авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Москва 2012 Сергей Полотовский Роман Козак И з д а те л ьст в о МАНН, ...»

-- [ Страница 4 ] --

Страсть Пелевина к каламбурам абсолютна. Вавилен Та тарский занимался придумыванием рекламы под западные бренды, которые еще не вышли на российский рынок, то есть на всякий случай, про запас. Кажется, и Пелевин также не проходил мимо ни одного забавного сочетания, не прене брегал ни одной комической языковой валентностью, попав шей в поле писательского зрения, — а потом уже находил им место в книге.

Пелевинским шуткам нет числа, но их расползающийся корпус поддается некоторой классификации.

Во-первых, это грубо-комическое, заборно-задорное.

В рассказе «Краткая история пэйнтбола в Москве» (1997) фи гурируют казино «Yeah, Бунин» и газета «МК-сутра». В романе «Числа» (2003) — лозунг «За Е. Боннэр». В «Македонской кри тике французской мысли» (2003) стишок про филолога Фер динанда де Соссюра:

Как-то раз восьмого марта Бодрияр Соссюр у Барта.

Позже каламбуры такого рода становятся более развернуты ми, требующими подводки.

— Главным образом для того, — ответил он, — чтобы второй том воспоминаний певца Филиппа Киркорова назывался «Гребцам я пел»… Метафора была ясна. Непонятно было, почему именно второй том.

Я подумал, что Энлиль Маратович, скорее всего, хочет угостить меня одной из своих шуточек, но все же не удержался от вопроса:

— А почему именно второй?

— А потому, — сказал Энлиль Маратович, — что первый том называ ется «И звезда с пиздою говорит». Ха-ха-ха-ха! Empire «V» (2006) И далее: «Прокладки “ОКсинья”. Победа всуХую!»

Во-вторых, прием, характерный для заголовков в газете «Коммерсантъ». Трансляция радости от возникновения ново го третьего смысла, для считывания которого необходим опре деленный культурный уровень. Подмигивание условно своим.

Причем зачастую это превращается в подмигивание даже не своим, а всему населению России старше пяти лет. В рас сказе «Папахи на башнях» (1995) встречается Виктор Темно лицев. Аллюзия на Виктора Черномырдина. Куда уж проще.

В рассказе «Краткая история пэйнтбола в Москве» (1997) воз никает салон «Лада-Benz» и криминальный персонаж Леня Аравийский (аллюзия на британского разведчика и писателя 165 Каламбуры Томаса Лоуренса, известного как Лоуренс Аравийский, — ге роя одноименного фильма 1962 года «Лоуренс Аравийский», получившего семь премий «Оскар»).

В-третьих, у Пелевина встречаются не каламбуры по слу чаю, а явно домашние заготовки, которые он без лишней ще петильности механически встраивает в текст.

Говоря о читателе и писателе, мы ни в коем случае не должны за бывать о других важных элементах творческого четырехугольника, а именно чесателе и питателе… Числа (2003) Там же, в «Числах», «консумерки души» и народная этимоло гия слова «дискурс». А также: «Он не ждал от избранницы, что она будет высокоточной секс-бомбой или бывшей шпаго глотательницей, перековавшей мечи на орал». И еще журнал «Царь Навухогорлоносор».

В «t» (2009) читаем «все стихи о Ленине и Родине, все это “держа вю”». Такое ощущение, что изначально возникло «держа вю», а под него уже была придумана история, мало мальски этот каламбур оправдывающая.

«Да минет меня чаша сия» — созвучное с минетом, кото рый делают герою «Чисел» (2003).

Встречаются и чужие, народные каламбуры, как «храм Христа Спасателя» («Священная книга оборотня», 2004).

В-четвертых, реализация новых языковых возможностей, которые появились в связи с открытостью Западу.

В рассказе «Девятый сон Веры Павловны» (1991) на май ке «гнома», который «заправляет всеми московскими туа летами», написано What I really need is less shit from you people. Буквально: что мне нужно, так это поменьше дерьма от вас. Простая игра на прямом и переносном значении сло ва «дерьмо».

В рассказе «Миттельшпиль» (1991) одна из героинь разгля дывает американскую купюру, и возникает повод для игры по поводу надписи на банкноте legal tender. Героиня перево дит эту надпись как «легальная нежность».

В 90-х рухнула Стена, обрушился разъеденный ржой же лезный занавес, и на советского человека хлынул селевой по ток новой информации. Перекраивалась ментальная карти на мира. Появились новые означаемые и означающие. Кто-то обязательно должен был пошутить над многозначностью анг лийского слова tender, которое переводится и как «нежный», и как «средство оплаты». Этим кем-то в истории русской ли тературы стал Пелевин.

Кто-то мог бы и пройти мимо, отметив про себя смеш ное совпадение. Кто-то мог отмахнуться от сомнитель ной остроты, оставив ее эстрадным юмористам. Кто-то, но не Пелевин. Который заодно — предваряя криэйторские игры в «Generation “П”» — поспешил сообщить, что Johnny Walker — «Ванька-бегунок».

В «Числах» эмблема ФСБ — щит и меч — дает повод слога ну «Щит happens!». От английского «shit happens» — «пробле мам свойственно возникать».

В «Чапаеве и Пустоте» (1996) тачанка — это «touch Анка», а заодно и всплывает японский джип-амфибия «Харбор Пирл». То есть «Перл-Харбор» — американская Цусима.

В «Empire “V”» (2006) встречается плохо разбиравший ся в Windows инженер-компьютерщик: «...просто из-за суще ствования Windows Vista у него портилось настроение, когда он слышал в кино испанское выражение hasta la vista».

Это даже не полноценный каламбур, не шутка по поводу, а просто мимо было не пройти. Как не пройти мимо наблю дения, что «Stephen Hawking подозрительно напоминает дру гого автора ужастиков, которого зовут Stephen King» или что 167 Каламбуры «недаром ведь по-английски “большой взрыв” звучит так же, как “большой трах” — Big Bang» («Священная книга оборот ня», 2004).

В-пятых, это некое объединение двух предыдущих пунк тов, то есть отдельно стоящие, искусственно вживленные шутки с использованием иностранных языков. Впрочем, ча сто бытование на страницах пелевинских книг некоторых домашних заготовок оправдывается профессией героев креативщиков, которым по долгу службы положено выдавать на-гора километры каламбуров.

В первую очередь речь идет о книге, воспевшей мастеров ог невой зажигательной фразы, «Generation “П”» (1996). Тут у нас и монах «Лапсанг Сучонг из монастыря Пу Эр», и Антонио Бан дерас в голливудском шедевре «Степан Бандера», и Аттила — как человек с Итиля (Волги), и Степан Разин в рекламе Head and Shoulders — «Снявши голову, по волосам не плачут».

В «Числах» придумщики рекламных слоганов радуют глав ного героя Степана такими удачами, как: «Ветер в харю, Yahoo! — ярю» и «Тунец в собственном соку. Stay Tuned “Оста вайтесь на нашем канале”».

В «Священной книге оборотня»: лос-анджелесский спец наз SWAT превращается в «Свят Свят Свят», записанное ла тиницей, а название социальной группы из центра Лондона оборачивается призывом к убийству: «Кокни cockney».

Английским языком, однако, дело не ограничивается. В «t»

(2009) Пелевин каламбурит даже с латынью: «“Белый день уходит прочь, Omnes una манит ночь”. Это из од Горация. Там было “omnes una manet nox”, всех ждет одна ночь» (тут же по ясняет герой).

Позже мы читаем сложный каламбур, построенный на со положении веревки, узлов и теории струн (String Theory) с вопросом «кто дергает за струну?».

В повести «Зенитные кодексы Аль-Эфесби» (2010) чита ем: «Правда, теперь он склонен был винить во всех бедах че ловечества не евреев, а англосаксов, которых он презри тельно называл “англососами” (“uglosucksons”: приблизи тельное семантическое поле — “сыны безобразного отсоса”) и “motherforex” (по созвучию с “motherfuckers”)».

Хороша же шутка, которую приходится трехэтажно объяс нять. После чего она, кажется, не в силах рассмешить даже са мого преданного и благодарного пелевинского читателя.

Известнейшая компания Goldman Sachs превращается в начертании Аль-Эфесби в Goldman Sucks. Надо обладать из вестной самонадеянностью, чтобы полагать, будто такая язы ковая находка никому раньше не приходила в голову и дей ствительно украсит собой страницы художественного произ ведения. Так даже первокурсники не шутят.

Начиная каламбурить, Пелевин не может остановить ся. Для него это физкультура, разминка, переходящая в та нец. Это тик, ставший характерной физиогномической особенностью.

Впрочем, большинству читателей такое отклонение по душе. В меньшинстве — специалисты. На сайте Formsrping Роману Лейбову — филологу тартуской школы — задали во прос и получили ответ:

«— Пелевин по уровню таланта самый сильный современ ный русский писатель? Как вам его язык?

— Не самый. Язык кавээновский вполне».

Как говорилось в лермонтовской «Бэле», «дурной каламбур не утешение для русского человека».

«Empire “V”»

В мире книг существует две версии романа американского писателя Фицджеральда «Ночь нежна» — во второй, которая сейчас каноническая, были переставлены главы и смещены акценты. Бунин и Тургенев в поздние годы проходились с ка рандашом по ранним рассказам. У Мольера вышло две вер сии «Тартюфа», уже по цензурным соображениям. «Empire “V”» Виктора Пелевина тоже обретается в двух вариантах, но это плюрализм совсем другой природы.

Вечером пятницы 13 октября 2006 года — такова, во вся ком случае, версия издательства «Эксмо» — в российский сек тор интернета откуда-то сверху рухнул текстовый файл раз мером 550 кБ под заголовком «Ампир “V”» и с припиской:

«Это ворованный новый Пелевин».

Пятница, тринадцатое, в связке с вампирским сюжетом тянет больше чем на совпадение. И действительно, файл был закачан в сеть за десять дней до сброса.

За пятницу контрафактного Пелевина скачали десят ки тысяч пользователей. В литературоцентричной стра не, где могут запросто дать в морду за неверную цитату из Ахматовой, тысячи людей нагружали сверхурочной ра ботой офисные принтеры и жарко спорили, можно ли не ожиданно свалившийся на них текст атрибутировать как пелевинский.

Кочеткова Н. Писатель Виктор Пелевин: «Вампир в России больше чем вампир» // Известия. 2006.

3 ноября.

Большинство решило, что все-таки это он, Пелевин. Ну или очень уж филигранная стилизация-мистификация.

В сеть попал не чистовой вариант, но и не первый черно вик. Уже были проставлены рекомендации редакторам, за готовлены места под картинки, а число опечаток не мешало чтению. К тому же было известно, что по контракту с «Эксмо»

Пелевин обязался каждый год выдавать по новой книге позд ней осенью, и вроде бы как раз время пришло.

В случайную утечку верили не все. Как вообще текст ново го пелевинского романа, который должны были беречь и пря тать не хуже прототипа айфона, попал в общий доступ? Про исходившее слишком уж напоминало срежиссированную постановку. Мистическая дата и дюжина только что зареги стрированных аккаунтов в «Живом журнале», которые мол ниеносно распространяли ссылки, наводили чуткого читателя на мысль о хорошо просчитанном рекламном ходе.

Тем не менее издательство выступило в роли пострадавше го. Юристы «Эксмо» разослали письма по всем порталам, где были обнаружены ссылки на «Empire “V”»: «Господа, настоя щим ООО “Издательство “Эксмо”, являющееся в силу договор ных отношений обладателем исключительных имуществен ных авторских прав на произведение В. Пелевина “Ампир “V”, сообщает о том, что размещение произведения В. Пелевина “Ампир “V” является нарушением Закона об авторском праве».

Письмами дело не ограничилось. Через десять часов после «большого вброса» на форумах появились сообщения владель цев о звонках из «Эксмо» с просьбой убрать выложенный файл.

Издатели утверждали, что Виктор Пелевин сдал рукопись, а после корректуры и черновой верстки собирался дорабо тать свое произведение. Но еще до момента последней ав торской шлифовки текста книга угодила в сеть. «Этот текст не соответствует ни Виктору Пелевину, ни книге Виктора 171 «Empire “V”»

Пелевина, которая выходит в издательстве “Эксмо”. И поэто му очень хотелось бы, чтобы аудитория понимала, что это не та книга, которая выйдет в издательстве “Эксмо” в начале ноября», — заверял на радио «Культура» Леонид Шкурович.

Странную ситуацию в интервью «Известиям» прокоммен тировал и сам писатель: «В сеть попал черновик — сырая и незаконченная версия, которую лично мне не особо прият но читать. Хемингуэй говорил: “First drafts are shit”. Я вношу во время верстки огромное количество исправлений, иногда меняю двадцать-тридцать процентов текста. Мне обидно, что на всеобщее обозрение выложили вариант, который может испортить впечатление о книге». Учитывая широкий общественный резонанс, ГУВД Москвы отнеслось к происшествию серьезно, было возбуждено уголов ное дело. Позже сообщили, что «Эксмо» установило личность злоумышленника, укравшего из компьютерной базы издатель ства черновой вариант романа Виктора Пелевина «Empire “V”», однако выяснилось, что издателям не удалось собрать доста точно улик для привлечения нарушителя к ответственности.

Роман воспитания вампира Вампиров «вывели в люди» викторианцы — иными словами, англичане, жившие в период царствования королевы Викто рии. Абсолютно чопорной эта эпоха отнюдь не была — один Оскар Уайльд чего стоит. Однако декаданс отдельных лично стей функционировал в системе довольно строгих нравов.

Высасывание крови из вены на шее с вытекающими по следствиями вроде потери человеческой сущности (невинно сти) смотрелось отличной метафорой секса, писать про ко торый просто так считалось не комильфо. Образ прижился в мировой культуре и с тех пор нещадно эксплуатируется.

(Последний всплеск — сериал «Сумерки» с модой на подве денные сурьмой глаза.) Что мы знаем про вампиров? Они сильны, они бессмер тны. Они особая каста посвященных, которым — это уже сю жет пелевинского «Empire “V”» — платят дань признающие в них высшую силу халдеи. Стать одним из них можно только по «рекомендации»-укусу. Вампирам доступны все знания чело вечества и даже больше. Вампиры были всегда и всегда управ ляли миром.

Как мы уже не раз убеждались, Пелевин ничего не выду мывает и даже не берет из литературы, как это любят делать коллеги. Его конкурентное преимущество — потрясающая па мять и способность переносить на бумагу в слегка изменен ном виде впечатления от встреч с интересными людьми. Если так, то в «Empire “V”» должны были отразиться впечатления от встреч с высокими чинами ФСБ.

Ну все же сходится! Вампиры — это кагэбэшники, и никто иной. Неодворянство, серые кардиналы, настоящие хозяева России. Юноша Роман становится посвященным и проходит подробный инструктаж, в процессе которого от Пелевина осо бенно достается любителям слова «дискурс».

Инструктаж и обучение вызывают у Ромы вопросы о нали чии в мире высшей духовной силы и выдержаны в привычном для Пелевина жанре диалога: вопрос—ответ. По стандарт ной схеме учитель—ученик. Некий молодой человек попада ет в непривычное для него окружение и узнает удивительные вещи о мироустройстве, в котором читается пародия на со временную Россию. Это какая книга? «Чапаев»? «Generation “П”»? «Вампир»? Очевидно, что все три.

При этом из всех пелевинских вещей «Empire “V”» более других подпадает под определение романа воспитания. В чем кроется его очевидная слабость.

173 «Empire “V”»

Он излишне дидактичен и вызывает минимум сопере живаний юному герою. Вампиризм всегда служил метафо рой запретной страсти, любви длиною в вечность, но как раз страсть тут и не ночевала. «Empire “V”» — холодный кон структ, блок-схема, заполненная натужными шутками над российской политической системой и литературной ситуаци ей. То есть про гламур и про дискурс.

Лучшее, что осело в народной памяти после этой книги, — «Кто не хочет работать клоуном у пидарасов, будет работать пидарасом у клоунов». По-пелевински афористично. Стоило ли городить роман ради одной меткой фразы?

Нелюбовное настроение В знаменитом спагетти-вестерне «Хороший, плохой, злой»

не нашлось места для женщин. Если существа без игрек хромосом и появляются на экране, то лишь для того, чтобы сказать полторы фразы и исчезнуть навсегда. Мужчины здесь разбираются с мужчинами, драматическое напряжение раз ливается между однополыми особями с кольтами.

На противоположном полюсе французские романы, любов ная лирика и вообще практически вся остальная литература и прочие повествовательные искусства. Дистиллят Голливуда, который зиждется на волшебной сказке и вечном сюжете boy meets girl. Мир без женщин, без любовной интриги, без пере живаний по вопросам пола — редкость даже на бумаге.

Как известно (от Пастернака), всякое искусство имеет дело со смертью и тем самым утверждает жизнь. Древнегреческий философ Платон считал, что любовь и есть лучший способ борьбы — хоть со смертью, хоть с ее страхом. Кино или книж ка, лишенные красивой женщины и борьбы за ее внимание, изначально отказываются от мощнейших инструментов воз действия и вынуждены брать зрителя-читателя чем-то другим.

Пелевин и берет другим.

Его героев сильнее всего интересуют иные вопросы: миро устройства, масштабных заговоров, тайных орденов и наркоти ческих практик. Из этого правила есть лишь одно исключение:

преступная межвидовая любовь лисы А Хули с оборотнем в по гонах. Но тут писатель поставил себе и, главное, решил непро стую задачу повествования от первого немужского лица.

А вот происходящее между юными вампирами в «Empire “V”» не тянет на полноценный роман, как и не тянет на пол ноценный роман сам «Empire “V”».

Унылый и обыденный акт любви, совершаемый не по взаимному влечению, а по привычке (у людей так оно чаще всего и бывает), всегда напоминал мне наши выборы. После долгого вранья про пихнуть единственного реального кандидата в равнодушную к лю бым вбросам щель, а потом уверять себя, что это и было то самое, по поводу чего сходит с ума весь свободный мир. Empire «V» (2006) Подход к вопросу прагматичный, неэротоманский, усталый.

Без задора.

Так и отношения банкира Степана с англичанкой Мюс из «Чисел» — сильно побочная линия сюжета про перерож дение нумеролога, где главная любовная линия вызывающе гомосексуальна. Мюс поначалу увлекает своей инакостью бизнесмена, привыкшего к сексуально-финансовым обме нам, но вынуждена уступить место гораздо более притяга тельному персонажу — лунному брату солнечного героя.

Если задаться целью найти у Пелевина ту самую тургеневско-бунинскую любовь со спертым в зобу дыханием, то на помощь придет «Чапаев и Пустота». Но и тут такое по нятное влечение молодого поэта к роковой Анке оттеняется его тягой к старшему товарищу, красному командиру-усачу.

Спроси Петра Пустоту, как бы он хотел провести идеаль ный вечер: с Анкой в ресторане под фикусом или с Васили ем Ивановичем за разговорами об объективизации субъек тивного под самогон с луком, — ответ никого бы не удивил.

Любовь к высшему знанию важнее. Что для героя, что для писателя.

Любой актер все равно играет самого себя. Роли нежных и ласковых плохо удавались даже старику Де Ниро: не тот темперамент. Писатель пишет про себя. «Мадам Бовари — это я», — говорил Флобер. Потому что а кто же еще?

У кого-то корпус текстов биографичен показательно, у кого-то нет, но вложить свои мысли и настроения в голову героя не избитый ход, а суровая производственная необходи мость. Другие-то где взять?

Можно предположить, что Пелевин и сам такой — мало романтичный. Он более увлечен оригинальными схемами управления сознанием и поисками первопричин в подростко вом пространстве компьютерных игр.

Лишая свои сюжеты столь выигрышной борьбы за благо склонность женщины, он при этом оказывается в плюсе. Про любовь много писателей. Пелевин один.

Сатирик Пелевину можно придумать массу разных эпитетов: постмо дернист, мистик, эзотерик, писатель для детей и юношества, автор приключенческой литературы, наконец. В свое время его не номинировали на литературную премию Андрея Бе лого под предлогом, что это просто «Сорокин в издательстве “Детгиз”» (см. «И Сорокин»). Его называют бытописателем, ска зочником, пророком. Но одно определение возникнет сразу и чаще других: Пелевин — сатирик.

Есть такое клише: «Когда целое больше суммы частей». Так можно сказать про группу «Битлз» и про любой удачный брак.

Выражение когда-то работало во благо, потом затерлось и вы терлось до своей противоположности. Теперь очень часто от таких союзов, соединений, сплавов один убыток. «Демокра тия» — уважаемая форма правления, «суверенный» — достой ный эпитет. Складываем вместе, выходит ерунда какая-то.

К таким уцененным кентаврам относится «писатель сатирик». Цепкий образ перестроечной поры: немолодой мужчина в сомнительном костюме, вооружившись стопкой листков, читает со сцены забавные тексты, критикующие действительность. Наш ответ англосаксонскому жанру stand up comedy. Рангом чуть выше писателя-юмориста, который больше про тещу. Но все равно и не литература, и не коме дия. Инженеры шутят.

У «писателя-сатирика» была короткая бурная слава. Ско ро такое сочетание будет в словарях снабжаться пометой «устар.» и справкой про соответствующую историческую эпоху.

Сатира занимает свое, вполне определенное место и в ие рархии литературных жанров. Трагедия описывает идеаль ный мир, в котором герой гибнет по воле рока, но в этом при сутствуют высший смысл и системность. Комедия описывает неидеальный мир, в котором несоответствия, сбои в системе приводят к забавным ситуациям. Сатира — критикует этот не идеальный мир.

Казалось бы, каждый делает свое дело и все по-своему хо роши. Но статус сатиры принципиально ниже. Оттого, что найти несоответствие в мире легче, чем системность. Исклю чения виднее правила, особенно в обществах, где правила на рушаются сплошь и рядом. Писателю дефис сатирику проще.

Плюс комическое легче воспринимается. Сатира таким об разом сразу дает автору дополнительные очки в плане чита тельской благосклонности. Это как кинопремьера, где еще и шампанское наливают.

Конечно, бичевание пороков и выделение жирным шриф том уморительных дикостей требует мастерства. Это ши рокое поле, на котором конкуренция не меньше, чем в тра диционно более высоких жанрах. И Пелевин — автор с феноменальной наблюдательностью и нечеловеческой ра ботоспособностью — успешный сатирик.

Зюзя, Чубайка и Недотыкомзер «У него уникальный талант сатирика, который бывает раз в два-три поколения в России, — считает критик Лев Да нилкин. — Это идет от Гоголя через Щедрина, Носова. Это 179 Сатирик не обязательно языковой талант, но Пелевин умеет загляды вать за национальный характер. У него не просто очерки — галерея портретов, он рассказывает о подоплеке характеров».

Леонид Парфенов не совсем согласен с такой высокой оценкой: «Пелевин не сатирик вроде Гоголя, Щедрина. Мне у него литературы недостает. Это публицистика. Последние авторы для меня Набоков за границей и Трифонов здесь. Ког да читаешь и понимаешь, что так мог написать только пи сатель, а не мы, грешные. А тут читаешь и видишь, что так и журналисты могут, пусть это и самонадеянно».

Литературный критик Вячеслав Курицын формулирует ко роче: «Его конек — анекдот».

Пелевин — русский, постсоветский сатирик, целенаправ ленно разрабатывающий несколько любимых тем.

В начале литературного пути, то есть в конце 1980-х, когда писатель набирал на компьютере свои первые рассказы, ак туальными представлялись критика советской власти, сатира на стремительно уходившую эпоху.

В рассказе «Реконструктор» (1990) Пелевин, явно под вли янием Борхеса, играет в альтернативный историософский кошмар. Перед нами проходит череда «разных» сталиных, то есть двойников вождя, которые гибнут один за другим. Уби вавшие сами становятся убиты. Идея прозрачна: сталиных столько, сколько может быть трактовок исторических собы тий. Антисталинистский дух подкреплен в рассказе юморком позднесоветской эпохи.

Другая важная для Пелевина тема — сатира на коллег, кри тика самого института критики.

Особенно достается от Пелевина двум его критикам — Ан дрею Немзеру и Павлу Басинскому. Первый последовательно ругал все пелевинские произведения (в статье «Как я упустил карьеру» он разгромил даже «Чапаева»: «Порядка для замечу, Литературное сегодня. О русской прозе. 90-е:

сб. ст. М. : Новое литературное обозрение, 1998.

Павел Басинский. Из жизни отечественных кактусов // Литературная газета. 1996. 29 мая.

что написан он еще небрежнее, чем прежняя пелевинская проза» ). Ему Пелевин в «Числах» посвятил нетонкий калам бур «Недотыкомзер».

Павел Басинский обзывал Пелевина писателем «с грошо вым изобретательским талантом, с натужными “придумка ми”» и удостоился неоднократного упоминания под именем Бисинский, а также отдельного скетча — рекламного ролика из «Generation “П”», в котором «литературный обозреватель Павел Бисинский» сидит в деревенском сортире и рассуждает о том, является ли Россия частью Европы.

В момент, когда он намеревается привести цитату из пи сем князя Вяземского от 1833 года, сортирные доски прола мываются и Бисинский падает в отхожую яму. «Крылов не зря говорил Чаадаеву, — продолжает Бисинский, вынырнув, — “Посмотришь иногда по сторонам, и кажется, что живешь не в Европе, а просто в каком-то…”».

Личными выпадами дело не ограничивается. В «Числах»

(2003) собрание «высоколобых интеллектуалов» и «эстетов»

сравнивается с «рассредоточившейся очередью за пивом»

и «участниками спартакиады по зимним шахматам».

А герой «Empire “V”» (2006) Рама делится детскими мечта ми: когда-то ему хотелось написать «один из тех великих ро манов, которые сотрясают человеческое сердце, заставляя критиков скрипеть зубами и кидаться калом со дна своих ям».

Там же вводится новая трактовка термина «дискурс», кото рый объясняется через термин «гламур». Дискурс — это «мер цающая игра бессодержательных смыслов, которые получа ются из гламура при его долгом томлении на огне черной за висти» (гламур при этом объясняется через дискурс).

В «Операции Burning Bush» из цикла «Ананасная вода для прекрасной дамы» (2010) достается российской филоло гической интеллигенции, представители коей называются 181 Сатирик «говноедами», которые все превращают в помойку истории.

Они способны только «копипастить чужой протухший умняк, на который давно забили даже те французские пидара, кото рые когда-то его выдумали».

И наконец, важнейшая тема Пелевина-сатирика — крити ка существующего строя (приговор путинской России, стра ны большого распила, а также более ранних девяностых, ко торые привели к столь плачевному положению вещей).

«Generation “П”» (1999) — сатира на 90-е и молодое бан дитское общество потребления. «ДПП (NN)» (2003) и «Свя щенная книга оборотня» (2004) — на не менее бандитские нулевые.

Достается и героям российской политической сцены.

В «Числах» (2003), например, Пелевин дает четкую аттеста цию политическому долгожителю последних постперестро ечных десятилетий Владимиру Жириновскому, к которо му герой относится с неожиданным уважением: «Дело было не в политической платформе (про это в хорошем обще стве не говорят), а в его высоком артистизме: разница меж ду ним и остальными была такая же, как между актрисами одногодками, одна из которых все еще пытается петь, а дру гие, уже не скрываясь, живут проституцией».

Пелевину явно не мило лихолетье девяностых, которому он обязан своим успехом (если только человек может быть должником эпохи), но «стабильные» сырьевые двухтысячные ему еще менее любезны:

«У российской власти, Чубайка, — говорит Зюзя из приду манной банкиром Степаном пропагандистской телепереда чи “Зюзя и Чубайка”, — есть две основные функции, которые не меняются уже много-много лет. Первая — это воровать.

Вторая — это душить все высокое и светлое. Когда власть слишком увлекается своей первой функцией, на душение времени не хватает и наступает так называемая оттепель — ярко расцветают все искусства и общественная мысль…»

У Пелевина, что ни говори о масштабах таланта, присут ствует ключевое, крайне важное для сатирика качество: он недоволен. Недоволен властью, что есть, что была и, вероят но, той, что будет. Недоволен критиками и литературной си туацией в принципе. Недоволен человеческой природой.

В этом он, в общем-то, похож на большинство обывателей.

Отличие в том, что он умеет извлекать из своего неудоволь ствия прибыль.

«П5: Прощальные песни политических пигмеев Пиндостана»

Уважаемые Пелевиным китайцы говорили и, видимо, продол жают утверждать, что для прочности здания один угол дол жен быть не достроен. Выбирая из корпуса пелевинских тек стов угол, который можно было бы не достраивать, легче все го ни слова не написать про сборник «П5: Прощальные песни политических пигмеев Пиндостана» (2008). Уверены, что на это и сам Пелевин не обиделся бы.

Во французском языке есть слово rchauff, означающее:

1. Разогретое заново блюдо.

2. Старые идеи, которые выдаются за что-то новое.

«П5» — из таких продуктов переработки, собрание старых идей и приемов.

Книга по схеме напоминает «ДПП (NN)» — то же собрание пяти разных по размеру и структуре вещей. Самая крупная из них — «Зал поющих кариатид» — занимает почти полови ну объема.

Девушка устраивается в элитный бордель, где ее камуф лируют под опорную скульптуру (кариатиду) и отряжают ча сами петь для клиентов. Такая экспозиция дает Пелевину возможность заняться любимым: сатирой на современные нравы с юмором, языковыми играми на грани фола и про зрачными как слеза аллюзиями на медийные ситуации но вейшей российской истории.

Вполуха слушая девчонок, она прочла главный материал — рей тинг «10 Cамых Дорогих Б…дей Москвы с Телефоном и Адресом», а затем и комментарий к нему (комментатор вопрошал, по какой причине — внезапного нравственного преображения или временно го упадка в делах — в списке отсутствует ведущий ток-шоу «Шапки Прочь!» Дроздовец)… П5: Прощальные песни политических пигмеев Пиндостана (2008) Очевидный выпад в сторону ведущего телешоу «К барьеру!»

Владимира Соловьева. Соловьева не жалко, но как-то топор но, что ли.

Там же встречается «шансонье Шнурков», «автор песен «На...ри в П...ду» и «Х...й в Г...не», «продвинутый чегевара, знакомый многим состоятельным господам по искрометным песням на закрытых корпоративах». (Интересно, что и Марат Гельман — «политтехнолог Гетман», и Сергей Шнуров, ошель мованные на страницах пелевинских книг, относятся к автору с нежностью и уважением. Вот она, сила таланта.) Для каламбурных домашних заготовок, заточенных под цитирование, используются майки «дяди Пети» (пародии на московского антрепренера «модельного продюсера» Петра Листермана).

Во сне проститутка Лена видит его в красной маечке DKNY с расшифровкой Divine Koran Nourishes You («Божественный Коран питает тебя»). Потом герой является в майке с новой расшифровкой: Denitely Ktulhu, Not Yahweh («Точно Ктулху, не Яхве»).

Потом дядя Петя демонстрирует маечку с надписью D&G — discourse and glamour, это ненавистные Пелевину дискурс и гламур (см. «Empire “V”»).

Фигурирует и водолазка с рисунком в виде изогнутого най ковской загогулиной сперматозоида с подписью Just did it.

185 «П5: Прощальные песни политических пигмеев Пиндостана»

Для читателя, знакомого с корпусом пелевинских текстов, такие шутки будут не в новинку. Так же как следующий пас саж а-ля «Generation “П”», объясняющий механизмы зарожде ния и управления народным гневом:

Помните главное: в эпоху политических технологий наши самые естественные и спонтанные чувства рано или поздно оказывают ся мобилизованными в чужих корыстных целях — на это работают целые штабы профессиональных негодяев. П5: Прощальные песни политических пигмеев Пиндостана (2008) На тот же роман про политтехнолога Татарского наводит эпи зод в «Некроманте» — другой вещи из «П5», про оккультиста содомита в погонах. В нем «при повторной трансляции гене рала полностью вырезали, в том числе со всех общих планов, сделав так называемую “цифровую зачистку”».

На этом автоповторы в «П5» не заканчиваются. Лена, под воздействием НЛП и препаратов вошедшая в ментальную связь с богомолом, уничтожает своего визави после акта сои тия, уподобляясь насекомому, как в «Жизни насекомых».

«Кормление крокодила Хуфу» и «Ассасин» вообще впол не могли бы оказаться в сборнике «Relics». Эти притчи побасенки тематически и идеологически примыкают к ран ним рассказам Пелевина.

Самая удачная вещь из этого неудачного пятикни жия — «Пространство Фридмана». Предположив, что «день ги к деньгам», ученые пристегивают к делу труды Стиве на Хокинга по черным дырам и добиваются ощутимых успе хов в опытах с гравитационными полями крупных денежных сумм. Но и это по большому счету длинный анекдот в духе «Имен олигархов на карте Родины», растянутый до формата рассказа.

В искусстве повтор сам по себе не означает ничего плохо го. Американский писатель Уильям Фолкнер, найдя однажды свое, это свое не отпускал и продолжал множить эпизоды юж ной саги. Старого пса не научишь новым приемам. Если что то хорошо работает, зачем чинить?

Однако, базируясь на старом, большие писатели всегда ставили перед собой какие-то новые художественные задачи, а если не ставили, получали законную долю критики.

Фолкнер же в свое время упрекнул в трусости Хемингуэя.

Тот обиделся и попросил передать великому южанину, что вообще-то воевал на двух мировых и никогда не отказывал себе в удовольствии ввязаться в драку. Фолкнер вежливо объ яснил, что имеет в виду нежелание коллеги эксперименти ровать, почивание на лаврах, страх потерять проверенную аудиторию.

Писатель должен развиваться. У некоторых, как у Джеймса Джойса, кривая роста круто загибается вверх. Другие менее изобретательны. Но все равно стараются (старались).

В «П5» Пелевин не старался.

В этой вещи, пожалуй, сильнее всего проявляется одно из универсальных качеств писателя-профессионала на кон тракте: писать и издаваться регулярно, вне зависимости от флуктуаций вдохновения.

Бог Пелевина Одна из первых книг европейской литературы, сразу по сле непонятно когда и непонятно кем написанных «Илиа ды» и «Одиссеи», — это «Теогония» Гесиода, рассказ о про исхождении богов, поэтизированные досье на руководство Вселенной.

Наша литература и — шире — культура, ведут свой отсчет с попытки объяснить, кто же там наверху всем заправляет.

И здесь Пелевин — традиционалист дальше некуда.

Проще говоря, практически все книги Пелевина — о по иске Бога как высшей силы, которая упорядочивает хаос.

Бога, который знает, как и почему все это крутится, Бога кукловода, Бога — владельца компьютерного кода, автора программы, Того, Кто в Курсе.

Пелевинский Deus вылезает из махин ранних расска зов, на доброй половине которых лежит тень мистическо го — от оборотней-вервольфов в «Средней полосе» и девушки кошки из «Ники» (1992) до многоразовой апологии сна как иного жизненного измерения и лобовых метафор, объясняю щих суть жизни.

В одной из первых повестей Пелевина «Принц Госплана»

(1991) жизнь — игра, а именно Prince of Persia, переходящая в F16 Combat Pilot, M1 Tank Platoon и Starglider. Передвиже ния курьера по городу определяются переходами на разные уровни. Но наличие игры подразумевает существование пра вил и их составителя. Впрочем, пока пелевинский герой не задается такими вопросами, упорно штурмуя геймерские высоты.

Вопросы возникают в повести «Желтая стрела» (1993), где жизнь уподоблена поезду. С вагонами СВ и купе, плацкар тами и сидячими. Поезд мчится к пропасти, но не все пасса жиры об этом знают. Не все даже понимают, что поезд едет, а они — пассажиры. И у героя, и у читателя возникает во прос, кто же запустил этот состав, где была начальная стан ция, где конечный пункт назначения. По какой террито рии, наконец, движется бесконечный или все-таки конечный экспресс.

Этот же вопрос — кто стоит за всем? — мучает героя одной из самых громких вещей Пелевина. В «Generation “П”»

(1999) продавшийся миру рекламы экс-интеллигент Вави лен Татарский, наевшись марок, вступает в общение с духом Че Гевары и вавилонской богиней Иштар, но главный раз говор по существу у него случается при столкновении с ми ром симулякров, в котором оказывается, что любой политик вплоть до президента — всего лишь набор пикселей от «Си ликон Графикс».

Татарский спрашивает у своего «экскурсовода» Моркови на, как же определяются цели и задачи тех, кто составляет эти пиксели, откуда разнарядка? Возникает подозрение, что это большой бизнес. Но в ходе диалога выясняется, что нет:

олигархов тоже «рисуют» копирайтеры, только этажом выше, а руководствуются они исключительно соображениями «же лезной необходимости». До Татарского доходит не сразу:

«— …То есть как, подожди… Выходит, что те определяют этих, а эти… Эти определяют тех. Но как же тогда… Подож ди… А на что тогда все опирается?

189 Бог Пелевина Не договорив, он взвыл от боли — Морковин изо всех сил ущипнул его за кисть руки — так сильно, что даже оторвал маленький лоскуток кожи.

— А вот про это, — сказал он, перегибаясь через стол и за глядывая в глаза Татарскому почерневшим взглядом, — ты не думай никогда. Никогда вообще, понял?»

Новых своих ответов у самого писателя нет, но существу ющие его явно не устраивают. Пелевину не чужд пафос бого борчества. На страницах нескольких ключевых книг он выка зывает себя антиклерикалом почище Вольтера.

Первая крупная форма Пелевина — «Омон Ра» (1992), уже в названии которого присутствует имя египетского бога Солнца, — работает с советским мифом о покорении космо са, который в пелевинском прочтении оборачивается гранди озным надувательством. Налицо идея ниспровержения тита нов (возможно, чуть запоздавшего ввиду уже случившегося ко времени публикации распада страны).

В романе «Числа» (2003) читатель с самого начала окуна ется в примитивное религиозное сознание героя, придумав шего себе собственный нумерологический культ. Впослед ствии в пользу полюбившегося числа 34 Степа отвергает тра диционного Бога:

«После юношеского чтения Библии у него сложился об раз мстительного и жестокого самодура, которому милее все го запах горелого мяса... К официальной церкви Степа отно сился не лучше, полагая, что единственный способ, которым она приближает человека ко Всевышнему, — это торговля сигаретами».

В «Empire “V”» (2006) читаем: «Сделать фундаментом наци онального мировоззрения набор текстов, писаных непонят но кем, непонятно где и непонятно когда, — это все равно что установить на стратегический компьютер пиратскую версию “Виндоуз-95” на турецком языке — без возможности апгрейда, с дырами в защите, червями и вирусами, да еще с перекоцан ной неизвестным умельцем динамической библиотекой *.dll, из-за чего система виснет каждые две минуты».

Ключевая вещь в этой теме — «t» (2009), история про кол лектив авторов, орудующих в голове главного русского писа теля, в свое время отлученного от церкви. Что это, как не рас сказ о высшей власти? Что, как не спор о яйце и курице, то есть о свободной воле и промысле?

Главный — а в нашем деле любые выкладки грешат прибли зительностью, так что удобнее просто договориться, кто глав ный, — русский писатель начала XXI века пишет про силу (силы, Силу), управляющую главным русским писателем в принципе.

«— Я понял вашу мысль, — говорит t. — Но вот вопрос. Кто создает богов, создающих нас? Другими словами, есть ли над ними высший бог, чьей воле они подвластны?»

Насколько свободен писатель, и что же над ним?

А над ним — другой писатель. Пусть даже его зовут Г. Овнюк.

Мысль, прямо скажем, не нова. Но явно увлекает писате ля. В «Священной книге оборотня», выпущенной за пять лет до «t», главная героиня лиса А Хули делится с читателем сооб ражениями об устройстве бытия:

«…существовать — значит восприниматься, и все предме ты существуют только в восприятии. Достаточно спокойно по думать на эту тему три минуты, чтобы понять — все другие взгляды на этот вопрос сродни культу Озириса или вере в бога Митру».

Сначала он задавался вопросами. Затем по итогам полу ченных ответов боролся с ложными богами. Потом нашел своего бога — творческую, так сказать, энергию. Первопричи ну, божественный импульс, силу, которая водит рукой. Впол не себе профессиональный культ.

191 Бог Пелевина Если всю жизнь писать о чем-то, нетрудно проникнуть ся к своей центральной теме стокгольмским и каким угодно синдромом. В конце концов Пелевин договорился до главно го: главный — он сам. Писатель.

Скажете, это логически шаткое построение? Не более, чем любая религия.

«t»

В России XIX века литература выполняла также функции жур налистики и философии. Внутрилитературная борьба заменя ла гражданам парламентские прения.

Литературная вражда, словесные дуэли, памфлеты, паск вили и пародии — все это запросто можно встретить и в ан глосаксонском мире, да и в других наверняка тоже. Но ни где писательская драка не освящена такой традицией, как в России.

Пелевин в принципе едкий и желчный писатель, даром что буддист. Долгое время от него как следует доставалось вла стям, что вообще привычно для русского человека, а также литературным критикам, что характерно вообще для любого писателя. В «t» мы видим синтез.

Пелевин замахнулся на литературную власть, то есть са мих писателей. И пошел крушить коллег по цеху.

Акунин — Овнюк «t» — авантюрная история про удивительные приключения графа Т. — писателя, бонвивана, кудрявого галанта и масте ра боевых искусств, — происходящая в церебральной реаль ности, создаваемой коллективом циничных авторов. Как уже было у Пелевина в «Чапаеве» и «Шлеме ужаса», герой блуждает по лабиринту своих мыслей, на этот раз навеянных русской литературой второй половины XIX века. (Отдельная находка — высасывающий души постапокалиптический Достоевский.) Если вообще, послушавшись совета Ахматовой, мерить книги по величию замысла, то роман «t» должен оказаться где-то в одной группе с «Божественной комедией» и «Улис сом», сильно опередив литературные опыты Умберто Эко. За лезть в голову графа Толстого и навязывать оттуда свою игру коллегам, критикам и читателям — каково?!

Общий план пародирует критически популярного в России предшествовавших «t» лет Бориса Акунина, который также выведен ведущим участником авторского коллектива по име ни Григорий Овнюк. Если в псевдониме писателя Григория Чхартишвили прочитать первую букву имени и фамилию вместе, получится Бакунин, известный русский анархист.

Г. Овнюк, отвечающий в романе за боевые сцены, сконстру ирован по такому же немудрящему принципу, заодно и отсы лая к настоящему имени писателя-прототипа.

«t» — не первый, но самый обширный пелевинский вы пад в сторону Акунина. «Не имею ничего против детективов, но терпеть не могу, когда детективщики начинают объяс нять, как нам обустроить Россию», — заявляет один из клиен тов А Хули («Священная книга оборотня», 2004).

И это была не более чем элегантная шпилька по срав нению с масштабом бедствия в «t». Здесь вся махина рома на — одна сплошная реконтра акунинскому циклу про рус ского Холмса. Ах, ты стилизуешь? Выращиваешь в парнике XIX век? Клонируешь бульварную литературу тех лет попо лам со школьной классикой? Так на, получи. Больше, ярче и под кислотой с грибами.

Причина наезда? Возможно, мы имеем дело с обык новенной писательской завистью. Акунин создал свой Витя по своей сути в жизни ребенок еще, он реализует свои детские комплексы. Все эти пистолеты, видеоигры… В душе он очень тонкий и нежный.

Гермес Зайгот, художник непротиворечивый литературный мир и потеснил Пелеви на на литературных верхах. Акунину удалось усидеть на двух стульях, одной рукой производя востребованный населением продукт, другой — жонглируя смыслами для избранных и со храняя профессорское обаяние умника-интеллектуала, япо ниста, переводчика, литературоведа.

Пиворылов и Бершадский Также в романе фигурирует Митенька Бершадский, писа тель, отвечающий за эротику, ненавистный Пелевину гла мур и непротивление злу насилием. Это прозрачная конта минация сразу двух людей: Дмитрия Ольшанского и Леонида Бершидского.

Издатель и журналист Бершидский отмечал в своем бло ге, что никогда не писал коммерческой прозы на заказ (много позже, в 2011 году, он выпустит в свет дебютный роман «Рем брандт должен умереть») и узнал себя только по минимально измененной фамилии и сумме в 800 долларов, которую сайт «Сноб» (выведенный в «t» как «Сцуко» с узнаваемым логоти пом в виде оборотной С) предлагал ему некогда за колонку.

От журналиста Ольшанского в образе Митеньки — прошлое политтехнолога и склонность к срыванию покровов.

Другой герой — участник писательского коллектива Гоша Пиворылов — отсылает к Павлу Пепперштейну (настоящая фамилия которого Пивоваров), автору «Мифогенной любви каст» и описателю измененных состояний. «Пиворылов после косячка вам все что хочешь отрубит, ему не жалко, — читаем у Пелевина. — А вот Митенька вам ничего рубить не станет, поскольку сам на бабки попадет».

Появляется и некий автор, ответственный за всякую фи лософию. Можно считать, что в духе мастеров Возрождения, 195 «t»

любивших тиснуть маленький автопортрет в углу крупного жанрового полотна, Пелевин изобразил таким образом в «t»

самого себя — главного «дежурного по метафизике» совре менной русской литературы.

При всем при этом «t» — рыхлая пародия на авантюрный роман, изъеденная каламбурами, и никак не относится к чис лу писательских удач. Книга, вышедшая в 2009-м, — послед няя вещь Пелевина перед победным возвращением с «Ана насной водой» (2010). Но роман интересен не этим.

Если взглянуть шире, то станет очевидно, что «t» — роман о писательском статусе. Вопросе, который не может не зани мать самого Пелевина. От русского XIX века с его войнами, бюрократией, запоздалым запуском капитализма, мерзост ным плюмбумом жизни и зачастую бессмысленным харак тером смерти осталась великая литература. У нас эпоха тоже так себе. Вопрос: что же останется от нас?

Писатель Нина Берберова в 1959-м назвала Набокова оправданием целого поколения. Имелось в виду поколение русской, в первую очередь литературной эмиграции. Искупи телем. Одного такого хватит на всех. Пелевина хватит?

В хрестоматийном телефонном разговоре, перед тем как отправить Мандельштама по этапу на верную смерть, Сталин интересовался у Пастернака: «Он мастер?»

Здесь ставки ниже, а планка выше.

Вопрос звучит иначе: он главный?

По идее, Пелевин, при всех его медитациях и ритритах, не может не задавать себе этот вопрос.

Простота Однажды на приеме встретились Чарли Чаплин и Альберт Эйнштейн.

«Вы великий человек, — сказал Эйнштейн своему виза ви, — ваши фильмы понимают все в мире». — «Это вы вели кий человек, — естественно, ответил Чаплин, иначе анекдот не сложился бы, — вашу теорию относительности не понима ет никто».

Чаплин и Эйнштейн — два полюса сверхуспешности, две радикальные стратегии. Таких немного. Все деятели искусств в широком смысле слова располагаются где-то между, кали бруя кто как может свою элитарность и доступность.

Про сложность Пелевина напечатаны диссертации и на биты километры интернет-комментариев. Литературу ново го и новейшего времени непросто описать без такого терми на, как палимпсест, означающего текст, написанный поверх другого, соскобленного с пергамента. Скоблили неаккуратно, и предыдущие культурные слои иногда проступали в более свежих письменах.

Позже палимпсест стал писательской стратегией. Как мы знаем из «Фрагментов речи влюбленного» Ролана Барта, не возможно просто сказать «я тебя люблю», не процитировав тысячу источников от античности до Голливуда. Предыдущие надписи обязательно проступят.

У Пелевина проступают Кастанеда, «Книга перемен», Бор хес и менее считываемый, но не менее нарочитый Набоков.

При этом отличительная особенность писателя Пелеви на — литературная простота, грубость, возможно, тщательно выверенная, но скорее всего имманентная небрежность. Пе левин — сомнительный стилист, не желающий озаботиться отделкой своих произведений.

Где у ирландца пародия, у русского всерьез В рассказе «Бубен верхнего мира» (1991) написано: «Войдя в тамбур, милиционер мельком взглянул на Таню и Машу, пе ревел взгляд в угол и удивленно уставился на сидящую там женщину». Правильно было бы написать «сидевшую», и такая правильность даже не сильно бы резала слух простого читате ля, но Пелевину удобнее было написать именно так.

В другом месте встречается самая частотная ошибка го ворящих по-русски — употребление «одеть» вместо «надеть».

Можно сказать: литературный редактор недосмотрел (страш но представить, сколько корявостей и безграмотности въед ливый читатель обнаружит в настоящем исследовании). Но, помня, как тщательно писатель выверяет свои рукописи, предположим, что языковой перфекционизм просто не вхо дит в число пелевинских приоритетов.

К тому же не так уж трудно найти и более существенные примеры пренебрежения тонкостями стиля. В «Empire “V”»

(2006) режет глаз корявое описание помещения, где все «был» да «были»: «Была комната, назначения которой я не смог понять, — даже не комната, а скорее большой чу лан, пол которого покрывали толстые мягкие подушки. Его стены были задрапированы черным бархатом с изобра жением звезд, планет и солнца (у всех небесных тел были http://www.ogoniok.com/archive/2002/4750/22-52-52/ человеческие лица — непроницаемые и мрачные). В центре чулана была конструкция, напоминающая огромное серебря ное стремя…»

В «П5» (2008) одна продажная девушка обращается к под ругам: «Девчат, а давайте в одну смену попросимся?» Выра жение из советского кинематографа 1950-х не соответствует узусу современных проституток. «Девки» — да, «девочки» — да, «девчата» — вряд ли.

На структурном уровне большинство пелевинских книг отличается формальной простотой и скудостью. Главная схема-спарка: учитель—ученик. Чапаев, Котовский, барон Юнгерн по очереди посвящают Пустоту (то есть самого Пе левина) в тонкости дзен-буддизма. Старшие, более успеш ные товарищи раскрывают павшему интеллигенту Вавилену Татарскому тайны массмедийной вселенной. Вампиры чита ют свежеукушенному Роману краткий курс гламура и дис курса, попутно резонерствуя по широкому кругу вопросов мироустройства.


В «Шлеме ужаса» (2005) диалогичность задана самими об стоятельствами интернет-чата. В «П5» (2008) и первой части «Ананасной воды для прекрасной дамы» (2010) проводят лик без облеченные секретными знаниями кагэбэшники. Даже в «t» (2008) — пародии на авантюрно-исторические стилиза ции Б. Акунина — главному герою, графу Т., все время что-то объясняют.

Диалог — одна из древнейших форм литературы, достиг шая своего расцвета в IV веке до нашей эры. Впоследствии эту форму взяла на вооружение католическая церковь. Структу ру катехизиса «вопрос-ответ» спародировал Джойс в предпо следней, семнадцатой главе «Улисса» «Итака», до этого сочи нив в «Эвмее» антипрозу, длинную, тягучую, нарочно плохую.

Но где у ирландца пародия, у русского без шуток, серьезно.

199 Простота Толстоевщина Парадокс, но может статься, что именно в этом и таится глав ный секрет писательской популярности. Пелевин прост и на роден. Он не интеллигент. Он каратист и толковый парень с некоторым литературным образованием, знающий ино странные языки и начитавшийся эзотерики. Ненавидящий и Советский Союз, и новый режим. Он сочинитель увле кательных сюжетных конструкций, который не заботится о тщательной шлифовке деталей.

«Модным Пелевин стал только потому, что был, по сути, единственным, — пишет Дмитрий Быков. — Все остальные литераторы сочиняли для себя или для критиков, которые их обслуживали. Некоторые писали для “Букера” или для перевода на европейские языки. Пелевин был единственным, кто думал о читателе и о реальности, помогая первому преодолеть вторую. “Я просто пишу интересные книжки”, — пожал он плечами в ответ на расспросы корреспондента Observer».

Артемий Троицкий, давний пелевинский симпатизант, в программной статье «Из ухряба в киркук» объясняет, «поче му Пелевин оказался в роли толстоевского актуальной России».

Он назначает нашего героя ключевым первостепенным рус ским писателем. Другие, мол, неплохи, но писатель один.

Образ писателя Толстоевского в свое время придумали Ильф и Петров: они любили поиздеваться над всем святым.

Если выпарить живительный физраствор русской литерату ры до кристаллов, до одной основной характеристики, то мы увидим не увлекательность сюжета, не флоберовское тщание по части стиля, а привычку задавать мучительные вопросы.

Ильф и Петров потешались над такой привычкой. Тро ицкий считает ее важнейшим элементом пелевинских книг.

Несмотря на склонность Пелевина придумывать самые фанта стические объяснения социальным явлениям, в сухом остатке от его книг остаются одни проклятые вопросы. Это литерату ра беспокойства, никак не умиротворяющая читателя, потому что непонятно, куда идет «Желтая стрела»? Где раздобыть гли няный пулемет? Кто управляет НИИ пчеловодства?

Русский читатель всегда был скорее равнодушен к сти лю, нежели к смыслу. Тому масса примеров: от Чернышевско го, чье «Что делать?» выдает криминальную неспособность оперировать языком, до стихотворения Тютчева Silentium.

Стих у Тютчева вышел тягучий, неповоротливый, архаичный, с уже тогда безнадежно устаревшим образом встающих и за ходящих звезд и сомнительнейшей рифмой «себя» — «тебя».

Но поэту в таком стилистически неудачном стихотворении удалось сформулировать «мысль изреченная есть ложь». И чи татель простил ему все на свете.

Пелевин — Толстоевский, потому что задает вопросы. Не упорядоченно, криво, заговариваясь, но по какому-то важно му для нас существу.

По мнению Сергея Шнурова, Пелевин замечателен тем, что в его книжках отразилась бессистемность советского об разования — где-то что-то. «Плюс это абсолютно постатеисти ческая литература, — говорит рок-музыкант. — Здесь, в Рос сии, мы остались без почвы, и вот растет такой бурьян — ди кий, но увлекательный».

В конце шестидесятых со страниц журнала Rolling Stone в обиход вошло выражение middle brow — по аналогии с high brow (высоколобым) и low brow (низкопробным) искусством.

Мидлбрау — это поп-музыка для взрослых, арт-хаусные трил леры, авторская песня. Не два прихлопа, но и не бином Нью тона. Артист мидлбрау отвоевывает себе плацдармы и слева, и справа. Однако это не самая простая задача.

201 Простота Пелевин, безусловно, из числа таких артистов. В то вре мя как большинство писателей не могут выбраться из круга цехового признания, он умудряется быть писателем и интел лектуальным, и популярным. Ему удается с разной степенью изящества покрывать собой оба пространства культурной борьбы. Он массовый писатель, но не в мягких обложках с аляповатыми картинками. Он шутит про эзотерику и фило софские построения, но не отталкивает контингент, значи тельно превышающий по численности целевую аудиторию подобного юмора.

Пелевин — своего рода проводник высокого в массы, кол лективный психотерапевт, литературный Кашпировский. Той части российских граждан, которая посвящает свое время за ботам нефтегазовой экономики, но по советской еще при вычке страдает от каких-то интеллигентских комплексов, он позволяет чувствовать себя людьми, что называется, в теме.

Между двух огней выживают немногие, хотя с коммер ческой точки зрения эта стратегия оказалась блистатель ной. Именно она позволяет Пелевину вот уже который год оставаться на пьедестале. Однако у нее есть свои очевидные минусы.

На страницах «Empire “V”» Пелевин придумывает мифоло гию, согласно которой разлитое в мире вампиров божество, мистическая сущность, своего рода Святой Дух — это язык.

То есть в общем-то «логос», то самое иудейско-христианское «первоначальное» слово.

Но сам писатель не очень подходит на роль верховного жреца филологического культа.

Бог литературы не поцеловал его в коротко остриженную макушку.

«Ананасная вода для прекрасной дамы»

По красивой (и наверняка придуманной самим героем) ле генде американский актер Пол Ньюмен, всякий раз выхо дя из дома, надвигал кепку на нос и смотрел в землю. Потому что, увидев его невероятные голубые глаза, многие женщины просто падали в обморок.

У каждого свой талант. Кто-то смущает девушек длинны ми ресницами, кто-то внушительным ростом, кто-то голосом.

Есть люди, которым действительно неловко говорить в пол ную силу.

Из таких наделенных специфическим волшебным даром героев — Семен Левитан, главное действующее лицо пове сти «Операция Burning Bush» — одной из двух в первой части «Боги и механизмы» сборника «Ананасная вода для прекрас ной дамы» (2010), названного почти-цитатой из Маяковского.

Семен Левитан — обладатель гласа божьего в ситуации от сутствия Бога. Качество, лишенное высшего субъекта. Почти как писатель в стране, не подлежащей воспитанию литерату рой. Диковинный зверек одесской породы. И то, что он попа дает в обойму ФСБ, а затем, после череды злоключений, по ступает в распоряжение Моссада, характеризует шансы та лантливых индивидуумов в закрытой системе.

Роману «Empire “V”» (2006) был придан подзаголовок «По весть о настоящем сверхчеловеке». Но с большим правом он подошел бы к истории про диктора, вещавшего из зуба Джор джа Буша, или про Савелия Скотенкова — героя второй пове сти первой части «Ананасной воды» «Зенитные кодексы Аль Эфесби», который текстами сбивал американские самолеты.

Поэт и царь, пусть чужой. Поэт и власть. Одно слово правды весь мир перевесит.

Все двухтысячные Пелевин провел под порочным обая нием российских спецслужб. Успех «Ананасной воды», мар кирующей возвращение Пелевина в хорошую форму, связан не в последнюю очередь с сюжетным выходом на междуна родную арену.

Были (и есть) кагэбэшники, сажавшие диссидентов и обу страивавшие свои дела за счет государства, а были шпионы контрразведчики, участники Большой игры, настоящие ры цари плаща и кинжала. Столь же жестокие и беспринципные, но хотя бы во благо страны. Внешняя разведка симпатичнее внутренней. Никакой положительный кинообраз, созданный на деньги «конторы», никогда не сравнится со Штирлицем.

Потому что враги другие.

Пелевин, отойдя чуть в сторону от обязательной диалогич ности — хотя в «Операции Burning Bush», конечно же, присут ствует связка учитель—ученик, куратор—новобранец, — по гружает нас в мир приключений. Издательство «Детгиз». То, что ему всегда удавалось еще лучше, чем разговоры о Боге.

Структура сборника выглядит странно. Самая силь ная вещь помещена в начало. Следующая по силе — за ней.

Но вторая часть, «Механизмы и Боги», соскальзывает с чаши весов. «Созерцатель тени» — невеликая притча-метафора.

«Тхаги» — вторичный по отношению к самому Пелевину анекдот на историческую тему. «Отель хороших воплоще ний» — виньетка об объективном и субъективном. Добивал страницы.

Особого внимания заслуживает история появления све жего рассказа «Тхаги» в журнале «Сноб» — беспрецедентный случай для позднего Пелевина. Подготовка публикации про ходила в обстановке, более характерной для челночной ди пломатии Генри Киссинджера. Договор согласовывали дол го и мучительно, переделывали раз пять. Пелевинский агент и сам писатель вычеркивали целыми параграфами предло женные формулировки. Текст из соображений суперсекретно сти не дали читать даже корректору, и он вышел с диким ко личеством ошибок.

Главный итог: после относительно неудачных книг второй половины 2000-х Пелевин вернулся к своему прежнему уров ню. Но ненадолго.

«S.N.U.F.F.»

В благословенной середине девяностых для соблазнения де вушки с филфака иногда достаточно было с умным видом произнести: «Пруст — гений, но не пророк. — И, помолчав, добавить: — В отличие, скажем, от Джойса». При всем много образии писательских стратегий главные среди них — эти две. Быть гением и быть пророком.


Описать полет бабочки после дождя так, как это до тебя не делал никто. Или оригинально объяснить, куда эта бабоч ка летит и куда вообще летят все бабочки.

За гениальность, то есть совершенство формы, читатель охотно простит банальность смысла. За пророческие озаре ния посмотрит сквозь пальцы на формальные огрехи.

Это оси абсцисс и ординат. Кому что дается.

Проблема вышедшего в декабре 2011-го нового — и послед него на текущий момент — пелевинского романа «S.N.U.F.F.»

в том, что он не выполняет задачу, поставленную самим автором.

«S.N.U.F.F.» («Снаф») обозначен как «утопия». В далеком бу дущем на месте примерно России лежит Уркаина — земля от носительно примитивных, грубых, низкоразвитых орков. Над Уркаиной-Орклендом завис офшар Бизантиума — эдакий мета форический Лондон, куда сбегают наворовавшие вдоволь орки и откуда на Уркаину обрушиваются и ракеты, и «либеративная www.afisha.ru/article/pelevin-meets-putin/?utm_source=feedburner Libe ration. 1991. 29 марта.

пропаганда». В Бизантиуме к штыку приравняли перо: кино камеры совмещены с ракетными установками, чтобы одновре менно и снимать кровавые новости, и их же и создавать.

Ну и разные антиутопические подробности. Наверху лоб би пожилых порноактеров, чтобы обеспечить себя рабо той, сдвинуло возраст согласия до 46 лет, а новым дворян ством стали толкователи и извратители смыслов — говорли вые телеведущие-«дискурсмонгеры». Внизу творят произвол «правозащитники» и помыкают орками царьки с говорящими именами вроде Рван Контекс или Рван Дюрекс.

Эта отсылка к витиеватому ругательному обращению «ган дон штопаный» аукнулась, когда на телеобщении «с народом»

премьер Путин уподобил белые ленточки оппозиции контра цептивам. На подобной пророческой особенности Пелевина заострил внимание критик Лев Данилкин, отметив, что это у писателя не в первый раз. В «Ананасной воде» (2010) солид ные службисты хором затягивают «С чего начинается роди на» — вскоре после выхода книги эту же песню Путин, сев за рояль, исполнил на благотворительном балу.

Однако таким совпадениям столько объяснений, что луч ше все-таки не засчитывать их за пророчество. Пелевин гру бовато пошутил про презервативы, Путин грубовато пошутил про презервативы — в одной стране росли.

В основании романа любовный треугольник: пилот-оператор Дамила Карпов, его «сура» Кая, то есть искусственная женщи на высочайшего класса, и юный орк Грым, волей случая вытя нутый наверх, в офшар.

Интрига — ревность к управляемой кукле, которой владе лец лично выставляет в настройках «максимальную духов ность» и «максимальное сучество». И эта интрига гораздо инте реснее, чем картинки футуристической диктатуры из братьев Стругацких.

207 «S.N.U.F.F.»

При этом в целом «S.N.U.F.F.» показательно втори чен по отношению к самому Пелевину. Разговоры о субъ ективном и объективном, как в «Чапаеве». Хитрости циф ровой обработки кадра и манипулирование реальностью, как в «Generation “П”» (которое, как и кинофильм «Матри ца», идет по стопам статьи французского культуролога Жана Бодрийяра «Войны в Заливе не было» ). Копание в чело веческом мозгу, поиск нитей, за которые дергает непонят но кто — как в «t» (2009) и «Шлеме ужаса» (2005). Происки спецслужб, как в «ДПП (NN)» (2003) и «Священной книге оборотня» (2004). Ракетные удары, как в повести про Саве лия Скотенкова («Ананасная вода для прекрасной дамы», 2010).

Плюс щедро раскиданы многоступенчатые каламбуры с использованием английских слов, ну и формулировки, из начально предназначенные для цитирования. От которого не удержаться.

Вот про условно Россию: «Какой микрочип можно сделать в уркаганате под шансон? Тут можно качественно произво дить только один продукт — воцерковленных говнометариев.

Еще можно трупным газом торговать. Или распилить трубу и продать за Великую Стену».

А вот про то, что такое быть русским: «Ездить на немец ком автомобиле, смотреть азиатское порно, расплачивать ся азиатскими деньгами, верить в еврейского бога, цитиро вать французских дискурсмонгеров, гордо дистанцировать ся от “воров во власти” — и все время стараться что-нибудь украсть, хотя бы в цифровом виде».

Можно сказать, что Пелевин вступил в спор-диалог с Со рокиным периода «Дня опричника» и «Сахарного Кремля», но по уровню исполнения проигрывает этим (не самым силь ным) сорокинским вещам.

http://kommersant.ru/doc/1835845?stamp= http://www.openspace.ru/literature/events/details/32707/ Критиков «S.N.U.F.F.» не тронул. Роман едва вышел, а кри тик Борис Кузьминский уже пишет в фейсбуке: «“Уркаина”, “пупораст”, “баборобот”. Даже криэйтор Татарский сказал бы “фи”».

По мнению критика Анны Наринской, «весь этот текст сваливается во второразрядную пелевинщину, и, чтобы ее написать, совсем не надо быть Пелевиным». «Скучный роман, написанный с отвращением и устало стью», — пишет на openspace.ru литературный обозреватель Мартын Ганин.

Впрочем, поклонники остались довольны. «Нижний мир снова хорошо схватил в бубен», — пишет в сообществе по клонников писателя ru_pelevin пользователь lus_granny.

Антиутопии как фотографии из космоса. Первая поражает.

Вторая напоминает первую. Следующие неотличимы от всех остальных. Разглядывать их можно, только если вы действи тельно очень любите фотографии из космоса.

Слово «снаф» — в непелевинском значении — означает до кументальную съемку реально произошедшего убийства, да рящую некоторым людям запретное возбуждение. Пелевин ский «S.N.U.F.F.» возбуждения не дарит.

Пи в квадрате Герои одной из самых известных пелевинских книг — «Gene ration “П”» — ворочали суммами, которые здорово бы помогли создателям экранизации, задуманной еще в 2006 году амери канским режиссером российского происхождения Виктором Гинзбургом.

Первоначально продюсеры планировали уложиться в пять с половиной миллионов долларов, но за пять лет ра боты над фильмом — с конца 2006 до 2011 года — бюд жет вырос до семи миллионов, серьезная доля которых ушла на спецэффекты. Снимали долго и, судя по всему, мучительно.

«Сценарий мы с моей женой Джиной переписывали посто янно, на протяжении всех съемок», — признался автор филь ма на пресс-конференции по случаю премьеры.

Как пояснил он на предпремьерном показе, картина сни малась без какой-либо поддержки со стороны кого бы то ни было (государства или телеканала). Что могли, собирали при помощи беззастенчивого продакт-плейсмента.

Сам писатель, по словам Гинзбурга, изначально считал экранизацию романа бессмысленным занятием. Наверное, поэтому в процесс не вмешивался. «Пелевин точно существу ет, но я с ним не встречался, на съемки он не приезжал», — говорил Гинзбург.

Это одна из ключевых фигур литературы последних двадцати лет, это очевидно и неоспоримо.

В чем-то он номер один.

Захар Прилепин Изначально актерский состав виделся режиссеру как «команда мечты» с отсылками к недавним девяностым. Са мих себя играют Леонид Парфенов и Марианна Максимов ская. Пародию на себя сыграла Рената Литвинова. В эпизо дах дали жару Владимир Меньшов и генпродюсер фильма Андрей Васильев (на момент съемок еще и глава издатель ского дома «Коммерсантъ»). Продукт с высочайшим окта новым числом выдал Михаил Ефремов в роли Леонида Аза довского — начальника из Министерства коммуникатив ных технологий — Институт пчеловодства (в кадре — РИА «Новости»). В свою силу сыграли Амалия Гольданская и Ро ман Трахтенберг. Не испортил картины Иван Охлобыстин (Малюта) и сделал все, что от него просили, Сергей Шнуров (Гиреев).

Явный провал кастинга — Андрей Фомин в роли Мор ковина — главного Вергилия в традиционной для Пелеви на схеме инициации неофита. Владимир Епифанцев в роли криэйтора Вавилена Татарского по-честному тянет лям ку, но никак не похож на падшего интеллигента, очкарика, ради длинного доллара и толстых дорожек предавшего це ховые идеалы. Когда ближе к концу он оказывается топлес, накачанные мускулы никак не вяжутся с предлагаемыми обстоятельствами. (Сам актер говорил, что для роли Татар ского ему пришлось скинуть пятнадцать килограммов, при чем в другой картине, где он снимался параллельно, ему при этом досталась роль накачанного спецагента.) Актерский ансамбль вообще устоялся не сразу. Разные актеры исполняли разные роли. По словам Михаила Ефре мова, для него съемки длились три года, а «для таких вете ранов», как Васильев или Рената Литвинова, — все четыре.

«Я сначала не понимал, зачем я вообще нужен, — вспомина ет Ефремов. — Азадовского играли несколько человек, но эти 211 Пи в квадрате уважаемые люди в итоге отказались, и им стал я. Со мной снимали по две недели тут, две недели там за небольшие деньги».

Съемки проходили в Москве, Подмосковье и в Костроме (куда отправились, когда выяснилось, что под Москвой уже прошел сезон мухоморов, играющих в картине сюжетообра зующую роль).

Как отмечено выше, Пелевин лично не принимал участия в создании киноленты. «Я его ни разу не видел, не разговари вал», — говорит Михаил Ефремов. А уж могли бы и встретить ся. Одно поколение, учились в одной школе, общих знакомых полно.

Однако после выхода картины Пелевин написал авто ру экранизации, который тут же предал огласке лестные для себя строки: «Фильм мне нравится. Сейчас русские режиссе ры стараются снимать американское кино, но это редко вы ходит. А “Generation “П” — противоположный случай: амери канец захотел снять русское кино, и у него получилось».

Теперь Гинзбург с одобрения Пелевина работает над экра низацией «Empire “V”», где также фигурирует Вавилен Татар ский. Режиссер видит «Вампира» как сиквел «Generation “П”».

«Картина раздвинет рамки жанра фильмов о вампирах — подобно тому, как раздвинул его рамки Пелевин в своей кни ге, — считает Гинзбург. — Это потрясающее рассуждение о со стоянии современного общества и его одержимости кровью, красотой и деньгами. Я прочел “Empire “V” и сразу напи сал Пелевину, что хочу экранизировать. Он два года не отве чал, ответил только после выхода “Generation “П”. Сказал, что фильм ему очень понравился: “Буду счастлив, если ты возь мешься за Ампира”».

Правда, судьба второй экранизации под вопросом. По дан ным Movie Research, создатели «Generation “П”» потратили http://www.kommersant.ru/doc/ http://www.kommersant.ru/doc/ Дмитрий Быков. Время П // GQ. 2011. №6.

на картину 196,8 миллиона рублей, а в прокате собрали толь ко 122,6 (на конец 2011 года в России и странах СНГ, за ис ключением Украины). И хотя есть шанс выйти в ноль за счет международного проката, телепоказов и DVD, уже не ясно, ре шит ли все это финансовые проблемы создателей.

Во всяком случае, осенью 2011 года, как сообщила газета «Коммерсантъ», Росгосстрах банк обратился в суд с заявлени ем о банкротстве компании Room, снимавшей «Поколение».

Как писал «Коммерсантъ», Room получила от банка 67,6 мил лиона рублей под экранизацию, но к осени 2011 года так и не смогла расплатиться за полученный кредит. Поручителем по этому кредиту является и лично Виктор Гинзбург, однако его американское гражданство ставит под вопрос возмож ность взыскания с него задолженности по решению россий ского суда. Сам режиссер отказался прокомментировать авторам книги возникшие у него финансовые сложности.

Так или иначе, картина вышла в 2011 году и дала повод перечитать книгу, и выяснилось, что со временем она только выиграла.

«Главная сила воздействия лучших романов Пелевина (к которым относится “Generation “П”) в том, что его при правленные камланием и каламбурами теории заговора неизменно объясняют мир точнее, чем политические ком ментарии и экономические выкладки, — написала Анна Наринская в “Коммерсанте”. — Для 90-х это было особенно актуально: тогда даже самые трезвые из нас готовы были согласиться с тем, что прихоти богини Иштар оправдывают происходящее лучше, чем особенности смены экономических формаций. Если свести “пелевинщину” к простейшему рецепту, то это игра в слова, плюс конспирология, плюс мистика, плюс чувство времени, обязательное “здесь и сей час”. В качестве последнего создатели фильма предлагают 213 Пи в квадрате неотменимый малиновый пиджак, старые “Мерседесы” и тех самых персонажей. Относительно же остального они сами пребывают, как выразился бы вежливый Татарский, в состоя нии полнейшего когнитивного диссонанса». Кроме того, книга выиграла и за счет исторического хода событий. Как написал Дмитрий Быков в GQ по поводу выхода фильма Виктора Гинзбурга, «оказалось, что пинаемые и поносимые “лихие 90-е” были и умней, и плодотворней нулевых. Оказалось, что единственной альтернативой “стильным” и “культовым” ничтожествам, олигархам, кокаи новым презентациям и прочим штампам являются силовики, то есть все то же самое, но в исполнении кооператива “Озе ро”, узким кругом патриотично настроенных оборотней в погонах».

Наконец, дадим слово Сергею Шнурову: «Если так поду мать, какая еще литература описала девяностые? Простите, нету».

На Запад В культурном многоборье, как в спорте, у стран-цивилизаций разные стартовые позиции. Может Россия выиграть чемпио нат мира по футболу? Ну сначала пусть выиграет по хоккею.

С литературой у нас получше, однако авторитет былых времен утрачен.

Когда Тургенев наставлял Мопассана, как писать романы, учил «чудесно сгруппировать обстоятельства и создать жи вые, осязаемые, захватывающие образы, очертив их всего не сколькими штрихами», он это делал в качестве не только уважаемого автора, но и представителя главенствующей шко лы. Сейчас это воспринимается как курьез.

Какой статус у Пелевина в мировом масштабе?

Путь Пелевина на Запад начался в 90-е. Его одним из пер вых среди новых русских авторов нашли и стали печатать в Америке. Там за него взялось престижное издательство New Directions, которому принадлежит слава открытия Набокова и Борхеса для американского читателя. На английских пере водах Пелевина специализируется англичанин Эндрю Бром филд, также переведший на язык Артура Конана Дойля «Вой ну и мир» и «Собачье сердце».

Пелевин активно переводится и на другие языки. В 1995 го ду с произведениями Виктора Пелевина впервые познакоми лись французские читатели: в парижском издательстве Seuil вышли в свет «Омон Ра» и «Жизнь насекомых». На рубеже ты сячелетий писатель заключил соглашение с агентством ФТМ, которое до сих пор выступает в роли его агента в поиске воз можностей опубликовать Пелевина за рубежом. В 2001 году с его помощью Пелевин подписал договор с одним из веду щих англоязычных издательств Viking. 1 декабря 2001-го на прилавках американских книжных появляется Buddha’s Little Finger («Чапаев и Пустота», перевод Эндрю Бромфилда);

розничная цена 16 долларов.

В том же году бромфилдовский перевод «Чапаева» под дру гим заглавием, The Clay Machine-Gun («Глиняный пулемет»), попадает в финал Дублинской литературной премии.

В двухтысячные случаются годы, когда писателя издают на Западе больше, чем дома. Например, в 2002-м в России его книги не издаются и не переиздаются. Зато в Германии, Франции, Англии, Польше, Австрии, Венгрии и США можно увидеть нового переводного Пелевина.

Рецензенты то сравнивают Пелевина с «психоделическим Набоковым кибервека», то, опомнившись и разобравшись, объясняют, что он, конечно, никакой не Набоков и даже не пророк кибервека, а «болезненно башковитый летописец посткоммунистической, монструозно капиталистической го родской России».

Велики ли потери при переносе Пелевина на другой язык?

Интересная история вышла с переводом «Чапаева» на не мецкий. Рассказывает живущий в Германии оператор Алек сандр Камионский: «Моя подружка-переводчица писала дип лом “Проблемы перевода уголовной лексики”. И “Чапаев и Пустота” использовался там как яркий пример. Дело в том, что по историческим причинам адекватно перевести блат ные куски оттуда на немецкий невозможно. На американ ский английский отлично получается: в США есть черная http://ocr.krossw.ru/html/mopassan/mopassan-pred-ls_1.htm гангста-культура, а в немецком уголовного языка практиче ски не существует века с XVI, то есть он есть, но в России все по фене говорят, а в Германии если переводить адекватно, то тебя кроме целевой аудитории только разве что полицейский сможет понять. Поэтому тут переводили на молодежный.

Было смешно, но не то».

В своих интервью Пелевин рассказывал, что сам перепи сывал рекламные слоганы в английском переводе «Generation “П”». Логично: он же спецшколу оканчивал. Тем не менее, не смотря на очевидные проблемы со слоганами и феней, Пеле вин должен относительно легко переводиться. Его произведе ния — романы идей, а не торжество стиля.

Но Лев Данилкин считает иначе: «Пелевин плохо конвер тируется, как и Гоголь, кстати. Как я знаю, он сам помога ет себя переводить, но иностранцу даже в хорошем переводе плохо понятны эти произведения. Тут нужно знать контекст.

А у Пелевина все такие private jokes — шутки для своих».

Литературный критик Анна Наринская продолжает эту тему: «Многие романы Пелевина все ж не идеальное чтение для Запада: насколько же в курсе русской жизни надо быть, чтобы все про ларьки и чеченцев понимать. Думаю, возмож но составить сборник “Пелевин для Запада”. А, скажем, роман “t”, который мне не нравится, вот он вполне конвертируется.

Но эта его конвертируемость мне представляется недостат ком: Пелевин пишет там как бы про Россию, однако видно, что эта действительность уже не беспокоит его вовсе».

Несмотря на аванс, данный писателю в том стародавнем материале в журнале New Yorker, он не стал для Запада сво им. Отчасти проблема действительно в конвертации смыс лов, отчасти — в том, что он не Тургенев.

Для мирового читателя Пелевин не международный бренд, а просто важный представитель чужой культуры, как для нас, 217 На Запад скажем, француз Брассанс. Как для французов — наш Высоц кий. Уважаемые, с именем на слуху, но не проникшие в кол лективную подкорку. Критик Лев Данилкин считает: «Пеле вин, безусловно, самый известный современный русский пи сатель на Западе. Он обязательно входит во все антологии».

Что не так уж и плохо.

Супербест — Никто мне ничего не даст. Понятно, что все возьмет Пеле вин, — немного нервно курит за столиком в фойе писатель Захар Прилепин.

Писатель Александр Гаррос, номинированный на пару с Алексеем Евдокимовым за «(голово)ломку», по идее, пре тендует только на 50 тысяч из обещанных «Национальным бестселлером» за «книгу десятилетия» 100 тысяч долларов.

— Но я и на пятьдесят не рассчитываю.

Писатель Михаил Шишкин молчит. Он любит молчать.

Тут и там снующие и пихающиеся локтями фото- и телере портеры создают на втором этаже гостиницы «Украина» об становку, приближенную к светской. Ведущий церемонии Ар темий Троицкий раздает интервью налево и направо. Писа тели подчеркнуто радушно здороваются друг с другом. Дамы демонстрируют декольте.

Все ждут Пелевина.

Секундное возмущение людской глади, репортеры пере носят массу толпы в новое место, локализуя общий интерес.

Нет, это опять кто-то другой.

«Супернацбест» — премия лучшей книге, выбранной со всем не тайным, а очень даже публичным, прямо со сцены голосованием. Выбор из десяти лауреатов «Национального бестселлера» с момента возникновения премии в 2001 году.

В России не случилось своего Гонкура и Пулитцера, и на этом фоне «Нацбест» — важный институт. Победителей не судят, но читают. Сегодня голосует жюри, составленное из почетных председателей жюри прошлых лет: власть, бизнес, оппозиция, банки, мир театра и кино, литераторы — от каждого сегмента по неподкупному и субъективному представителю. Каждый объясняет свое решение. Писатели-номинанты, собравшиеся в зале, с ложно-невозмутимыми лицами тщатся угадать, куда эта кривая экспликация выведет.

Ну и все, конечно, ждут Пелевина.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.