авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Москва 2012 Сергей Полотовский Роман Козак И з д а те л ьст в о МАНН, ...»

-- [ Страница 3 ] --

Для меня публичность не проблема, но в принципе зачем давать интервью, вообще непонятно. Только если появля ется инфофон перед выходом чего-то: книги, фильма, — тогда готовишь и прогоняешь три-четыре одинаковые те леги, а обычные интервью вообще никому не нужны. Воз можно, это часть пелевинского характера. И еще я думаю, он просто не хочет принижать значение текста своими объ яснениями, дабы не девальвировать высказывание. Текст есть, поставлена точка. А иначе придется неизбежно упро щать, идя на поводу у интервьюера. Поэтому он и отказался от интервью».

Филолог Михаил Безродный склоняется к версии о созна тельном манипулировании общественным мнением: «О при чинах популярности Пелевина могу только гадать. Полагаю, что не последнюю роль тут играла (играет?) маска анахорета, натянутая во времена, когда литераторов хлебом не корми — дай чем-нибудь “поделиться” с телезрителями или картинно покурить, позируя для “Лиц рус. лит-ры”».

Теоретизирует Сергей Шнуров: «Так он может подгляды вать, не будучи узнаваемым. Не давать интервью гораздо умнее, чем давать. У меня другая история. По первости я тоже хотел не давать интервью, подспиздить у Пелевина эту стра тегию, но в мире шоу-бизнеса это нереально».

Вспоминает поэт Татьяна Щербина: «Тогда только вышел “Чапаев и Пустота”. Я помню, что он сказал: “Я вообще такое принял решение, буду общаться только с издателями и кри тиками, может быть, но только строго по делу, больше ни 111 Русский человек на интервью с кем”. Так он и сделал. И почему он в темных очках — тоже объяснил. Это страх. Он боится фотографироваться, ведь каждая фотография отнимает жизнь понемножку».

О том, как проходили такие технические интервью, стро го по делу, только с критиками и издателями, можно понять из рассказа Бориса Войцеховского, который в 1999 году брал у Пелевина интервью для «Комсомольской правды».

«Об интервью удалось договориться через тогдашнего пресс-секретаря “Вагриуса” Таню Макарову, — вспоминает Войцеховский. — Она мне дала его электронный адрес, а ему сказала что-то типа “вот этому юноше нужно ответить”. Тут просто совпало: мне хотелось пообщаться, ему — прорекла мировать свою новую книгу. Он отвечал оперативно. Был этакий пинг-понг: я ему вопрос, он мне ответ. Так продолжа лось дня полтора с перерывом на сон. На вопрос “где вы?” от ветил следующее: “Я не знаю, кто Я, а вы хотите, чтобы я вам сказал, где это Я находится. Это ясно?” Но впечатление оста вил приятное. Отвечал на все вопросы и делал это интерес но. Писатели часто оказываются в жизни занудами, а этот — такой живчик. После мы общались еще раз — точно так же:

по электронной почте и под выход очередной книги. Это было еще одно большое интервью, но потом у него сменился адрес почты».

При этом к западным медиа, судя по всему, Пелевин не сколько более лоялен.

«В 1997 году я издавал в “Вагриусе” биографию Аллы Пу гачевой, — вспоминает журналист Алексей Беляков. — В ка бинете Глеба Успенского я и встретился с Пелевиным. Был он заторможенный, как персонаж из того анекдота с черепаха ми (“Они как ломанутся!”). Пелевин показал Глебу с гордо стью какое-то свое интервью в немецкой (кажется) газете.

Была там и его фотография.

— Ты же не фотографируешься! — засмеялся Глеб.

— Ну вот... Да... Так получилось... — невнятно ответил Пелевин.

Из чего стало ясно, что для западной и нашей прессы у “за гадочного” автора действует политика двойных стандартов».

Это можно объяснять по-разному. С одной стороны, для Пелевина всегда было важным признание на Западе, с дру гой — западные журналисты не так часто донимают писателя.

Да и язык практиковать полезно.

Односторонние связи Своя теория, объясняющая «нелюдимость» Пелевина, которая формировалась как раз в середине девяностых по мере роста популярности писателя (и достигла мифических масштабов к концу нулевых), имеется и у Сергея Москалева.

«Когда вы читаете книги или слушаете музыку какого-то человека, вы находитесь под впечатлением от гения, — го ворит он. — Потом встречаетесь с ним лично, ожидая фее рии, и вдруг обнаруживаете, что ваш собеседник суховатый, скучноватый, эгоистичный, как личность так себе. Так вот тут как раз тот самый случай. Два-три публичных выступле ния — и он будет неинтересен, два-три ток-шоу — и все обло мятся. Потому что пчела летает и собирает мед. Затем мож но взять мед из соты — он ощутим, он есть. А когда поймае те пчелу на лету — меда не найдете, какой-то миллиграмм.

Витя — огромная такая пчела: он летает по ситуациям, по лю дям, по тусовкам. Всегда с собой записная книжечка. Где дру гие упускают, Витя ничего не упускал. Все записывалось, при перчивалось, добавлялись забавные моменты.

Если рассматривать человека как компьютер, бывают люди с очень мощными процессорами, а есть еще операционные 113 Русский человек на интервью системы — то, что взаимодействует с пользователем, с окру жающим миром. У Вити — один из мощнейших процессоров с достаточно слабой, поврежденной операционной системой.

Грубо говоря, десять лет приходя в гости и присаживаясь по пить чаю, он ни разу не принес пачку печенья, хотя двадцать человек вокруг него это делали. Отсюда его “отшельниче ство”. Потому что как только он начинает взаимодействовать на человеческом уровне, сразу проблемы. Витя правильно поступает, что никуда не лезет, его влияние на умы связано с тем, что он не тратит энергию на работу с внутренним кру гом. Витя транслирует идеи на уровень страны, но у него нет внутреннего круга. Он всегда был одинок».

Коллеги прекрасно понимают логику пелевинского пове дения. «Отказ от общения с прессой — это не затворничество, а правильное отношение ко всей ситуации, — считает автор “Ногтей” и романа “Pasternak” Михаил Елизаров. — Тут мож но только позавидовать. Он избавил себя от тягостной необ ходимости общаться с людьми, которые ему не близки, чу жие. Он сохранил суверенитет. Его отказ от общения по пиар итогу, к которому он, наверное, не стремился, выше, чем у других. В этом его мастерство. Он просто здорово делает свою работу».

А возможно, Пелевин просто инстинктивно заполнил не кую культурную нишу и вписался в заданное амплуа. «Всег да в любой стране нужен такой таинственный человек в куль туре, затворник какой-нибудь, который живет инкогнито, в черных очках, скрываясь, — считает кинорежиссер Максим Пежемский. — У нас такой человек — Пелевин».

Чтобы закрыть сюжет, последнее воспоминание на тему.

«Когда я о нем тогда писал, мне Глеб Успенский дал его до машний номер (мобильные были еще не в ходу), — вспомина ет Алексей Беляков. — Звоню: “Алло, здравствуйте!” Отвечает глухой мужской голос: “Ты звонил. Ты звонил-звонил-звонил.

Звонил...” и так монотонно бормочет несколько минут, слов но находясь в иной реальности. Я понял, что контакт невоз можен, и повесил трубку. Больше по этому номеру уже никто не отвечал».

Впрочем, нельзя исключать и того, что Беляков просто ошибся номером.

Китай Китай, крупнейший геополитический сосед СССР, тради ционно играл далеко не первую скрипку в оркестре куль турных ассоциаций советских граждан. Практически един ственная страна, с которой Советский Союз вел прямые во енные действия во второй половине ХХ века, удостоилась двух противоположных по смыслу анекдотов. Один — про оптимиста, который учит английский, и пессимиста, кото рый учит китайский. Другой — про намерение Китая послать в зону конфликта два танка: «Как? Оба?!» Страх за маской превосходства.

Но у продвинутых пользователей Китай котировался высо ко — как страна-производитель знатного гонконгца Брюса Ли, шаолиньских монахов и вековой даосской мудрости. Пелевин был пользователем продвинутым изрядно, поэтому тема Ки тая активно играла у него еще в 1991-м — в рассказе «СССР Тайшоу Чжуань. Китайская народная сказка» с зачином: «Как известно, наша вселенная находится в чайнике некоего Люй Дун Биня, продающего всякую мелочь на базаре в Чаньани».

Правда, в истории простого крестьянина из Поднебесной, который с какого-то перепугу очутился в кресле правителя советской империи, Китай не более чем ширма, из-за кото рой выглядывает простодушный посторонний. Вся культур ная специфика относится к осени Советского Союза.

Рассказ 1999-го «Нижняя тундра» гораздо более китай ский, хотя и здесь автор склонен использовать экзотический антураж, односложные имена и прочую тигрово-драконью машинерию прежде всего для сатиры на современную Мо скву с клофелинщицами у Курского вокзала.

Китайские мотивы есть и в «Чапаеве и Пустоте» (1996), и в «Generation “П”» (1999) — наиболее популярных пелевин ских вещах. Сам Пелевин свое отношение к родине Конфуция и фальшивых кроссовок сформулировал на семинаре, который он провел в Токийском университете 26 октября 2001 года, свидетельство о чем сохранилось в стенограмме выступления:

«В Китай влечет очень много всего. Я очень люблю древ нюю китайскую литературу. Очень многие направления чело веческой мысли, которые меня всерьез занимают, возникли там… Мне кажется, что у этой страны огромное будущее. Там чувствуешь прошлое и будущее и стоишь как бы на сквозня ке, который дует из одного места в другое. К тому же каждый пятый человек на Земле — это китаец».

Можно сказать, что в его книгах китайское уступает по ин дексу цитирования только американскому. Все-таки англий ский Пелевин знает достаточно хорошо, чтобы жонглиро вать словами и продуцировать кросскультурные каламбуры, а ни мандаринский, ни кантонезский в таком совершенстве не освоил. Хотя кое-какие слова он не мог не выучить в своих китайских путешествиях.

Ритрит молчания «Слову “хуй” я, конечно, научил его первым делом, — расска зывает синолог Бронислав Виногродский. — “Хуй” в китай ском записывается разными иероглифами и имеет много зна чений: возвращаться, собрание, соединение, оборот…»

117 Китай Виногродский — виднейший китаевед и переводчик.

В 1997-м он вместе с Михаилом Баевым открыл в переживав шем тогда смену владельцев и ремонт московском саду «Эр митаж» тематический «Клуб чайной культуры» с фонарями, шкафчиками и столами из древесных корней. В конце 1990-х в число завсегдатаев клуба входил и Пелевин.

После нескольких лет общения возникла идея экспедиции в Китай, тура по даосским монастырям. В памятную поездку начала двухтысячных отправились четверо: кроме Виногрод ского и Пелевина поехали два легких на подъем художника — Африка (Сергей Бугаев) и Гермес Зайгот. По словам последне го, в основном ездили по старым даосским монастырям в про винции Сычуань.

«В некоторых останавливались на три-пять дней, — вспо минает Гермес Зайгот. — В длительном путешествии важно подобрать правильную команду. Потому что тут спадают все маски. Одна комната, один туалет. Одно коллективное бессо знательное тело. В такой ситуации люди вскрываются».

Как же вскрылся Пелевин? Сергей Бугаев отказался ком ментировать поездку. А Виногродский и Зайгот приводят один характерный эпизод, произошедший неподалеку от горы Цинчэншань, в районе плотины Дуцзянъянь. Однажды, про снувшись утром в монастыре, путешественники обнаружили на столе записку: «Я, Виктор Пелевин, начинаю трехдневный ритрит молчания. Просьба меня не беспокоить. Все вопросы в письменном виде».

«Кто разрешал залезать ко мне в голову?»

Ритрит, или обет молчания, — нормальная буддийская практика.

Люди могут не говорить годами, к вящему удовольствию окру жающих. Однако товарищи пелевинское решение не оценили.

«Обычно ритрит устраивают в более уединенных местах, не с коллективом в совместном путешествии, — недоумевает Гермес Зайгот. — И ритрит заключается не в том, чтобы про сто не говорить. Это еще и остановка внутреннего диалога.

А если он продолжается, то зачем это?»

Аналогичного мнения придерживается и начальник экс педиции Виногродский. Он вообще остался не в восторге от попутчика-писателя: «В быту он не компанейский, с ним не очень приятно ездить. А этот обет молчания — просто смешно. Он нас всех достал, потому что внутри-то он пищал, как сорока».

Гермес предлагает неожиданное развитие сюжета о ритри те: «Так вот он молчит, мы едем в новый монастырь. И тут он видит фуникулер. Ну и он пошел на фуникулер вместо обще ния с просвещенными».

Пелевин — сочинитель, придумщик, преобразователь.

Прежде всего — фиксатор действительности с блокнотом или электронным записывающим устройством в кармане. Попут чик в любом случае не из легких. Тем не менее впечатления у Гермеса Зайгота остались в целом позитивные.

«Витя — человек очень интересный и в душе тонкий и нежный, — говорит он. — Внешние проявления — это фор ма защиты. Мы однажды сидели в одном монастыре. Дош ли уставшие. Пришли, сидим. Я стал медитировать, и абсо лютно случайно я попадаю в голову Вити Пелевина и так спо койно блуждаю. Мне интересно, хорошо, приятно, удивляюсь иногда. Вдруг в какой-то момент — а Витя рядом со мной си дел — он так встрепенулся, напрягся и говорит: “Гермес, кто тебе разрешал залезать ко мне в голову?” И головой так меня боднет достаточно сильно. Такие вот вещи могут происхо дить только с действительно очень тонкими, раскрытыми людьми».

119 Китай Виногродскому запомнились меткие писательские замеча ния. «Он, несомненно, ярко остроумен, — говорит он. — При этом он не то что шутит, но периодически выдает чеканные выражения, которые стоит записывать. Например, “бесплат ный сыр бывает только в мышеловке, но нам, тараканам, это похуй”».

По словам и Виногродского, и Зайгота, затем Пелевин про вел в Китае год в даосском монастыре. «Вернувшись оттуда, он сказал мне удивительную фразу, — говорит Зайгот. — Я ему:

“Ну как?” Он говорит: “Ты знаешь, я все понял”. Я: “А что ты понял, Витя?” Он: “Белая стена — это всего-навсего белая сте на и ничего больше”. И тогда я понял, что он действительно познал даосскую суть, дзен даосский».

Прости, Слава Под впечатлением от первой поездки Пелевин напишет «Чис ла» (2003) и «Священную книгу оборотня» (2004). В «Чис лах» фигурирует похожий на Виногродского персонаж. Шарж сложно назвать комплиментарным.

Герой «Чисел» Степа начинает пить зеленые чаи, их при носят из «расположенной на территории парка Горького кон торы со странным названием “ГКЧП”».

Когда Степа спросил, что все это значит, ему объяснили, что сокра щение расшифровывается как «Городской клуб чайных перемен».

Название было интригующим и подвигало на дальнейшие расспро сы. Так состоялось Степино знакомство с гадателем Простиславом, который был в клубе за главного консультанта и духовного учителя.

Внешне Простислав напоминал Кощея Бессмертного, переживаю щего кризис среднего возраста. Все в нем выдавало осведомите ля ФСБ — восемь триграмм на засаленной шапочке, нефритовый дракон на впалой груди, расшитые фениксами штаны из синего шелка и три шара из дымчатого хрусталя, которые он с удивитель ной ловкостью крутил на ладони таким образом, что они катались по кругу, совсем не касаясь друг друга. Когда он взял в руки гитару и, отводя глаза, запел казацкую песню «Ой не вечер», Степа укре пился в своем подозрении. А когда Простислав предложил принять ЛСД, отпали последние сомнения. Числа (2003) В другом месте описано, что у Простислава имелась большая коллекция буддийского порно, «стрейт» и «гей» — от стан дартной эта порнография отличалась только тем, что все дей ствие происходило в горящем доме — что символизировало недолговечную земную юдоль.

По словам Гермеса Зайгота, Бронислав потом на Пелевина обиделся — и зря. «Пелевин его вывел как Простислава, аген та ФСБ. Но он настолько тонкий и умный человек, что уже в самом имени героя попросил у Бронислава прощения: “Про сти, Слав”, — замечает Зайгот. — Однако Бронислав обиделся, и тут он абсолютно не прав. Потому что если обиделся, зна чит, ты такой и есть».

Виногродский описывает эту историю суше: «Я там за свечен в “Числах” — в качестве персонажа, узнаваемый абсолютно».

Неудивительно, что теперь Виногродский утратил контакт с писателем. «Не могу сказать, что я фанат Пелевина, — гово рит он. — Мне безусловно нравится его ранняя вещь “Затвор ник и Шестипалый” — самая добрая. А потом пошли пробле мы с добром. Последнее я не читал. Между поездками мы об щались, а потом он куда-то свалил. Но сожалений не было.

Пелевин — тяжелый в коммуникации человек с не очень при ятным характером. Мрачный он человек в быту, не опти мистично настроенный персонаж. Мы еще куда-то ездили, 121 Китай в Питере тусили с Африкой, наверное, с Борей Гребенщико вым встречались, в Университете культуры чуть ли не лекцию читали, сидели у каких-то художников… Все это в прошлом.

Я не жалею».

Вышеупомянутая лекция проходила в Музее сновидений имени Фрейда на Петроградке. В «Числах» можно найти отго лосок и этого события:

— Пару дней меня не будет, — сказал он. — Максимум три.

— Куда ты едешь? — спросила Мюс.

— В Питер, — ответил Степа, зная, что лучше говорить правду обо всем, кроме самого главного. — У Простислава доклад в музее сновидений. На тему «“И Цзин” и фехтование». Числа (2003) Наркодискурс Наркотической традиции в европейской литературе два века. Ее, как и много чего еще — от боготворения Шекспира до махрового национализма с соответствующими мистифи кациями, — придумали романтики.

Сначала английские. Сэмюэль Кольридж «по приходу»

в один присест сочинил поэму «Кубла Хан» (1797, публикация 1816), Томас де Куинси в автобиографической книге «Испо ведь англичанина-опиомана» расписал радости и горести лю бителя опиума (1822). Французы продолжили тренд. Шарль Бодлер и ласково привечал опий в «Цветах зла» (1857–1868), и предостерегал от него в «Искусственном рае» (1860). Нар команом, равно как и алкоголиком, был Эдгар Алан По.

Расцвет наркодискурса в английской литературе связан с паломничеством писателей в Танжер. В ХХ веке американ цы Уильям Берроуз и Пол Боулз приложили руку к героизации зависимости. Уильям Берроуз, кстати, показал удивительный пример долголетия, прожив 83 года. Он, а также Боулз или тот же автор «Страха и ненависти в Лас-Вегасе» Хантер Томпсон — деятели, должно быть, крепчайшего здоровья и живые вопло щения оксюморона писатель-наркоман. Потому что на длин ной дистанции все-таки возможно либо одно, либо другое.

В последние десятилетия особенно отличился по части сло весного живописания запрещенных веществ шотландец Ирвин Уэлш, крепко связавший свое имя и с героином в «Трейнспот тинге» (1993), и с кислотой в «Эйсид Хаус» (1994), и с «Экста зи» (1996).

Можно ли всех вышеназванных писателей назвать нарко манами? Только если вы считаете, что любого выпускника философского факультета следует величать философом.

У нас в стране тоже не только пили горькую.

Одна из вершин отечественной словесности — булгаков ский «Морфий» (1927) из «Записок юного врача». Другая — «Роман с кокаином» (1934) под псевдонимом М. Агеев. Ав торство романа долгое время приписывали Набокову, пока не выяснилось, что это был Марк Леви, в 1942-м вернувшийся в СССР и умерший в Ереване в 1973-м.

Современная российская рок-культура, так же как и запад ная, прошита упоминаниями различных видов наркотиков, на меки на злоупотребления рассыпаны повсюду от «грибочков»

группы «Ноль» до «мне не чужд порочный дым» Гребенщикова.

Наркотики, безусловно, присутствовали и в СССР, но именно в 1990-е страна прошла ускоренное развитие в том числе и в этом вопросе. Пелевин — очевидец и летопи сец строительства нового мира — уделяет наркотикам много, даже, пожалуй, слишком много места в своих произведениях.

Корабли, стаканы и пакеты Целая глава «Жизни насекомых» (1993) посвящена тому, как молодые люди Максим и Никита курят план. То есть мари хуану, то есть анашу, то есть шалу. Фигурируют стандартные в среде курильщиков меры объема: корабли, стаканы, паке ты. Автор явно хорошо знаком с субкультурой.

Однако заигрывание с молодежной стихией (а марихуана — самый продаваемый наркотик в мире вообще и наиболее распространенный в студенческой среде в частности) не огра ничивается у Пелевина ранним периодом.

В «t» в сцене гадания у цыган, к которым прибивается странствующий граф Т, что-то курят.

Вынув из костра горящую ветку, он поднес ее к металлической ча шечке, затянулся и повелительным жестом протянул трубку Т. Тот осторожно взял ее в руки и, стараясь не вдыхать чересчур много, потянул в себя густой терпкий дым. У него сразу же закружилась голова, и он вернул трубку барону. t (2009) Там же чуть позже Достоевский вспоминает «рассказ началь ника таможни о ядах, которые перехватывали возле Окна в Ев ропу». Этот рассказ наполнен ностальгией по «дореформен ной» травке, которая была и зеленая (киргизская), и салатовая (узбекская), и темная (кавказская), и с прорыжинкой (дальне восточная) — и вставляла «легонько, как шампанское».

А что до Петербурга доходит? Людям рассказать, так никто бы не курил. Жулики в грязном подвале берут веник, опускают в ве дро с синтетическим каннабинолом, потом нарезают и продают как селекционный голландский продукт. Она мокрая даже, дрянь эта, и со временем как бы плесневеет — на ней такая белая плен ка появляется. Только пленка эта — не плесень, а высохшая химия.

Штырит как конкретная гидра. Но пуста, как природа ума в тибет ском сатанизме. А уж какой для здоровья вред, про то вообще ни кто не знает... t (2009) Травой, давно уже маркирующей все западные буржуазные фильмы о прекрасной молодости, дело не ограничивается.

Кокаин проходит белой нитью по роману «Чапаев и Пу стота». Убив в рамках самообороны Григория фон Эрнена, 125 Наркодискурс главный герой Петр обнаруживает в акушерском саквоя же полную банку дорогого вещества. Чтобы немного прийти в себя после пережитого потрясения, он «заряжает ноздри из рядным количеством кокаина».

Чуть позже читатель узнает рецепт коктейля «Балтий ский чай» (водка с кокаином), после которого герой «садится на измену» в кабаре «Музыкальная табакерка».

Принципиально важная, по мнению многих критиков, VIII глава представляет собой грибной трип бандитов с об суждением философской модели «субъективизма» на кон кретных примерах.

Следующий пелевинский опус — «Generation “П”» — и во все напоминает малую энциклопедию основных наркотиков, бытовавших на территории РФ в девяностые.

По Каширке Уже вначале про героя говорится, что, «покурив однажды очень хорошей травы, он случайно открыл основной эконо мический закон постсоциалистической формации: перво начальное накопление капитала является в ней также и окончательным».

Затем в гостях у Андрея Гиреева на подмосковной даче Вавилен Татарский пробует мухоморы и бегает по лесу. Да лее градус только повышается. Пропивая в ресторане «Бед ные люди» маленький гонорар, Татарский уединяется в туа лете и вынюхивает дорожку кокаина через свернутую сторублевку («доллары кончились»). Затем он пытается рас слабиться, однако «отвратительный московский кокаин, разбодяженный немытыми руками длинной цепи дилеров»

оставляет букет аптечных запахов и рождает напряжение и дрожь.

Говорили, что порошок, за грамм которого в Москве берут сто пятьдесят долларов, никакой не кокаин, а смесь эстонско го «спида» с российским фармакологическим ассортиментом...

Generation «П» (1999) После этого ему открываются «марки», то есть ЛСД, под ко торым Татарский вступает в общение с духами и прихо дит к пониманию некоторых важных сюжетообразующих вещей.

При этом кокаин как спутник дорогой жизни никуда не уходит. В НИИ пчеловодства, расположившемся в сталин ской высотке, он с Морковиным и Азадовским, уподобляясь пчелам, нюхает с цветочного узора ковра. Неудобство позы компенсируется высоким качеством товара — «кокаин был настоящим и почти не разбодяженным — разве что чувство вался слабый привкус анальгина».

Кокаин вообще встречается во всех пелевинских вещах на чиная с «Чапаева». Упоминания белого порошка можно обна ружить и в «Числах», и в «Священной книге оборотня».

Сракандаев, в накинутой на голое тело махровой простыне, стоял к Степе левым боком, склонясь к стеклянному столику, на котором лежала журнальная страница, накрытая перевернутой тарелкой.

В его руке была бумажная трубочка, через которую он проворно убирал носом полоску белого порошка со стекла. Числа (2003) — Доктор Фрейд не только сам сидел на кокаине, он его пациен там прописывал. А потом делал свои обобщения. Кокаин — это серьезный сексуальный возбудитель. Поэтому все, что Фрейд на придумывал — все эти эдипы, сфинксы и сфинктеры, — относится исключительно к душевному измерению пациента, мозги кото рого спеклись от кокаина в яичницу-глазунью. В таком состоянии 127 Наркодискурс у человека действительно остается одна проблема — что сделать раньше: трахнуть маму или грохнуть папу.

Священная книга оборотня (2004) В «Священной книге оборотня» полковник ФСБ Михалыч на первой встрече с лисой А Хули производит себе внутривен ную инъекцию. На вопрос, что он себе колет, отвечает, что «едет по Каширке», то есть «ширкается калькой», из чего ге роиня делает вывод, что в шприце кетамин, он же калипсол, «сильнейший психоделик, который в вену станет колоть толь ко психопат или самоубийца».

На таком фоне цинично-издевательской выглядит фра за из рассказа «Святочный киберпанк» (1996): «Мы никогда не курили гашиш и не знаем, что именно чувствовал бедный мэр…» Это уже не легкое, а тяжелое кокетство.

Развернутые пассажи, основанные на богатой метафорике наркотических практик, встречаются и в романе «Empire “V”»

(2006), где мир представляется населенным двумя видами наркоманов — они принимают разные наркотики, вызыва ющие противоположные галлюцинации, но вынуждены про водить время рядом друг с другом.

Высокий индекс цитирования наркотиков Пелевин выдер живает до последних по публикации вещей. В самом начале «Созерцателя тени».

Вкрадчивый вопрос «на чем вы ездите?», задаваемый в москов ских сумерках для социальной идентификации собеседника, Олег Петров в молодости уверенно отражал словами «бывает, на грибоч ках, бывает, на кислоте». Ананасная вода для прекрасной дамы (2010) Возникает вопрос, как же обстоят или обстояли дела с запре щенными веществами у самого Пелевина?

http://esquire.ru/wil/pelevin http://www.snob.ru/selected/entry/ «Витя, пойдем дунем»

В интервью журналу Esquire писатель утверждал, что не принимает наркотики. В интернет-конференции на сайте журнала «Сноб» он ответил на вопрос о запрещенных веще ствах более развернуто:

«Я не знаю, как и благодаря чему это происходит. Действи тельность на меня, конечно, влияет, а наркотики нет, потому что я их не люблю. Это как прыгать в колодец, чтобы насла диться невесомостью, — рано или поздно наступает минута, когда самые интересные переживания кажутся не стоящими, так сказать, процентов по кредиту. С наркотиками эти проценты очень большие, даже если кажется, что их совсем нет. Человек просто не всегда понимает, как и чем он платит». Эти размышления — результат отстраненного интеллекту ального усилия или к ним писатель пришел в ходе осмысле ния собственного опыта?

Сергей Москалев рассказывает, что в их кругу, в который входил и Пелевин, в конце 80-х «обсуждали, делали упражне ния, описанные у Кастанеды, и йоговские упражнения — все, что влияло на сознание, расширяло, трансформировало, — принимали и пробовали, включая грибы».

Также он подчеркивает, что все это носило исследователь ский характер, не было тяжелой болезненной практикой, в ходе которой люди часто тратят время и здоровье, «просто нажимая на педальку».

Куда привели эти эксперименты и упражнения? Вот что вспоминает живущий в Кельне оператор Александр Камионский:

«В конце 90-х Пелевин приезжал на встречи с читателями.

У него был жесткий договор, так-то Пелевин, конечно, не стал 129 Наркодискурс бы ни с кем разговаривать. Но он сидел в Берлине у озе ра в особняке на деньги издательства, писал новую книгу, а в перерывах мотался по Германии, встречался с читателя ми. Пелевин был страшно манерный, в темных очках. Встре чи проходили в библиотеках. Приходили серьезные немцы, за чистую монету принимавшие все, что он гнал, и дикое ко личество сумасшедших дамочек.

“— Скажите, Виктор, какое у вас самое страшное мистиче ское путешествие?

— Самое страшное мистическое путешествие в жизни, это когда маленький ночью идешь в туалет”.

А ведь правда.

Съезжались слависты, эксперты по Гоголю-Достоевскому, припадочные девушки и — эмигранты-наркоманы.

“Витя, пойдем дунем, поедем в порт”.

Он не очень туда стремился, но однажды все-таки поехал куда-то в порт».

Подробностей выезда в доки история не сохранила. Навер ное, он с новыми друзьями просто любовался разгрузкой ко раблей, ведь писателю все должно быть любопытно.

Другая русская эмигрантка в Германии Елена Ф. рассказы вает о своем общении с Пелевиным на рубеже тысячелетий:

«Когда перевели на немецкий “Чапаева и Пустоту”, он чи тал с переводчиком. Мало людей, крохотный русский книж ный подвальчик в Кройцбурге. Я тогда только перееха ла в Берлин и первый раз в жизни прочла “Generation “П”.

На чтении мне показалось, что он похож на учителя физкуль туры из советской школы. Потом была возможность лично поговорить, позадавать вопросы. Мы с моим молодым чело веком ошивались поблизости. Уже не помню, как он на это вышел, но Пелевин признался, что его интересуют немецкие психбольницы, а мой друг как раз только был в тюремной Комсомольская правда. 2006. 16 мая.

психбольнице и был готов поделиться опытом. А потом Пе левин сказал, что его интересуют таблетки “Мицубиси пид жинс”. Тогда на таблетках экстази выдалбливали значок авто компании и голубочков — модно было. Саша говорит: да-да, конечно, знаем. Тогда он спросил, не можем ли мы достать.

Могли. Он тогда жил в писательских особняках в Потсдаме, встретил нас в Грюневальде, в лесу у воды. А там темно, вам пирская обстановочка. Привел к себе, рассказал анекдот:

“Сидят два зародыша в матке. Один говорит: “Как ты дума ешь, там, снаружи, существует жизнь?” — “Не знаю, — отвеча ет второй, — но оттуда еще никто не возвращался”, — и рас прощался с нами. Потом мы видели его еще один раз года че рез три на концерте Егора Летова. Пелевин ходил с сигарой, со всеми тусил, подошел, узнал».

У него велосипед У Борхеса есть рассказ про притчу. Смысл в том, что если в притче зашифровано слово «время», то «время» — един ственное слово, которое нельзя в ней употреблять. Пелевин ские упоминания и описания наркотиков избыточно инфор мативны и выходят за рамки характерного подмигивания своим.

Чтобы в ложь поверили, надо снабдить ее как можно большим количеством деталей. Логично предположить, что, если деталей неестественно много, перед нами вымысел. Ска жем так, художественное преувеличение.

Тот же Москалев утверждает, что в их эзотерической ту совке тогда не было кокаина. «Если что и было, то одноразо во, — убежден он. — Витя торчать не будет, у него велосипед, он ходит в бассейн, в тренажерный зал, он всегда бегом за нимался. Его работа несовместима с наркотиками. Бывает 131 Наркодискурс у людей тема амфетаминовая — когда уже нет сил, подкачи вают энергии, но здесь-то как раз не тот случай, здесь нужны концентрация, покой, чтобы этот мир моделировать. Помню, как Витя пассатижами откусывал в лэптопе провода от вен тилятора, чтобы тот не шумел, не мешал работать. Русский человек и торчит, и выпивает разрушительно и бестолково, а у Вити каждое лыко в строку. Как выпьет, так обязательно приключения, которые попадали в книгу».

С другой стороны, героин во всем корпусе пелевинских текстов упоминается редко, как живописная деталь принци пиально экзотичных персонажей: «По инерции они все еще разруливали по дорогам на вульгарно дорогих машинах и ню хали героин в своих барочных дворцах» («Числа», 2003). Эф фект не описан вовсе. Как будто автору ничего не известно о последствиях.

«Мой опыт в этой области весьма ограничен — скажем, я ни разу в жизни не кололся, — говорил писатель в другом интервью. — И потом одно дело — знать, как действуют наркотики, и другое дело — пользоваться ими. Среди моих знакомых несколько человек пострадали от наркомании, и я хорошо знаком с их историями».

В любом случае, если что и было, то теперь запретное ве селье в прошлом. О чем свидетельствуют многие знакомые писателя.

«Наркотики — это личное дело человека, — считает ху дожник Гермес Зайгот, который путешествовал с Пелеви ным в Китай и поддерживает с ним отношения уже десяток лет. — Если человек черпает оттуда вдохновение и выдает от туда произведения, то, наверное, так и надо, и мы не вправе давать какие-то оценки. Пусть остается загадкой, мистикой, как он достигал этих высот. Хотим мы, не хотим, это являет ся неотъемлемой частью современного общества — вот что он хочет сказать, не больше и не меньше. Но я знаю, что сей час он ничего не употребляет, катается на велосипеде и ве дет очень здоровый образ жизни, занимается тай-чи. Прется на чае».

«Только чай», — подтверждает Бронислав Виногродский.

«ДПП (NN)»

После «Generation “П”» Пелевин молчал четыре года. Он жил по немецкому гранту в писательских коттеджах в Потсдаме (см. «Витя, пойдем дунем»), ездил на Восток (см. «Китай») и, судя по все му, просто отдыхал в свое удовольствие.

Четыре года — уйма времени. В первой половине 1970-х Коппола выпустил двух «Крестных отцов», которые с тех пор борются между собой за звание самого любимого фильма тех, кто в принципе любит фильмы. А кроме того, программ ный постантониониевский «Разговор». А еще вписался в му чительные съемки «Апокалипсиса сегодня». И по свидетель ствам очевидцев, в активном отдыхе тоже себе не отказывал.

Писателям в этом смысле легче: как известно, Тургенев писал быстро, а Гончаров медленно, ну и что с того? Но че тыре года все равно внушительный срок. Это примерная про тяженность мировой войны. За четыре года можно из пяти курсника превратиться в кандидата наук, из юной моде ли — в пенсионера фэшн-индустрии. Киноактеру, а тем более рок-музыканту приходится постоянно чем-то напоминать миру о своем существовании — не работой, так хоть досу гом. Растянутая на несколько лет тишина — запредельная роскошь.

За время пелевинского молчания ушел Ельцин и при шел Путин, рухнули башни-близнецы, затонул «Курск», были Беслан и «Норд-Ост», появились DVD, Триер снял «Танцую щую в темноте» и «Догвилль», а Пелевин все молчал, выдав только короткий рассказ «Time Out, или Вечерняя Москва»

(2001).

Наконец он высказался. Не рассказом, не романом, а цик лом «Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Нику да», или «ДПП (NN)».

Ниоткуда и Никуда суть буддийские категории пустоты, но в жизни писателя за это время произошел и конкретный мирской, можно даже сказать мещанский переход — из изда тельства «Вагриус» в издательство «Эксмо».

Это перемена участи и гонорарной ставки. Это переход из категории хорошо продаваемого автора в категорию рок звезды современной литературы.

Великий переход В мировом арсенале элегантных домашних заготовок — за стольных тем, позволяющих произвести приятное впечатле ние на незнакомцев и тем более незнакомок, — есть несколь ко исторических анекдотов.

Например, про изобретение стекла. На песчаном взморье как-то развели костер, всю ночь зачем-то у него сидели, а к утру заметили, что песок превратился во что-то новое, бле стящее и прозрачное. Красивая история. Но вы ради экспе римента пожгите костер на берегу хоть сутки, интересно, что у вас получится?

Или вот про то, как в 1938 году британский ученый Алек сандр Флеминг изобрел пенициллин, а вместе с ним и первый антибиотик. Уехал ученый по делам, велел пробирки не мыть, ничего не трогать. Вернулся — и вот она, новая культура.

Вы в это верите?

135 «ДПП (NN)»

Тут похожий случай. Весной 2003-го писатель отправился на семинар в Германию, где якобы состоялся незадокументи рованный разговор с Борисом Акуниным и Александрой Ма рининой. По легенде, именно из этой беседы Пелевин узнал, что условия сотрудничества с любимым издательством были грабительскими и в «Эксмо» платят гораздо больше.

Почему он узнал это так поздно и так бесповоротно решил порвать с прежними союзниками под влиянием новой ин формации, остается только гадать. Так же как и о том, почему «Вагриус» так цинично относился к одному из своих ведущих авторов. И то и другое выглядит диковато, если сложить все, что мы сегодня знаем о «Вагриусе» и Пелевине.

По законам Паркинсона Основанное в 1992-м издательство «Вагриус» на заре второ го русского капитализма было показательно успешным про ектом и одним из самых замысловатых акронимов в истории отечественной литературы. Псевдолатинское слово «Вагриус»

возникло из первых букв фамилий основателей — Олега Ва сильева, Владимира Григорьева и Глеба Успенского.

Это был классический издательский проект, развивавший ся по законам Паркинсона. На ранней — «гаражной» — стадии, когда не совсем понятно, где заканчивается труд и начинается веселье, созданный друзьями и единомышленниками «Вагри ус» преуспевал, заполняя своей продукцией книжные полки и интеллектуальное пространство все еще читающей страны.

В главной, «черной» серии издательства «Современная лите ратура» выходили Солженицын и Лимонов, Аксенов и Шиш кин — литературный продукт со знаком качества.

«“Вагриус” был очень мощным издательством, — вспоми нает Алексей Беляков. — Совладелец Владимир Григорьев сразу сделал ставку на власть. Он был близок Кремлю, и в “Ва гриусе” висела благодарность от Ельцина за помощь в выбо рах 1996 года».

И Виктор Пелевин на протяжении 90-х оставался, без со мнения, не только важным с экономической точки зрения ва гриусовским автором, но и автором дружеским, входящим в «гаражный» круг.

На одной из редких пелевинских фотографий тех лет (1997 год, из архива Татьяны Щербины) он запечатлен вместе с сооснователем «Вагриуса» Глебом Успенским. Автор «Чапа ева» уже в черных очках (хотя снимок сделан в помещении), но выражения лиц на снимке и внушительная рюмка в руках у писателя не позволяют усомниться в задушевной близости работника и работодателя.

К концу девяностых «Вагриус» входил в двадцатку ведущих российских издательств, но не смог сохранить свои позиции в нулевых. Рынок медленно, но верно подминали под себя два книжных монстра — издательские группы «Эксмо» и «АСТ», владеющие сегодня помимо издательств и сетями книжных магазинов.

По данным Книжной палаты, в 2010 году общий тираж вы пущенных «Эксмо» и «АСТ» книг составил 79 и 73 миллиона экземпляров соответственно, а на долю этих двух издательств приходилось до трети российского книжного рынка.

«В свое время запуск серии “Мой XX век” и серии совре менной российской прозы был для “Вагриуса” удачным хо дом, — замечает бывший главный редактор издательства “Вагриус” Алексей Костанян. — Но все равно нашим оборо там было далеко до мощностей “АСТ” и “Эксмо”. В отличие от монстров печатной индустрии мы не обладали своими ти пографиями и собственной сетью распространения. У нас не было права на ошибку».

137 «ДПП (NN)»

Ошибок, судя по всему, допущено было немало. Ходи ли слухи, что основатели потеряли интерес к бизнесу — «га ражная» стадия подошла к концу. Ну а добил теряющее по зиции издательство кризис. Опять-таки по данным Книжной палаты, в 2008-м «Вагриус» выпал не то что из двадцатки — из первой сотни русских издательств. В том же 2008 году один из основателей издательства Владимир Григорьев стал заместителем руководителя Федерального агентства по печа ти и массовым коммуникациям.

Неизбежный, кажется, финал: в 2010-м появилась инфор мация о задержках зарплаты в издательстве, поисках вла дельцами покупателя всего бизнеса и исходе авторов и части команды в издательство «Прозаик». Будущее «Вагриуса» под большим вопросом.

Однако расставание Пелевина с издательством произошло еще тогда, когда дела шли сравнительно неплохо. Не его ли исход толкнул «Вагриус» по наклонной?

«Думаю, уход Пелевина не был такой уж трагедией, — счи тает Алексей Костанян. — Тиражи его книг были не такие большие, если их сравнивать с другими авторами. От “Вагри уса” ушли Улицкая и Радзинский. Их тоже переманили, и это для издательства была более существенная потеря».

На вопрос, может ли он рассказать про переход Пеле вина в «Эксмо», бывший генеральный директор «Вагриу са» Анатолий Скорондаев в телефонном разговоре букваль но сказал следующее: «Однозначно и коротко — нет. Я это не комментирую».

Неизвестно, что послужило истинной причиной перехо да и насколько достоверна фантастическая легенда о встрече трех писателей на семинаре (Костанян, например, считает ее вполне реалистичной), но очевидно, что издатели и писатель расстались нехорошо.

Во всяком случае, пелевинские «Числа» — ключевое произ ведение цикла «ДПП (NN)» — напичкано сатирическими вы падами в адрес бывших коллег. Такое неласковое «прощай»

бывшим друзьям и соратникам. Намеки, как часто у Пелеви на, прозрачней некуда.

Семь центов Несмотря на узость культурного кругозора, а также несопо ставимые с пелевинскими заработки и уровень жизни, глав ный герой «Чисел» — бизнесмен Степан Аркадьевич Михай лов — по сути, очередное альтер эго Пелевина.

Совпадений много. Хотя бы возраст. «Степе исполнилось тридцать четыре года в разгар ельцинской эпохи» — Пелеви ну тридцать четыре исполнилось в 1996-м, в начале второго президентского срока Ельцина. А еще англофильство и увле чение эзотерикой, включая гадания на гексаграммах при по мощи китаиста-кагэбэшника Простислава (см. «Прости, Слава»).

Образ, безусловно, дополнили новые знакомые писателя, но в сердцевине этого образа он сам.

У Степы, избравшего себе на заре юности тотемное чис ло 34, есть «лунный брат», антипод Жора Сракандаев, в чьем гоголевском именовании сразу же смешаны генеральный директор «Вагриуса» Анатолий Скорондаев и его замести тель Георгий Быковский, широко известный как Жора. Не которые сверхзоркие критики даже разглядели в паре че ченских бандитов Мусе и Исе сооснователей издатель ского дома Григорьева и Успенского, но это, наверное, преувеличение.

На пике важной и по сюжетному развитию, и по эмоцио нальному напряжению сцены Степа пенетрирует Жору резино вым членом под прицелами скрытых камер в «кабинете»

139 «ДПП (NN)»

петербургского гей-клуба. При этом Жора, инициировавший происходящее, облачен в наголовничек с ушками осла и, при ближаясь к пароксизму, выкрикивает «Семь центов! Семь центов!».

Здесь каждое лыко в строку.

Осел — эмблема «Вагриуса». Семь центов, по легенде, по лучал Пелевин с одного проданного экземпляра.

Поневоле напрашивается вывод: сделав антигероя пассив ным гомосексуалистом, Пелевин высказывает свое отноше ние к бывшим издателям. И оно сродни отношению телезри телей к судье, назначившему пенальти в ворота российской сборной по футболу на последних минутах матча с пока что ничейным результатом.

В месте действия «Чисел» — гей-клубе с приватными ком натами для лингамизации желающих — угадывается попу лярнейшее петербургское заведение рубежа веков — клуб «69», известный среди людей бывалых как «Числа».

Числами же, судя по всему, измерялась и главная обида Пелевина на «Вагриус» — мало денег. Не те числа.

Миллионер По той же широко распространенной легенде Пелевин за просил миллион долларов авансом в обмен на обязательство каждый год выдавать по книге. Миф о пелевинском милли оне обычно следует за легендой о встрече с Акуниным и Ма рининой в Германии и сопровождается утверждением, что Пелевин в «Эксмо» запросил высокие роялти в один доллар с каждой отпечатанной книги.

Подтвердить или опровергнуть это, по понятным причи нам, невозможно — и сам автор, и издатели связаны согла шением о конфиденциальности такой информации. Однако в наших силах прикинуть, насколько в принципе велика или мала вероятность подобного с экономической точки зрения.

Книги сходной ценовой категории стоят от 200 (издания прошлых лет) до 350 рублей (новые издания). Возьмем за рас четный показатель, скажем, 250. Обычно магазины накидыва ют к отпускной оптовой цене книги сто процентов. Но с бест селлерами нередко поступают иначе. Хиты позволяют при влечь внимание к магазину, поэтому книготорговцы готовы делать на них меньшую наценку (рассчитывая на то, что попут но покупатель приобретет и более дорогие издания). Можно предположить, что оптовая цена бестселлеров не 125 рублей, а, например, 150. Именно от оптовой цены и высчитывается роялти автора. Издательства платят авторам от 10 (для начина ющих) до 20 (для суперзвезд) процентов. Двадцать процентов от 150 рублей — это 30 рублей. Как раз тот самый доллар.

С точки зрения экономики издательства эти условия были бы вполне реалистичны, хоть и крайне лестны и выгодны для Пелевина.

Хорошо, доллар за экземпляр — это возможно. А как на счет миллиона?

За все время — с «ДПП» до «Ананасной воды» (предпослед ней книги, выпущенной на момент сдачи этой рукописи в пе чать) — суммарный тираж всех выпущенных «Эксмо» книг Пе левина превысил, по нашим подсчетам, полтора миллиона. Если писатель действительно получал по доллару с каждого экзем пляра, то, по нашим данным, выходит, аванс он мог отработать в 2007-м, спустя всего четыре года после заключения контракта.

Так или иначе к моменту перехода в «Эксмо» Пелевин уже входил в число суперзвезд и вполне мог себе позволить потор говаться. К тому же в 2001 году у него появляется агент — Вла димир Попов, директор агенства ФТМ, специализирующегося на защите авторских прав.

141 «ДПП (NN)»

Линейные отношения Одно из первых в России, агентство ФТМ было создано еще в 1990 году, поэтому в клиентах у него такие знаменитости, как Дмитрий Быков, Никита Михалков, Эльдар Рязанов. Кроме того, агентство заключило авторские соглашения с родствен никами многих известных людей, уже ушедших из жизни.

Трудно поверить, что агент с подобным опытом работы пло хо представлял себе расценки писателей такого уровня, как Пелевин. Однако с агентом писатель стал работать в 2001-м, а перешел в «Эксмо» только в 2003-м. Этот факт не в пользу версии о беседе с Акуниным и Марининой. Но не противоречит легенде о миллионе — такой контракт вполне мог стать резуль татом работы агентства, знающего цену хорошему писателю.

Если бывшие владельцы «Вагриуса» не комментируют переход Пелевина, то в «Эксмо» делают это вполне охотно.

«Формально переговоры вели я и представитель Виктора Пе левина Владимир Попов (директор Агентства авторских прав ФТМ), — вспоминает Леонид Шкурович, на момент написа ния этого текста занимавший должность директора редакции зарубежной литературы “Эксмо”. — Генеральный директор издательства Олег Новиков и главный редактор Андрей Гре дасов были полностью в курсе, акцептировали все договорен ности и принимали решения со стороны издательства. На сколько я знаю, Владимир Попов всегда безупречно держал автора в курсе всех нюансов».

Договор был подписан на первую книгу — сборник «ДПП (NN)». Договор на вторую подписали, когда Пелевин принес в издательство «Священную книгу оборотня». По словам Лео нида Шкуровича, договор «очень простой и очень обыден ный». Он заключается на новую книгу, написанную автором.

Все договоры краткосрочные. Автор связан с издательством «предельно линейными отношениями», которые он в любой момент может прекратить.

(На первый взгляд, это утверждение противоречит леген де о миллионе, но, как мы уже отмечали, Пелевин если и по лучил столь большой аванс, то к 2011 году уже мог его отра ботать и, очевидно, был вполне свободен от любых долгосроч ных обязательств.) Переход, впрочем, не состоялся мгновенно. Поскольку у «Ваг риуса», судя по всему, еще были права на несколько произведе ний Пелевина, издательство ими, конечно же, поспешило вос пользоваться, чтобы заново напечатать сборник «Желтая стре ла: Повести, рассказы» (тираж 15 тысяч экземпляров), а также «Омон Ра» (15 тысяч), сборник «Чапаев и Пустота» (10 тысяч), роман «Жизнь насекомых» (15 тысяч), роман «Generation “П”»

(5 тысяч экземпляров). Параллельно «Вагриус» выпускает сбор ник «Песни царства “Я”», включающий в себя основные напи санные на тот момент пелевинские произведения. Получилось что-то вроде best of. Тираж 20 тысяч.

Всего «Вагриус» выбрасывает на рынок 80 тысяч экзем пляров произведений Пелевина, выжимая из него последние соки (возможно, именно этот поступок и заставил писателя включить в новую книгу сцену с осликом).

А в 2003-м наконец выходит первый за четыре года но вый Пелевин — «ДПП (NN)» («Диалектика Переходного Пери ода из Ниоткуда в Никуда»). Долгожданную книгу издатель ство «Эксмо» выпускает рекордным тиражом — 150 тысяч экземпляров.

Нумеролог Сборник «ДПП (NN)» («Диалектика Переходного Периода из Ни откуда в Никуда») открывается стихотворением «Элегия 2» — 143 «ДПП (NN)»

одним из немногих опубликованных поэтических опытов про заика. Посвященная каламбурам поэма насквозь прокалам бурена и задает тон всему сборнику. Олимпийские игры слов проводятся практически на каждой странице романа «Числа», создавая дополнительный план повествования.

Дополнительный — к авантюрно-мистической истории банкира Степана, еще в юности осознавшего связь меж ду своей судьбой и числом 34. Дающее в сумме семь сочета ние тройки и четверки определяет его поведение и в част ной жизни, и в бизнесе. Со всех сторон ему поступают сигна лы, утверждающие его в верности выбранного культа. Так уж устроен мозг шизофреника.

А мозг читателя, особенно читателя русского, устроен та ким образом, что в писателе хочется видеть пророка.


Летом 2011 года волгоградские общественники создали «Движение борцов с врагами России Т-34». Цели движения цитируем по пресс-релизу:

«Борьба с внешними и внутренними врагами России (как с людьми, выступающими против России, так и с различны ми пороками);

формирование и выращивание новой элиты из числа та лантливой молодежи, ориентированной на развитие страны в будущем;

борьба с угрозой оранжевых революций на территории Российской Федерации».

По словам Дмитрия Фетисова, и.о. руководителя, создание движения «Т-34» приурочено к 50-летию 44-го президента США Барака Хусейна Обамы. «Американцы не должны забы вать, что в России еще есть те, кто готов бороться с агрессив ным доминированием США, — говорит Фетисов. — И что ско ро Россия вернет себе звание сверхдержавы, сделав мир воис тину многополярным».

Это, конечно, художественный бред, но приурочить созда ние движения «Т-34» к 50-летию американского президента не догадался бы даже такой нумеролог, как Пелевин.

Заслуживает отдельного внимания эпизод из «Чи сел» с гадалкой, напоминающий об аналогичной ситуации в «Generation “П”». Напомним, что в романе о криэйторах Ва вилен Татарский, переживая душевный кризис, натыкается в магазине «Путь к себе» на планшетку для спиритических се ансов. В нее заряжается бумага, и руки сами пишут под дик товку духов. Герою является дух Че Гевары, который складно сыплет концепциями.

Получается, Татарский не зря зашел в магазин. Сюжетообра зующая оказалась планшетка. Тут, как в фильмах Вуди Аллена, прорицатели и фокусники, конечно, жулики, но часто помога ют героям лучше понять себя, а то и скажут что-нибудь в точку.

В «Числах» совсем другая история. Степу автор называ ет «шаманистом-эклектиком», который верит в целительную силу визитов к Сай-Бабе, собирает тибетские амулеты и афри канские обереги и пользуется услугами «бурятских экстрасен сов». Он отправляется к болгарской прорицательнице Бинге:

Бинга оказалась полной женщиной, одетой в ворох пестрых тряпок.

В комнате, где она принимала посетителей, пахло травами, пучки ко торых сушились на нитке под потолком. По углам стояли обломок ан тичной колонны, почерневшая прялка, ламповый приемник Siemens и древняя закопченная лавка. На стене висела книжная полка с под шивками журнала National Geographic, портрет Елены Блаватской и плакат художника Мухи, изображавший загадочную красавицу в стиле модерн на фоне раскрывшего крылья орла. Числа (2003) Это уже даже не мягкая ирония. Это фарс-разоблачение.

Так Пелевин расправляется с воспитавшей его эзотерикой, 145 «ДПП (NN)»

отбрасывает первую ступень. Напомним, что одной из самых ранних публикаций писателя был перевод «Рунического ора кула Ральфа Блюма», который он сделал только ради того, чтобы заполучить экземпляр оригинала.

Кроме «Чисел» в «ДПП (NN)» входит повесть «Македонская критика французской мысли» про Кику, или Насыха Насра туллаевича Нафикова. Нафиков изобрел несколько способов ловкого перекачивания денег и энергии по формуле, включа ющей души сгубленных в ГУЛаге. Однако большую часть кни ги он занят критикой современной французской философии.

Также в цикл вошли рассказы «Один вог», «Акико», «Фокус-группа», «Гость на празднике Бон» и «Запись о поиске ветра» — критика общества потребления с отсылками к вос точным философским системам. То есть уже вполне ожидае мый от Пелевина продукт.

Сквозные персонажи и названия работают на создание ДПП-универсума, вдобавок к чему Пелевин начал «снимать»

в эпизодах героев предыдущих книг, таких как пиарщик Ма люта, всему плохому научившийся у Татарского. А в расска зе «Фокус-группа» про жизнь после смерти возникает персо наж с ослиными ушами на тесемке — напоминание о Жоре Сракандаеве.

Цикл «ДПП» из орудий разного калибра накрыл читателя.

Писателя снова стали активно цитировать, обсуждать и разы скивать для того, чтобы взять интервью. В двух словах, Пеле вин вернулся. Как и не уходил.

«Священная книга оборотня»

«СКО» — вторая пелевинская книга в издательстве «Эксмо».

Это завершение «перехода», но речь уже идет не об издатель ских делах. «СКО» продолжает начатую в «Числах» тему сме ны власти в стране.

Любой автор всегда тянется к силе: интеллектуальной, ду ховной, материальной, физической. Пелевин как классиче ский русский писатель —властитель дум тянется к власти в широком смысле слова. Не к правительственной верхушке, а к людям, определяющим ход событий.

В 80-х сила и власть виделись ему в эзотерическом подпо лье, среди интересных людей, не зависимых от советской си стемы. «Чапаев и Пустота» канонизировала участников дви жения и закрыла этот период в жизни и страны, и писателя.

Роман «Generation “П”» с его теорией всемирного заговора воспел виртуозов политтехнологий, магистров НЛП и кори феев морфинга. «Числа» завершаются полным поражением банкира Степы и бегством из страны от представителей «но вого дворянства», сотрудников ФСБ, курирующих финансо вые институты, — «Вот в чем сила, брат». «СКО» фиксирует со стояние страны окончательно победивших службистов.

С точки зрения формы, приемов и сюжетных трюков «Кни га оборотня» — узнаваемая и уже ставшая к этому момен ту фирменной пелевинская проза с привычными читателю каламбурами, эзотерикой и объяснением всего на картошке.

Как и прежде, Пелевин пользуется полюбившейся ему схемой катехизиса вопрос-ответ.

«У Пелевина сложный уровень метафоричности, целы ми чудесными абзацами. Есть особый классический пелевин ский прием, когда какой-то персонаж начинает раскладывать все по полкам. Как в “Священной книге оборотня” Тренажер духа объясняет А Хули, кто такие интеллектуал и интелли гент, про дракона и зеленую жабу», — говорит писатель Ми хаил Елизаров.

Действительно на страницах романа радуют глаз несколь ко четких формулировок, объясняющих положение вещей.

Одна из них связывает гомофобию русских мужчин c крими нальным сознанием:

Любой серьезный человек, чем бы он ни занимался, подсознатель но примеривается к нарам и старается, чтобы в его послужном спи ске не было заметных нарушений тюремных табу, за которые при дется расплачиваться задом. Поэтому жизнь русского мачо похожа на перманентный спиритический сеанс: пока тело купается в ро скоши, душа мотает срок на зоне. Священная книга оборотня (2004) Присутствует и интертекстуальность, связывающая разные пелевинские вещи и создающая из пространства его произ ведений подобие российской Йокнапатофы, придуманного Уильямом Фолкнером округа на юге США, где разворачива ются события большинства его произведений.

Фраза А Хули «один мой знакомый говорил, что зло в на шей жизни могут победить только деньги» недвусмысленно отсылает к слогану «Бабло побеждает зло» из «Generation “П”».

В кабинете у Серого А Хули натыкается на листок с под писью «Сашке на память. Превращайся! WOLF — FLOW!».

Никому из пишущих ныне авторов не удалось на таком высокохудожественном уровне объяснить этот мир.

Многие замечательные писатели его только запутывают.

А проводник — один.

Михаил Елизаров Записка — от полковника Лебеденко — того самого, знакомо го пелевинскому читателю по раннему рассказу «Проблема верволка в средней полосе» (1991). За компанию с капитаном Лебедкиным он является дальним родственником капитана Лебядкина из Достоевского (см. «t»).

Размышляя о сексе и природе межполовых отношений, А Хули воскрешает светлый образ красного буддиста Васи лия Ивановича. В 1919 году она встретилась «с одним крас ным командиром». После того как она угостила его грибами хохотушками, которые «нарвала прямо возле колес его бронепоезда», он поделился с ней своими размышлениями о женской красоте: «Чего-то я перестал понимать, почему это из-за того, что мне нравится красивое и одухотворенное лицо девушки, я должен е…ть ее мокрую волосатую п…у!»

Свежа память и о «Generation “П”» (опять возникает тень Вавилена Татарского — альтер эго Пелевина девяностых, пад шего интеллигента).

При желании также прослеживаются и отсылки к реаль ному автобиографическому плану писателя. По словам Гер меса Зайгота, у Пелевина есть «одно пространство — кварти ра в Чертанове под квартирой его мамы, так там одна ком ната — это жесткая лежанка, маленький столик с Playstation и громадный телевизор;

абсолютно белые стены и зеркаль ный шкаф, в котором десять одинаковых черных костюмов».

— Вы знаете такую игру на Playstation — Final Fantasy 8?

Я отрицательно покачала головой.

— Я ее в свое время почти всю прошел — а это долгое дело.

Священная книга оборотня (2004) Чего раньше у Пелевина не было, так это полномасштабно го крупнокалиберного женского образа. Анка из «Чапаева»

149 «Священная книга оборотня»

дышала духами и туманами, но являлась скорее проекци ей воспаленного сознания героя. «Generation “П”» в этом смысле вообще представляет собой пространство вестерна, где женщинам не находится места. Мюс из «Чисел» — важ ный шаг в нужном направлении, но только как бы беспо лая лиса А Хули попадает в топ женских персонажей русской литературы.

Нова для Пелевина и критика существующего устройства власти с переходом на личности. Брежнева для него не су ществовало, эзотерики из Южинского круга (см. «Уринотерапия») старались либо не замечать советскую реальность, либо ви деть за ней тайные знаки древних религий, Горбачев не более чем фигура из будущего учебника истории, а Ельцин — набор точек-пикселей. Иное дело новая власть.

«Моя встреча с Пелевиным состоялась в 2000-м, у него были чтения, а потом он спрашивал, что немцы думают про Путина, — вспоминает Александр Камионский. — Тогда как раз в журнале “Шпигель” вышел про него крупный материал, где он, только что ставший президентом, характеризовался как “господин с обаянием сушеной рыбы”. Ему припомина ли работу в Дрездене, где несчастных гэдээровских инжене ров на “Роботроне” (партнерская работа с «Сименсом» — они ездили в ФРГ) заставляли писать доносы на коллег. Пелевину этот образ страшно понравился».


Сравнение с рыбой — правда, уже гнилой, а не суше ной — возникает в романе, когда А Хули пишет своей сестре про московскую жизнь и реформы и рассказывает, что каж дый раз реформы в стране начинаются с заявления, будто рыба гниет с головы, а затем реформаторы съедают здоро вое тело, а гнилая голова плывет дальше: «Поэтому все, что было гнилого при Иване Грозном, до сих пор живо, а все, что было здорового пять лет назад, уже сожрано. Здешний upper rat мог бы рисовать на своих знаменах не медведя, а эту рыбью голову».

Но рыбья голова встречается и персонифицированно.

У волка Саши — оборотня-эфэсбэшника — лиса А Хули нахо дит сказку про Крошечку-Хаврошечку. Мы не будем анализи ровать и даже пересказывать стилизованную под фольклор метафору современной России, живущей на углеводородной ренте. Здесь важен образ правителя, власти — «гнилой рыбь ей головы, которая выдает себя то за быка, то за медведя».

«Священная книга оборотня», похоже, последняя удача Пе левина, после которой для писателя наступают непростые времена. Притом что некоторые критики склонны считать, что и «СКО» уже была началом конца.

«В поздних вещах — с “ДПП” до сборника “Ананасная вода для прекрасной дамы”, в котором два первых текста нравят ся мне чрезвычайно, — больше разочарований, чем очарова ний, — говорит критик Анна Наринская. — Хотя в “Священной книге оборотня” — прекрасное “камлание за нефть” — увере на, что так ее и добывают, верная догадка».

У писателя Пелевина случился кризис среднего писатель ского возраста. Наступил необходимый по сюжетной структу ре любого голливудского фильма спад.

И Сорокин Когда путешественник Руаль Амундсен узнал, что Роберт Скотт планирует экспедицию на Южный полюс, он приложил все усилия, чтобы опередить коллегу. Его группа первой при шла к заветной точке. Отметилась и благополучно вернулась домой.

Вскоре, определив по компасу, что полюс где-то совсем рядом, Скотт со товарищи уткнулись в норвежский стяг и записки Амундсена. Ужасно расстроились. Опоздали всего то на месяц, когда тысячелетиями сюда никто не ходил. А по том еще и замерзли насмерть по дороге обратно.

Мировое научно-исследовательское сообщество осудило неджентльменское поведение Амундсена и постановило счи тать их сооткрывателями. Через тире: Амундсен—Скотт.

Название прижилось. И не только из уважения и жалости к покойному британцу. Нам вообще проще воспринимать вы дающиеся достижения парами.

Бойль—Мариотт, Менделеев—Клапейрон, Ломоносов— Лавуазье. Но эти хотя бы делали общее дело, работая на один и тот же научный результат. А нам в принципе удобно мыс лить бинарными связками: Пушкин–Лермонтов, Мэрилин Монро — Джейн Мэнсфилд. Как же должно было раздра жать Ахматову избыточно частое упоминание Цветаевой — за компанию.

Вехи новой России. + 2.

http://www.svobodanews.ru/content/transcript/24269532.html. 18.07.2011.

Пелевина теоретически можно сравнить с любым совре менным русским писателем. Хоть с Дарьей Донцовой — на пример, по гонорарам. Тут Пелевин отстает — во всяком слу чае, если не брать во внимание переводы (см. «На Запад»). По лучая даже по доллару с каждой книжки, он с 2003 года мог заработать в «Эксмо» около полутора миллионов, а жур нал Forbes оценил доходы Донцовой в 1,2 миллиона только за один 2010 год;

правда, ей для этого приходится выпускать по несколько книг в год.

Но у нашего героя давно уже есть устоявшаяся пара, и ни куда ему от этого не деться. При всех различиях по привыч ке их называли, называют и будут называть вместе. Как А и Б, сидевшие на трубе.

Будда и Платон «Пелевин и Сорокин совершенно разные, — говорит критик Лев Данилкин. — Так вышло, что они стали доступными при мерно в одно время, но это абсолютно другая школа, другой тип юмора, другое отношение к языку».

Теперь даже кажется странным, что Владимир Георгиевич Сорокин дебютировал в 1972-м, а свои программные и, веро ятно, лучшие вещи сочинил в первой половине восьмидеся тых: «Норма» (1983), «Очередь» (1983), «Тридцатая любовь Марины» (1984).

В 1989-м — год первой крохотной пелевинской публика ции — Сорокин написал «Роман» (1989), который вполне смотрится точкой, законченным высказыванием о литерату ре. Тем не менее к широкому читателю и Пелевин, и Сорокин вышли приблизительно одновременно — в девяностые. И по ряду формальных признаков оказались в связке — наверняка неудобной им обоим.

153 И Сорокин В число таких признаков входят: популярность у относи тельно массового читателя, успех у одних критиков пополам с раздражением у других и довольно высокий статус в литера турном мире. С понятными перекосами: Сорокин более эли тарный, Пелевин — народный. Но многие люди охотно закры вают глаза на такие мелочи.

«Трудно спорить с тем, что самыми характерными писате лями новой России стали Владимир Сорокин и Виктор Пелевин, — говорил ведущий литературный критик постсо ветской эпохи Александр Генис в передаче на радио «Свобо да». — Лично мне они кажутся еще и лучшими, но дело не только в этом. Оба автора лучше других помогли читателю освоить постсоветское культурное пространство».

Он также указывает и на принципиальные различия меж ду ними: «Сорокин воссоздает сны совка, точнее — его кош мары. Проза Пелевина — это вещие сны, сны ясновидца.

Если у Сорокина сны непонятны, то у Пелевина — не поня ты. Погружаясь в бессознательное, Сорокин обнаруживает там симптомы болезни… За это Пелевина любит молодежь.

За это Сорокина ненавидят власти».

В финале передачи восхваление динамичной пары взлета ет до уровня олимпийского гимна: «Вдвоем эти Будда и Пла тон постсоветской культуры детально описывают открыв шийся после смены режима метафизический пейзаж».

Банан и огурец Лаконичнее и по-своему даже точнее формулировка Сергея Шнурова: «Пелевин с Сорокиным абсолютно разные — как банан и огурец. По форме похожие, но абсолютно разные штуки. Сорокин в большей степени обращается с языком, а Пелевин сделал свой язык».

«Сделал свой язык» — эвфемизм. Любому, кто сравнива ет двух писателей, очевидно, что Сорокин — тончайший сти лист, на фоне которого слог Пелевина груб и даже примити вен. Защитники Пелевина, однако, стремятся уравнять его в правах на литературный трон, подчеркивая, что и тот и дру гой выполняют схожие литературно-лингвистические задачи.

Гермес Зайгот настаивает: «Как и Сорокин, Пелевин выч ленил культурный язык, присущий определенной группе на селения, которая понимает эти культурные коды».

Сравнивая двух писателей, поклонники Пелевина, есте ственно, находят позиции, по которым он побеждает соперника.

К таким поклонникам относится писатель Михаил Ели заров: «Сорокин — урбанистический писатель, а Пелевина можно брать на необитаемый остров, и он вас с этим остро вом примирит. Сорокин мир запутывает, показывает его аб сурд и диссонанс. Пелевин раскладывает все по полкам, с ним можно идти по жизни».

Характерны и попытки вывести одного из другого. «Я очень люблю и уважаю Сорокина, и у Пелевина видно не подража ние, нет, просто какие-то сорокинские идеи и приемы он адап тировал и обобщил, — замечает Лев Рубинштейн. — Другое дело, что чуть позже Сорокин сам себя обобщил».

По словам Гениса, на рубеже тысячелетий Сорокин прочел всего Пелевина и «переплавил» это в «ледяную» трилогию.

«День опричника» и «Сахарный Кремль», оставаясь абсолют но сорокинскими, при этом вполне себе пелевинские.

Когда в 2001-м Сорокин получил исторически андегра ундную и престижную в профессиональных кругах премию Андрея Белого за особые заслуги перед русской литературой и в связи с «Голубым салом», возник вопрос, почему на нее никогда не номинировался Пелевин. Кто-то из оргкомитета 155 И Сорокин пошутил, что «Пелевин — это Сорокин в издании “Детгиз”».

Тем не менее через два года, в 2003-м, Пелевин был номини рован за «ДПП (NN)». Но не победил.

Писателей несколько раз сталкивали в шорт-листах лите ратурных премий. Кроме «Супернацбеста» (см. «Супербест»), где сошлись «ДПП (NN)» и сорокинская «Метель», они еще би лись за премию «Нос» («Новая словесность» или «Новая соци альность»). Тогда победил Сорокин.

Сайт журнала GQ перед премьерой фильма «Generation “П”» провел нерепрезентативный опрос среди персона жей, имевших отношение к городской культуре девяностых, на тему, кто же все-таки круче: Пелевин или Сорокин? Побе да не присуждалась, мнения разошлись.

Думается, предпочтение одного автора другому отдается, как практически всегда в таких случаях, «по мнению». Чест нее всех на эту тему высказался Марат Гельман: «Пелевин — мой писатель, в том смысле, что я давно прочитал первые книги и почувствовал, что наконец люди моего поколения и культурного происхождения появились в литературе. Уже был Сорокин, вроде календарно мой ровесник, но Сорокин всегда был как бы старше».

Гельман не побоялся проговорить важную вещь. Соро кин — писатель взрослый, толстовского замеса, Пелевин ис полнен юношеского задора и цинизма. Эзотерика, сказоч ность, вампиры, мировые заговоры — все это, разумеется, из арсенала книг для юношества, но Пелевин в принципе бо лее детский в широчайшем смысле слова.

Пожалуй, противостояние, соположение, сравнение Пе левина с Сорокиным удачно описывается формулой «отцы и дети». Да и в любых устоявшихся парах всегда найдется кто помудрее, а кто позадиристее. Это не хорошо и не плохо. Это архетип такой.

Тут не напрямую «Детгиз», но скорее общая инфантиль ность, заразительная детскость пелевинских текстов, совпав шая с мироощущением целой инфантильной страны.

Хорошо на эту тему высказался Сергей Шнуров: «Ну и что, что детская? “Шантарам” тоже детская книжка, как и “Робин зон Крузо”. Любые книжки рано или поздно становятся дет скими. Точнее — поздно. Кто мог подумать, что в школе будут читать “Преступление и наказание”?»

Анкета А вот как Владимир Сорокин ответил на короткую «пелевин скую анкету» для настоящей книги.

1 Нравится ли вам Пелевин? Пелевин — хороший писатель? Он вам интересен?

Нравится. Пелевин — писатель сильный.

2 Считаете ли вы Пелевина писателем № 1 в России в какой бы то ни было номинации?

Воздержусь от ответа по метафизическим причинам.

3 Когда вы впервые столкнулись с текстами Пелевина? Как это было?

В девяностые. Прочитал несколько рассказов, понял: появил ся писатель со своим неповторимым взглядом на постсовет скую реальность-нереальность.

4 Почему, на ваш взгляд, Пелевину удалось занять определенное место в культурном пантеоне современной России? В чем секрет его успеха?

Секрет в пристальности пелевинского взгляда. Может, он по этому и носит темные очки?

5 Какие образы Пелевина кажутся вам максимально точными?

злободневными?

Точных образов у него предостаточно.

6 Будут ли Пелевина читать через 50, 100 лет?

Через 100 — не уверен. А вот через 189 — непременно прочтут.

157 И Сорокин 7 Какая вещь Пелевина удалась ему лучше всего? Ваше любимое произведение?

Рассказы, «Чапаев и Пустота», книга про лису А Хули, «ДПП (NN)».

8 Пелевин — исключительно русский, внутренний продукт или же он имеет серьезный вес в мировом литературном контексте?

Его читают не токмо в России.

9 Считаете ли вы, что все пелевинские книги — о поиске Бога?

Скорее это разговор о Человеке: кто он, откуда и куда идет.

10 Кого в Пелевине больше: сатирика, летописца или эзотерика?

Всего поровну.

«Шлем ужаса»

В глубине греческой античности Пиндар и Лас Гермионский создавали асигматические оды, отказавшись на время от упо требления одной из двадцати четырех букв алфавита — сигмы.

В романе Жоржа Перека «Исчезновение» (Disparition, 1969) отсутствует самая частотная буква французского языка — «e».

От второго лица написан роман Рекса Стаута «Убить зло»

(How Like a God, 1929) — впоследствии этот ход использовали во французских 1960-х. «Ты пошел, ты сел, тебе стало холод но» и т.д.

Приемов много. Что характерно, играть с такими вещами начинают в период литературного упадка, когда другие сред ства уже освоены донельзя и ценность высказывания банали зируется простотой языка.

«Шлем ужаса» Пелевина — игра с жанром на новом техно логическом этапе. Эпистолярий в чат-сообщениях.

Романы в письмах — старый прием, отлаженный и фран цузскими сентименталистами, и нашим Достоевским в «Бед ных людях» (1846).

Мир убыстряется, растут скорости всего — от передвиже ния до передачи и обработки информации — и скорость об щения здесь не исключение. Переписка, растянутая на ме сяцы, уступила место перестрелке короткими репликами в интернет-чатах. Повесть в виде чата на русском материале напрашивалась. И если у кого-то возникал вопрос «кто будет первым?», то в 2005-м появился ответ — Пелевин.

«Шлем ужаса. Креатифф о Тесее и Минотавре» (2005) на писан в рамках мирового издательского проекта. Владе лец шотландской издательской компании Cannongate Books Джейми Бинг здраво рассудил, что все в мире — от рекламы до голливудских фильмов — строится на мифологических ар хетипах, и придумал предложить группе уважаемых попу лярных писателей из разных стран сочинить по новой вещи на старый мифологический сюжет. Хоть древнегреческий, хоть скандинавский, хоть христианский. Можно про аргонав тов, можно про Бабу-ягу. Миф продается.

Выбор авторов — дело редакции. Сюда вошли и широко из вестные писатели, которым было предоставлено поле для экс перимента, и не такие уж маститые. Но в целом компания по добралась внушительная. Достаточно упомянуть Умберто Эко.

История растянулась на годы. Какие-то переосмысления классических мифологем уже вышли в свет. «Краткая история мифа» (A Short Story of Myth, 2005) Карен Армстронг, «Пене лопиада» (The Penelopiad, 2005) Маргарет Этвуд, «Львиный мед. Повесть о Самсоне» (Lion’s Honey, 2005) Давида Гроссма на и т.д. Какие-то еще существуют только в проекте. Послед нее произведение, вышедшее в этой серии, — «Добрый чело век Иисус и негодник Христос» (The Good Man Jesus and the Scoundrel Christ, 2010) Филипа Пулмана.

Проект продолжается, но уже сейчас можно сказать, что главный его успех связан не с художественными достижени ями выпущенных книг, а с «пакетированием». Подача уни кальна с маркетинговой точки зрения.

Так, книга Карен Армстронг «Краткая история мифа» вы шла в свет одновременно в тридцати трех странах на двадца ти восьми языках. Это похоже на рекорд, но из серии «Самый http://www.gazeta.ru/2003/09/02/viktorpelevi.shtml толстый шахматный гроссмейстер» или «Самый высокогор ный ресторан в мире».

К работе с мифологическим материалом Пелевину не при выкать. Он уже продуктивно перепахал один из главных ми фов СССР — Чапаева. Он интеллектуально вырос в среде эзо териков, норовивших за каждым, самым скучным и обыден ным объектом советского быта видеть древние мифологемы, наследие экзотических культов.

Что касается выбранной техники, то и здесь писатель мог похвастаться серьезным опытом. Стилистика чата тяготе ет к языковой экономии за счет каламбуров, к карнаваль ной эстетике и неприглаженности письма на грани грубости.

Только на этот раз Пелевину было куда удобнее приписывать собственные языковые шутки незадачливым героям, укло няясь от авторства неоднозначных, но броских высказыва ний (лучшее из которых, пожалуй, «когда я слышу слово “дис курс”, я хватаюсь за свой симулякр»).

«Шлем ужаса» начинается с серии смайликов, заодно по сылая еще один привет-поклон Набокову (см. «Владимир Владимиро вич»), который считается одним из изобретателей нового знач ка, поскольку первым высказался за введение подобного сим вола — «эмотикона». Продолжается «креатифф» диалогом персонажей с именами одно другого краше, запертых в инди видуальных номерах с компьютерами.

Тема «Шлема» — миф о Тесее и Минотавре.

По словам самого Пелевина, он его выбрал наугад. «Я ре шил сыграть в рулетку и попросил одну девочку, дочку своих итальянских друзей, выбрать для меня миф, — рассказал писатель в интервью сайту gazeta.ru в 2003 году, накануне выхода “ДПП (NN)”. — Она долго думала, а потом прислала мне мэйл с единственным словом — Minotaurus. Было очень романтично». (Впрочем, фраза «Было очень романтично»

161 «Шлем ужаса»

внушает подозрения, что интервью за Пелевина давал кто-то другой.) В «Шлеме» Пелевин прежде всего решал формальную за дачу, поэтому остальные детали произведения здесь из ста рых, уже собранных им конструкторов.

Суть книги — пространные диалоги, где один персонаж (условный ментор) объясняет другому устройство мира в па радигме теории заговора. Мир — лабиринт, лабиринтом яв ляется и мозг человека, производящий реальность, которая ни разу не объективна. Все это встречалось и в «Чапаеве», и в «Generation “П”».

Новое — схема чата, но здесь, на территории юных пользо вателей, Пелевин выглядит чемпионом по роликовым конь кам, который пришел посоревноваться с дворовыми скейте рами. То есть тот случай, когда жизнь не подражает искус ству, а берет у него реванш. Средневзвешенный чат скорее всего окажется энергичнее и остроумнее.

Выпущенный тиражом изначально меньшим, чем преды дущие книги «ДПП (NN)» и «Священная книга оборотня», «Шлем ужаса» не переиздавался. Впрочем, неудача не по шатнула пьедестал, на котором к этому моменту оказался Пелевин.

«Пелевин, может, единственный у нас писатель, кото рый стоит отдельно от своих книжек, — говорит Анна Нарин ская. — Ну написал неудачно и написал. Даже такая чушь, как “Шлем ужаса”, не уничтожает его как писателя».

Каламбуры За приговором приговор, За морем мур, За муром вор, За каламбуром договор.

Гламур, кумар, amor.

Так писал Пелевин в «Элегии 2» (2003), стихотворении, це ликом построенном на соположениях близко звучащих слов, из чего рождаются новые неожиданные смыслы. Это и есть одно из определений каламбура — частного случая игры слов. Каламбур проник в литературу в эпоху Просвещения, закрепился в XVIII веке и по-хорошему мог бы там и остать ся, как маркер эпохи, как характерная деталь вроде мужских чулок и треуголок. Как отжившая форма познания и орга низации словесного мира: человечество попробовало и та кое — проехали.

Примерно так на самом деле и произошло. Из популярной игры каламбур превратился в сомнительный прием, в дет скую шалость, которой не место в высокой литературе. Серь езные авторы позволяли себе его лишь изредка — как шутку, отклонение от нормы.

Пушкин отдавал каламбурами дань XVIII веку, откуда был родом. Маяковский ими не брезговал, ну так он вообще давал пощечину общественному вкусу. Набоков подмечал возмож ности для каламбуров, считывал языковые валентности («lips to lips» — какие тюльпаны? «уста к устам» — какие кусты?), но старался остраннять эти сполохи элементарного остро умия, вкладывая их в уста героев и не хвалясь сомнительным авторством.

К нашему времени словесное жонглирование на уровне первой сигнальной системы перешло в арсенал кавээнщиков, а также авторов детских песен, рекламных слоганов и бойких заголовков. Однако Виктор Пелевин не в силах отказать себе в удовольствии воспользоваться языковой ситуацией и пошу тить. Среди современных писателей он, пожалуй, чемпион по игре в слова, гроссмейстер прозрачных аллюзий и грубых сближений. За это ему часто доставалось от критиков.

«Каламбуристость и мистичность меня раздражали, — вспоминает Анна Наринская. — Я думала, ну я же не глупее его, читала не меньше, что же он выпендривается? Ведь то, что он говорит с таким количеством слов, метафор, лишних персонажей и подмигиваний, можно сказать короче».



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.