино на что-нибудь французское в близлежащие «Художествен ный» и «Россию». Само здание — нежный сталинский нео классицизм. Но непротивный, сейчас и так не строят. У шко лы не было и нет как такового школьного двора, поэтому до сих пор ежегодно 1 сентября и в конце мая Леонтьевский переулок перекрывается сотрудниками ГИБДД, чтобы можно было беспрепятственно проводить линейки.

23 Точка отсчета В те годы школа состояла на спецобеспечении у Мини стерства образования СССР. Здесь появился чуть ли не пер вый компьютерный класс в стране. Вся мебель была пере дового производства — югославская, венгерская и финская.

В библиотеке регулярно появлялись новые книжные издания из разрешенных.

У педсостава была самая высокая ставка по стране, неко торые учителя получали там чуть ли не больше, чем директор школы в Мурманске, где к зарплате приплюсовывались по лярные надбавки. К тому же шефство над школой № 31 взяло на себя Министерство бытового обслуживания СССР. Кото рое сделало неплохую спортивную площадку и следило, что бы ежегодно проводился ремонт.

Благодаря шефам и в столовой кормили богаче, чем в обычной московской десятилетке: второе блюдо на выбор, пирожки в ассортименте. В меню всегда присутствовали мяс ные продукты и сладкое.

Заведующая школьным музеем, а в те годы учитель гео графии Людмила Стригоцкая вспоминает, что благодаря спе циальному разрешению в школу пускали приезжих иностран цев на встречи со старшеклассниками, чтобы те поднимали свой разговорный английский. Практика, характерная для конца восьмидесятых — времени перестройки и заката Со ветского Союза, — в семидесятые смотрелась удивительным, чудесным исключением из правил.

Примерно в то же время в школе № 31 учились внуки кон структора Сергея Королева, и его дочка Наталья Сергеевна устраивала встречи с космонавтами. Она же помогла органи зовать школьный музей космонавтики (экспонаты которого были утеряны после капремонта в конце семидесятых).

Здесь сложно не увидеть зерно проблематики и героики постперестроечного «Омон Ра» (1992) — первого пелевинского романа о жестоких манипуляциях советской власти над мифом о покорителях космоса.

На всех потоках училось много детей знаменитостей.

В соседних классах примерно в те же годы зубрили алге бру и писали сочинения о поэзии Маяковского будущие ак теры Антон Табаков и Михаил Ефремов, сыновья заммини стра внутренних дел Василия Трушина, Никита Хрущев (внук бывшего генсека) и внучатый племянник Сталина Сергей Аллилуев, а заодно и Татьяна Поляченко (будущая Полина Дашкова).

«Тридцать первая в то время считалась элитной: в ней учились дети актеров, министров, государственных деяте лей и просто знаменитых людей, — говорит Аллилуев, вы пускник 1977 года. — Это была спецшкола с английским уклоном, язык у нас преподавали практически каждый день».

Как Пелевин вообще попал в такую школу? Один из ма леньких мифов о большом писателе заключается в том, что его мать работала в школе № 31 завучем и таким образом обеспечивала сыну протекцию.

«Никогда она у нас не работала, — говорит Людмила Стри гоцкая. — Этот неверный факт стали копировать после его интервью, где на вопрос журналиста, кем работала его мама, он ответил: завучем в школе. Может, стеснялся, а может, про сто хотел приукрасить».

Трудно сказать, что сыграло при поступлении более суще ственную роль — связи отца или доступ матери к логистике дефицитных продуктов. А впрочем, может, все проще и реша ющую роль сыграло место жительства: когда Виктор пошел в школу, семья еще жила на Страстном (переехав в Чертаново только спустя несколько лет).

Некоторым в этой жизни просто везет.

25 Точка отсчета Курил ли Пушкин Про школьное поведение Пелевина рассказы разнятся. Те, кто помнит, не хотят подписываться под своими словами, а те, кто не против поделиться воспоминаниями, — мало что помнят.

«К сожалению, я только сейчас осознал, что, оказывает ся, учился в одной школе с Пелевиным, — признает актер Ми хаил Ефремов (выпускник 1980 года). — Увы, даже не при помню ни одной драки с ним, хотя уверен, что подзатыльник вполне мог от него получить, он ведь старше меня как-никак.

Не исключаю и того, что он вообще был не таким хулига ном, как я, и мог сторониться больших шумных компаний.

Но судя по тому, что он учился в этой “мажорской” школе, где получали образование дети жуликов, министров и знамени тостей, родители у него были влиятельные. Думаю, что по койный Никита Хрущев, внук генсека, вполне мог быть зна ком с Витей Пелевиным. Ну или Сергей Аллилуев мог вдохно вить его на некоторые произведения».

По другим сведениям, в школе Виктор Пелевин вел себя надменно и якобы охотно провоцировал драки, а еще распу скал слухи, что владеет приемами карате, что для школьника тех лет имело особый вес. В начале семидесятых вышли глав ные фильмы Брюса Ли, чья неожиданная ранняя смерть ка нонизировала и без того безумно популярного актера. Волна увлечения восточными единоборствами окатила и Советский Союз. Плакаты с Брюсом Ли висели в комнате пелевинского погодка и тезки Виктора Цоя.

Надо сказать, что в десятом классе я некоторое время занимал ся карате. Это, конечно, не превратило меня в Джеки Чана. Я мог, например, расколоть ударом ноги кафельную плитку на стене школьного туалета или сломать кулаком треснувшую доску — вот, пожалуй, и все. Но из-за этих занятий я мог в полной мере оце нить все то, что проделывал на экране Джеки Чан.

Empire «V» (2006) В школе Пелевин ни с кем не дружил, с хулиганами не водил ся, держался особняком, но при этом не был изгоем — такой примерно портрет рисуют те, кто что-то помнит, но не готов подписаться под своими словами. По понятным причинам они не слишком достоверные источники.

Например, некоторые заявляют о том, что Пелевин не бо ялся конфликтов со сверстниками, поскольку его покрывали сверху. Он один из немногих, несмотря на строжайшую дис циплину в ношении школьной формы, мог прийти в школу в джинсах. А также якобы у него одного из первых появилась модная куртка-аляска.

Все это звучит не слишком достоверно: среди учеников тридцать первой его родители были далеко не самыми бога тыми и влиятельными. Кроме того, по одним воспоминани ям, Пелевин курил в старших классах (и даже припоминают, что доставал «Мальборо»), по другим — не курил. (Аналогич ная анекдотичная история случилась с главным русским по этом. Спросите пушкинистов, курил ли Пушкин, — услышите массу противоречивых сведений.) Также нет достоверных свидетельств относительно того, выпивал ли старшеклассник Пелевин. Ну а раз нет, предположим, что все-таки выпивал. Михаил Ефремов уве рен, что не встречал его в школьных компаниях, где балова лись алкоголем, но память пьющего человека не самый на дежный источник. Как гласит современная американская шутка, «если вы помните шестидесятые, значит, вы тогда не жили».

27 Точка отсчета Документы — более надежная вещь. Но из них много не почерпнешь. В 1972-м он стал пионером, в 1977-м получил удостоверение члена ВЛКСМ. Как практически все советские школьники, Пелевин много читал.

Но из библиотечных формуляров известно только, что он:

8 ноября 1974 года взял «12 стульев» Ильфа и Петрова, вернул 23 декабря 1974-го;

24 октября 1975 года взял «Конец вечности» Айзека Азимова, вернул 26 марта 1976-го;

17 сентября 1976 года взял «Мастера и Маргариту» Булгакова, вернул 22 декабря 1976-го;

22 декабря 1976 года взял «Сами боги» Айзека Азимова, вернул 14 января 1977-го.

Что из этого следует? Либо что он быстро прочел «Сами боги», но застрял на «Конце вечности», либо что забыл во время вернуть последнюю. Из этого списка видно только, что читательская корзина Пелевина-школьника тогда еще мало отличалась от среднестатистической по стране.

Кишка В 1979-м юноша, любивший ставить на своих сочинениях инициалы ПВО (Пелевин Виктор Олегович), окончил хоро шую советскую среднюю школу.

За его плечами был опыт миллионов таких же выпускни ков, уроки музыки по системе Кабалевского, осколки знаний про фотосинтез и аргентум-хлор, выпадающий в осадок, ме шанина из цитат классиков марксизма-ленинизма, перспек тива молодости в дряхлеющей стране плюс, чего у миллио нов не было, хороший английский и горизонтальные связи с перспективными сверстниками.

По словам Сергея Аллилуева, перспективные выпускни ки тридцать первой школы в основном поступали в МГИМО, ГИТИС, ВГИК, Академию народного хозяйства имени Плеха нова. Пелевин поступил в Московский энергетический инсти тут на факультет электрооборудования и автоматизации про мышленности и транспорта. И только отучившись там и даже окончив аспирантуру, пошел в Литературный. Почему?

Он поступил в технический институт — не потому, понятное дело, что любил технику (его специальностью были какие-то электро плавильные печи), а потому, что не хотел идти в армию.

Generation «П» (1999) Можно было бы сказать, что лоббистской силы директо ра гастронома хватало на школу, но не хватило бы на ВГИК.

Но можно также предположить, что дело не только в этом.

Просто по тем временам думающим людям, не слишком склонным к губительным компромиссам с Системой, легче было реализоваться по технической части.

В Советском Союзе гуманитарные науки по большому сче ту либо отсутствовали (как социология), либо несли тяжелей шую идеологическую нагрузку (как философия, филология или даже экономика). Никакая диссертация не могла быть за щищена без обильного цитирования мертвых и живых клас сиков марксизма-ленинизма. Эта, по выражению самого Пе левина, «эмэл философия» (рассказ «Спи», 1991) была цари цей наук, и для любого продвижения следовало всегда брать поправку на партийный курс и смешивать здравый научный смысл с византийским абсурдом.

На таком фоне профессиональные физики имели явное преимущество перед лириками. Поэтому-то ни в одной ми ровой культуре технари не потребляли и не производили 29 Точка отсчета столько культурных ценностей, как в позднем СССР. Чего сто ит одна только авторская песня — жанр, за пределами России известный, но нигде не достигший такого охвата.

Вероятнее всего, именно поэтому Пелевин стал технарем «по первой жизни» — и окунулся в типичную атмосферу со ветского технического вуза. Студенты МЭИ, как правило, от мечали день получения стипендии в кафе-забегаловке «Мут ный глаз» — так они прозвали заведение за постоянно запо тевающие окна. Оно находилось между МЭИ (Московский энергетический институт) и МЭИС (Московский электротех нический институт связи), и логичным образом там часто происходили стычки между студентами двух вузов.

В качестве альтернативы использовалось еще одно заведе ние, которое было недалеко от Лефортовской набережной — пивбар «Кишка», прозванный так за узкий длинный кори дор при входе. Алкоголь же студенты МЭИ брали в универса ме «Близнецы», что возле метро «Авиамоторная». Чаще всего там брали пиво за 50 копеек, выпив которое тут же сдавали бутылку за 12 копеек. Водка была по 3,62 и 5,20. Кто постар ше, разбуди — вспомнят.

«Он учился на отлично, поэтому получал повышенную стипендию в 45 рублей, — вспоминает Ирина Задушевская, руководитель диплома Виктора Пелевина. — За весь пери од учебы ни разу не пересдавал зачеты и экзамены, по край ней мере в деканате нет ни одного документа о пересдачах.

Он был крайне необщительным студентом. Держался обособ ленно ото всех. Создавалось впечатление, словно он все вре мя что-то вынашивал внутри себя».

Человеческая память — обманчивая штука, особенно когда речь заходит о знаменитостях. Слишком велик соблазн если не приписать задним числом человеку какие-то характерные черты, подходящие позднему — звездному — образу, то хотя бы выбрать подходящие из богатого ассортимента обрывоч ных воспоминаний. Отсюда логичное недоверие к мемуарам людей, знававших в детстве будущих певцов и политиков.

Однако в случае с Пелевиным все сходится, и понятно, от куда взялась эта обособленность. Действительно, студент фа культета электрооборудования и автоматизации уже тогда жил практически в другом измерении, где страницы художе ственного текста котировались значительно выше чертежей.

«Пелевин учился на другом факультете, я с ним не был зна ком, — вспоминает Виктор Корыстов, чье студенчество охва тывало те же годы. — Факультетские стенгазеты вывешива лись обычно возле факбюро и назывались просто по имени факультета, хотя бывали и тематические — к определенному событию. Так вот, в одной из факультетских стенгазет меня еще тогда удивили необычные по тем временам фантасти ческие рассказы. Когда мне позже попалась книга Пелевина, я узнал его по стилистике».

Конец СССР Молодость Пелевина пришлась на старость империи, кото рая со скоростью один мертвый генсек в год катилась в ко тел капиталистической переработки. И от этого никуда не деться.

Рост, цвет глаз и волос, даже пол — относительные вели чины, при большом желании их можно сменить на более привлекательные. Дата рождения и производная от нее цикличность жизни — константы. (Здесь мы не бе рем в расчет такую экзотику, как многолетняя кома или парадокс о двух близнецах, один из которых улетел в кос мос.) Человек привязан к дате рождения плюс-минус не сколько лет. Чтобы мужчинам разного возраста попасть в одно поколение, им надо вместе пройти войну или под вергнуться соразмерному по силе и продолжительности воздействию. Пелевин не воевал. Поэтому логично счи тать, что, при всей исключительности, он человек своего года рождения.

С одной стороны, его одногодки — рок-музыканты де вятого вала Ленинградского рок-клуба. Виктор Цой, Миха ил Борзыкин. Но это ложный путь: Пелевин отнюдь не мо лодая звезда 80-х. По-настоящему его поколение — комсо мольские удальцы, первые кооператоры, первые олигархи.

Те, кто начал реализацию в стремительно менявшихся условиях и продолжил карьеру в условиях, радикально изменившихся.

Например, известный ресторатор Аркадий Новиков — 1962 г. р. Бывший олигарх, ныне политзаключенный Михаил Ходорковский — 1963 г. р., его коллеги Михаил Прохоров — 1965 г. р., Владимир Потанин — 1961 г. р., Михаил Фрид ман — 1964 г. р.

Помимо много чего еще сегодняшнюю Россию от Запа да феноменально отличает отношение к возрасту. Во всем мире молодые — новая аристократия, юность — главный фе тиш, а бессмертие — основная религия безбожной цивили зации, но продолжительность жизни в странах первого мира подразумевает определенную неспешность.

В журналах популярны списки ведущих и даже «много обещающих» писателей до сорока (вспомним статью из New Yorker, упомянутую вначале). Решение юноши после коллед жа отправиться в кругосветку на год не вызовет серьезных на реканий: время есть.

В России выше социальные скорости. Вернее, здесь иные представления о том, когда, во сколько надо кровь из носу добиться успеха. Девятнадцатилетний хозяин стартапа, двад цатилетний главный редактор — правило, а не исключение.

В этом смысле СССР позднего периода был больше похож на Запад. Толковые люди, которым было что сказать, наде ленные хваткой экономические субъекты выжидали возмож ности пустить талант в дело. Копили силы. Аккумулирова ли интеллектуальный капитал. Неслучайно в олигархи чаще попадали из академической среды, а не с позиции завсклада или директора комбината.

Восьмидесятые Пелевина — это ненужное техническое об разование, журналистские халтуры, запойное чтение и обще ние с теми, кого принято называть интеллектуалами.

33 Конец СССР Человек в кожаной куртке В начале восьмидесятых Пелевин знакомится с писате лем и программистом Сергеем Москалевым, будущим ав тором «Словаря эзотерического сленга» и программы Punto Switcher, благодаря которой пользователь компьютера мо жет не заботиться о переключении раскладки клавиату ры (программа меняет ее с английской на русскую и об ратно, самостоятельно определяя, на каком языке пишет пользователь).

«У нас был общий приятель, который занимался боевыми искусствами, кажется, в одной секции карате, — вспомина ет Москалев. — Они там прыгали через машины на ходу. Витя делал удар маваши или что-то такое: подпрыгивает, а под ним проезжает машина».

Москалев на четыре года старше — в начале взрослой жиз ни огромная разница, но молодых людей объединяют общие увлечения. «Я тогда уже эзотерикой занимался, Кастанедой, самиздатом, переводами. Витя интересовался этой темой. Он активно читал-ксерил. Оказался очень дееспособный человек, нашел места, знакомых, у которых можно было ксерокопиро вать книги».

По словам Москалева, в те годы Пелевин всегда ходил с сум кой через плечо. В сумке была нелегальная литература: кни ги по дзен-буддизму, ротапринтный Кастанеда («величайший поэт и мистик ХХ века», как он выразился в некрологе «По следняя шутка воина», опубликованном в 1998 году в «Общей газете»). Особой опасности будущий писатель себя не подвер гал — все-таки Кастанеда не Солженицын или хотя бы сборник «Вехи», но в случае чего можно было, конечно, и срок схлопо тать: советская власть тщательно оберегала свою неестествен ную монополию на логос.

Москалев С. Словарь эзотерического сленга.

М. : Гаятри, 2008.

Я в юности Кастанедой увлекался. А потом прочел у него в одной из книг, что осознание является пищей Орла. Орел — это какое-то мрачное подобие Бога, так я понял.

Священная книга оборотня (2004) Помимо сумки в облике будущего писателя была еще одна характерная визуальная константа. «В конце восьмидесятых молодой человек без кожаной куртки автоматически выпа дал из верхней трети пищевой пирамиды и брачных танцев вечной весны перестройки, — вспоминает писатель и това рищ пелевинской молодости Альберт Егазаров. — Сейчас вы глядит смешно, но в то время — необоримый фетиш. У Вити она была».

Для молодого парня, сосланного вместе с родителями из центра в Чертаново, дом Москалева в Большом Ко зихинском переулке (№ 23) стал одной из точек опо ры в центре Москвы. И интеллектуально, и топоними чески — на весь период конца восьмидесятых — начала девяностых.

«Витя жил на окраине и, как любой человек из спаль ного района, выезжая в центр, пытался сделать массу воз можного: взять-отдать, пообщаться, — вспоминает Мо скалев. — Витя выстроил такую схему, что при большом круге общения мог прийти к нам два часа посидеть, по том в соседний дом — еще час. Он расписывал себе некий маршрут: Малая Бронная — потом к тебе, потом звонит кому-то дальше, передвигается на Садовое. Был период, когда он очень активно по Москве перемещался. Где-то до 96-го».

Из этого можно сделать вывод, что замкнутость писате ля — качество не врожденное, а приобретенное. Затворниче ство — достижение более позднего времени.

35 Конец СССР Уринотерапия Нравы, царившие в этой среде, хорошо иллюстрирует исто рия из написанного Москалевым «Словаря эзотерическо го сленга». Персонаж, обозначенный здесь как Витя П., — ни в коем случае не Пелевин. Исключительно совпадение.

Во всяком случае, так сейчас утверждает сам Москалев.

«Когда в начале 80-х появилась в Москве уринотерапия, первыми адептами ее стали несколько мистиков. Витя П.

очень бравировал тем, что пил свою мочу. Во время одного из вечерних сборищ с застольем он сказал, что не будет пить вина, но, если ему позволят, он тяпнет мочи. Все, естествен но, согласились, он принес полстаканчика мочи, пристроил его между угощением, искоса глядя на реакцию окружа ющих, но вдруг вспомнил, что ему понадобится запить, вышел на кухню за водичкой. Когда он вернулся, то увидел смеющегося NN в окружении восхищенных лиц: оказалось, тот «махнул» Витину мочу. Витя понял, что акции его крутиз ны резко упали, и стал капризничать, мол, что же он будет теперь пить и т.д. Тогда NN невинно так говорит: “Хочешь, я тебе своей налью?”» По версии художника Гермеса Зайгота, NN — петербургский эзотерик Сергей Рокамболь, а кто Витя П., догадаться нетруд но. И все это проходит под грифом «история про то, как Витю научили не проявлять публичного пафоса». Но Гермеса в те годы там вроде бы не было. Так ли это важно? К черту подроб ности. Какой-то дух времени и места в этих строках слышится.

Другим кружком по интересам, повлиявшим на моло дого автора, был своего рода салон в Южинском переул ке (сейчас Большой Палашевский), где в доме № 29 соби рались мыслители позднесоветского времени, мешавшие разные философские течения с бытом, страшно далеким от социалистического: некро-неромантичный писатель Юрий Мамлеев, исламский деятель Гейдар Джемаль, объявивший себя рейхсфюрером Евгений Головин, будущий проповедник евразийства философ Александр Дугин (он, правда, заявляет что «Южинского не застал, Пелевина не знал»).

Дом снаружи ничем не примечателен — типичный глухой центр Москвы. Но внутри накал интеллектуального общения соперничал по градусу со спиртным. «Они там бухали все по черному. Так, как сейчас никто уже не может», — вспоминает Гермес Зайгот.

Круг общения ширился и за пределы столицы. По сло вам Альберта Егазарова, Пелевин рассказывал ему, как по сле одной из поездок в Питер познакомился с переводчиком Кастанеды, йогом и дзен-буддистом Василием Максимовым.

«Говорил, что в эту поездку его поставили на “путь воина”, как завещали доны Хуан и Хенаро, — вспоминает Егазаров. — Помню, Виктор был твердо уверен, что отмеченным путем выйдет на большую, можно сказать, столбовую дорогу».

Про выборгского лесника, эзотерика, прототипа мудрого Чапаева, дзен-учителя жизни Василия Максимова рассказыва ют разные анекдоты. Один из них о том, как на буддистском сборе он вместо статуэтки Будды медитировал на собствен ные грязные ботинки, чем снискал особое расположение вер ховного учителя и получил приглашение в Корею.

Можно было бы сказать, что это до смешного напоми нает вудиалленовские пародии на дзен-буддистские коаны, если бы эти коаны сами не были на них мучительно похожи.

Василий Максимов еще сыграет свою роль в корпусе тек стов Пелевина (см. «Из жизни российских мистиков»). Сейчас для нас важны прежде всего игровые стратегии, определявшие су ществование кружков и сообществ, в которых появлялся Пелевин.

37 Конец СССР Здесь встречались писатели, без пяти минут политиканы, создатели новых эзотерических культов, провокаторы, лобо трясы и мистики — все те, кого впоследствии стали называть современными художниками. Для будущего автора бестсел леров — чрезвычайно питательная среда.

Когда пытаются понять, откуда есть пошел Пелевин, ино гда поминают Гоголя. Хотя гораздо больше у героя настоящей книги булгаковщины — дьяволиады чудесных метаморфоз под аккомпанемент разнообразных консультантов с копы тами. Но, кажется, точнее всех на тему пелевинского лите ратурного происхождения высказался рок-музыкант Сергей Шнуров: «Он создал язык из песен Гребенщикова и всей той ахинеи, что творилась в головах у перестроечных детей, всех этих залпом прочитанных “Роз мира”».

Было, конечно, что-то нелепое в эзотерической презентации, под готовленной в программе Power Point. Но с другой стороны, вся че ловеческая эзотерика была такой профанацией, что ее не мог уро нить никакой «Майкрософт». Священная книга оборотня (2004) «Когда у нас возникал серьезный политический вопрос, клас сические диссиденты обсуждали это с надрывом, а мы пыта лись увидеть этнографические вещи, — вспоминает Моска лев. — Идем где-нибудь возле Кремля, видим Вечный огонь и начинаем говорить о традиции огнепоклонников в Север ном Иране, и возникают параллели: Ахурамазда, Заратустра, Ницше. Или заходим на детскую площадку и видим весь язы ческий пантеон: Баба-яга, леший, домовой, Перун — древнее капище... Витя всегда в обыденном видел интересные вещи, механизмы».

Главный итог хождений по гостям в восьмидесятые заклю чается в том, что Пелевин перенял и довел до совершенства характерный взгляд на вещи, без которого его сегодня невоз можно представить как писателя.

Это прежде всего способность видеть во всем игровую компоненту и мифологические структуры. Докручивать лю бую ситуацию до пьянящего абсурда. Прочитывать египет скую «Книгу мертвых» в бубнежке радиоточки. Видеть в теле рекламе воплощения вавилонской богини Иштар, в экономи ческом устройстве мира — многовековой заговор вампиров, а в подмосковном дорожном приключении — мистическое пу тешествие в Икстлан ацтеков, подобное тому, которое совер шил герой третьей книги Карлоса Кастанеды.

Путешествие в Икстлан ОТ: Альберт Егазаров КОМУ: Роман Козак, Сергей Полотовский ТЕМА: КамАЗ «Это произошло летом — то ли в 90-м, то ли в 91-м году. В те времена вечерами Москва гудела как улей (каждому свой:

кому жалящий осиный, кому медоносный пчелиный), змеи лась, шипела, кусалась, ласкалась — все сразу. По улицам бро дили полуголые девчонки-подростки, картинно, если не ка рикатурно вихлявшие бедрами и бросавшие томные взгляды на всех, кого можно было принять за иностранца или пода ющего надежды кооператора. Москва разлагалась, отчаянно, порой красиво, порой безобразно. Это разложение затраги вало всех: так, за каждым столиком ресторана в Доме актера, в какой вечер туда ни зайди, обсуждались многомиллионные контракты с Голливудом.


Примерно то же самое происходило в ресторанах дру гих творческих союзов: виллы, круизы, контракты, СП, ва лютные счета... Жизнь, как в квантовой механике, обретала 39 Конец СССР в те дни вероятностный характер. Утром можно было обсуж дать творческие планы по составлению сборника Литинсти тута, днем договариваться о продаже копировального аппа рата, а вечером оказаться в стрелковом клубе, баре или в аб солютно незнакомой компании, раскуривавшей тогда еще чуйские или крымские косяки. Все вокруг двигалось, пере мещалось, завязывало контакты, разбрасывалось помпезны ми визитками, где каждый второй — генеральный директор, а каждый третий — президент. А еще все продавалось, поку палось и предлагало себя в качестве исполнителя всевозмож ных услуг.

Это был такой примордиальный бульон, подобный той жиже, в которую превращается гусеница перед тем, как вы лететь из куколки ослепительной бабочкой. Ожидание ба бочки, божественного махаона, взращенного серой совет ской слизью, и было доминирующей поведенческой кон стантой. Так вот в один из таких вечеров мы с Пелевиным заканчивали вечернее гульбище квартирой его друзей на се верной окраине столицы. Вдохнув некоторое количество чуйского дыма, я предложил завершить турне на так называ емой даче — в бревенчатом доме, который я снимал непода леку от Зеленограда в Назарьево. Выйдя из подъезда, мы от правились к дороге, чтобы поймать легковушку. Но таковых там не оказалось. Зато мимо проезжал “КамАЗ”.

И не просто “КамАЗ”, а кран. На поднятую руку он с готов ностью остановился, я предложил ему щедро заплатить за до ставку в “Назарьево, рядом с Зеленоградом”, и он мгновен но согласился. Мы погрузили свои перегруженные алкоголем тела в просторную кабину, и наш странный экипаж, взре вев двигателем, тронулся в путь. Перед тем как задремать в грохочущей колыбели, я взглянул на расплывшееся в улыб ке лицо водителя крана — тот весело причмокнул, — и в мое угасающее сознание залетел обрывок произнесенной им фра зы: “Ну, пацаны, вы даете! Ехать... ” После этого мы синхронно растворились в сладкой дреме.

Я очнулся от запаха дыма. Открыв глаза, я растолкал Витю, и мы в полном недоумении стали разглядывать обстановку.

Справа от нас занималась заря, а прямо перед глазами был сплошной сизый туман. Голова водителя болталась из сторо ны в сторону, иногда падая на руль, но руки держали баранку цепко и даже осмысленно. Мы ехали по шоссе, не совсем пря мо, конечно, а занимая от одного до трех рядов, но с учетом того, что водитель спал, это казалось чудом. Хотя и в бодр ствующем виде он бы ничего перед собой не увидел.

Исторгаемые двигателем пар и дым так мощно валили от капота, что вся картина приобретала вид эпизода из второ разрядного американского кино про дикие нравы тамош них дорожных банд. Полная схожесть со сновидением уси ливалась и полным отсутствием транспорта. Какое-то время я не мог понять, где, по какой дороге мы едем, пока перед гла зами не мелькнул указатель на Ленинград.

Не помню, кто сказал про путешествие в Икстлан, но мы громко рассмеялись, хотя ничего смешного для пас сажиров летящего по дороге крана со спящим шофером не наблюдалось.

От смеха стал просыпаться и наш джигит. Оторвав голо ву от руля, он окинул нас диким, каким посмотрел бы попав ший в ад праведник, взглядом и завалил руль влево. Маши на устремилась через трассу Е95 по диагонали. К счастью, встречная была пуста, и мы благополучно остановились, не доехав метра полтора до кювета. Пришедший в себя во дитель деловито осмотрел изрыгающий дым двигатель, ко ротко бросил “воды надо” и полез за тряпкой — открывать радиатор.

41 Конец СССР В ответ я спросил у него, а куда это он нас везет. Без тени улыбки водитель отвечает: “Куда просили, туда и везу”. — “Ну и куда те, вчерашние, просили?” — спрашивает Витя. “Да в Ленинград просили, а то”, — с невозмутимостью честно го труженика, получившего наряд на работы, отвечает наш ночной таксист. “Ну, не совсем в Питер — рядом, в деревню, в Назарьево”.

Готовность водителя чьего-то крана ехать хоть на край света за приемлемое вознаграждение вызвала еще один при ступ смеха. “Слушай, а может, ты и в Копенгаген, того?” — спрашиваю я. “А сколько туда будет?” — деловито вопрошает отзывчивый водитель. “Тыщи три”, — прикидываю я. “Заправ ляться придется не раз, а так можно”, — вновь соглашается шофер.

Придя к общему мнению, что этого ничем не пробьешь, мы отправляемся с канистрами на поиски воды. Водой нас выручило небольшое болотце, оказавшееся неподалеку. На брав темной жидкости, мы вернулись к автокрану. Нестер пимо хотелось пить, трещала голова. Водила, заметив наши муки, сердобольно предложил теплой воды из засаленной бу тылки. Бутылка была осушена в одно мгновение.

Легче не стало, но сушняк немного отпустил. Теперь сле довало выяснить, насколько далеко мы отъехали от Москвы.

Бесспорным было только то, что Зеленоград мы проехали.

На вопрос, где мы, смущенно закатывал глаза, хотя до этого был сама уверенность.

Залив воду, наш водитель крякнул что-то типа “нусбогом” и полез в кабину. “КамАЗ”, как ни странно, завелся сразу. “Ну что, поехали?” — он помахал нам рукой и улыбнулся искрен ней улыбкой невинного шалуна. “Поехали, только нужно по нять куда”, — соглашается Виктор. “Это вы бросьте! — одерги вает нас извозчик. — В Ленинград довезу, как обещался!” Понимая, что наш герой не шутит, мы снова смеемся.

Удерживая руками голову от толкающего изнутри болью сме ха, я пытаюсь объяснить водителю, что Назарьево находится рядом с Зеленоградом. Эта новость, как видно, разочаровыва ет его в связи с сокращением гонорара. На этой грустной ноте он лихо, с опасным креном разворачивает кран и направля ет его в сторону Москвы. Через какое-то время промелькнув ший указатель говорит нам, что мы где-то между Клином и Солнечногорском.

Шум крана прерывает тревожный сон моей супруги Ири ны, я привычно извиняюсь, мы проходим на веранду. Все ад ски хотят есть. Ира приносит закуски, жарит яичницу с сы ром и зеленью. Из холодильника достается пиво... Все жад но набрасываются на еду, но Витя в скорости опережает всех, вызывая восхищенное восклицание водителя: “Ну, Витек, ты и жрешь!” Такая вот простота обыкновенного перевозчика, ставшая мифом.

Почему мифом? Потому что, насытившись, мы в шут ку стали обсуждать путешествие в Крым на автокране.

Но наш ас принял все это за чистую монету и даже оставил свой адрес, где его можно найти “в любое время, когда мы соберемся”.

Такое у нас получилось путешествие в Икстлан».

Раннее Из параллельной жизни. В 1985 году Пелевин с отличием окончил Московский энергетический институт по специаль ности «электромеханик». 3 апреля после сдачи госэкзаме нов он был принят на должность инженера кафедры элек трического транспорта, через два года сдал экзамены в аспи рантуру и стал работать над проектом электропривода городского троллейбуса с асинхронным двигателем — тему «Электрооборудование троллейбуса с асинхронным тяговым приводом» он получил на своей же кафедре.

По окончании института и военной кафедры получил зва ние лейтенанта войск ПВО. Позже какие-то из знаний, приоб ретенных на военной кафедре, наверняка пригодились Пеле вину при сочинении «Зенитных кодексов Аль-Эфесби»: писа тель любую информацию обрабатывал и пускал в дело.

Распределился будущий сочинитель в трамвайно-трол лейбусный парк № 4 на улице Лесной, внешне напоминающий все трамвайно-троллейбусные парки мира. То есть снаружи — как нынешний Центр современного искусства «Гараж».

Но эта официальная советская жизнь давно уже выгляде ла бледно-серым грунтом, на котором полыхали совсем дру гие занятия.

«Он был отличником — чуть ли не ленинским стипендиа том, очень хорошо учился, а его направили работать в троллей Нехорошев Г. Настоящий Пелевин // Независимая газета. 2001. 29 августа.

Главный герой // НТВ. 2009. 15 февраля.

бусный парк — паять какие-то реле, — вспоминает Моска лев. — Он честно ходил туда, потому что военная кафедра, все дела, просто соскочить нельзя было: по распределению не пой дешь — сразу загремишь в армию. В парке была канитель, брутальная работа — Вите очень не нравилось. И он стал пи сать, причем писал статьи для журналов. Уже появлялись со вместные предприятия, которые издавали журналы. Советско американский журнал по судоводству, скажем, много такой хреновни. И Витя туда писал — что надо. За это безумно хоро шо платили, контраст был потрясающий: в парке он получал рублей сто, а тут за одну статью долларов двести-триста. И ра бота несопоставимо проще, легче: никуда не надо ехать».

Статьи в этом глянце были обезличены, подпись автора отсутствовала. Тем не менее Пелевин с некоторой понятной гордостью демонстрировал публикации старшему товарищу.

Уже в середине августа 1988 года Виктор Пелевин подал заявление о приеме в Литературный институт имени Горько го, на заочное отделение.

Летом, в деревне, он прочитал маленький томик Бориса Пастер нака. Стихи, к которым он раньше не питал никакой склонности, до такой степени потрясли его, что несколько недель он не мог ду мать ни о чем другом, а потом начал писать их сам... Татарский по ступил в Литературный институт». Generation «П» (1999) По данным «Независимой газеты», вступительное сочинение будущий автор «Чапаева» писал про «Тему родины в поэзии С. Есенина и А. Блока».

Большой автор берет свое там, где он увидит свое. Тему ро дины — константу всех вступительных и выпускных сочине ний на территории СССР — Пелевин развернул в свою эзо терическую сторону. Для него что у Блока, что у Есенина 45 Раннее родина — колдовская, мистериальная субстанция. У Блока он выхватывает:

Русь, опоясана реками И дебрями окружена, С болотами и журавлями, И с мутным взором колдуна.


У Есенина:

Запугала нас сила нечистая, Что ни прорубь — везде колдуны.

Оставаясь верным жанру вступительного сочинения, Пеле вин и на эту территорию казенного протащил дорогие ему мотивы: колдунов. Завершает Пелевин тем, чего от него, вероятно, ждали экзаменаторы: «Сергей Есенин и Александр Блок — два великих лирика начала века. Оба они принимали активное участие в литературной борьбе своего времени, примыкали к различным направлениям в искусстве. Тогда эта разница могла показаться существенной, но сегодня мы видим, насколько Блок и Есенин возвышаются над любыми литературными течениями. Мы вспоминаем не символиста Блока и имажиниста Есенина, а символизм и имажинизм как этапы пути этих поэтов». В Литинститут Пелевина приняли. Но обучение он не закончил. «Он проучился около трех лет и, насколько я помню, покинул институт сам, а не был отчислен», — вспоми нал Михаил Лобанов, руководитель семинара прозы Литера турного института. Что не понравилось молодому писателю? Предполо жить несложно. Лобанов привел характеристику одного из текстов, которые Пелевин представлял на семинарах:

«В рассказах В. Пелевина много мистических наблюдений, иногда утрированных. В последнем рассказе попытка “сюр реалистического” повествования (о том, как наступает смерть). Еще пока — авторские поиски, идущие скорее от от влеченного философствования, а не от подлинного духовно го опыта...»

В те годы, когда писатель более охотно давал интервью, он скажет в беседе с американским филологом Салли Лейрд, что учеба в Литинституте не дала ему ровным счетом ничего:

«Все студенты института хотели только наладить связи. Сей час эти связи мне не нужны, и даже как-то странно об этом вспоминать. Связи — это было целью».

Учеба подкреплялась практикой. В 1989-м Пелевин оформ ляется в штат журнала Face to Face корреспондентом.

Что может лампочка Если посмотреть, из каких профессий приходят в писатель ство, то на первом месте, конечно, будут врачи: Чехов, Бул гаков, Верещагин. Это в России. В литературно дружествен ном Соединенном Королевстве больше шансов стать писате лем у шпиона: Грэм Грин, Сомерсет Моэм, Энтони Бёрджесс.

Но журналистика тоже служит неплохой школой: из газетных подвалов поднялся до хрестоматий Оноре де Бальзак. Однако казус Пелевина — не про журналиста, выросшего до прозаика.

У него другой провенанс: он из переводчиков.

На протяжении восьмидесятых Пелевин шлифовал мыс ли и образы, перелицованные с английского. Отсюда страсть и способность к каламбурам международного масштаба, ко торые, по мнению одних, украшают, по мнению других — портят многие пелевинские книги (см. «Каламбуры»).

47 Раннее Первый крупный переводческий опыт Пелевина — The Book of Runes: A Handbook for the Use of an Ancient Oracle.

«Он всегда был большой любитель фантастики. Сам пере водил, — вспоминает Москалев. — Мы с женой были в Ан глии и купили там “Гадание по рунам” Ральфа Блюма с ру нами в виде камешков. Предложили Вите перевести книжку в обмен на рунический оракул, то есть мы дарим ему книгу за то, что он ее переводит. Витя перевел. Вещь была опубли кована в “Науке и религии”. А это еще советские времена, то есть тираж под миллион. Письма шли мешками: “Пишут со трудники такой-то атомной электростанции. Только что мы выбросили на смене три руны, получилось то-то и то-то. Как понимать?”»

В «Науку и религию» Пелевина привел член редакции Эду ард Геворкян, писатель-фантаст. Это издание — особый тип журналов позднеперестроечной поры, докоммерсантовской эпохи многоточий и клише. В том январском номере 1989-го, где был опубликован «Оракул», встречаются заголовки, на ко торые сегодня сложно смотреть, не пустив слезу умиления:

«Кто вы, братья по разуму?», «Здоровье и квантовая механи ка», «Робот спрашивает — робот понимает», «Что может лам почка?», «С точки зрения моей науки...». По «вашим прось бам» Павел и Тамара Глоба составляют гороскоп Сталина.

Наконец, под занавес Советского Союза выходит мак симовский перевод Кастанеды с примечательным для нас «поминальником»:

Карлос Кастанеда. Отдельная реальность: Продолжение бесед с доном Хуаном / Карлос Кастанеда;

Перевод с англ.

Василия Павловича Максимова, иллюстрации Сергея Рокамболя, редактор перевода Виктор Пелевин. М. : Миф, 1991. 223,[1] с. ил. 20 см Собственно, это и есть квинтэссенция пелевинского круга 80-х — начала 90-х, из вращений в котором рано или поздно должно было родиться что-то свое. И оно родилось.

«Игнат»

Журнал «Наука и религия» дорог поклонникам Пелевина не только тем, что будущий писатель зарабатывал там свой хлеб редактурой переводов Кастанеды и нес руническое зна ние в широкие массы.

В декабрьском номере за 1989 год на 27–29-й страни цах в секции «Люди науки» напечатан материал Э. Касабяна «Я играл в оригинальные шахматы», посвященный профес сору Г. Демирчогляну. Фотография Демирчогляна была все го одна, на две полосы материал не помещался, а на три раз верстали так, что оставался подвал. Очевидно, место надо было заполнить. Сюда и встала «сказочка» молодого сотруд ника журнала Виктора Пелевина «Колдун Игнат и люди». Пе левинская притча не обозначена ни в содержании журнала, ни в списке всех материалов за 1989 год. Вероятно, решение принималось в последний момент. Это и есть первая литера турная публикация Пелевина под собственной фамилией.

Поскольку в том же номере печатался гороскоп на весь 1990 год, тираж журнала составил 530 000 экземпляров.

Цена, просто для справки, 40 копеек. Так главный постсовет ский писатель успел побыть писателем советским с соответ ствующим охватом аудитории.

Первая публикация для писателя как первый поцелуй для всех остальных, а то и важнее. «Милый друг» Жорж Дю руа в романе Ги де Мопассана, с трудом выдерживая невни мание всего человечества к своему дебюту, лично призы вал посетителей кафе полистать газету, в которой «много 49 Раннее интересного». Достигшие успеха авторы частенько уничто жают свои первые публичные опыты (как Гоголь) или, что, может быть, еще страшнее, переписывают их (как Турге нев). Вторая редакция принижает значение первой и ста новится основной. Ничего хорошего из этого обычно не вы ходит. Так, страдавшие перфекционизмом Тернер и Репин упорно меняли цвета на своих полотнах, гонясь за бльшим правдоподобием. А зачем? Ну поменялись твои взгляды, что естественно. Разонравились юношеские опыты, бывает. Так ты пойди другое напиши — зачем старое-то трогать?

У Пелевина с дебютом все в порядке. Он его не переписывал, не уничтожал, а, напротив, охотно переиздавал (см. «Relics»). Мо жет быть, дело тут в том, что первые пелевинские вещи вышли в свет уже «отлежавшись». Они писались по большей части еще в 1980-е, и до момента первой публикации у автора была масса возможностей их отредактировать до нужного ему состояния.

По воспоминаниям товарища пелевинской юности Сергея Москалева, набирались первые рассказы на его «Атари СТ», клоне «Макинтоша».

«Мы делали пластинку для Брайана Ино, продюсировали диск Дживана Гаспаряна — за работу нам привезли компью тер, который стоил страшных денег и был невероятной ред костью, — вспоминает Москалев. — Писали-то тогда в основ ном руками или на печатной машинке, а чтобы кто-то тебя редактировал, надо было войти в тусовку. Пелевин тогда туда не входил. А тут — красота, можешь сам себя править, напечатать-посмотреть-переделать. Так вот Пелевин тогда жил у нас дома в Москве: поливал цветы, кормил кошку и ра ботал за “Атари”. Дискеты с “Шестипалым”, “Днем бульдозе риста” у меня до сих пор лежат… Пелевин — человек потря сающего трудолюбия. В то время он мог часов двенадцать ме тодично работать — и продуктивно! Бывает же, что пишут Даже в небольшом рассказе Пелевин умеет достигать эффекта глубины. Как это ему удается — загадка 6.

Сергей Николаевич, редактор (snob.ru) http://www.snob.ru/profile/6146/print/ по двенадцать часов, а потом все уничтожают. С Витей не так:

он страшно продуктивен».

Итак, дебют. 1989 год, «Наука и религия», первое худо жественное произведение, как он его сам жанрово атрибу тировал в скобках — «сказочка», «Колдун Игнат и люди».

Короткая притча с отсылкой к Легенде о Великом Инкви зиторе из «Братьев Карамазовых» Достоевского провоцирует на заявление, что отсюда растут все остальные пелевинские вещи. А впрочем, так оно и есть.

Что же присутствует в этой «сказочке»?

Прежде всего структура «рассказа в рассказе», которая еще пригодится Пелевину в главных его вещах: и в «Чапае ве» (рукопись Пустоты, найденная «настоящим» автором), и в «Generation “П”», где огромные куски текста представляют собой (псевдо)цитаты из исторических и философских тру дов, учебника по рекламе и слоганов.

А еще эзотеричность, отсылка к культам. В «Колдуне Игнате»

уже в начальном предложении возникают действующие лица — колдун Игнат и протоиерей Арсеникум (то есть Мышьяк — при вет князю Мышкину из «Идиота» Достоевского и гоголевско чеховской традиции говорящих фамилий), одна из секций оза главлена «Откровение св. Феоктиста». Фигурирует икона.

Также относительность нашего восприятия мира, невозмож ность объективности, каковая выворачивает любое предполо жение наизнанку (здесь, как практически везде, уместны слова Джеймса Джойса о том, что «парадоксы Оскара Уайльда — ба нальности, вывернутые наизнанку»):

…Мир завсегда колдунов убивает.

«Мир, мир… — с грустью подумал Игнат, растворяясь в воздухе, — мир сам давно убит собственными колдунами».

Колдун Игнат и люди (1989) 51 Раннее Прослеживаются и союзы противоположностей: квазирели гиозность пополам с анекдотом. 1912 год (в котором затонул «Титаник») и позднеперестроечный дух срывания покровов.

Наконец, минимум прилагательных. Кроме «красного кар тона» и «ржавых топоров» тут возникает только «узловатый посох». Пелевин и не пытается выдавать себя за тонкого стилиста.

Ему важнее лавры не Набокова, но Борхеса — емкого, лег ко переводимого писателя новых интересных идей.

Каскад бифуркаций В 1991-м Пелевин публикует несколько десятков рассказов и повестей. Как это часто бывает с начинающими авторами, рассказ для него — основной жанр, полигон, тренировочная площадка перед выходом на более крупные формы (см. главы «Омон Ра» и «Жизнь насекомых»).

Добрая половина всех пелевинских рассказов вышла имен но в эти годы перелома, когда каскады бифуркаций мульти плицировали варианты развития как для страны, так и для каждого ее жителя. (Или, по крайней мере, так казалось.) В то же время практически все атрибуты Советского Со юза — от денег до военной формы — оставались в обороте, пусть и работали на обслуживание другой, новой системы.

«Трамваи», перефразируя Маяковского, «шли уже при капи тализме», но от мотора до пассажиров это были наши, совет ские трамваи.

Заслуга и удача Пелевина в том, что он стал рапсодом но вого времени, нащупал и описал новый тип героя. Как счита ет галерист Марат Гельман, Пелевин нашел адекватный но вому герою язык. «Он сильно отличался от советской и пост советской литературы, которая тогда у нас была в начале 1990-х», — отмечает литературный критик Анна Наринская.

С ними соглашается Лев Рубинштейн: «Я думаю, что он попал в пустовавшую нишу».

Важнейшее пелевинское личное достижение в том, что он смог перестроиться и из советского (антисоветского, постсо ветского и т.д.) писателя стать русским. Однако первые опуб ликованные им вещи, ранние рассказы и повести по большей части как раз советской закваски, и поэтому на них лучше все го может быть видно, как происходила эта перестройка.

Здесь и криптологические мистификации с альтернатив ной историей «Музыки со столба» (1992), «Реконструктора»

(1990), «Откровения Крегера» (1991) и «Оружия возмездия»

(1990), и соцартовское зубоскальство «Встроенного напоми нателя» (1992) и «Вестей из Непала» (1992), и постсорокин ские чудеса «Ухряба» (1991), «Девятого сна Веры Павловны»

(1992) и «Дня бульдозериста» (1991).

Прививка новых элементов и образов, таких как оборотни («Проблема верволка в средней полосе», 1991), всепоглоща ющее геймерство («Принц Госплана», 1991), эксперименты со сном («Спи», 1991), пушкинистическое сумасшествие и по клонение мертвецам («Мардонги», 1992), только подчеркива ет глубоко советскую основу рассказов.

Про «Мардонгов» важно понимать, что Пушкин как наше все был продуктом сталинских времен, пик прославления по эта пришелся на столетие со дня его смерти, то есть роковой для советской истории 1937-й, поэтому в конце восьмидеся тых автор «Онегина» и «Годунова» вызывал соответствующее отторжение у читателей «огоньковских» разоблачений.

В притчевой китайщине «СССР Тайшоу Чжуань» (1991) Пелевин с помощью сказки про Китай описывает типич ную обстановку позднесоветского колхоза. Таким приемом пользовались еще французские энциклопедисты во главе 53 Раннее с Вольтером, переносившие привычные их первым читателям реалии Франции XVIII века в пространство некоей восточной страны, заменяя короля на султана, а фавориток — на конку бин, то есть наложниц.

Но в том же 91-м у Пелевина выходят рассказы, прогрес сирующие по сравнению с предыдущей парадигмой, демон стрирующие автора, которым скоро будет зачитываться вся страна — кто с обожанием, кто плюясь. Это прежде всего «Хрустальный мир» и «Миттельшпиль».

Игра на опережение В «Хрустальном мире» холодной октябрьской ночью двое конных юнкеров охраняют угол Шпалерной и Литейного, чтобы не пропустить в Смольный — штаб вооруженного вос стания — спешащего туда Ильича. Коротая вахту, юнкера раз влекаются сначала кокаином, затем эфедрином и ведут бе седы на философские темы, поминая в основном немецкого философа Освальда Шпенглера — автора еще не вышедшего отдельной книгой «Заката Европы».

В относительно коротком, емком и четко структуриро ванном рассказе, как и в «Игнате», присутствуют все важные темы Пелевина, причем не только раннего. Тут и альтернатив ная история, и отмеченные богоискательством рассуждения о культуре и цивилизации с уходом в легкую эзотерику, и ана лог сна — приход от эфедрина, и даже каламбурные созвучия немецкой фамилии Шпенглер (см. «Каламбуры»). «Хрустальный мир» — образ России, беззащитной перед приходом большеви ков, оказывается хрустальным шаром, в котором современно му читателю видно почти все, что Пелевин в будущем напишет.

Другой важный пелевинский текст переломного 1991 года — «Миттельшпиль».

В основе авантюрный сюжет. Две проститутки спасают ся от бандитов. Интрига в том, что обе оказываются бывши ми работниками райкома, перенесшими операцию по смене пола. Второй план налицо: двуличие советских партийных ра ботников и их способность мгновенно поменять что угодно и встроиться в новую социальную ситуацию. Или еще проще, что райкомовские — бляди.

На первый взгляд кажется, что это история той же совет ской закваски. Однако важно, что рассказ, появившийся в по следний год существования СССР, был обращен не назад, а вперед — играл на опережение, моделируя ситуацию, кото рая только становилась реальностью.

«Relics»

В конце 1980-х — начале 1990-х Пелевин написал десятки рассказов, некоторые из них, включая его литературный де бют «Колдун Игнат и люди», впоследствии вошли в сборник «Relics. Раннее и неизданное» в 2005 году.

Как сформулировал в аннотации сам автор: «“Relics” — своего рода “жмурки духа”, ностальгическое воспоминание о времени малиновых пиджаков в суровую эпоху оранже вых галстуков. Книга составлена таким образом, чтобы ее со держание примерно соответствовало хронологии событий:

как мы туда прибыли (для этого включены несколько совсем ранних рассказов), во что вляпались и куда после этого де лись… Эти тексты лежали не “в столе” — они публиковались в журналах и газетах, просто большая их часть не выходила в книжном формате. Многие гуляют по интернету в изувечен ном виде, лучше издать их, наконец, по-человечески. Кроме того, там есть эссе, которые не печатались в России. А назва ние я позаимствовал у своей любимой пластинки Pink Floyd».

55 Раннее «Relics» — сборник ранних вещей Pink Floyd, вышедший в 1971-м и охватывающий период с 1967-го по 1969-й. Там и известные композиции с первого альбома The Piper At The Gates of Dawn, и редчайшие би-сайды (песни с обратной сто роны сингла, «дописки»), и Biding My Time, которая была со чинена басистом Роджером Уотерсом и до этого нигде не вы ходила, а только исполнялась на концертах в туре 1969-го The Man and the Journey.

Аналогия прозрачна. Пелевин — любитель рифмова ния вымысла с реальностью и практически ровесник рок-н ролла — пошел дальше по концептуальной части, добавив в сборник раннего несколько более поздних вещей, отвечаю щих при этом духу начала-середины 1990-х. Time Out вышел в 2001-м, а Who by re, названный так по строчке из песни Леонарда Коэна, взятой им, в свою очередь, из литургии Йом Киппура, одного из важнейших праздников в иудаизме, — в 2005-м. Впрочем, дело, может, и не в концептуальности — просто издатели нагоняли объем.

Открывается сборник стихотворением «Психическая ата ка», которое представляет собой четырнадцать сонетных строк (судя по структуре: два катрена, два терцета), запол ненных вместо букв одинаковыми фигурками солдат с вин товками. Образчик видеопоэзии в духе позднего Вознесен ского с эпиграфом из Маяковского «Я вывожу страниц своих войска…».

Налицо игровой, даже рок-н-ролльный характер заявки.

Подобным образом рок-деятели любили писать на конвертах своих пластинок благодарности, скажем, Эдгару Алану По, а один трек делать коротким и шумовым. Подчеркивая кон цептуальную несерьезность своей затеи.

«“Relics” — книга о приключениях либеральной идеи в России: какие странные девиации она тут переживает, — http://www.afisha.ru/personalpage/191552/review/150973/ отмечает критик журнала “Афиша” Лев Данилкин. — Каких странных героев соблазняет — от офицеров-подводников до банкиров… Уже с самого начала 90-х Пелевина, безусловно го либерала, раздражала эйфория интеллигенции по поводу повсеместной доступности электроприборов…» 7я Хронология рассказов охватывает не только расцвет ма линовых пиджаков и оранжевых галстуков. Тут и пере стройка, и всплеск кооперативного движения, и вообще со ветская эпоха в каком-то сорокинском безвременье, ког да бег исторических часов замедлился из-за одышки всей системы.

Рассказы можно тематически разделить на несколь ко групп. В одной действительно окажутся воспоминания о «жмурках духа», задорная летопись смутного времени, рас краска новой фольклорной парадигмы. Who by re — исто рия о некрасивом олигархе, который, подстраховавшись дю жиной референтов и суфлеров, летит в Нью-Йорк ради одного минета. Большую часть рассказа составляют игры со строчка ми из коэновских песен.

Часть рассказов недвусмысленно обращена к ушед шей эпохе секретарей райкомов, очередей, КГБ и газиров ки за три копейки. Это «СССР Тайшоу Чжуань» — с подзаго ловком «Китайская народная сказка» (1991), «Жизнь и при ключения сарая номер XII» (1991), «Водонапорная башня»

(1996).

В некоторых вещах Пелевин разрабатывает линию эзо терики: выдуманных тайных культов и историософских игр начитанного разума. Тут и грибной трип в сельской мест ности, выруливающий через Штирлица в фашистский Бер лин, — «Музыка со столба» (1992). И теория заговора, в ко торой события русской истории и литературы предстают ма териалом для дешифровки в Третьем рейхе, — «Откровения 57 Раннее Крегера» (1991). И очередной кульбит альтернативной исто рии, которая перед декларацией своего конца начала ак тивно размножаться на варианты, — «Оружие возмездия»

(1990).

Что видно по этому сборнику современному читателю, во оруженному новыми знаниями о Пелевине? Что потом разви лось у него в более крупных формах?



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.