авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Москва 2012 Сергей Полотовский Роман Козак И з д а те л ьст в о МАНН, ...»

-- [ Страница 2 ] --

Во-первых, игровой характер письма, обилие каламбу ров и (ложных) цитат, как отечественных, литературно исторических, так и относящихся к полю западной поп культуры: от Карлоса Кастанеды до Леонарда Коэна. Ка ламбурный стиль, который найдет самое оправдываемое применение у Пелевина в «Generation “П”», окажется харак терен практически для всех его вещей (см. «Каламбуры»).

Во-вторых, разборки с историей страны, которая не так давно прекратила свое существование. От стилизаций под сталинскую эпоху до свежих воспоминаний о брежневском безвременье. Эта советско-сорокинская линия продлится, в частности, в повести «Омон Ра» (1992) с ее кровожадной фольклорной героикой.

В-третьих, марш-бросок в сторону Востока с характер ной китайщиной и буддистскими мотивами. И то и дру гое будет периодически возникать у Пелевина всю дорогу (см. «Китай»).

В-четвертых, теории заговора и завиральные геополи тические построения, перекочевавшие затем в «Чапаева», «Generation “П”», «Священную книгу оборотня», «Числа»

и «Ананасную воду».

В-пятых, другой важный для Пелевина ход. Он сознатель но избегает авторской речи и для экспозиции и развития сю жета пользуется известным со времен Платона приемом со кратического диалога.

В-шестых, бандиты-братки как новые русские герои, вы пуклые персонажи, карнавальные маски. Самые колоритные представители этого класса еще проявятся в «Generation “П”»

и «Числах».

И наконец, характерная для автора критика либерализ ма. Пополам с тоской по его, либерализма, неосуществимо сти в России.

Деньги Писатель Мартин Эмис назвал так свой лучший роман, Pink Floyd — одну из самых заводных песен, а художник Энди Уор хол справедливо считал их главным афродизиаком.

Деньги — важнейший сексуальный фетиш и главная не приличность современного общества. При первом знаком стве с девушкой вы можете легко поинтересоваться ее эро тическими фантазиями — это будет элегантный, ни к чему не обязывающий small talk. Вопрос же, сколько человек зара батывает, подразумевает особую степень доверия, стремящу юся к максимальной.

Пелевин в России — один из самых успешных авторов не бульварной литературы. И сколько у него денег — вопрос, ко нечно, бесстыжий, но в то же время и важный, прежде всего в культурно-антропологическом смысле. Сколько в современ ном мире может заработать автор интеллектуальных бест селлеров? Какова вообще роль писателя в России? Не деваль вирована ли она новыми медиа и литературным кризисом?

В конечном итоге все эти вопросы — об одном и том же.

Перелом восьмидесятых о девяностые кажется правиль ной временной точкой, чтобы начать отсчет.

У каждого на Земле есть свое главное десятилетие. «Я че ловек восьмидесятых», — говорил один чеховский персо наж (это значило — либерал). Шестидесятники были и в XIX, и в XX веках. Поколения формируются с оглядкой на возраст и с широко раскрытыми глазами на некоторые другие вещи:

историю страны, кривую личной реализации.

Пелевин — человек девяностых. Это его время. От распа да СССР и первых публикаций до ухода Ельцина и повального чтения «Generation “П”». Ни до, ни после он не совершал тако го скачка.

После краха Советского Союза одни бывшие советские граждане начинают быстро зарабатывать и обогащаться, в то время как другие еще более резко нищать. В эти времена Пе левин и становится профессиональным писателем.

В 1990 году у Пелевина, кажется, впервые появилась воз можность заработать стабильные деньги литературным тру дом, когда его приятель по Литинституту и житель Зеленогра да Альберт Егазаров на деньги от продажи компьютеров (так, во всяком случае, сказано на странице писателя на сайте из дательства АСТ) организовал книжное издательство «День», позже переименованное в «Миф» (поскольку вскоре стала выходить газета крайне левого толка с таким же названием, и создатели книжного «Дня» решили переименоваться от гре ха подальше). Издательство расположилось в одном из поме щений Литинститута и за это было обязано периодически из давать что-то литинститутское.

Егазаров в «День» пригласил Виктора Пелевина заведо вать прозой. По его воспоминаниям, платили за это в то вре мя около тысячи рублей. Самым зримым результатом сотруд ничества стала редакция перевода Кастанеды (см. «Что может лам почка»). Оригинальный перевод Максимова Пелевин довольно сильно переработал, чтобы сделать его не только точным, но и понятным.

По данным Росстата, средняя зарплата в начале 1990 го да составляла 250 рублей. На эти деньги можно было купить 61 Деньги 621 килограмм картошки. Если взять нынешнюю среднюю цену на картофель рублей в 30 за килограмм, то получится, что в современных деньгах 250 рублей — это около 18 тысяч.

А Пелевин, таким образом, мог зарабатывать в четыре раза больше — то есть тысяч 70. Это не богатство, но таких денег вполне достаточно, чтобы жить не впроголодь и даже позво лять себе иногда небольшие вольности.

Однако прямые аналогии не совсем корректны. В 90-м в стране, с одной стороны, был дефицит, а с другой — еще «совковые» цифры на ценниках (так, говядина на кости сто ила 2 рубля за килограмм, за 100 рублей можно было купить диван, а за 400 — мебельную стенку). При этом как раз в 90-м началась инфляция, захлестнувшая экономику рушащейся страны год спустя. Даже к концу 90-го средняя зарплата уже подросла до 300 рублей.

Так или иначе, ясно, что тысяча в те времена — хорошие деньги. Эта тысяча и является, наверное, точкой отсчета на кривой пелевинских доходов, которая дальше будет изги баться и расти вверх. До каких пределов? Увидите.

У самого издательства, впрочем, дела сложатся не так хо рошо. По выражению Альберта Егазарова, торговца ком пьютерами, издателя и автора «Иллюстрированной энцикло педии символов» (которого некоторые знакомые считают прототипом Арнольда из «Жизни насекомых»), «Миф» просу ществовал до конца 90-х, а потом «вырвался за пределы мате риальной обусловленности».

«Жизнь насекомых»

Издательство «Миф» примечательно и тем, что с ним свя зана первая по-настоящему масштабная работа Пелевина.

Во всяком случае, по мнению Сергея Москалева, «Жизнь на секомых» — это не что иное, как жизнь людей издательства «Миф», году в 83-м коллективно отдыхавших в Крыму.

Впрочем, сам Пелевин утверждает, что написал «Жизнь на секомых» после проведенного в Крыму лета 1991-го, когда по бывал в Карадаге, «маленькой деревне с санаторием». Детали можно узнать из книги Voices of Russian Literature: Interviews with Ten Contemporary Writers, которая вышла в издательстве Oxford Press в 1999 году. Книгу написала Салли Лейрд, спе циалист по русской литературе с оксфордским и гарвардским дипломами, переводчик Петрушевской и Сорокина. Работа о русской литературе состоит из десяти интервью с ведущи ми российскими писателями. Помимо только что упомянутых Сорокина и Петрушевской там также представлены Битов, Толстая, Искандер. И Пелевин.

«Это рядом с Коктебелем, — вспоминал писатель в беседе с американкой свою поездку в крымский Карадаг. — Но там гораздо спокойнее: Коктебель — маленькая Москва, и нет смысла туда ехать в поисках одиночества». Большая часть южной фактуры остается неизменной, не смотря на смену эпох. Море, скалы, южные душные ночи и в восьмидесятых были такими же. Но историческое и пред метное время «Жизни насекомых» — никак не андроповские годы милицейских рейдов по кинотеатрам и парикмахер ским. Это стопроцентно начало девяностых. Расцвет коопера тивного движения на пути к распродажам ядерных подлодок и трималхионовым пирам.

На сетку из ларьков, портвейна, прибрежных кафе с про ститутками, диких пляжей и назойливых громкоговорителей Пелевин накладывает картинки из учебника биологии, исто рии детской и взрослой жизни и симпатичную современному человеку философию стоицизма в редакции римского импе ратора Марка Аврелия.

По словам самого писателя, идею сюжетного хода ему подсказал привозной американский альбом. Приятель при гнал из Америки «красивую глянцевую книжечку» о насе комых. «Я внимательно прочел ее, и больше мне уже ниче го было не надо, — рассказывал он в том же интервью Салли Лейрд. — Потому что эта книжка с потрясающими насекомы ми на иллюстрациях и интересными фактами из их жизни служила для меня блокнотом. Так что мне в какой-то степе ни казалось, что мне не нужно ничего писать, ну или напи сать небольшую часть. Основные главы уже присутствова ли. Хотя кое-что я исключил — например главу про растение, поедавшее мух. На мой взгляд, это могло выйти излишне мрачно».

Микротвари Измерить что-то — значит сравнить с уже известной ве личиной. Древнегреческий философ Протагор объявил, что мера всего — человек. А как измерить человека? С чем сравнить?

Voices of Russian Literature: Interviews with Ten Contemporary Writers («Голоса русской литературы: интервью с десятью современными писателями»). Перевод цитаты выполнен авторами книги.

Voices of Russian Literature: Interviews with Ten Contemporary Writers («Голоса русской литературы: интервью с десятью современными писателями»). Перевод цитаты выполнен авторами книги.

С чем только не сравнивали. Человек-зверь, человек дерево, женщина-река, мужчина-утес. Чтобы взглянуть на царя природы под новым углом, антропоморфизации под вергалось все сущее, и в ХХ веке словесность докатилась до микротварей вплоть до глиста в романе Ирвина Уэлша про плохого полицейского. Или до «Истории мира в 10 главах»

Джулиана Барнса, где древесный червь тайком пробирает ся на Ноев ковчег и делится с читателями своими трезвыми, слишком человеческими наблюдениями о вздорном и сильно пьющем старике.

Досталось и насекомым. У Карела Чапека в сатирической пьесе «Из жизни насекомых» (1921) насекомые суть маски, аллегории людских пороков, как в басне дедушки Крылова «Стрекоза и Муравей» и ее основном источнике — лафонте новской «Цикаде и Муравьихе».

Главный же инсектолог новой литературной истории — Франц Кафка, сам внешне напоминавший обиженного скара бея. В его «Превращении» (1912) Грегор Замза — герой стра дательный, поскольку превратился из пражского служаще го как раз в жука. Новый статус ломает все карьерные планы и мчит жизнь под откос. Полета крылья не дают. Насекомое — чужак в мире людей. Как еврей в Австро-Венгерской импе рии, как немецкоговорящий в Праге.

Фантастические мутации персонажа кинокартины «Муха»

(1986) тоже не приводят ни к чему хорошему.

И тут почувствуйте разницу. Пелевинские представители класса инсектов, напротив, не то чтобы счастливы, но стра дают, влюбляются, ликуют, размышляют о жизни. Все как у людей.

Они люди и есть. Одномоментно и люди с их портфелями, деньгами, очками, легкими наркотиками, и те самые насеко мые, решающие свои инсектоморфные задачи — насосаться 65 «Жизнь насекомых»

крови или споро прокатить навозный шарик. Отсутствует переход между биологическими видами. И они нисколько не смущаются подобной двойственной природой. Не пережи вают и даже вроде не замечают фантастичности своего состо яния. Насекомые — это нормально. С этим живут.

«Жизнь насекомых» далека от холодной, исполненной не нависти сатиры. Вместо бичевания пороков — мягкая ирония наблюдательного мудреца. Вместо утомительных каламбу ров — точные метафоры, главная среди которых — уподобле ние царя природы мельчайшим тварям. Автор еще не разу чился любить своих героев и прощать им то ли человеческие, то ли насекомые слабости.

«Жизнь насекомых» — первый большой успех Пелевина.

И первое крупное произведение, открывающее галерею важ ных, запоминающихся образов. Тут и троица деловитых ко маров Сэм, Артур и Арнольд, и семья сизифоподобных скара беев, и развратная муха Наташа. И, разумеется, одно из мно гочисленных альтер эго автора — юный наркоман Митя, рассуждающий о философии в процессе забивания косяка.

На вопрос о любимых пелевинских героях Марат Гельман ответил: «Всех помню, но особенно из “Жизни насекомых” мальчика Митю-светлячка».

«Омон Ра»

Как только Германия объединилась в 1991-м, возникла пло дотворная идея перенести столицу обратно в Берлин. А заод но отремонтировать Рейхстаг, привести памятник истории в рабочее состояние. Проект доверили, возможно, лучшему из современных архитекторов — лорду Норману Фостеру, од нако принципиальное конструктивное решение было полити ческим и принадлежало совету старейшин бундестага: новый купол должен быть стеклянным.

Получилась мощнейшая метафора открытости миру, от сутствия тайн, чистоты помыслов. Стекло между тем пулене пробиваемое. Что только усиливает образ.

На противоположном конце этого спектра — тоталита ризм, густо замешенный на таинственных и малопонятных культах. Как договорились в десятилетия после войны, фа шизм был всплеском язычества, эзотерическим кровавым культом. Психологи также связали фашизм с сексуальными отклонениями. Это открытие привело к появлению целого ряда фильмов, играющих с неоднозначной эротической при влекательностью Третьего рейха.

С советской властью вышла похожая история. С одной сто роны, коммунизм примерял на себя плащаницу христиан ства — достаточно трезвым взглядом посмотреть на иконогра фию ранних картин с изображением Ленина. С другой — это был вполне себе сатанинский культ с красной звездой над Кремлем и станциями метро на месте снесенных церквей — читай, храмами, растущими вниз, в преисподнюю. Церков ные праздники заменялись новыми революционными, при мерно в те же даты. Основой государственной идеологии было поклонение мумии.

Где найдешь почву более благодатную для остроумных по строений и соцартовских розыгрышей?

Поклонение мумии В конце 1991 года Виктор Пелевин принес свою рукопись по вести «Омон Ра» в журнал «Знамя», который когда-то угро жающе именовался Литературным объединением Крас ной армии и флота, а потом стал просто изданием Союза писателей.

В махровые советские годы там печатались Ахматова, Твардовский, Трифонов, Евтушенко. В перестройку «Знамя»

активно публиковало заново открываемых авторов, чьи про изведения только выходили из-под запрета. Со страниц жур нала в широкий обиход впервые попадали малоизвестные вещи Булгакова и Платонова, рассказы Шаламова.

Выбор места для публикации первого крупного пелевин ского текста был неслучаен. Его первые рассказы, его лите ратурное окружение, весь его оккультно-андеграундный ге незис лепили из Пелевина писателя-фантаста. В то время как задача стояла гораздо более серьезная. Выбор в пользу «Зна мени» явно свидетельствует, что молодой автор хотел с наско ка вырваться из жанрового гетто — превратиться в большого русского писателя.

Повесть членам редколлегии «Знамени» понравилась и в марте 1992 года была принята к публикации (в том же BOMB. № 79. Spring 2002.

году Пелевин отдал рукопись «Омона Ра» в московское из дательство «Текст», где ее выпустили тиражом в 20 тысяч экземпляров).

Сюжет «Омона Ра» — история восхождения. Из детства — во взрослый мир испытаний, предательств и разочарований.

С Земли — на Луну. От незнания — к знанию. Маленький мальчик грезит космосом и поступает в летное училище, где курсантам первым делом ампутируют ноги, вдохновляясь об разом Алексея Мересьева из «Повести о настоящем челове ке» Бориса Полевого (в которой советскому летчику, как мы помним, ампутировали ноги, а он, несмотря на это, вернулся в строй асов и продолжил борьбу с фашистской Германией).

С ногами любой взлетит, а ты попробуй на протезах. Родине не нужен результат — Родине нужен подвиг.

Подобным же образом полет на Луну предполагает отделе ние ступеней ракеты вручную. Там, где у американцев рабо тает механизм, у нас в ступень сажают молодого офицера, ко торый обязан точно по секундомеру принести себя в ритуаль ную жертву богу советской космонавтики.

Впрочем, выясняется, что никто никуда не летит, космиче ская одиссея не выходит за рамки павильонов ВДНХ, а жерт вы нужны совсем для другого. Это отсылает читателя к мифу о том, что американцы никогда не высаживались на Луне, а съемка астронавта Нила Армстронга создавалась в Голли вуде. Ну и к общему мировому удивлению из-за того, что СССР — страна, отсталая в области бытовых услуг, — смог первым отправить человека в космос.

Сверхсюжет повести — атмосфера ретрофутуризма. Как французский кинорежиссер Мишель Гондри, автор фильмов «Вечное сияние чистого разума» и «Наука сна», снимает свое кино из обрывков бумаги, гнутых проволок и ржавого чайни ка, так и пелевинский мир покорителей космоса весь состоит 69 «Омон Ра»

из ржавых клепаных механизмов, гнутых колес и агитацион ных плакатов в гулких коридорах летного училища.

Советский Союз, вынужденный в рамках гонки воору жений имитировать космические полеты, на которые уже не хватает денег, — это не империя зла, не родина-мать, по жирающая своих детей, а прежде всего страна чудовищного дизайна и фантастической неэффективности. Видимо, сказа лась работа Пелевина в трамвайно-троллейбусном парке.

«В России, если вы учитесь на инженера, вы проводите не сколько лет в изучении теорфизики: от механики и электри чества до элементарных частиц, — рассказывал сам писатель в 2002 году в интервью нью-йоркскому художественному журналу Bomb. — Это довольно глубокое и серьезное обуче ние. После выпуска вас направляют на какой-нибудь завод, где вы должны работать три года (по крайней мере так обсто яли дела, когда я был студентом, а заводы еще работали). Там вам выдают лом, ватник и ушанку и доверяют руководить тре мя пьяными в дым пролетариями (их нельзя называть рабо чими, потому что они никогда не работают). И ваша задача — скалывать лед во дворе. В этом заключалась метафизика ин женерного дела в России. Я говорю “заключалась”, потому что теперь в России лед уже никто не убирает».

«Омон Ра» — один из пунктов содержательной части об винения режиму. Еще одно прощание с прошлым. Как писал Бродский в «Конце прекрасной эпохи», «даже стулья плетеные держатся здесь на болтах и на гайках». Обычно цитату тракту ют как метафору бездуховности и лживости советской власти.

Но возможно, речь просто идет о плохом дизайне и неспособ ности огромной страны смастерить удобную в хозяйстве вещь.

В любом случае «Омон Ра» имеет дело с отжившей исто рической ситуацией. Пелевин описывает то, что в некоторых романских языках называется «недавним прошлым».

Генис А. Феномен Пелевина // Общая газета. 1999. № 19.

«В сущности, Пелевин обращается с реальностью точно так, как с ней поступали художники во все времена: он ее мифологизирует, — пишет в своем эссе “Феномен Пелевина” Александр Генис. — Советская власть служит ему таким же исходным материалом, как Троя Гомеру или Дублин Джойсу.

В поисках подходящего мифологического обрамления для причудливых артефактов советской цивилизации Пелевин обращается к архаическим верам, к самым древним слоям сознания. Этот путь подсказал ему советский режим с его устремленностью в будущее». Режим устремлялся в будущее, а Пелевин перерабатывал прошлое. Оглушительный успех придет к писателю c выходом следующей крупной вещи, когда он крепко примется за на стоящее, срифмовав его с Гражданской войной.

А повесть «Омон Ра», написанная в 1991-м и вышедшая в 1992-м, в 1993-м получила две литературные премии соз данного под патронатом Бориса Стругацкого объединения фантастов «Интерпресскон». В соседние годы лауреатами ста новились Василий Звягинцев и Роман Арбитман — авторы бо лее известные в рамках жанра, нежели в мейнстриме. Пока что прорыва не случилось. Пелевин не вышел за пределы жан рового гетто и остался молодым фантастом.

«Чапаев и Пустота»

Выдающийся русский филолог XIX века Александр Потебня считал, что каждое слово есть окаменевшая метафора. «За щита» — «за щитом». «Предмет» — карамзинская калька с ла тинского objectum, то есть «перед метанием», ведь для того, чтобы что-то метнуть, надо это что-то иметь в наличии.

Современные истории — такие же окаменевшие структу ры: поскобли любую, и найдешь мифологическую конструк цию. В ХХ веке разобрались с тем, как это дело оживить, и ра зобрали на куски.

Ирландец Джеймс Джойс перепахал миф об Одиссее в «Улиссе», а в «Поминках по Финнегану» углубил до дна ме тафору жизни как реки. Француз Альбер Камю связал себя с мифом о Сизифе. Аргентинец Хорхе Луис Борхес жонглиро вал восточными сказками и придумал собственную про Вави лонскую библиотеку. А уж что сделал венский психоаналитик Зигмунд Фрейд с мифом из фиванского цикла про бедолагу Эдипа, кажется, знают даже в Гарлеме.

У каждой страны-культуры должен быть свой миф о рож дении нации. Либо он возникает естественным путем, па раллельно с формированием этноса, как в случае с францу зами и рыцарем Роландом, героем «Песни о Роланде», либо его приходится выдумывать профильным специалистам, как американцу Генри Лонгфелло, который в XIX веке написал «Песнь о Гайавате», повествующую об индейских мифах, раз мером финской «Калевалы». Либо вообще фальсифициро вать, как это учинил шотландский поэт Джеймс Макферсон, который выдавал свои стихи за «перевод» c гаэльского руко писей Оссиана. Наше «Слово о полку Игореве» тоже темная история. Чем моложе страна, тем вероятнее, что у ее главно го мифа имеется конкретный автор. В случае с Советским Со юзом такими авторами стали «братья Васильевы» — создате ли кино-Чапаева.

В период становления СССР нуждался в собственной ми фологии — и она выросла из кинематографа. Новое искусство пригодилось новой культуре. Кинематограф в полуграмот ной стране сцементировал разноязыкую нацию крепче желез ных дорог и комиссаров в пыльных шлемах. Выросло несколь ко поколений людей, среди которых нет ни грузина, ни мол даванина, а есть люди, смотревшие «Бриллиантовую руку»

и «Штирлица».

Одним из главных героев советского пантеона был Ва силий Иванович Чапаев, или Чепаев, как он сам подписы вался. Легендарный красный командир, георгиевский кава лер за Первую мировую, усатый киноперсонаж с мужицкой смекалкой.

Чапаев из кино вовремя умер, не дожил до репрессий, не запятнал себя ничем. Не добравшись до противополож ного берега Урала, он приплыл в легенду и анекдоты, в ко торых стал чемпионом по индексу цитирования нарав не со Штирлицем и обгоняя инфернального акселерата Во вочку. А просто так популярнейшим персонажем анекдотов не становятся.

Чапаев — наш Одиссей-Улисс, все-человек, испытавший са мое яркое, что выпадает в жизни, причем далеко не в каж дой: воин, учитель, муж, любовник. Образ достигает, как 73 «Чапаев и Пустота»

говорится, полноты иероглифа и выходит за пределы этиче ских оценок.

При любых делениях на белых и красных, прогрессистов и консерваторов Чапаев долго оставался и, пожалуй, остает ся общим достоянием. Чапаев — он и в песне «Гулял по Уралу Чапаев-герой», исполняемой Краснознаменным ансамблем пес ни и пляски Советской Армии, он и в компьютерной игре «Петь ка и Василий Иванович спасают галактику». Ведущий кинокри тик позднесоветского и раннепостсоветского времени Сергей Добротворский в 1986-м создал группу параллельного кино «Че паев». Не «Фас-биндер», не «Кура-сава», а именно «Че-паев».

К концу советской власти было ясно, что открываются воз можности для работы с отжившими кодами, которые при этом какое-то время еще будут в ходу. В начале — середине 1990-х старый миф о Чапаеве взывал к перекодировке. И по пал в руки к молодому Пелевину.

Из жизни российских мистиков В начале девяностых Пелевин редактировал пятитомник Кастанеды в переводе Василия Максимова (см. «Что может лам почка» и «Деньги»). Книга готовилась к публикации в издатель стве «Миф». По результатам работы над комментариями возникла идея составить антологию русской и советской андеграундной эзотерической литературы. Как вспоми нает Сергей Москалев, для этого Пелевин решил объехать всех людей, которые что-то значили в этом движении.

Он поехал в Киев к Владимиру Данченко, автору «№ 20.

Блеск и нищета магов, или Инструкция по технике безопас ности при работе с Витей А.». В Петербург, где познакомил ся с Сергеем Рокамболем — автором концептуальной акции «Ситуация с флейтами». И под Выборг — к самому автору Москалев С. Словарь эзотерического сленга. М. : Гаятри, 2008.

Лебедько В. Хроники российской Саньясы. М. : Тема, 1999.

перевода Василию Максимову, трудившемуся там лесником (см. «Уринотерапия»).

Вернувшись, Пелевин, однако, так и не написал антологию эзотерической литературы. Набранный материал стал рома ном «Чапаев и Пустота».

«Чапаев — это Василий Павлович Максимов, Котовский — Сергей Рокамболь, Анка — жена Рокамболя Аня Николаева, Володин — интеллигент с лицом басмача — это я, — счита ет Москалев. — А Петр Пустота — это он сам, Витя, который с этими людьми общается… Разговоры там как в бане. Всякие объяснения мироздания при помощи луковицы… А так ведь все и было, дядя Вася так и объяснял, как Василий Иваныч Петьке на картошке. Для нас была важна идея, что всю эзоте рику можно “показать на картошке”».

Сопоставим эти слова со «Словарем эзотерического слен га» Москалева:

«Часто Писателя заносило, и ему говорили: “Не можешь показать на картошке — вопрос снимается”. Он даже написал роман на эту тему, чтобы разобраться с путаницей в голове.

Роман получился местами гениальный и смешной, но в книге он очень многое напутал еще сильнее, чем было запутано до него». Излишне говорить, что Писатель для эзотерического кру га — это, конечно, Пелевин, как Командором для Катаева был Маяковский. В интервью Москалев формулирует картофель ную аналогию еще проще: «Как только он начинал гнать “Мы есть, нас нету, нам кажется...”, ему говорили “Витя, кончай нести пургу, объясни на картошке”».

Впрочем, образы, вероятнее всего, собирательные и пря мые аналогии не совсем точны. Тем более что на право на зываться прототипами героев пелевинского «Чапаева» пре тендовали и другие люди, свидетельство о чем содержится, 75 «Чапаев и Пустота»

например, в «Хрониках российской Саньясы» удивительного человека Владислава Лебедько, академика странных акаде мий, психолога, мага, эзотерика.

Эта книга была издана в 1999 году издательством «Тема», имела подзаголовок «Из жизни российских мистиков 1960-х — 1990-х» и описывала людей, «прошедших по лезвию бритвы между КГБ и психбольницами, между фанатизмом и отчаянным разгильдяйством», как сообщала аннотация.

В ней утверждается, что Котовский был списан с мистика Григория Попандопуло. Там же на роль «настоящего» Воло дина претендует активный член эзотерического сообщества Владимир Третьяков. Вот что написано у Лебедько:

«В: — Вот эта ситуация, когда Володин с бандитами едят у костра грибочки, — из “Чапаева...”, — это из реальных собы тий? Володин с вас написан?

Т: — Как-то П-н давал мне эти странички, когда еще их не публиковал;

я их почитал — ну да, хорошо;

но там ведь всякое было, — чего там только не было на этой базе, когда мы грибы жрали!

Один раз мы с П-ным нажрались грибов так, что П-н вышел из Васиного дома на четвереньках, укусил грозную собаку овчарку так, что она забилась в будку, потом пошел в другой домик, лег спать и всю ночь толкал кого-то. Потом утром проснулся — он, оказывается, с другой грозной овчар кой спал».

Позволим читателю самому сделать вывод, кто подразуме вался под обозначением П-н.

Танка Пушкина Роман начинается с традиционной для литературы XIX века «рамки». Мол, старая рукопись была найдена там-то и там-то, Генис А. Поле чудес: Виктор Пелевин // Звезда. 1997. № 12.

а мы лишь решили издать любопытную находку. В этой за чинной мистификации цитируется некая «танка»:

И мрачный год, в который пало столько Отважных, добрых и прекрасных жертв, Едва оставил память о себе В какой-нибудь простой пастушьей песне.

А. С. Пушкин. Пир во время чумы Танка, как не устает напоминать нам Большая Советская эн циклопедия, — «один из древних жанров японской поэзии. Из ящное нерифмованное пятистишие, состоящее из 31 слога:

5 + 7 + 5 + 7 + 7;

чаще всего пейзажная и любовная лирика, стихи о разлуке, бренности жизни, придворные славословия».

По размеру приведенный отрывок явно не танка, а просто напросто ямб. Однако эта ложная атрибуция сразу задает на строение роману, построенному на принципе смещения исто рической оси.

«Чапаев и Пустота» — альтернативный дао популярных ге роев. Если проглотить пушкинское авторство пелевинской стилизации, потом уже легко согласиться с парадоксальным философом Чапаевым и соблазнительной эмансипе Анной.

По сюжету молодой поэт-декадент Петр Пустота, сбежав из революционного Петербурга от потенциальных неприят ностей с властями, встречает на Тверском бульваре старого товарища фон Эрнена, который собирается сдать его обратно в ЧК. В короткой схватке Пустота убивает фон Эрнена, завла девает огромной банкой кокаина и по законам ситуационной комедии попадает в распоряжение красного командира Чапа ева, усача и философа.

Во всех нечетных главах десятиглавного романа действие происходит в 1919 году, где при помощи наставников — Чапа 77 «Чапаев и Пустота»

ева, Котовского, барона Юнгерна — молодой Пустота пости гает тайны мироустройства. А во всех четных — в середине 1990-х, по большей части в психлечебнице.

Там пациентам снятся удивительные сны — продукты реакции больного рассудка и массовой культуры того, недав него для нас времени: Шварценеггер спасает героиню мыль ной оперы просто Марию, а бандиты постигают смысл совести как философской категории, пародийно сниженный русский человек сталкивается с японским культурным кодом во всей его поэтической красе. Японская глава особенно полю билась критику Александру Генису, который вообще назвал «Чапаева и Пустоту» «первым дзен-буддийским романом». В финале седьмой части возникают «тени во мгле» — на поминание о Платоновой пещере, пожалуй, самом известном в широких кругах образе философии Платона из диалога «Го сударство». Мы находимся в полутемной пещере своего со знания, наблюдаем танцы теней на стене, противоположной входу, к которому мы сидим спиной, и принимаем это за под линный мир. А мир-то, во всем своем многообразии кра сок, — снаружи, но нам неведом.

Глупо было бы попрекать Пелевина злоупотреблени ем старой платонической метафорой, раз весь «Чапаев» за думывался как иллюстрация к философским построениям позднесоветских-раннероссийских эзотериков (впоследствии автор еще будет возвращаться к античному наследию — на пример, в «Empire “V”»).

А сами сидим внутри полого шара, стены которого оклеены этими фотографиями. Этот полый шар и есть наш мир, из которого мы никуда не можем выйти при всем желании. Все фотографии вме сте образуют картину мира, который, как мы верим, находится снаружи. Empire «V» (2006) Это все литература для продвинутых подростков.

Лев Рубинштейн Своим успехом роман обязан в том числе тому, что смог уго дить разнообразной публике, предлагая каждому его соб ственное развлечение. Конечно, сама идея срифмовать девя ностые — время перелома — с периодом других социальных трансмутаций — Гражданской войной — оказалась край не плодотворной. Причем именно на этом материале впер вые ярко проявилась способность Пелевина выдавать афори стичные формулировки, которые цепляли многих и уходили в народ.

Наконец, для знатоков литературы в романе были спрята ны скрытые стилизации. Тут и стихи Демьяна Бедного, и «Ро ман с кокаином» Михаила Агеева, и главный современник чапаевских приключений Владимир Набоков, приветы ко торому Пелевин не перестает слать до сих пор (см. «Владимир Владимирович»).

Роман «Чапаев и Пустота» помог Пелевину прорваться к широчайшей аудитории. Несмотря на большие тиражи его первых книг и журнальных публикаций, читающая Россия по-настоящему узнала и признала писателя только после «Ча паева». В фольклор вошла вложенная в уста Чапаева фраза «Вот вам моя командирская зарука». Многие называют дзен истерн первым прочитанным произведением Пелевина.

«В 1996-м критик Слава Курицын дал мне книгу “Чапаев и Пустота”, — вспоминает критик Анна Наринская. — Помню, он тогда сказал: “Посмотри, вот снова появилась книжка, ко торую читают в метро”. Я не могу сказать, что тогда сразу же оказалась очарованной. Моя нынешняя любовь к Пелевину — это выращенное в себе отношение. С каждым новым текстом, даже неудачным, он все больше интересовал меня как чело век, умеющий думать вот таким особым образом».

Для многих нынешних поклонников работ Пелеви на «Чапаев» возглавляет список любимых книг. По мнению 79 «Чапаев и Пустота»

большинства, «Чапаев» — пелевинская высшая точка, абсо лютная вершина, лучше уже не будет.

Рок-музыкант Сергей Шнуров даже связывает с прочте нием этого романа сам факт создания группы «Ленинград»:

«Впервые я прочел Пелевина в журнале “Знамя” — “Чапаева и Пустоту”, а потом уже стал его искать, — вспоминает он. — В итоге я его спиздил из библиотеки, естественно. Две книж ки я в своей жизни спиздил из библиотечных журналов: Ум берто Эко “Маятник Фуко” и вот Пелевина. Никто же в те времена не знал, что будет интернет и можно будет все ска чивать. А тогда вообще положение было шаткое. Все мог ло наебнуться, и мы могли вернуться в совок… В “Чапаеве” есть такой хуй, который поет жопой. Прочитав Пелевина, я понял, что нужно делать группу “Ленинград”. Через год это и случилось».

Сейчас перед вами выступит рядовой Страминский, который уме ет говорить слова русского языка своей жопой и до освобождения народа работал артистом в цирке. Говорит он тихо, так что просьба молчать и не ржать. Чапаев и Пустота (1996) «Чапаев и Пустота» — первый пелевинский роман в строгом терминологическом смысле слова. Здесь больше одного героя и больше одной сюжетной линии и места действия. «Омон Ра» — однозначная повесть, «Жизнь насекомых» — скорее цикл рассказов со сквозными персонажами.

Разбросав повествование на два времени и нескольких персонажей со своими кошмарами, Пелевин лучше всех опи сал время свое. И наше. Тем самым став его частью. Совер шил переход из медийного небытия в бытие.

Была середина 90-х: Белый дом, сериалы, бандиты, кока ин. Стало: Белый дом, сериалы, бандиты, кокаин, Пелевин.

Обычная история. «Битлз» тоже поначалу думали, что живут в 1960-х, а не делают их.

За книгой, появившейся в первый день 1996-го, последо вала журнальная публикация в 4-м и 5-м номерах «Знамени».

Вероятно, это был последний в истории России случай ажио тажного спроса на литературный журнал.

После «Чапаева» Пелевин стал Пелевиным. По Москве даже гуляли самозванцы, новые «дети лейтенанта Шмидта», охмурявшие доверчивых девушек: «Позвольте представиться:

Виктор Пелевин».

Сон Из Евклидовых начал выводится вся начертательная геоме трия. Не вся, но огромная часть русской литературы вышла из гоголевской «Шинели». Основа сицилийской кухни — по мидор. Страшно подумать, что же ели в Италии до открытия Америки.

Но легко поразмыслить о том, что служит для Пелевина таким помидором. Особенно на раннем этапе.

Есть старая даосская притча про Лао-цзы, жившего не то в VI, не то в IV веке до н.э. Возможно, разумеется, что и в V.

«Однажды Лао-цзы заснул, ему приснилось, что он бабочка, которой снится, что она Лао-цзы».

Или вот другая история. В XVII веке в Испании жил и пи сал Кальдерон, последний великий драматург золотого века испанской культуры. Наследник Лопе де Веги. В 1635 году увидела свет его пьеса «Жизнь есть сон». Действие происхо дит как бы в Польше, один из персонажей — герцог Моско вии. Любовь, страшная тайна, эдипова напряженность в во просах престолонаследия, все как у людей. Для нас важен ключевой финт — усыпление главного героя.

Он просыпается в кандалах, а ему говорят, что прежняя его жизнь, где он вершил неправый суд и вообще руководил как хотел административными процессами, не более чем сон.

У Кальдерона сон работает и как сюжетный двигатель, и как Перевод авторов.

недревняя еще метафора. Кто мы такие, чтобы считать, что происходящее реально? Не фантомно ли все, что видим мы?

Можно было бы вспомнить и любовь, «похожую на сон», и другие шлягеры конца ХХ века, вроде «узелок завяжет ся, узелок развяжется, а любовь — она и есть только то, что кажется». Но не будем. Просто отметим, что уравне нием «жизнь — это сон» Пелевин начинает пользовать ся на том этапе, когда эта мысль вряд ли может выглядеть оригинальной.

В начале пелевинский сон выступает всего лишь объясне нием происходящего, разрешает любой драматический кон фликт. В финале рассказа «Встроенный напоминатель» (1991) выясняется, что героине все приснилось.

Весь смысл «Девятого сна Веры Павловны» (1991) по сути дела в том, что снится же разная ерунда. Солипсизм назнача ет свою реальность единственно верной. Но кто сказал, что это не так, и есть ли вообще другая реальность? Многие про изведения Пелевина так или иначе об этом, но в слабых ве щах, а «Девятый сон Веры Павловны» относится к таким, ме ханизмы вскрыты и лучше видны.

«Принц Госплана» (1991) предлагает нам поверить, что весь мир — компьютерная игра. То есть мы имеем дело с апгрейдом-гибридом шекспировского «Весь мир — театр»

и кальдероновского «Жизнь есть сон». Поклонники Пелеви на любят подчеркивать, что здесь их любимый автор предвос хитил фильм «Матрица», закрывая глаза на то, что использо ванные и там и там построения являются частью культуры на протяжении веков.

В примыкающем к «Принцу Госплана» рассказе «Пробле мы верволка в средней полосе» (1991) герой, Саша Лапин, уже известный нам программист-геймер, а заодно и двойной тезка гитариста группы «Аквариум» электрического периода, 83 Сон тоже приходит к выводу «Возможно, это мне снится, возмож но — я сам чей-то сон».

В «СССР Тайшоу Чжуань» (1991), где простой пьяница из китайской деревни становится правителем Советской им перии, сюжетный механизм приводит читателя к тому же фи налу: а может, все приснилось?

Рассказ «Спи» (1991) также о том, что жизнь есть сон.

Крупная форма тоже не обошлась без сновидений.

В «Generation “П”» (1999) роль сна выполняют наркотические трипы Вавилена Татарского. В «Числах» (2003) банкиру Сте пе снятся вещие гомоэротичные сны. Героиня «Священной книги оборотня» (2004) пытается анализировать собствен ные видения. В «Шлеме ужаса» (2005) много внимания уде ляется сну Ариадны, после чего мы узнаем, что «сны — это метафора».

Роман «Чапаев и Пустота» (1996) — наверное, самое по пулярное пелевинское произведение — целиком построен на означенном приеме. Большая часть действия снится герою Петру Пустоте под воздействием сильнейших медикаментоз ных препаратов. «Ничего не помню... Помню только сон, ко торый мне снился…» — немного тавтологично объясняется Петр Пустота.

Тут интересен вот какой момент.

У Пелевина по дороге от ранних рассказов к «Чапаеву»

происходит некоторый важный смысловой апгрейд. Традици онно сном в литературе пользовались как подспорьем, драма тургическим механизмом, божком из машины. Ночные грезы вроде сна онегинской Татьяны помогали читателю понимать происходящее наяву, давали другой ракурс, новую перспекти ву. При этом сон был изначально ущербен.

«Его жизнь была своего рода сном, как и большинство жизней, из которых вытащили главную пружину», — писал в «Записных книжках» Скотт Фицджеральд. «Ходить (играть, разговаривать) как во сне», говорим мы про не самые удач ные действия, про заторможенность реакции.

В «Чапаеве» сон героя не бонус, не средство и уж тем более не цель. Сон, по Пелевину, теперь и есть жизнь героя. Не дру гая реальность, а первая. Не шифр, а сообщение.

Отсюда читательский интерес к пелевинским снам, кото рые в своей детализированности и реалистичности либо рав няются основному повествованию, либо стремятся к эконо мичности притчи, доходчивости басни и иероглифичности анекдота.

Пелевин — по-настоящему народный писатель, он актив но работает с корневыми мифами и проверенными схема ми. И придумывает современный фольклор («Сила ночи, сила дня — одинакова хуйня»), и гоняет старый в хвост и в гриву («Миф о Тесее», анекдоты про Чапаева), эксплуатируя любую мифологему по полной.

Идея сна как альтернативной реальности, как подмены ре альности и как ее разгадки — старейший прием, но теперь он — вполне заслуженно — еще и пелевинский.

Другие деньги После выхода «Чапаева» одновременно с ростом популяр ности молодого писателя растет и его благосостояние. Про фессионалом — то есть автором с контрактом — он стал в 1991 году, когда принес свои рукописи в издательство «Ва гриус» и подписал свой первый договор.

В том же 1991 году «Вагриус» выпустил первую книгу Пе левина — сборник «Синий фонарь». Гигантским, еще совет ской школы тиражом в 100 тысяч экземпляров. Впрочем, осо бой веры в тиражи, обозначенные в выходных данных книг 1991 года издания, спустя двадцать лет ни у кого не осталось.

Ясно одно: 91-й стал самым результативным для Пелевина — он издал почти два десятка повестей и рассказов.

Впрочем, даже это не могло поддерживать писателя на плаву. Имеются свидетельства, что в 1992 году он якобы жаловался Наталье Перовой, издателю журнала «Глас», пред ставляющего русскую литературу XX века (прежде всего со временную) в английском переводе, на финансовые про блемы, и она порекомендовала его своей подруге, журнали сту индийской газеты Times of India Айше Кагал, в качестве помощника.

Молодой автор уже опубликованных крупных и малых форм подвизался ассистентом-консультантом, читал и переводил для нее российские газеты, договаривался об Пелевин и деньги.

http://newsru.com/bc/17dec2001/pelevin.html. 2001. 17 декабря, 13:01.

интервью. Во всяком случае, именно такая информация содержится в небольшой биографической статье о Пелевине журналиста Григория Нехорошева. Подтвердить или опровергнуть это нам не удалось. Но в то время за подобные услуги обычно платили около 100 долла ров в месяц — вполне себе приличные деньги, особенно если такая работа оставляла время на литературный труд. Так или иначе, в середине 1993 года Кагал вернулась на родину, и если халтура и была, то закончилась.

В 1993 году Пелевин получил Малую Букеровскую премию в 1200 долларов за сборник рассказов «Синий фонарь».

По нашим расчетам, годовой доход писателя в 1993 году мог составить чуть более 8000 долларов.

С 1994 года Пелевин обозначил приемлемый для себя го норар в 100 долларов за машинописную страницу (объем, примерно равный половине небольшой газетной статьи или 1/150 части этой книги). Эту сумму он объявляет всем заин тересованным в его текстах редакторам изданий.

Подняв архив десятков изданий за 1994 год и найдя все го несколько публикаций, мы склоняемся к предположению, что 94-й был в материальном плане самым трудным для пи сателя. В 1995-м начались перемены к лучшему: Пелевин пишет для журнала «Огонек» рассказ «Папахи на башнях»

за 300 долларов.

В 1995 году с произведениями Виктора Пелевина впервые познакомились французские читатели: в парижском изда тельстве Seuil вышли в свет «Омон Ра» и «Жизнь насекомых».

Но год настоящего финансового прорыва — 1996-й, когда прямо 1 января на прилавках магазинов появился роман «Ча паев и Пустота». Книга, отпечатанная «Вагриусом» тиражом десять тысяч экземпляров, разошлась за три месяца, и издате ли спешно отпечатали еще двадцать тысяч.

87 Другие деньги Обычно начинающему автору платят около десяти про центов от издательской цены книги, умноженной на про данный тираж. Бывает, некоторая сумма выдается авансом.

Но чаще не происходит и этого, и автор получает лишь автор ские отчисления — роялти — по результатам продаж.

Следует отметить, что издательская цена намного ниже той, что мы видим на ценниках в книжных магазинах и тем более на лотках. Если на Западе торговля обычно доволь ствуется 20 процентами, то в России нередки случаи, когда на пути от издательства до прилавка книга дорожает вдвое и даже втрое.

Так или иначе, Пелевин благодаря «Чапаеву» должен был стать богаче почти на две тысячи долларов. Потом этот ро ман печатался в апрельском и майском номерах «Знамени»

за 1996 год (дополнительный гонорар за такого рода публи кацию мог составить порядка 500 долларов).

В том же 1996 году, несмотря на контракт с «Вагриусом», Пелевин отдает рукописи, объединенные в сборник «Бубен верхнего мира», в издательство «Терра».

Вероятно, отдав рукопись в «Терру», Пелевин собирался прозондировать почву, попробовать больше издаваться на стороне. Судя по тому, что в этом издательстве вышла все го одна книга, опыт не принес должного результата, и Пеле вин продолжил печататься в «Вагриусе».

Итого в 1996 году могло быть около пяти тысяч долларов.

Много это или мало?

Давайте вместе вспомним. Итак, обменный курс долла ра к рублю на протяжении всего 1996 года варьировался от 4661 до 5560 рублей. Минимальная пенсия в Москве в 1996 году — 210 тысяч рублей (в среднем по РФ — 138 ты сяч). С 1 мая 1996 года пособие для пенсионеров было повы шено до 230 тысяч. Средний размер назначенной месячной Пелевин — поэт, философ и быто писатель пограничной зоны.

Он обживает стыки между реальнос тями... Писатель, живущий на сломе эпох, он населяет свои тексты ге ро ями, обитающими сразу в двух мирах.

Александр Генис. «Феномен Пелевина»

http://archive.svoboda.org/programs/OTB/1999/OBT.02.asp пенсии составил в конце 1996 года 320 тысяч рублей. Пять тысяч долларов, пересчитанные по среднему курсу в 5 ты сяч рублей за доллар, давали около двух миллионов рублей в месяц. Таким образом, если наши расчеты верны, Пелевин из своих писательских гонораров в 1996 году в месяц мог по тратить в десять раз больше пенсионера.

А вот другие аналогии. Сейчас, конечно, трудно пове рить, но средняя цена квадратного метра жилой недвижи мости в столице была 1050 долларов. То есть в 1996 году Пе левин мог заработать почти на пять квадратных метров — в нынешних ценах это было бы около двадцати пяти тысяч долларов, или где-то две тысячи в месяц. Деньги по нынеш ним меркам небольшие, но с голоду уже не умрешь. Тем бо лее что в 1996 году средняя зарплата составляла 845 тысяч рублей, а Пелевин зарабатывал вдвое больше, если пересчи тать на зарплату в месяц.

Впрочем, бухгалтеры тогда получали больше: их зарплаты начинались от миллиона в месяц и могли достигать 15 мил лионов рублей. Именно они могли себе позволить и музы кальный центр Sharp за 8 миллионов рублей, и даже гараж за 15 миллионов. Кстати, именно в этом 1996 году неизвест ный выиграл 588,3 миллиона рублей в «Лотто-Миллион». Это был самый крупный джекпот лотереи — тридцать годовых го нораров писателя такого уровня, как Виктор Пелевин.

На cледующий после «Чапаева» год Пелевин не выдал на гора ни одного произведения, поэтому доход его составля ли только мелкие заработки в виде гонораров за журнальные публикации. Тяжелое материальное положение писателя спас «Вагриус», выплатив аванс за будущий сборник «Желтая стре ла. Повести, рассказы».

Сборник тиражом 10 тысяч вышел в 1998-м и был стре мительно раскуплен. Тогда «Вагриус» спешно допечатал еще 89 Другие деньги столько же. Однако новый дополнительный тираж оказался на полках в июле 1998 года, и уже через месяц — в самый раз гар дефолта — эти книги оказались мало кому нужны: стране в тот момент было не до домашнего чтения.

1999 год можно считать переломным. Сначала выхо дят «Чапаев и Пустота» и «Желтая стрела» тиражом 20 ты сяч экземпляров. Следом — первое из переизданий пове сти «Омон Ра» все тем же двадцатитысячным тиражом. И на конец, в марте 1999-го «Вагриус» публикует новый роман «Generation “П”», выдержавший позже несколько переиз даний. В том же 1999 году роман вышел сначала тиражом 35 тысяч экземпляров, потом издателям пришлось допеча тывать сначала 40 тысяч, а под занавес года еще 20 тысяч эк земпляров. В итоге в 1999 году Пелевин мог заработать почти 10 тысяч долларов.

К концу 90-х Пелевин еще не миллионер, но уже вполне состоявшийся писатель, который получил редкую возмож ность жить исключительно на доходы от своего литературно го труда.

«Generation “П”»

Выход важных произведений искусства часто сопровождался критикой, иногда — судебными процессами (как с «Мадам Бо вари» Флобера и «Цветами зла» Бодлера, вызвавшими него дование публики своим натурализмом и оскорблением нрав ственности). Но случалось и наоборот: полное невнимание со временников, как, скажем, в случае с английским поэтом Уилья мом Блейком, которого коллеги-романтики ни в грош не ста вили, а на знамена подняли только несколько поколений спустя.

Бывало и так, что сам автор оставался страшно недоволен результатом, считал его безвкусным компромиссом, как был разочарован режиссер Жан-Люк Годар своим фильмом «Пре зрение» (1963) или Вуди Аллен — «Манхэттеном» (1979), а пу блика такой взгляд совсем не разделяла, вынося как раз эти компромиссные работы в топ.

В пелевинском наследии «Generation “П”» выделяется как раз таким меняющимся статусом.

Никакой С одной стороны, «Поколение» — одно из самых известных произведений Пелевина, которое выдержало множество переизданий и принесло автору всенародную славу и финан совое благополучие. По данным Книжной палаты, которым у нас нет оснований не доверять, больше чем за десять лет суммарный тираж книги составил 360 тысяч экземпляров.

Не зря из всего корпуса текстов режиссер Виктор Гинзбург выбрал для экранизации именно его — картина «Generation “П”» вышла в 2011 году (см. «Пи в квадрате»).


В то же время сложно представить другую пелевинскую книгу, которая вызывала бы столько упреков и критики.

«“Generation “П” — это несколько бестолковое повествова ние, которое, несмотря на то что оно временами то “глючит”, то “зависает”, читать все же занимательно. Жанр? Антиуто пия не антиутопия. Сатира не сатира. Да, в общем-то, и не важно. Язык? Язык с точки зрения адептов “качественной” прозы — никакой. Это язык нынешнего “нового журнализ ма” — не без изящества, не без наблюдательности, не без бой кости и даже виртуозности, не без проницательных и пара доксальных обобщений…»

Это Лев Рубинштейн в статье «Когда же придет настоя щий “П”?» в «Итогах» в 1999 году. Ему Пелевин, в принци пе, не очень-то по душе. А вот другая цитата: «“Generation “П” написан привычно скупо, но непривычно небрежно. Ког да автор хочет что-то похвалить, будь то “толстая ручка” или “узкие лацканы”, он пишет “невероятно”. Всякий раз, ког да ему не хватает эпитетов, он обходится без них: “какое то невыносимо тяжелое знание”, “какое-то восхитительное обещание как бы обрывалось в небе”. От распада языка по страдала вся конструкция романа — его структура не выдер живает замысла. Хотя сюжету выламывают руки, он отка зывается тащить читателя к необязательной развязке. Отча сти этому мешает обилие деталей. Вся книга заросла лесом каламбуров».

И далее: «Пелевин за десять лет буйной работы помог раз вернуть отечественную словесность лицом к XXI веку. Он Лев Рубинштейн. Когда же придет настоящий «П»? // Итоги.1999. №17. 26 апреля.

Александр Генис. «Феномен Пелевина» // Общая газета. 1999. № 19.

Москвина Т. Вольно! // Сеанс. 2006. № 27–28.

вернул книгу брезгливо отвалившемуся от нее читателю, за владел интернетовской молодежью, обозлил отечественных критиков, привлек внимание сонного Запада, написал три тома сочинений и все еще не добрался до сорока. “Generation “П” — его первая осечка. Этот написанный по инерции ро ман — повод для остановки. Следующую книгу стоит писать лишь тогда, когда она обещает стать непохожей на предыду щие». Это уже Александр Генис в программной статье «Фено мен Пелевина». Следует отметить, что он большой поклон ник пелевинского таланта.

По мнению Сергея Москалева, всякая пелевинская кни га отражает его тогдашний круг общения, и это отчасти объ ясняет коллизию с «Чапаевым» и «Поколением». «Почему он ничего выше “Чапаева” сделать не может? Потому что тог да он “летал” по сливкам российского эзотерического анде граунда, ядерные были люди, — считает Москалев. — А ко вре мени написания “Generation “П” стал тусоваться с рекламно бомондными, стал ходить по приемам, к послам, атташе».

Б.Б.

Что это за «послы и атташе»? Каких-то обширных свиде тельств погружения Пелевина в новый мир российского бо монда девяностых годов нам найти не удалось. За исклю чением разве что того факта, что одним из корректоров «Generation “П”» обозначен Сергей Лисовcкий — создатель одной из первых в Советском Союзе продюсерских компаний «ЛИС’С» и крупнейший рекламщик девяностых. (Это, впро чем, может быть шуткой или простым совпадением. Мало ли на свете корректоров по имени Сергей Лисовский.) Также имеется указание на встречу Пелевина с олигархом, а впоследствии политэмигрантом Борисом Березовским. Она 93 «Generation “П”»

произошла в 1998 году в помещении верхнего буфета Теа тра имени Моссовета после спектакля «Горе от ума», где Олег Меньшиков, режиссер-постановщик и исполнитель главной роли в этом спектакле, праздновал свой день рождения.

«Березовский был таким же, как на экране телевизора, — маленький, аутичный, кажущийся печальным, ничего не из лучающий, — пишет критик Татьяна Москвина. — Он побла годарил Меньшикова за доставленное сегодня удовольствие.

“Я даже не заснул, как обычно, — признался олигарх. — Вы, Олег, уносите нас в прекрасное, фантастическое царство, где мы забываем, насколько мерзка жизнь… — Тут Березовский саркастически и скорбно засмеялся: — Вы даже не представ ляете, насколько она мерзкая, эта жизнь…” И он выдержал хорошую артистическую паузу, чтобы мы представили, на сколько жизнь мерзка». По словам Москвиной, на встрече присутствовал и Пе левин. «Автор “Чапаева и Пустоты” держал Меньшико ва за руки и, почему-то поминутно целуя его то в левую, то в правую щеку, пытался рассказать буддийскую притчу про ад цветных металлов, который предназначен специально для актеров, — вспоминает Москвина. — А Борис Абрамович ска зал тост в честь артиста, запомнившийся, кстати, Пелевину, потому что тот вставил кое-что из этого текста в свой роман “Поколение “П”».

Слова Березовского про эскапизм и мерзкую жизнь вош ли в роман практически verbatim, без изменений. За анга жированно подготовленный сюжет с участием Березовско го и Салмана Радуева герой «Поколения», начинающий пиар технолог, получает неофициальную премию.

Запершись в кабинке, Татарский распихал пачки банкнот по кар манам — он никогда еще не видел такой кучи денег одновременно.

Разорвав конверты на мелкие клочки, он бросил обрывки в унитаз.

Из одного конверта выпала записка — поймав ее в воздухе, Татар ский прочитал:

«Ребята! Спасибо вам огромное, что иногда позволяете жить парал лельной жизнью. Без этого настоящая была бы настолько мерзка!

Удачи в делах, Б.Б.» Generation «П»

Мелафефон Проблема «Generation “П”» вряд ли была в смене круга обще ния, даже если эта смена и произошла: Бунин ходил на приемы и написал «Темные аллеи». Подавляющее большинство безда рей никуда не ходят, но ничего особенного предложить читате лю тоже не смогли. «Логико-философский трактат» основателя аналитической философии Людвига Витгенштейна был напи сан в окопах Первой мировой, а «В поисках утраченного вре мени» Марселя Пруста — в пробковой комнате, и что с того?

У рок-групп существует понятие «комплекс второго альбо ма». Вышла дебютная пластинка: успех, гастроли, восторжен ные рецензии, критики приветствуют приход новой «Нир ваны», как Белинский приветствовал «нового Гоголя». Го норары растут квантовыми скачками, поклонницы атакуют гостиничные номера, Элтон Джон зовет к себе на вечеринку.

И тут пора бы уже выпустить второй альбом. Который когда нибудь обязательно выходит и оказывается — кто бы мог по думать? — похожим на первый, только хуже. Субъективно хуже, потому что объективно он может быть ровно таким же, только вот публика уже хочет другого.

Пелевин дебютировал в конце 1980-х, до «Чапаева и Пу стоты» он успел выпустить две крупные вещи и пару дюжин рассказов, но все равно в определенном смысле «Чапаев» был 95 «Generation “П”»

его дебютом. Для страны, для русских читателей от Камчатки до Калининграда, включая и многих литературных критиков, «Generation “П”» стал тем самым «вторым альбомом», про ко торый уже принято говорить, что автор исписался, что раньше было лучше, что мы надеялись, а он не справился. «Generation “П”» был следующим романом после, наверное, крупнейшей пелевинской удачи за всю жизнь. После «Чапаева» от Пелеви на естественным образом ждали продолжения успеха, повто рения непарного события, которого быть просто не могло.

Параллели с «Чапаевым» в «Поколении» найти нетрудно.

Во-первых, обилие культов и философских концепций эзо терического плана. В обеих книгах миром управляет тайное общество, никому и ничему нельзя верить, включая собствен ные глаза. Все иллюзорно. Создается иллюзия в голове Котов ского или в недрах Института пчеловодства — это уже детали.

Во-вторых, ситуация бурлящей нестабильности и скачу щих социальных лифтов. Постреволюционная советская Рос сия и постперестроечная Россия в «Чапаеве», постреформен ная, но не сильно успокоившаяся Россия в «Generation “П”».

Оружие и опасности и там и там.

В-третьих, кокаин как признак случайного, шального достатка.

В-четвертых, в принципе характерный для Пелевина (а за одно и для доброй половины голливудских фильмов, создан ных в каноне «волшебной сказки») образ инициации про стодушного. Путь героя (а с ним и читателя) составляют перипетии, то есть переходы от незнания к знанию. Это рас пространенный, но не повсеместно используемый прием.

Наконец, в-пятых, главный герой — такое же альтер эго писателя, каким был Петька. Теперь это молодой образо ванный человек в новых неожиданных обстоятельствах, ин теллектуал на службе иных сил, предатель цеховой морали Кочеткова Н. Виктор Пелевин. Главный писатель России — полковничья должность, а я лейтенант запаса // Известия. 2005. 3 ноября.

ради неизведанного, в погоне за кантовским ноуменом, в поисках разгадки.

Как сказал сам писатель в интервью Наталье Кочетковой, опубликованном в «Известиях», Вавилен «появился на свет»

в эссе «Имена олигархов на карте родины», подписанном Татарским. Это эссе, вышедшее в «Новой газете» 19 октября 1998 года, является классическим свифтовским «скромным предложени ем». Чтобы привлечь внимание к вопросу, автор доводит си туацию до абсурда. Джонатан Свифт, писавший свой памфлет в голодные времена в XVIII веке, предлагал узаконить прода жу детей ирландских бедняков в пищу англичанам. Пелевин предлагает закрепить за олигархами шефство в населенных пунктах, созвучных их фамилиям, то есть ввести крепостное право в мягкой форме — пора, мол, «и о народе подумать» (во площать фантазии писателя в жизнь российская власть стала спустя всего два года: олигарха Романа Абрамовича, напри мер, прикрепили к Чукотке, сделав губернатором).

Вернее, предлагает не Пелевин, а В. Татарский, главный научный сотрудник межбанковского комитета по информа ционным технологиям, как следует из подписи под текстом.

По смыслу все верно. «Имена олигархов» — пиар-продукт, до стойный Вавилена Татарского. А появился он на свет в то вре мя, когда Пелевин работал над «Generation “П”».

Вавилену Татарскому суждено было стать для корпуса тек стов Пелевина сквозным персонажем, связывающим между собой разные пелевинские вещи.

— А правда, — спросил он, — что ты с самим Татарским работал?

Малюта перекрестился.


— Первый учитель, — сказал он. — Всем худшим в душе обязан ему.

Числа (2003) 97 «Generation “П”»

— …Вот, например, вчера вечером я наступил политтехнологу Та тарскому. Слышала про такого?

— Слышала. Он что, умер?

— Зачем. Забормотал во сне и перевернулся на другой бок. Я его всухую замочил. Священная книга оборотня (2004) Татарский встречается в «Числах» (2003), в «Священной кни ге оборотня» (2004) и на вампирском балу в электронной «неофициальной» версии «Empire “V”», гуляющей по интерне ту (2006) (см. «Empire “V”»).

Но Татарский все же не Петька и тем более не Василий Иванович. Те, кто знал Пелевина по «Чапаеву», несколько расстроились, получив в качестве продолжения «Generation “П”». Но зато те, кто знакомился с Пелевиным впервые, ока зались в восторге.

«Generation “П”» стал по-настоящему народным романом.

Его растаскали на цитаты. В обиход продвинутых пользовате лей, проводящих всю жизнь в интернет-сообществах, оттачи вая остроумие, вошел «мелафефон» — слово на иврите, обо значающее огурец и входившее в самодельную мантру ОМ МЕЛАФЕФОН БВА КХА ША («дайте мне соленый огурец»). Те перь мелафефоном можно назвать не только огурец, но и то, что его напоминает по форме.

Мелафефон проник и на страницы «Ананасной воды для прекрасной дамы», выпущенной больше чем десятилетие спустя. Один из героев, Семен Левитан, описывает свое житье в Израиле: «Недавно вот симпатичный юноша попросил огур ца на хорошем иврите. Так я дал — разве ж мне жалко». Для Пелевина характерна подобная интертекстуальность и зариф мованность текстов между собой.

К числу афористичных находок-мемов в «Generation “П”»

относятся: телевизор как «маленькое прозрачное окошко Рекламисты находят названия у Пелевина // Деловой Петербург. 16 июня 2005.

в трубе духовного мусоропровода», «Солидный Господь для со лидных господ», «телевизионно-бурильная установка», а так же реклама Coca Cola — «Сие есть кровь Моя» (которая одно временно рифмуется с пелевинским же постгребенщиковским «Будвейзер Господа моего» и московской выставкой «Запрет ное искусство-2006», которая была осуществлена через не сколько лет после выхода романа и вызвала скандал в религи озных кругах, организаторы даже были признаны виновными в разжигании религиозной розни и заплатили штраф, а грози ло им и вовсе лишение свободы до пяти лет).

И наконец, часто цитируемое и, может быть, самое удач ное: «Антирусский заговор, безусловно, существует — пробле ма только в том, что в нем участвует все взрослое население России».

Пожалуй, в «Generation “П”» еще сильнее, чем в «Чапаеве», проявился характерный талант Пелевина, позволяющий ему выдавать емкие и запоминающиеся формулировки. Проделы вать работу, которую до него совершали Грибоедов и авторы, скажем, «Бриллиантовой руки», то есть создавать шум време ни, обжигать кирпичи любой беседы, выпекать афоризмы, что нас всех переживут.

Одна из наработок Пелевина прошла успешную проверку в условиях рыночной экономики. Талант копирайтера Татар ского оценили во внелитературной реальности.

От Архангельска до Колы В 2005 году завод «Дека» решил побороться за место на рынке прохладительных напитков, предложив более здоровую аль тернативу заграничной коле — русский квас. Изначально его собирались назвать «Добрыня Никитич». Но создатели брен да вовремя вспомнили про «Generation “П”» и передумали.

99 «Generation “П”»

Богатырскую марку разрабатывали полгода, но за полтора месяца до запуска линии «Добрыня» был заменен на «Нико лу». Слоган частично позаимствовали у писателя.

У Пелевина в «Generation “П”» возникает идея «не-колы» — «7Up — The Uncola». Кроме того, упоминается и сам Никола в слогане: «Спрайт — не кола для Николы». «Дека» выпустила свой квас под слоганом: «Квас не кола, пей “Николу”». Сход ство и идеи, и формы налицо.

Что не отрицали и на самом заводе. «Слоган “Квас не кола, пей “Николу”!” навеян произведением “Generation “П” Виктора Пелевина, — признавался в интервью газете “Дело вой Петербург” Никита Волков, директор по маркетингу “Деки”. — Мы зарегистрировали наш товарный знак в марте, и все права на него принадлежат нам. Все время хотим поблагодарить Пелевина, но контактов нет».

Производители якобы пытались выйти на Пелевина, что бы выкупить у него права на слоган, но не достигли успеха.

Поэтому решили использовать его на свой страх и риск. Тем более юристы пришли к выводу, что писателю доказать «пла гиат» в суде будет крайне затруднительно: фраза не зареги стрирована им в качестве товарного знака, к тому же слоган видоизменен. Возможную победу истца в суде юристы оцени ли не выше чем в десять процентов.

Чтобы обезопасить себя от возможных исков, компания даже подстраховалась и заказала филологическое заключе ние, в котором указано, что связи между «Николой» со слога ном из книги не больше, чем с народной пословицей «От Ар хангельска до Колы — тридцать три Николы» (Кола в данном случае — уездный северный город).

Квас «Никола» появился в продаже весной 2005 года и ак тивно рекламировался по телевидению. Правда, вскоре идея получила развитие и «пелевинский» слоган уступил новым:

«Всякой химии бойкот! Пей “Николу” круглый год!» и «Нет коланизации! Квас — здоровье нации!».

Впрочем, и новые слоганы эксплуатировали все ту же пеле винскую идею не-колы. По данным исследовательской компа нии «Бизнес-Аналитика», в 2007 году квас «Никола» занял чет верть российского рынка кваса, став вторым по популярности после «Очаково». Так креатив Вавилена Татарского, а вместе с ним и самого Виктора Пелевина прошел проверку боем.

Владимир Владимирович На вопрос «Кто важнейший для Пелевина писатель?» инстин ктивно хочется ответить: Кастанеда. Это тот же инстинкт, что заставляет нас с полтычка называть столицей штата Нью Йорк город Нью-Йорк. То есть так себе инстинкт. Роль Ка станеды в формировании Пелевина огромна, влияние вели ко, особенно в ранних вещах, но тотемным пелевинским Ав тором, которого хоть тушкой, хоть чучелом надо обязательно протащить в книгу, служит другой уважаемый романист.

Выпускник Кембриджа, резидент Выры и Биаррица, доро гой Владимир Владимирович.

На первый взгляд не самые близкие литераторы, а при глядишься — куда уж ближе. Пелевин наверняка впервые столкнулся с Набоковым в конце восьмидесятых. Тогда рота принтные и привозные издания ходили по рукам полулегаль но, добавляя чтению особый флер: вроде бы сам- или там издат, запретные плоды просвещения, но кто за Набокова-то посадит в перестройку?

Крупнейший русский писатель XX века крепко перепахал всех обитателей нашего литературного поля. Пелевин здесь не стал исключением.

Странные сближения бывают так часто, что странно на зывать их странными. Разве странно, что американский ху дожник Энди Уорхол, по легенде, придумал эмблему для Он нашел тип героя, который один из нас — человек переходного времени, уже совсем очищенный от совка, но испытывающий с ним непосредственную связь.

Марат Гельман, галерист рок-группы «Алиса»? Что «блюдечко с голубой каемочкой» ве селые одесситы Ильф и Петров взяли из поэта Серебряного века Осипа Мандельштама, который, в свою очередь, подсмот рел его у американца О’Генри? Что лучшим другом мрачно ватого композитора Раймонда Паулса был жовиальный актер Андрей Миронов?

Главный писатель пелевинского иконостаса — Набоков.

И если при всем желании невозможно было с позиций жи теля Чертанова эмулировать аристократический холодок, то засандалить не самую прозрачную аллюзию, тончайший на мек — за милую душу.

Пастернак + 1/2 Nabokov Сначала эти намеки действительно тонки и эзотеричны, в том смысле, что рассчитаны на своих и могут считываться только пристальным читателем.

В раннем рассказе «Ника» (1992) появляются набоковско бунинские мотивы. В конце последней части «Энтомопилог»

романа «Жизнь насекомых» (1993) звучат песенные строки:

...Завтра улечу В солнечное лето, Буду делать все что захочу.

Финал издали, через десятилетия рифмуется с набоковским A good night for mothing — последним предложением романа Bend Sinister («Под знаком незаконнорожденных», 1947), про должая насекомую тему. Moth — мотылек, ночная бабочка, проститутка. Nothing — ничто, важная категория для рассуж дений светляков и вообще пелевинского дискурса. Good for nothing — ни для чего не пригодный.

103 Владимир Владимирович В принципе, болезненную любовь Пелевина к каламбурам можно отчасти объяснить и почитанием Набокова, который сам позволял себе изумиться (и пригласить читателя к изу млению) переливам игры слов. В особенности это касается более позднего пелевинского периода, когда сорняками зако лосились каламбуры двуязычные (см. «Каламбуры»).

Однако сначала приветы любимому автору Пелевин по сылал осторожно, исподтишка. Пассаж из «Чапаева и Пусто ты» напоминает о «Камере обскуре» (1932–1933), но отсылка вполне ненавязчива. Судите сами: «Вместо вчерашнего тем ного платья на ней была какая-то странная полувоенная фор ма — черная юбка и широкий песочный френч, на рукаве ко торого дрожали цветные рефлексы от графина, расщеплявше го солнечный луч...»

Позже, в двухтысячных, Пелевин запускает Набокова гу лять по своим романам этаким навязчивым визитером, деза вуированным соглядатаем. В литературоцентричном рома не «t» (2009) в разговоре возникает «птичья фамилия — не то Филин, не то Алконост». Речь, конечно же, идет о Сирине — псевдониме Набокова берлинско-парижского периода.

«Священную книгу оборотня» (2004) предваряют два эпиграфа, один из которых отсылает к «Лолите». Большой почитательницей классика выказывает себя вечная девочка подросток лиса А Хули. Героиня «Священной книги оборот ня» выбирает себе псевдоним, отсылающий к роману «Ада»

(1969). «Найдя через Google подходящий список, я взяла из самого его начала имя Адель. В аду родилась елочка, в аду она росла…» Впоследствии волк Саша Серый зовет ее про сто Ада.

А Хули за Набокова готова перегрызть глотку. «Я любила Набокова с тридцатых годов прошлого века, еще с тех пор, ког да доставала его парижские тексты через высокопоставленных клиентов из НКВД. Ах, каким свежим ветром веяло от этих ма шинописных листов в жуткой сталинской столице! Особенно, помню, меня поразило одно место из “Парижской поэмы”, ко торая попала ко мне уже после войны».

В «Empire “V”» (2006) опять Набоков: «Покойный Брама был большим ценителем Набокова — это подтверждали пор треты на стене. В его библиотеке было не меньше тридцати препаратов, так или иначе связанных с писателем. Среди них были и такие странные пробирки, как, например, “Пастернак + 1/2 Nabokov”».

Обилие ссылок на Набокова не оставляет сомнений в том, что эмигрантский автор страшно важен для Пелевина. Вопрос почему?

Общего у них меньше, чем различий. Двуязычные калам буры и фантастические построения на одной чаше весов.

На другой — разные судьбы, разное отношение к стилю и к «мистическому», разные писательские стратегии. И эта дру гая чаша сильно перевешивает.

Наверное, дело в том, что Набоков — старший по званию и яркий пример международной конвертации русского писате ля. Мировой, русский, но в то же время американский классик.

Для Пелевина это, похоже, имеет исключительное значение.

Встроенность «Я как-то брала у него интервью про “Generation “П”, — вспо минает Анна Наринская. — В три часа ночи звонок. Пелевин продолжает наш разговор с какой-то, может, излишней ноч ной восторженностью и с постоянной присказкой “Ты поду май, этот роман мог быть написан в Калифорнии”. Для него страшно актуальна и важна встроенность в мировой литера турный процесс».

105 Владимир Владимирович Кому как не Набокову служить недостижимым образцом в таком многотрудном деле?

В том же «Empire “V”» читаем: «На стене висели две кар тины с обнаженной натурой. На первой в кресле сидела го лая девочка лет двенадцати. Ее немного портило то, что у нее была голова немолодого лысого Набокова;

соединительный шов в районе шеи был скрыт галстуком-бабочкой в строгий буржуазный горошек. Картина называлась “Лолита”.

Вторая картина изображала примерно такую же девочку, только ее кожа была очень белой, а сисечек у нее не было со всем. На этой картине лицо Набокова было совсем старым и дряблым, а маскировочный галстук-бабочка на соедини тельном шве был несуразно большим и пестрым, в каких-то кометах, петухах и географических символах. Эта картина называлась “Ада”».

Интерес именно к «Лолите» легко объяснить. Поми мо фиксации яркого архетипа это самое известное и са мое коммерческое произведение Набокова. Символ успеха.

Успеха не как популярности, а как возможности позволить себе уединение: в Монтре, Корее, Берлине или буддийском монастыре.

«Лолита» не компромисс с бульварностью, а честный пи сательский труд, который в то же время приносит ее автору благодарную аудиторию, размер которой значительно пре восходит почитателей всех остальных его работ. Такой сим биоз популярности и бескомпромиссности, очевидно, должен был особенно прельщать Пелевина, поскольку он и сам всяче ски пытается исполнить похожий трюк.

Русский человек на интервью Как пошучено в «Записных книжках» Довлатова, «я видел тех, кто видел Ленина». Если сам Пелевин в настоящее время чрез вычайно трудно доступен (а здесь «чрезвычайно трудно» означа ет полную невозможность авторов настоящей книги поговорить с ним), то представляется логичным взять первую производную.

Писатель Пелевин не всю свою писательскую жизнь чурал ся журналистов. В 90-е он более охотно шел на контакт. Режим ограничения доступа был мягче, дистанция короче.

Вспоминает тележурналист Андрей Лошак:

«Я первым на телевидении брал интервью у Пелевина. Год был 96-й, я тогда работал у Парфенова в “Намедни” — непо литические новости за неделю. Я до этого читал “Синий фо нарь”, мне дико понравился роман “Чапаев и Пустота”. Он “Бу кера” не получил, а должен был. И вдруг все начали о нем гово рить, какое-то стало накапливаться напряжение вокруг имени.

Я пробил сюжет, Парфенов согласился. Как раз кстати у Пеле вина вышла смешная штука в “Независимой газете” — социаль ный проект “Ультима Тулеев, или Дао выборов”. Он взял людей, претендовавших на пост президента, и с помощью морфин га вывел идеального политика: трансмутация Жириновский + Явлинский = Жиривлинский. Зюганов + Ельцин = Зюгель цин. Я показал Лёне — ему очень понравилось. Штука попала в “Намедни”.

Я начал его искать для интервью. Он гостил тогда в Аме рике, а имейлов не было, общались при помощи факсов. В от вет получил нестандартное письмо, где говорилось, что как личность он совершенно неинтересен и этого достиг долги ми годами работы над собой. Пелевин предложил взять ста рый советский фильм “Чапаев” и интервью построить на ка драх фильма, подставить вопросы под Петьку, а он как Васи лий Иванович отвечает.

Это было довольно свежо. Он приехал в Москву через ме сяц, предложил встретиться возле кинотеатра “Пушкинский”, там кафе было, “Лукоморье” вроде. В нем стояла редкая тог да Lavazza и по-европейски пахло кофе. В общем, он не при шел на встречу. Это было вполне ожидаемо, но неприятно.

Он жил тогда с родителями в Чертанове. Я дозвонился до ро дителей, они говорят: знаете, ужасное дело, накануне встре чи “Витенька загремел в реанимацию”. Выяснилось, что он выпивал в Москве, и какие-то тетки подсыпали ему клофе лин. К счастью, через неделю он вышел из больницы и с юмо ром об этом рассказывал. Говорил, что потерял бдительность в Америке. А так-то чуть не отдал концы.

Наконец, мы встретились. Он принес листочек с напи санными ответами на вопросы, мы зачитали на камеру.

Причем на объектив был надет футляр, чтобы не дай бог мы его не сняли. Под техномузыку смонтировали, един ственное фото, которое смогли найти, — маленькое та кое на вагриусовской книжке. Мы его морфили чуть ли не неделю из Пелевина в Чапаева. А потом однажды че рез несколько месяцев Пелевин позвонил мне на домаш ний и рассказал странный анекдот. Что ему написал чело век из Белоруссии, которого звали ровно так же, как героя “Дня бульдозериста”, и с которым в жизни произошло что то похожее».

Добротворская К. Браток по разуму // Vogue. 1999. № 9. С. 40–43.

Затворники С 1972-го — года выхода первой части «Крестного отца» — и до конца жизни (2005) исполнитель роли крестного отца дона Корлеоне Марлон Брандо ни разу так и не смог заплатить по счету ни в одном ресторане нью-йоркской Маленькой Ита лии. «Ну что вы, дон Корлеоне!» — рассыпались в улыбках ка батчики и отказывались брать с него деньги.

Поскольку продолжалось это три десятка лет, можно предпо ложить, что великого актера такое положение вещей не очень тревожило: он продолжал ходить в эти рестораны, продолжал просить счет и картинно удивляться, что все опять бесплатно.

Такой характер. Такой темперамент. Возможно, за бесплат ный обед приходилось фотографироваться на память с хозяи ном заведения. Шел и на это. Есть подозрение, что не без удо вольствия. Потому что если человек действительно не хочет ни с кем общаться, то он, как великий российский матема тик Григорий Перельман, и не общается, обрубив все связи с внешним миром.

Или социализируется только с себе подобными, как Боб би Фишер, который жил исключительно с шахматистками неважно из какой страны: Венгрии, Югославии, Японии.

Или как актриса Грета Гарбо, которая перестала снимать ся в 36 и еще полвека провела в нью-йоркских гостиничных апартаментах, не дав ни одного интервью. А зачем? Обеспе ченная актриса на пенсии не нуждалась в дополнительной ре кламе. И похоже, не испытывала острой нехватки общения с журналистами.

Похожая история приключилась с писателем Сэлинджером.

В 48 он издал свою последнюю повесть «16-й день Хэпвор та 1924 года» и удалился в добровольное нью-гэмпширское заточение, пресекая через суд попытки опубликовать его 109 Русский человек на интервью переписку и предать огласке частную жизнь. А уж как за ним охотились.

Все понятно. Писатель сказал то, что хотел сказать. Чело век вообще не обязан разговаривать с незнакомцами. Объяс нения утомительны. По любым вопросам обращайтесь к ка ноническому корпусу текстов.

В девяностые Пелевин еще появлялся на людях, давал, пусть и нечастые, интервью. Самое, наверное, яркое — Карине Добро творской для Vogue, в котором писатель объяснил, почему пред почитает короткую стрижку («ты можешь просто голову сунуть под кран, когда моешь рожу»), выдал свою трактовку зодиа кальной системы («созвездий не двенадцать, а тринадцать») и всю дорогу настойчиво клеил интервьюершу. Однако в послед ние десятилетия контакт с внешним миром свелся к миниму му, диалоги с журналистами — по пальцам пересчитать.

Автор «Чапаева» вошел в ряд антипубличных публичных фигур.

Принципиальное отличие в том, что Пелевин не закончил профессиональную карьеру, не ушел на покой, не достиг ста туса богоравного чемпиона. Он продолжает писать и публи ковать книги с ровной периодичностью.

Книги не самый ходовой товар на свете, и романам даже такого популярного автора никогда не повредит рекламная кампания. Наверняка издатели регулярно обращаются к пи сателю с просьбой для общего же блага все-таки дать пару тройку интервью ведущим изданиям, сходить на телешоу, мелькнуть в светской хронике. Ему не больно, а тиражам польза выйдет. На подавляющее большинство просьб такого рода Пелевин отвечает отказом. Почему?

Вопрос занимает многих. Кто-то видит за этим обыкновен ную нерасположенность к общению, а кто-то — иезуитский расчет, долгоиграющую пиар-компанию от обратного.

«Я Пелевина видел»

«Я Пелевина видел, разговаривал с ним, — говорит Леонид Парфенов. — Является ли его нелюдимость частью такти ки или он просто не любит отвечать на вопросы, не знаю.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.