авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«Пражский Парнас №36 Содержание Слово СоСтавителя.................................................3 это интереСно.............................................................4 ...»

-- [ Страница 4 ] --

- Ну и что же теперь, - устало зевнул Стив, который, однако, успел хорошо раз глядеть происходящее, - Там наверняка уже всё отмыли до блеска. Ленту уже сни мают и полиция разъезжается. Гостиница не должна терпеть убытки из-за каждого, кому втемяшится в голову превратить её в вышку для прыжков без парашюта...

- А вот это мне уже трудно понять, - заметил Ник, - Существует масса достой ных способов «взять с места в рай». Но чтобы так… просто хуже некуда.

- Нечего здесь и понимать. Ты бы лучше поменьше рассуждал о таких делах, Младенец.

- Ну нет, я должен знать, что именно там случилось! И - с кем… В холле их гостиницы было тихо, лишь десятка полтора поклонников упорно дожидались появления группы. Ник приветственно махнул им рукой, норовя про скользнуть поскорее в лифт.

- Джефф, послушай, - сказал он товарищу, - Ты вроде собирался наведать Лан са? Ты не мог бы на обратном пути купить газету у стойки регистрации? Местную вечернюю газету, но на английском, разумеется. Идёт?

- О’кей, - ответил Джефф, - Я загляну к тебе где-то через пол-часа.

Вскоре Джефф поднялся в номер к Нику со свежим выпуском вечерней газе ты в руках. Тот сидел в кресле, поджав под себя босые ноги и что-то наигрывал на гитаре.

Янина Диссинг - Принёс? - спросил он.

- Как и обещал… - Джефф взглянул на букет, - А у них тут шикарные лилии.

В Чехии не жалеют цветов, не то, что в прошлый раз - итальянцы… - Взгляни-ка, пишут ли там что-нибудь о случае в Дана-Стар?

- На второй странице - статья на целых пол-разворота, - сказал Джефф и про бежал глазами заметку, - да уж… случай довольно странный. Девчонка из России, работала нелегально на уборке этой гостиницы. Администрация настаивает на том, что это было самоубийством. Подружка, которая вместе с ней там работала, клянёт ся, что это - несчастный случай, и что у той наверняка заклинило электронный ключ, поэтому она не смогла выйти наружу, а попыталась вернуться в соседний номер через окошко в ванной. Ты заметил, что там такие смежные маленькие балконы, но с перил оторвалась обшивка и девушка соскользнула вниз, потеряв равновесие.

Представители отеля ей возражают, они считают, что можно было позвонить на вахту по телефону... Но сам телефон почему-то оказался закрытым в шкафу. Больше в номере ничего не нашли. Ну, а дальше следуют обычные в таких делах разборки:

кто виноват и кому платить страховку и компенсации. В любом случае, гостиницу оштрафуют за использование нелегальной рабочей силы и за аварийное состояние фасада. Теперь ты понял, почему Ланс выбирает для нас порядочные отели?

- Симпатичная хоть девчонка была? - почему-то спросил Ник, хотя ему, без сомнения, любую было бы очень жаль.

- Да какая теперь-то разница. Ну, была симпатичная. Даже более чем… И под ружка её - тоже весьма и весьма… Они здесь вдвоём на фото, да ещё заразительно так смеются. Сфотографировались в тот самый день. Какое же тут самоубийство!

Подружка говорит, что у них было прекрасное настроение, потому что… Вот чёрт! Джефф вдруг осёкся и замолчал.

- Ну, что ещё там? - Ник приподнял голову, склонённую над грифом гитары. Сегодня я как будто почувствовал… - Девчонки собирались к нам на концерт. К несчастью, дружище… Одним на шим фаном стало меньше на свете.

- Никакой фан не спрыгнет с крыши перед самым концертом.

- С семнадцатого этажа, - поправил его Джефф.

- Да, без разницы. А я и понятия не имел, что у нас есть в России поклонники, - сказал Ник, - И что нас там любят… - Ну, любят они, в основном, тебя. А нас уже так, за компанию...

- Не выдумывай, Джефф! А хорошо бы прокатиться по крупным городам Рос сии и Украины! В поддержку нашего нового альбома.

- Предложи это Лансу. Ты сто-олько причитаний услышишь в ответ… - Джефф как будто не мог отвести взгляд от фотографии в газете, - И что это ей с такой мор дашкой - да не жилось! И подружка - что надо. Жалко, что Ланс поменял нам отель в самый последний момент. Лучше бы к нам заглянули на огонёк, чем бегать по стенам, как Спайдервумен.

- Дай-ка сюда, - сказал Ник и протянул руку. Он взял у Джеффа газету. Фото графия, прилагавшаяся к статье, оказалась исключительного качества. Две улыбаю щиеся девушки, обнявшись, смотрели прямо на него.

- Что случилось, Младенец? - вдруг испугался Джефф.

Он увидал потрясённое, помертвевшее лицо своего друга, его синие глаза, ставшие вдруг несчастными и непривычно большими. Друга, который давно уже стал ему кем-то вроде младшего брата… Джефф пытался найти подходящее объ яснение. Это опять рецидив, или - неожиданный нервный срыв? Ник дышал преры Пражский Парнас № висто, его лоб покрылся испариной.

- Ты принимаешь всё очень уж близко к сердцу, Ник. Мне ведь тоже ужасно жаль.

«Могу я сказать или нет? - лихорадочно соображал Ник, - Ты всегда отказывал мне в праве общаться с ней… Чёрт, как же холодно, всё тело покрылось какими-то мерзкими жалящими мурашками»!

Он встал с кресла и стоял теперь напротив Джеффа, глядя на того в упор.

- У меня есть к тебе просьба, Джефф. Это ровно на три минуты. Возьми статью и прочитай, кто из этих двоих погиб. Ответишь на мой вопрос через три минуты:

это случилось с девчонкой, которая справа, или с той, что слева на фотографии. Это очень важно, - добавил он, совсем уже тихо.

- Ну, я-то давно уже это прочитал. Здесь же и подпись стоит… - Подожди! Сам я не могу. Всё расплывается… Я прошу - скажи это мне через три минуты!

«Шансы пятьдесят-пятьдесят. Как «чёрное или красное» на игорном столе» подумал Ник. Если погибла та, что слева, то завтра прямо с утра я появлюсь в «Дана Стар», я сделаю всё, чтобы ты осталась со мной! Если же умерла та, что справа, если Ты умерла - тогда всё»… - Ну?

- Та, что справа, - ответил Джефф.

Ник отвернулся. «О, господи, зачем же ты забираешь мою надежду? - шепнул он, почти неслышно, - Однажды ты спас меня… Чудеса не случаются дважды! И вокруг нет никого, с кем можно поговорить… А Джеффа я обману. Я ещё должен с тобой попрощаться, малыш».

- Очень жаль, - сказал Ник тихо, - Не обращай внимания, Джефф. Ты же зна ешь, я всегда был таким… Сочувствовал всем на свете, как полный дебил. А тут - наш фан, девушка, любившая нашу музыку… - Ник, я всё понимаю… Давай, ты побудешь с нами сегодня. Вместе помянем эту девочку… Кока-колой.

- Поминать человека колой? Джефф, да не закрыл бы ты свою задницу! Лад но, помяните там за меня. Я устал и хочу спать.

- Хорошо, - сказал Джефф, прихватив, на всякий случай, газету с гостиничного стола, - Я возьму, покажу ребятам. А ты пока отдыхай. Тебе ведь ничего больше не нужно?

- Нет. Ну, разве что… девочку в номер.

- Что-о?! - Джефф едва ли не поперхнулся. Он и припомнить не мог, когда слышал что-то подобное от Ника. Даже в шутку.

- Ту, что ходила по стенам высотных зданий, - Ник усмехнулся одним уголком рта. Глаза его были серьёзны и лихорадочно блестели, - Спайдервумен.

Он протянул руку открытой ладонью вверх и Джеффу ничего не оставалось, как снова отдать ему газету.

- Ребятам купишь новую, - добавил Ник тоном, который, даже помимо его желания, напоминал Джеффу о том, кто является настоящим лидером Флейки.

Он бросился ничком на кровать, не снимая ни одежды, ни обуви - знал, что вскоре прийдётся выходить из отеля. Положил на подушку газету.

- Ну и что ты наделала? Мы ведь были всего в паре кварталов друг от друга… Янина Диссинг Если тебе так уж приспичило «взять с места в рай»… Эй, я ведь мог бы запросто со ставить тебе кампанию. Мы бы вместе нашли какой-нибудь приемлемый способ. А так… В тебе не осталось ни одной целой косточки! Хуже уже только повеситься. Но если бы мы были друг у друга, возможно, нам не нужно было бы так торопиться… Пока бы наши дети не выросли. Или внуки. Даже если бы я под конец превратился в какого-нибудь жуткого Томми Полшиллинга! Даже если бы я до чёртиков тебе на доел. Ты всё равно была бы моим волшебным талисманом. А теперь…Я не знаю, что мне делать теперь!!!

Он разгладил лежащую перед ним газету, и пробежал глазами статью.

- Я понимаю, что жизнь - это чудовищное дерьмо. Если бы ты не погибла, я мог бы так и не узнать никогда, что ты на самом деле существовала… Возможно, я ещё мог бы тебя спасти! Да вот не спас… Ник поднялся, набросил на плечи свою потёртую джинсовую куртку, захва тил букет лилий из вазы на столе, и, тихо ступая по пружинящему ковровому покры тию коридора, прошёл к лифту. Никем не замеченный, он спустился в холл. Через четверть часа Ник был уже рядом с гостиницей «Дана Стар». Площадка рядом с от елем, покрытая отшлифованными коричневыми плитами неаполитанского мрамо ра, была отмыта до блеска. Ни ленты, ни следов от шин полицейских автомобилей, ни мелового контура - ничего на ней не осталось… Ник несколько раз прошёл во круг этого места и наконец-то увидел то, что искал: едва различимый меловой след, белый контур, которым сегодня было обведено её распростёртое на земле тело.

Он хотел провести более чёткую линию, но вокруг были только гладкие плиты - ни камешка, ни мела - ничего подходящего. Тогда он отделил белые лилии от веток и выложил имиконтур. А затем и сам улёгся посередине.

- Значит, здесь… - сказал он, - Здесь мы и встретились. Узнаёшь меня?

Никакого ответа не было... Ник полежал ещё немного, глядя в без звёздное небо над жемчужными нитями городских фонарей, и спросил у себя: Что же даль ше? И ответил себе: Аничего...

Он поднялся, положил одну из лилий себе в карман, на память, и побрёл по направлению к своей гостинице. Было поздно, и по дороге ему не попадалось никаких, открытых ночью магазинов или супермаркетов. Одна торговая точка на центральном проспекте ещё светилась.

- Водка есть? - спросил он по-английски.

- Нету! No vodka! Раскупили такие же, как и ты, оборванцы лохматые… -про ворчала усталая киоскёрша, зная, что иностранец не понимает ни слова из сказан ного ею, - Шатались тут допоздна после какого-то рок-концерта.

- Нет водки? - переспросил Ник, стараясь говорить как можно отчётливее.

- Водки нет. Есть Бехеровка, национальный напиток, - отозвалась она по английски, и добавила, уже по-чешски, - Если она вообще тебе по карману.

- Би… и чего-то там? Спирт, настоянный на меду?

- Настойка на травах. Более двадцати компонентов. Прекрасно помогает при болезнях желудка. Крепость 38 процентов, - произнесла она заученной скороговор кой, - Так вы берёте?

- Вон ту, большую, - сказал Ник, и подумал: «Этого должно хватить за глаза».

Вернувшись в гостиницу, он первым делом проглотил свою обычную дозу та блеток, принял душ и переоделся. Он решил, что сегодня должен выглядеть доста Пражский Парнас № точно хорошо. Ник поставил бутылку Бехеровки на стол, а сам устроился в кресле, поджав под себя босые ноги. Прислонил сбоку свою гитару.

- Ты, Fender, станешь свидетелем отбытия. Ты ведь старый и опытный инстру мент, и знаешь, что транки плюс алкоголь -вещь эпическая. Это как ракетное топли во, - он присвистнул.

Ник отвинтил металлическую пробку и налил немного Бехеровки в стакан.

Отпил, но тут же выплюнул прямо на пол гостиничного номера.

- Ох, чёрт! Что за вкус у этой… би чего-то там! Это не может иметь такой вкус!

Нет, это должен был быть знакомый, обжигающе-чистый вкус Абсолюта, да что угодно, но только не вкус желудочно-кишечной настойки на массе лечебных трав.

«Похоже, старт переносится», - сказал Ник, затем устало перебрался из кресла в кровать и мгновенно заснул.

Его разбудил настойчивый стук в дверь. Ник открыл Джеффу и снова нырнул под одеяло.

- А это ещё что такое? - воскликнул Джефф, завидев бутылку Бехеровки на столе. Он взял бутылку и прочитал название по слогам. Be-herovka.

- Мёд и травка, - заметил Ник, - Местный традиционный напиток.

- Что проклятая бутылка тут делает?!

- Это подарок, - ответил Ник, - Избавляет от болезней желудка. Порой - на всегда.

- Какой там, к чёрту… Это подарок тебе?!

- Нет, это подарок тебе. От меня.

- Интересно, с какой же это стати? И почему здесь крышка отвинчена?

- Захотелось понюхать, - ответил Ник, - Извини… - Знаешь, что я сейчас с этим сделаю? - рявкнул Джефф, и, рванув на себя створку гостиничного окна, вышвырнул бутылку наружу.

- Эй, потише! Зашибёшь кого-то из местных их же национальным напитком!

- Ничего, - сказал Джефф, - Я метнулв бассейн. Что, вкус тебе не понравился?

Ненавижу, когда ты так шутишь а у самого глаза такие вот… пасмурные! Виллард, я же всё прекрасно понимаю! Эта странная девушка, которую ты повсюду разыскива ли вот эта Спайдервумен, внезапно соскользнувшая со стены. Всё сливается в один, легко узнаваемый образ. Виллард, чёрт бы тебя подрал, до чего же у тебя чердак прохудился!

- Не так уж и умно - говорить мне сейчас об этом … - прошептал Ник. И вдруг закричал сорвавшимся, истерически-слёзным воплем, - Когда же ты, наконец, оста вишь меня в покое?! Что ещё тебе нужно от меня, Андерсон?!

- Послушай, тебе необходима помощь… - Ну так помоги же ты мне!!! - взгляд Ника, обычно такой выразительный, за думчивый или чуть насмешливый, стал абсолютно неузнаваем... Джефф с трудом выносил его.

- Будь я специалистом… - А ты возьми - и сделайся им! А не можешь - поди поплавай в бассейне! Мо жет, выловишь там бутылку. Там хороших тридцать восемь процентов, Джефф… *** Они вернулись домой и вскоре забыли об этой ссоре. Вернее - они постара лись забыть. Флейки записали в студии несколько новых песен Вилларда, закончив работу над последним альбомом, называвшимся «Флейки # 26». Именно столько лет было Нику Вилларду во время работы над ним. Кроме того, в этом новом, двой ном альбоме было собрано двадцать шесть песен. Ник безмятежно шутил, обсуж дая возможность нового турне по крупным городам России в поддержку этого аль Янина Диссинг бома. Джефф собирался поговорить с Лансом сразу же после своей выписки. Когда Джефф оказался в наркологическом отделении госпиталя, Ник понял, что наступил момент, когда уже ничто не сможет ему помешать. «Джеффи всё-таки простоват.

Мне всегда удавалось его провести».

Тем вечером он оставался дома один. Ник дождался, пока уснула собака. Ска зал кому-то невидимому: «У неё должен быть обжигающе-чистый вкус. Такой же, как у водки Абсолют. Ты всё-таки здесь появилась, Диана, не зря я ждал тебя каж дый вечер. Должен я объяснять тебе, что означает «медикаментозная кома»? Это всего лишь ещё один способ взять с места в рай при полном своём удовольствии.

Но сегодня, малыш, я что-то не слишком в этом уверен. В «удовольствии». Нет-нет, это уже решено. И ты - не Джефф, чтобы так меня отговаривать! Эй, не могла бы ты просто подать мне руку? Я поверил бы, что ухожу вслед за тобой»… Ник отключил телефоны, чтобы Джефф не потревожил его звонком из боль ницы, положил рядом с подушкой свежие белые лилии, а сам удобно устроился рядом, не забыв принять свои обычные транквилизаторы. Тройную их дозу. Гитара осталась лежать, забытая, в кресле, и собака мирно спала в своей мягкой корзинке в углу его спальни. Дело было только за Абсолютом.

Соседи Ника, состоявшие в Обществе защиты прав домашних животных, ещё засветло были разбужены отчаянным воем собаки. Пёс бросался на дверь, скулил и царапал обшивку лапами, пытаясь привлечь чьё-нибудь внимание. Возмущённые, соседи решили, что собаку закрыли в доме одну, и она, возможно, нуждается в пи тье и корме. Они всё-таки не решились нарушить границы чужой частной собствен ности, а дождались десяти утра, когда открылась ближайшая контора их Общества.

Они обратились туда с жалобой на жестокое обращение с собакой. Общество за щиты прав домашних животных прислало в дом Вилларда свой обычный наряд для вызволения из беды его псины. Собаку им спасти удалось, а вот её хозяина - нет… ВМЕСТО ЭПИЛОГА Близкие Дианы Крыловой так никогда и не получили компенсацию от стра ховой кампании. Происшествие в гостинице «Дана Стар», в конце концов, признали самоубийством, поскольку это было выгодным для всех сторон, вовлечённых в эту историю. Такая причина не входила в перечень страховых случаев.

Когда в театре узнали о случившемся, администрация выразила глубокое со болезнование Светлане Петровне через главную городскую газету Соленоморска… Помимо всего, из театра прислали красивый венок и годовой абонемент на бес платное посещение детских спектаклей для её внука Сеньки.

Слава Шагрин с компанией, всё ещё продолжавшие работать в театре,уволились в течение нескольких дней и отправились в длительное турне по городам и посёлкам Приморья и Дальнего Востока. Там их замечательно принима ли. Особой популярностью пользовался«Собачий блюз», который часто просили ис полнить «на бис». Спустя год, Слава всё-таки развёлся со своей Полиной и женился на Лерочке - по самой обычной причине: новорожденному был нужен отец… В Англии альбом «Флейки # 26» получил статус платинового и разошёлся ги гантскими тиражами. Но сама группа распалась, а Вилларда, посмертно, возвели в статус рок-иконы. Его семья, унаследовавшая половину его состояния, подала было в суд на «Фонд помощи детям, попавшим в беду», которому Ник оставил вторую по Пражский Парнас № ловину своих денег, но им попался опытный адвокат, сумевший убедить Вилларда старшего отозвать судебный иск ввиду ничтожно малых шансов на выигрыш дела.

К тому же, принадлежащие им права на переиздание альбомов Флейки должны были принести в будущем несравнимо большие деньги.

Хозяин гостиницы Миро предпочитает теперь инвестировать в покупку и строительство отелей в Будапеште. В Праге он старается не появляться без крайней необходимости, из-за связанных с этим городом неприятных воспоминаний. Впро чем, персонал на местах отлично со всем справляется. Девушку «с личиком, как у дочки соседа» ему присмотрели уже в Будапеште.

Светлана Петровна из крупной представительной дамы как-то внезапно пре вратилась в сухонькую седую старушку, на которой болтаются даже донашиваемые ею футболки дочери. Она по прежнему встречается на кухне за чашкой чая с Любо вью Никодимовной, которая всегда старается испечь что-то вкусное для малыша.

Однажды она спросила, как Светлане Петровне удаётся растить внука на мизерную её пенсию. И Светлана Петровна по-секрету поведала ей, что примерно раз в квар тал получает с Дальнего Востока, а бывает - с Камчатки или из Приморского Края, неплохой денежный перевод, на котором с обратной стороны напечатаны всегда одни и те же слова: «отчисление за текст песни». Светлане Петровне это кажется странным: сколько таких текстов было написано в своё время Дианой, и никогда её дочь и копейки за это не получила! Поэтому она решила, что это сенечкин отец как то узнал о существовании сына, и теперь ему помогает.

- Почему же он пишет «отчисление за текст песни»? - удивляется Никодимов на.

- Должно быть, это для конспирации. У него ведь - семья и трое детей… - А разве не вы когда-то мне говорили, что отец малыша - филолог из Киева?

- живо интересуется Любовь Никодимовна, - Как же так: был филологом с Украины, а теперь вот колесит вперёд и назад по Камчатке с Дальним Востоком?

- Ну, это раньше он был филологом, а теперь, наверное, сталгеологом. Раз ведывает полезные ископаемые для страны, - со знанием дела отвечала Светлана Петровна, - Ну, да какая мне, в сущности, разница? Теперь все как-то пытаются вы живать… Ну, и наконец-то - Дайана Миллер. Она полностью изменила свой имидж, приобретя тот усреднённо-европейский лоск, который гораздо больше подходит хозяйке особняка в престижном лондонском районе Вест-Энд, чем горячему при верженцу культуры индейцев Навахо. Иногда она размышляет о том, что неплохо было бы посетить Апони и Керука в поселении Цветная Река, и приобрести у Апони что-нибудь из её замечательной керамики, которая неплохо смотрелась бы в её великолепном доме в Вест-Энде, обладание которым само по себе уже является пропуском в высшие лондонские круги. Правда, на путешествие в Аризону у неё, как всегда, не хватает времени: после триумфального успеха её первой программы на канале TVS-5, ей удалось протолкнуть и два других сценария, полученных ею от Дианы Крыловой. Заинтересовалась ими Студия детских развлекательных про грамм государственной теле-радиовещательной компании. Дайана с абсолютной ясностью отдаёт себе отчёт в том, что не получи она в своё время сценарии у этой, невероятно-наивной русской девушки, она по-прежнему занималась бы заказом билетов через домашний компьютер, путешествуя из Калифорнии в Аризону и об ратно.

Заставка музыкальной викторины, записанная Ником Виллардом во время Янина Диссинг его посещения студии TVS-5, обеспечила её программе стремительный взлёт и ста ла её счастливым билетом к успеху. После смерти Ника о нём заговорили гораздо больше, чем при его жизни. Но для Дайаны Миллер он, по счастью, уже не суще ствовал, и значит - больше некому было утверждать, что не она, Дайана - настоящий автор программы. Ей и по сей день невдомёк, почему Ник оставил свой голос и этот синий, притворявшийся странным, неповторимый взгляд - именно её программе?

Трудно сказать, что двигало им в этот момент, но только сразу же после появления новой заставки, лицензии на постановку её викторины начали продаваться влёт, во многие и многие страны, принеся Дайане ещё не один миллион фунтов!

Подарил ли он ей музыкальную фразу из обычного своего куража или в ка честве простой компенсации за внезапный отказ от участия Флейки в программе?

Никто уже не узнает, что двигало им в тот момент, когда Ник протянул руку, взял микрофон и своим абсолютно узнаваемым, чуть глуховатым, но глубоким и чистым голосом то ли пропел, то ли прокричал напоследок:

PLAY MUSIC DARTS!

Автор иллюстраций Марина Давыдова.

Пражский Парнас № Виктор Калинкин Родился в 1950 на Чукотке в семье офицера.

В Рязани окончил школу и Радиотехнический институт, год проработал в КБ инженером программистом, в 1974 ушел в армию, в вернулся. Мастер спорта по парашютному спорту, кандидат наук, полковник. В настоя щее время живу в Твери, занимаюсь разработ кой программного обеспечения.

С тех пор, как помню себя, глубоко запали в душу рассказы моих родителей о войне, о Чу котке, где родились мы с братом. И когда мамы уже давно не было с нами, слушая как то отца, я задумался о судьбе русского офице ра во все времена, подумал, как сделать так, чтобы эти рассказы кто-нибудь записал, сохранил.

Всякий раз, когда у меня возникала потребность рассказать какую-либо се мейную историю, супруга тихонько замечала, что уже никто не слушает, а однажды добавила, мол, запиши, уйдешь из жизни, и это исчезнет вместе с то бой. Взял и написал, точнее, рассказал в повести «Веточка» то, что посчитал главным, а было мне под шестьдесят. И сразу почувствовал, что груз снял с души, легче стало, что предки меня услышали и улыбнулись.

Больше писать не собирался, но спустя год «вышли из-под пера» еще несколько рассказов. Затем решил испытать себя рассказом об охоте, но дело не строи лось, пока не вызрел замысел взять за основу реальный «холостой» маршрут, на который как на дерево «повесить» описания запомнившихся эпизодов. Вслед, но без вдохновения и что побудило, не знаю, за полтора месяца урывками на писал повесть «Красная планета».

Название подбирал для воспоминаний о службе в Советской (Красной) Армии, от которой осталось впечатление как о пребывании на другой планете. Но когда добрался до тех лет, рассказ о них вышел скомканным, поверхностным:

писать-то оказалось не о чем. И до сих пор, если напишу что-то, как обычно, вдруг, то видится оно мне последним и что больше уже ничего не будет.

Бесёнок под сердцем или Огни Питера (фантастические сны в послеоперационный период) Все, кого завтра-послезавтра выпишут из приютившей нас «пятизвездочной»

клиники, собираются на заключительное занятие в свободную смотровую. Кристи на, врач-методист, невысокая стройная брюнетка, одета в белый брючный костюм чик медперсонала, терпеливо ожидает, пока все займут места на диванчиках. В те чение последних пяти дней именно она терпеливо учила нас ходить, эта молодая женщина с умным взглядом карих глаз, с хорошей речью, вежливая, выдержанная.

Поднимала нас, выгоняла в коридор, выслушивая упреки, а вслед за ними шутки Виктор Калинкин и анекдоты. Кристина, сидя на больничной койке боком ко мне, болтает ножкой в стильных белых спортивных тапочках. Чуть покачивается бедро в плотно облегаю щих брюках. Линия стрижки, оставляя шейку открытой от затылка, по косой линии спереди опускает волосы немного ниже лица. Кажется, у Кристины чуть вздерну тый носик. От веселого соседа по палате, предвкушающего расставание с образом молодого «калеки», знаю, что «Кристинка» разведена и что у нее двое детишек… Кристина, рассказав обо всем, с чем может столкнуться каждый из нас после выписки, завершая сеанс, предлагает записать на обороте своих методичек номера телефонов лечащих врачей и начинает диктовать. Похожая запись у меня уже есть, а потому жду окончания процедуры, но как только больные, выходя, засуетились, спохватился – дополнительный номер не станет лишним. Подхожу и, назвав фа милию врача, передаю свою брошюру. Кристина записывает сиреневым маркером номер телефона ординаторской и добавляет ниже номер своего телефона на тот случай, если у меня вдруг возникнут вопросы и к ней.

Маршрут из Питера домой на заднем сидении поперек авто оказался не столь утомительным. За окном Ленинградка шумит моторами, рваным ветром и слякотью асфальта. Тихая музыка в салоне, можно дремать или, не спеша, выгру жать из памяти и листать картинки... Вспомнил, как перехватил задумчивый взгляд Кристины, прервавший течение моих мыслей. Как она сразу же торопливо присела рядом и стала показывать правильный шаг, поддерживая и направляя мою ногу своими руками:

– Михаил, Вы для чего делали операцию? Ну, смелее, сгибайте... Вперед… Нужно наступать и давать небольшую нагрузку. А теперь так... Видите, получается.

И я за Вас рада.

Интересная, привлекательная молодая женщина...

Первые два месяца – дома. За все это время на сиреневые номера телефонов обратил внимание и задумался через месяц, когда перед посещением врачебной комиссии перебирал документы, и на виду оказалась та методичка. Телефон Кри стины оказался мобильным, я набрал его номер и отправил СМС со ссылкой на сайт, где были выложены мои записи. В прошлом году, отдавая дань предкам, что пом нил, сохранил для родных в текстах. В этом виде творчества видел себя человеком случайным, но неожиданно пришли добрые отзывы, в итоге победило тщеславие:

прошел год и вышли «из-под пера» несколько рассказов и вторая повесть. Скоро мне повезло: часть рукописей была опубликована. Возникла потребность в читате лях, ищешь их, зная уже, что обратная связь может быть весьма болезненной. А если записи имеют отношение к тебе и твоим близким, то приходит тяжелая болезнь в хронической форме – переживание событий из прошлого, которые десятилетиями были сжаты в памяти в крошечный архив, и вот он оказался распакованным.

*** В конце декабря выхожу на работу. Пока был на больничном, у заказчика к моей части проекта накопился целый пакет вопросов и предложений. После зим них каникул приступаю к подготовке командировки в Питер. Через неделю сажусь в «Сапсан». В Питере на вокзале захожу в метро, встаю на эскалатор, спускаюсь, взгляд вяло переключается с перил на потолок, на рекламные щиты, табло, встреч ный поток пассажиров. Всю жизнь я близорук, но вдруг издалека по каким-то при знакам выделяю женское лицо. Маловероятно здесь встретить знакомого, а потому не возникает никакого напряжения, вновь «ушел в себя, меня там ждали», взглядом Пражский Парнас № уже не управляю, просто, забыв, оставил его прикрепленным к незнакомке. Но эта женщина тоже смотрит в мою сторону, и ее взгляд не кажется праздным! Первой узнала она, через мгновение по ее вспыхнувшим глазам и ожившей мимике – я.

Выпрямился, показываю жестами, что как только спущусь, то поднимусь наверх, и успеваю заметить согласие в ее улыбке и глазах. Обленившиеся мысли проснулись и завозились, потягиваясь, заканючили: «Что ты затеваешь? Тебе это надо? Давай в гостиницу отдыхать!»

Кристина ожидает в десяти метрах от эскалатора, прислонившись к стене.

Полупальто, пояс, длинный красивый шарф, кепи, тонкой кожи ботфорты и сумоч ка. Цвета – черный, серый различных оттенков, бордовый, белый. С проявлением галантности я опоздал, и первые слова были с ее стороны:

– Здравствуйте, Михаил! Я – Кристина.

Мне осталось только радостно произнести ответное приветствие, добавить, мол, помню, как же, и на автомате сделать комплемент. Кристина приветливо улы бается. Меня это настораживает, т.к. не являюсь мужчиной, избалованным скорым проявлением женского внимания. Замечаю легкую нервозность, которая не броса ется в глаза: плечиком дернет, на ножке переступит, рукой до лица дотронется, под ноги или в сторону посмотрит. Вновь опережая меня, заговорила быстро:

– По ссылке я прочитала почти все. Представьте, сегодня не осталось в моем окружении знакомого, которого я знала бы лучше, чем Вас… Кроме детей своих, конечно же!.. Как хорошо, что я Вас встретила – смотрю, навстречу спускается близ кий, простите, знакомый мне человек... Я так завидую тому, что Вы жили в то время.

Вы все – совершенно другие люди!.. Извините, может, я некстати?...

Здорово – попала в самое яблочко! От сказанного по голове побежали горя чие колики. В «том времени» за день могу побывать не раз – это часть того само го распакованного архива. Как только справился с коротким шоком, вижу – Кри стина, крайне приблизившись, вот уже несколько секунд заглядывает в мои глаза, и, замерев, ожидает ответ на свой вопрос. Точка, на которой остановился ее взор, находится глубоко внутри меня, а там, согласитесь, можно встретить только серое вещество и ничего более… Замечаю, что начинаю стремительно входить в состоя ние юношеской стеснительности, что Кристина «чертовски» привлекательна и не только я так думаю. Вспомнил вопрос, извинился, посмотрел на часы и объявил, что у меня остается около часа на выкуп брони в гостинице. Поднимаю голову, и вновь попадаю в плен ее темных глаз… – Успеешь? Простите, успеваешь? Черт, простите!… Успеваете?

– Кристина, успеваю. Давайте на «ты», хорошо!

– Согласна!

С ней явно что-то происходит. Предлагаю связаться завтра после шестнадца ти, и предупреждаю, что в этот момент могу быть за пределами Питера и где имен но. Зачем я это сделал?

– У меня в Питере никого, значит, после работы будет уйма времени. Погуля ем, поболтаем. Познакомишь поближе с Питером. А я расскажу про наше время.

Оставив вещи в номере, возвращаюсь в магазин у «Аквапарка», предусмо трительно закупаю все, что завтра может оказаться не лишним, если не завтра, – то Виктор Калинкин до отъезда. Возвращаюсь заснеженным парком. Есть время для раздумий... Ведь что-то же произошло. Моделирую разные ситуации, доводя каждую до состояния носителя некой беды, столкнувшись с которой, Кристина нуждается в помощи.

Могу предположить, что ей необходимо общение и появление нечужого ей чело века – выход, пусть на время... Что-то я накрутил, ну, ладно, в любом случае мне завтра следует быть внимательным, а главное, не обидеть.

*** Завершил на предприятии все подготовительные работы. Вышел на улицу.

Мороз слабенький, на воротник ложатся снежинки, дышится легко. Вдруг под курт кой слышу звонок, а с ним приходит понимание того, что мобильный весь день про лежал в ее кармане в гардеробе! Подношу к лицу, замечаю время 16-10 и имя зво нившего. Полетели торопливые извинения, скоро понял, что спешить не надо, что встретимся на Васильевском Острове через полтора часа.

Кружится невесомый снег. На переходе у светофора замечаю Кристину. Под ходит, пританцовывая:

– Привет! – и, круто развернувшись, подхватывает меня под руку, и вот мы, уже не спеша, двинулись по Среднему проспекту, про себя отметил, в сторону кафе «Алиса».

– Я говорила, что у меня вопросов куча, а не задаю. А вот тебе, догадываюсь, не терпится самому задать, да? Какой будет первый? Смелее, – и Кристина нетер пеливо теребит меня за локоть.

Повернулся к ней, смог только улыбнуться, но чуть позже собрался-таки и ответил:

– Конечно, задам, если у меня появится право... Впереди «Алиса», зайдем?

Кристина мило сыграла разочарование:

– А я размечталась, что это будет от меня первый объект знакомства с горо дом.

Большую часть пути молчим, поглядывая друг на друга. Проходя мимо осве щенной витрины, Кристина вдруг резко развернула нас к ней лицом:

– Это зеркало. Мы – неплохая пара. Так могут думать мальчишки и девчонки, дяди и тети, которых мы встречаем. Другое им просто в голову не придет. Знаю, сколько тебе, но выглядишь ты на десять лет моложе. Да, представь себе, не смей ся. Смотри-смотри, нет, не на меня… А я за прошедший год постарела на целых пять лет. Весна и лето, осень – одни нервотрепки. Спасибо маме, иначе детишек запустила бы. У меня их двое: Дашеньке – четырнадцать, Даниле – двенадцать… Ах, зна-а-аешь?... Ага, «морячок» сказал. Это тот, что в тельняшке, любитель старых анекдотов? Ладно, проехали… Отвернись, на меня не надо смотреть, туда смотри, не отвлекайся. Видишь – там мы, совсем молодые, разница всего десять лет!

Оба рассмеялись, неожиданно Кристина положила руки мне на плечи и быстро по целовала, медленно отвела голову назад, разглядывая усы, по-детски пожалова лась:

– Колются. А теперь ты меня… А так лучше, не колются, а еще разик… – Кристина, пожалуйста, давай не станем делать это у каждой витрины.

– Нет, будем, я тороплюсь, – и она отшатнулась, взгляд на мгновение стал холодным, но тут же прежним, ласковым, – Не обращай внимания, сорвалось.

Пражский Парнас № Еще прошли немного по проспекту и снова Кристина, дернув за рукав, развернула меня к себе лицом и медленно подула в глаза, капризно спросила:

– Ну, что с тобой? – и, не ожидая ответа, пока на переходе не погас «зеле ный», потянула меня на ту сторону перекрестка в кафе под маркизой.

Дальний столик в первом зале у окна оказался свободен. Мы разделись, Кри стина присела, я собрался идти делать заказ:

– Не против, если венгерский салат и бризоли с белым соусом? К нему при лагается бокал пива или возьмем красного, по глоточку минеральной и кофе?

Кристина с прямой спинкой и ладошками между коленок бодро уточнила: «Или!», оглядела зал, подчиняя движение головы и бровей ритму какой-то своей внутрен ней мелодии, и добавила:

– А ты, оказывается, бываешь здесь.

Пока готовятся бризоли, мы можем поболтать. Чокнулись, отпили вина и, улыбаясь и поглядывая друг на друга, принялись за салатик.

– Уже восемнадцать, можешь закурить.

– По мне, если сделаю это в зале, будет дико.

– Михаил, тебе все еще трудно со мной. Почему? Хотелось, чтоб скоро про шло.

– Не скрою, – робею. В последние годы в плане установления контактов был не активен, если только легкий флирт иногда. Пройдет, бывало так. Например, ме шает мне жутко, когда оцениваю, что я – несостоятельный кавалер.

– Ну, Михаил, с выводом ты явно торопишься.

– Несостоятельность, уточню – не мобилен, авто нет, снять квартирку для свиданий не имею возможности, можно прибавить сюда удаленность мест прожи вания.

– Смотри сюда, у меня нет клыков ни с этой стороны, смотри, ни с этой, зна чит, я не вампир. Других угроз я не могу нести.

– Кристина, ты очень мила! За тебя, за встречу!

– Нет, за нас и за знако-о-омство!... Михаил, повторю и больше не буду: знай, ты для меня открытая книга, конечно, если ты не лукавил в своих записях. Кажется мне, знаю наперед, что подумаешь, скажешь, как поведешь. Со стороны ты угрюм, у тебя свой мир, допускаешь в него не всех. Я же давно знакома с тобой! А ты не знал?

Мы вместе в солдатском клубе смотрели «Летят журавли», и это я пряталась за ска меечкой в кустах с прирученным соловьем, когда ты миловался со Светкой. Также как ты, я испытывала боль за детдомовских детишек и ветеранов… «Морячок», на верное, сказал тебе, что я разведена?

– Да. И еще то, что ты, «Кристинка», дала ему номер телефона. Еще какую-то чушь, но мне тогда было все равно, а потому всего не помню. Мы с третьим шутили в его палате, и Андрей стал нам подыгрывать, было весело, он мог что-нибудь на болтать, ну, не помню.

– Нет. Я не разведена. Супруг мой – бандит. Давно в бегах. Продал здесь все, что смог, бросил нас, воспользовался моей фамилией, скрывается за границей.

Осталась нам только квартирка недалеко от Лиговского. Связи с ним, помощи прак тически нет, родных нет, только их могилы и кровь, друзей теряю, все время – де тям.

– Что здесь значит – кровь?

– Один дед погиб на Синявинских высотах, ходим к нему на Братскую могилу.

Виктор Калинкин Много родных на Пискаревском. Другой воевал на Карельском перешейке, вернул ся, похоронен в пригороде… Михаил, расскажи о дочери.

– А вот и бризоли! Спасибо!

– Ах, как роскошно! Спасибо, девочки... Михаил, знаю, что мужчины любят, когда их балуют, но я тебе ни крошки не оставлю, не рассчитывай.

– Буду только рад! А доченька моя твоих лет, представь себе. Очень успешна, работает в Москве. Остальное как-нибудь потом.

– Ты много пишешь о прыжках с парашютом. Они были частью жизни, не жа леешь, что бросил?

– Жалел, но так надо было, не мой путь. Снятся все реже и реже, да. Уверен, что и сегодня показал бы неплохой результат. То была не экзотика, то была работа и счастливая юность! Благодарен Союзу, что имел возможность заниматься этим видом спорта, что был не раз делегирован на разные соревнования и успех был, но травмы и прочее. Пришлось прекратить. Кристина, твоя квартира далеко от Обвод ного канал?

– Нет, рядом, а что?

– Выходит, мы – соседи: от Марата до Обводного – десять минут. Рванем ко мне в гости!

– Рванем, но прежде – кофе… Поднимаемся из метро на Пушкинской и, обнявшись и пряча лица от снега, идем в сторону Обводного канала навстречу ветру. Сворачиваем, идем парком.

– Тебе нравится Петер? А какое было самое первое впечатление?

– Я не сказал бы, что «Ах!». Буднично, суета на Невском. От посещения музеев до сих пор затхлый осадок, особенно от Морского. Импрессионисты и английский портрет – блеск, например, полотно конца 18-го, начала 19-го: свежий ветер тре плет женские волосы, это в таком контрасте с эпохой, со школой! Повезло увидеть коллекцию Прадо: руки и глаза Слепого Органиста, Караваджо и его Давид – не обычно, сильно. А Ростральные колонны – безвкусно выкрашенный облупившейся коридор коммуналки, скрученный в трубочку, зачем-то наверху антенны, прожекто ры, а носы кораблей, как приложение рук Церетели.

– Ты не все видел.

– Ага, вспомнил, в Петергофе ахнул. Мы подходили Верхним парком к право му фасаду дворца. Была середина октября, раннее утро, ясно, низкое солнце све тило нам в спину. Представь, золото на куполах буквально бушевало, слепило нам глаза. Летом в сезон в этот час эффекта не будет никакого. Чтоб увидеть, как мы, надо вставать в четыре утра, какой турист оторвет голову от подушки.

– Как хорошо летом… Через пятнадцать минут открываем дверь в номер. Помог снять верхнюю одежду, смеясь, освободились от сапожек. Проходим в комнату.

– Думаю, ты быстро освоишься, начинай с себя, а мне на домашние хлопоты будет достаточно пяти минут.

– Освоюсь. Здесь, как теперь говорят, – дружественный интерфейс.

Открываю окно, включаю бра, телевизор, прогоняю каналы до первого бестолково го, выключаю верхний свет, приношу из холодильника фрукты, шоколад, орешки, наливаю вино. Появляется Кристина, а за ней, выглядывая и прячась, тонкий интим ный аромат. На Кристине белая блузка, жилетка, клетчатая юбочка.

– Мне удобно без тапочек. Как дома. Присяду здесь, можно?

– Ну, что ты, конечно, можно! Дай свои ножки. Это шерстяные носки, чистые, беленькие, тебе будет уютно.

Пражский Парнас № – Спасибо, сядешь рядом?

– Сяду, а сейчас, нет, извини, хочется видеть тебя – у нас осталось немного времени поговорить. На, возьми плед, а я окно закрою.

– Глупенький, будет и поговорить. Меня отсюда теперь никто не выгонит… Кристина сидит на диване, подобрав под себя ноги. Присел на ковер перед ней, кладу руку на бедро, она ловит ее и перекладывает себе на плечо, ближе к шее. Я приподнимаюсь и целую ее, присаживаюсь рядом и обнимаю. Закружилась голова, на сердце так сладко, оно млеет, тает, это сказка… Рядом женщина, которая мне доверилась, которая желает близости со мной. Она дарит мне чувство благо дарности к ней и ощущение моего собственного достоинства, гордости… – Миша! Мы уже… Мы могли бы… Подожди, я скажу… – Знаю, ты скажешь, что мы уже взрослые люди и так далее. Дай еще две ми нуты, позволь продлить, мне двадцать лет, когда еще… Резко встаю, беру кресло, подвожу и разворачиваю к телевизору, освобож даю галстук, начинаю расстегивать рубашку:

– Пересядь, пожалуйста. Я – в душ, а через пять минут стану согревать ме стечко… Кристина ныряет под одеяло. И тут же в комнате все закрутилось! Через ми нуту одеяло и одна подушка оказываются на полу – с ними нам тесно. Все внимание – Кристине, но себе оставляю слишком много, а это мешает – скован, постоянно оцениваю свои действия и ее реакцию. Постепенно игры выравниваются, чувствую, что у меня получается, что доставляю приятное. А вот меня уже и затрясло! Кристи на тоже задыхается, вся горит. Догадываюсь, что удерживать ситуацию – смертель но. О-о-о! С этой секунды – мы вместе, мы одно целое. Не умолкая, несу всякую чушь о чуде, о счастье, о небесах... Вижу, как раскачиваются за окном огни вечер него Питера. Передо мной Кристина сжимает в зубах край пододеяльника, бегло, короткими циклами смотрит перед собой, закрывает глаза, смотрит, закрывает, со пит, задыхаясь… Целую и покусываю ее колени, сближаю, развожу… По Кристине пошла дрожь, судороги, она готова вырваться, стон… Радуюсь, как ребенок, – пять с плюсом, теперь я свободен! Огни Питера взлетели и перевернулись раз… второй… третий… Упал… Через полминуты полез искать ее ушко, целую в губы, отклик вос хитительный, целую глазки, а в них и на висках – слезы… – Как ты говорил, уходя от Светки: «сдуваюсь», апатия?

– Нет, – «гасну»… – Я буду собираться. Что у тебя завтра?

– Утром – бассейн, вечером – стулья.

– Какие стулья? А, вспомнила – Мечников, а в твоих фантазиях – я.

– Печников, монтер из театра. Как смешно.

– Отвернись, я оденусь.

– Нет, отворачиваться не стану, но и ты не уходи, пожалуйста… Любуюсь то бой – ты нежная и удивительная, ловкая и грациозная… – Пожалуйста, застегни… Не надо, поздно уже… Расслабься, кого ждем! Оде вайся, идем, покажу, где мы живем… Вышли на ветер. На набережной канала Кристина повернулась и показала, чтоб запомнил, откуда мы вышли, затем – вперед на дома, «куда идем мы с Пятач ком», и на вышку с красными огнями как главный ориентир, торчащий за теми до мами.

Немного погодя прошли под аркой в питерский дворик.

Виктор Калинкин – Я – на четвертый. Видишь, окно справа, как войду, помашу. Ну, до завтра.

Звони, как определишься.

Чуть приподнявшись на носочках, повернулась, взвизгнул снежок под сапож ками, дошла до двери и сразу же – назад. Вздохнула, прикрыла глаза и поцеловала точно так, как у витрины на Среднем. Спустя две минуты, прижавшись к стеклу, по махала в темноту.

*** Второй день работы на предприятии подошел к концу. Через полчаса буду в городе. Договорились – выйду из метро «Гостиный Двор» и пойду правой стороной по направлению к Адмиралтейству, а Кристина – навстречу. Предупредила, что бу дет в светлом сером пальто елочкой.

Вот она, увидела и, угрожая столкнуть с пути, остановилась в десяти сантиме трах, а ее живые темные глаза – в глаза, от чего внутри стало по-настоящему тепло.

Она – точно, бесенок. Идем к началу Невского, заходим в кафе. Берем баварские со сиски с кетчупом ей, с европейской горчицей – мне, а к ним – по бокалу немецкого светлого пива.

– У меня прекрасное настроение. А что небо хмурится, то оно сделать ничего плохого мне не сможет, хоть разразись гром, хоть буря!

– А я без зонта. Пока гром не грянул, отчитаюсь: работа практически выпол нена. Завтра после обеда – выходной, но послезавтра, в субботу – домой, увы.

– Причем здесь зонт! Почему послезавтра? Ах, да! Сегодня же четверг, а зав тра последняя пятница... Послушай, почему у тебя такое мудрое вступление: крыла тый муравей, разные миры, оглянуться успел, не успел? Оно красиво, конечно.

– Когда написал, вспомнил про муравья в метро, что быть свидетелем неиз бежной катастрофы не хочу, отвернулся. Следом – о том, что плохо знаем друг о друге, не храним память, что теряем связи между поколениями, а это может при вести к потере чувства патриотизма и долга перед Родиной и предками… А послед нее – это когда бывал повод поднять бокал в память об ушедших родных, начинал рассказывать что-нибудь из их жизни, супруга нет-нет да подскажет: тебя, мол, уже никто не слушает. А позже предложила: запиши, а то уйдешь из жизни и это – за тобой вслед... Кристина, надо было предупреждать, подготовился бы.

– Молодец супруга, спасибо ей.

– Да, я это ей говорил, говорю, и ценю ее... Признаюсь, о предках написано не все искренне. Когда ушел из жизни отец, я попросил у него прощение за свою двуличность – он тридцать лет не догадывался, что мне была известна… – Помолчи. Мне это тоже не следует знать, храни тайну и унеси с собой… За изголовьем в окне – знакомые разноцветные огни вечернего Питера, но все, что я могу воспринимать, находится здесь передо мной, от него восходит и об текает меня горячая волна возбуждения… Прикасаюсь губами к началу паховой складки справа и тут же улавливаю ря дом слабый аромат скошенной травы. Она крупно и сильно вздрагивает, а руки ее начинают ворошить мои волосы, прикасаются к лицу, к моим губам, выпрашивая поцелуй для каждого пальчика. Сквозь весь этот жаркий хаос угадываю робкое при Пражский Парнас № глашение, направляемое подушечками пальцев вниз… Не отрывая губ от бедра, передвигаюсь дальше, перехожу на его внутрен нюю сторону и уже чувствую правой щекой упругий коврик, от которого исходит чудесный аромат, уже доставивший радостное предвкушение. Бедро немного при поднимается и отводится во внешнюю сторону… Нет, не сейчас.

Встаю на колени, повернувшись к ней лицом. Мои ладони на расстоянии при нимают жар, сжигающий ее тело. Вот ее пальчики, они творят чудо!.. Ее головка не много отведена назад и повернута в профиль, вижу горячечное лицо, улыбку, зуб ки. Иногда вспыхивают глаза, которые, оставаясь за сенью ресниц, секунды смотрят на меня, на свои руки, затем их блеск тает. Оставляю правую руку на ее груди, не отрывая взгляд от ее лица, отвожу левую назад и опускаю на бугорок под упругим ковриком. То, что я нахожу под ним, сводит меня с ума, она чувствует это и отвеча ет по-своему. Удары моего сердца рвутся на волю и слышны нам обоим. Дышать больше нечем… Дрожь, рычание, судороги… Несколько раз огни Питера взлетели и перевернулись… В старом дворике дождался, пока Кристина мне помашет в окно, ответил и нырнул под арку. Вспоминая события этого вечера, улыбаясь, дошел до того места, где следует поворачивать к гостинице. И вот здесь задумался всерьез: «А что меня или нас ждет там, впереди?» Ясно, я – носитель ярких рельефных чувств, но что они? Любовь? Долой, причин много. Мне хорошо, и боюсь потерять это хорошее – это ближе и угроза есть. У нас нет будущего! Вот оно!... Еще одно испытание до конца дней. А может, наплевать на все?

*** Последняя пятница. Прогуливаясь по Адмиралтейской набережной, остано вились напротив «Кронверка». Обнял Кристину, она положила мне голову на плечо, прижалась щекой, и смотрит в сторону Дворцового моста, я лицом к Неве – на За ячий остров.

– Миш, ты хочешь что-нибудь сказать мне … Ты должен… – Подожди, соберусь… – Когда не станет меня, ты тоже будешь молчать, как бирюк!

– Что значит «не станет»?

– Ну, например, исчезну из твоей жизни… Кристина отстранилась, посмотрела на меня сбоку, достала платочек, прикоснулась к моим глазам. У меня задрожала картинка, держись, черт побери!… – А я знаю, что ты думаешь, ты заладил одно: «Нет будущего, нет будуще го…». Вижу тебя насквозь! А я вот что скажу!

Кристина отошла, сделала на тонкой снежной порошке несколько маленьких кругов, остановилась, задумавшись, широко поставила ноги, медленно-медлен но подняла руки, за ними лицо… Постояла, разрушила вдруг свою инсталляцию, встряхнулась, вновь собралась в тонкое деревце, кулачки – к подбородку, глаза вверх и проговорила скороговоркой:

– Спасибо Тебе, что у меня появились эти три дня!

Положила руку на мое плечо, дав знать, что это не все. Подошла ближе и, глядя в глаза, прошептала:

– Спасибо... Пошли быстрее. Сначала до Сенной, а там посмотрим.

Виктор Калинкин Я, потрясенный: «Кристина, два!» и вздрогнул от брошенного взгляда: «А что, тре тьего не дано? Не тормози!...», – отвернулась и шепотом добавила, – «Какая я тварь, мразь последняя…» Остановился, потянул на себя: «О чем ты?», на что Кристина нервно: «Потом, все потом. Газ не выключила. Не тормози!»

Не задерживаясь, пролетели мимо Исакия, Николая Первого, на каком-то канале нашли чистую скамеечку.

– Ноге должно быть больно, давай присядем.

– Ты милого узнала по походке.

– Михаил, теперь не перебивай, мне и так трудно… Уже долго я одна, без дру зей и подруг. Меня ожидают перемены, пока рано говорить о них. Позарез нужен близкий человек. Вся высохла, а здесь ты – это находка!

– Все-таки ты – вампир, как не старалась скрыть.


– Не злись, пожалуйста. Вижу, заводишься... Слушай дальше. Но я не ожида ла, что тебе станет так больно. Я оказалась банальной эгоисткой, последней гади ной!... Это, пожалуй, все… Извини, но, согласись, пережить расставание теперь тебе будет легче. И древним философам нос утер: еще раз окунулся в знакомый омут. И народная мудрость удовлетворена: «седина в бороду – бес в ребро». Два – в одном!

– Мы должны скоро расстаться?

– Не миновать… Но около месяца еще есть.

– Ладно, могу проводить тебя домой… или куда скажешь, пойдем?

– Нет, нет! Сядь, подожди, дай еще сказать, подумаю только… Кристина рывком приблизилась сбоку и, приподняв одну ножку на скамейку, заки нув руку мне на другое плечо, замерла в позе «Роденовского поцелуя», прижавшись и уткнув лицо в мой воротник. Сидим в этой позе долго, очень долго. Чувствую, за копошилась, поднимает лицо, я вздрогнул – у нее ресницы, как осенью на болоте круговые паутинки, обвешанные крупными бриллиантами росы, и губы прошепта ли: «Я люблю тебя», снова уткнулась, а немного позже: «Ты простил?»

Огни Питера были послушны как никогда и вновь взлетали… Лежу на спине, возвращается Кристина, падает на кровать и вытягивается на животе справа рядом, лицо кладет на мое плечо, смотрит.

– Супруг воспользовался твоей фамилией. Как?

– А так!

Привстает, не щадя, больно упирается кулачками в грудь, переносит правую ногу через меня и встает на колени. Итог этого упражнения как удар колокола над головой! Она, прекрасный бесенок, раскрылась вся! Черные волосы обрамляют ми лое лицо, тянутся ко мне, темные бездонные глаза блестят, раскачивается, побле скивая, золотой крестик. Совсем близко восхитительные линии: оливки небольших грудей, талия, ягодицы, прочно поставленные бедра. Их внутренние контуры, сбли жаясь, не смыкаются полностью и оставляют промежуток, а там – сокровенный бу горок. На что же смотреть! И я закрываю глаза, переношу ладонь под промежуток… Дрожь ударяет обоих.

– Ты спрашивал… М-м-м-м… Все просто… У-у-у, ах!... Подожди… Он под моей фамилией бежал в Израиль.

– Не понял… Бог с ним… – Нет, ты должен знать: я – еврейка, крещеная, как и все мои предки... Всё, проехали… Ах! М-м-м-м… у-у… Переношу руки ей на ягодицы и притягиваю к себе, она недоуменно, перева Пражский Парнас № ливаясь, делает первый шаг, наконец, поняла и, как гусыня, переступила, возвысив шись надо мной подобно степному языческому идолу… Начинает помогать, пере бирая пальчиками вблизи моих губ… – Кристина! У меня нет вопросов, проехали, – это все, что могу прошептать в ту минуту… – Кристина-джан, я Вам одну умную вещь скажу, только Вы не обижайтесь.

– Меня уже мало, Ларису Ивановну захотел, шалунишка?

– Джанечка!...

– Я не Бэла, а Светка тебе просто польстила.

– Ладно, хотел бы тебе пересказать слова из одного эпиграфа, встретил его давно в одном из первых выпусков журнала «Родина». Это диалог в форме «вопрос ответ».

– Я готова, отвечу на любой.

– Тебе вопросов я задавать не буду, ты не поняла. Слушай:

«– Что такое литовец? – Национальность.

– Что такое еврей? – Клеймо!

– Что такое русский? – Судьба…»

Долго молчим. Кристина приближается и, как шатром, накрывает мое лицо своими волосами:

– Какие мы с тобой несчастные, без национальности, люди непонятного мира… Стараясь идти в ногу, обнявшись и поддерживая равновесие, бредем зигза гом от поребрика к поребрику по направлению к Обводному каналу. В морозной тишине далеко улетает из-под ног звенящий скрип вечернего снега.

– Признайся, ты, ведь, охоту любишь? Но приходится и птичек, и зверушек убивать, верно?

– В этом вопросе истина. Мы никогда не произносим этого слова, говорим – добыл, взял, подстрелил. Я с детства мечтал заниматься охотой – отец, книги и прочее. Выйти на эту тропу смог, когда отец свой наградной «Зауэр» подарил, а было мне уже около сорока. Гигантская дыра в досуге заполнилась до краев, стал открывать для себя новую жизнь. Однажды во вторую осень обходил заячьи ме ста. Середина октября, полдень, солнце. Вдруг рядом что-то бурое выскочило и помчалось влево. Навскидку выстрелил, вижу, на меже лежит заяц, дышит тяжело, кончик носа выдвинулся и ритмично так распахнется, сожмется... Во мне обвал: ты хотел этого, смотри, и знай, тебе самому приводить к концу. Голову поднял к небу, сердце как закричит: «Помоги мне!» И так не один раз. Сойти с места и приблизить ся не мог долго. После этого месяца два болела душа, на службе ветеран-охотник успокаивал: «Ты должен был знать и быть готовым к тому, что охота – это кровь». И представь, привык потихоньку, просто среди нас есть люди с сильным природным инстинктом охотника. Вот скажи: Пушкин, Тургенев, Некрасов, Аксаков, Толстой, они были злыми демонами, не любили природу? Да только благодаря им, мы, город ские знаем и любим ее… Кристина, в этом вопросе – одни противоречия. Не хочу, но приз, добыча желанны, азарт велик… А когда передо мной оказывается подранок, тогда-то и смотрю на себя как на скотину.

– Михаил, когда в следующий раз поднимешь ружье, ты спроси себя, то не душа ли Кристины.

– Не говори так, раньше моя душа переселится в жертву.

– Как знать, как знать… Ну, вот и пришли, милый. Когда мне тебя ждать?

– Через две недели. До свидания, сладкий бесенок.

Виктор Калинкин – Я так рада, что мы снова дружим домами!

*** Через десять дней знаю дату, когда выезжать в Питер. Договариваемся с Кри стиной, что свяжусь, как только прибуду на вокзал. В Питере с перрона сразу же звоню… Жаль, но мы не сможем увидеться даже завтра – она больна.

На следующий день, возвращаясь с предприятия, сворачиваю в «Перекре сток», что-то упаковываю, выхожу, здесь же заворачиваю в кафе, присаживаюсь у стойки, заказываю сто пятьдесят украинской перцовой и жареный арахис. Смотрю на себя со стороны и оттуда же ругаю и обзываю, используя только одно слово, в промежутках с нежностью вспоминаю Кристину. Еще глоточек и – в номер. Звонит телефон, копаюсь, достаю – она!

– Куда ты пропал! Я уже целых пять минут жду тебя в холле! Сколько можно, давай быстрее!

Собрался, выскочил, вернулся, стянул со стойки кепку, и скорым шагом – к ней!

Кристина стоит у входа, улыбается издалека, постукивает каблучками, не мо жет стоять на месте, но ждет, когда поднимусь по ступеням. «Привет! – Привет!», знакомый запах, прохладные нежные щеки, те же глаза.

– Послушай, дружок, а ты – пьяненький!

– Нет, ни капли, это опьянение от встречи! Ладно, сдаюсь. Представь себе, на Пушкинской выхожу – активисты в украинских национальных костюмах предлагают всем продегустировать фирменный напиток и всего-то пятьдесят граммов.

– Пятьюдесятью не пахнет.

– Да, и я не поверил, еще раз обошел метро, зашел, вы-хо-жу-у... Чудеса – опять предлагают. Ну, думаю, колдовство, не иначе. Покурил, отдышался, еще раз зашел-вышел. Нет, все честно. Вот и набрались сто пятьдесят. Вообще, доза-то не большая, скоро пройдет. Но для тебя я взял испанское.

– Спасибо, а я была готова к тому, что ты мне «халяву» предложишь. Пить сегодня не будешь, буду одна, вот так-то! Дорогой, пошутила, поцелуй меня... и я тебя... Здравствуй!

Мой номер выше, чем в прошлый раз, вид получше, обзор пошире. Осталь ное, как прежде. Рассматриваю Кристину. Что-то не так.

– Девочка моя, ты похудела или кажется мне.

Телепрограмма занимает Кристину больше, чем разговор со мной, поэтому отвеча ет, не оборачиваясь:

– Скоро лето, море, пляж, кораллы – я должна быть в форме. Обрати внима ние – вот, подзагорела! Цвет тебе нравится? Очень удачный и к сумочке подходит...

Надо поговорить! Присядь… Я все эти дни была в больнице, и сегодня тоже. Мне проводили операцию по пересадке пола, то есть по изменению. Через три дня лечу в Израиль, прохожу ускоренную подготовку и как агент Мосад нелегально прибы ваю в Эмираты. Цель – в гареме султана раскрыть и ликвидировать китайского аген та.

Пражский Парнас № – Не понял! Так ты была со мной мужчиной?

– Михаил, не пей больше украинскую водку, козленочком станешь. А еще хвалят советскую разведшколу! Кругом установлены «жучки», поэтому все, что ты услышал – шиф-ров-ка! Надо было пропустить лишнее мимо ушей, запомнить глав ное, сжечь, пепел запить водой. А главное здесь – «через три дня лечу в Израиль».

– Вот оно что! Как же все это не честно, что сегодня, сейчас – наши последние часы, минуты и они уходят. Кристина, поверь, я не готов к этому, парализован, и моя воля, и мои чувства, язык еще немного в тонусе.

– Милый, – это горькая правда. И мне, поверь, очень больно, больно, что се годня последний наш день… Везет тебе – ты под наркозом… Налей мне вина, но себе половину… Кони рванули вскачь. Опять все оказалось на полу. Дрожь и стон, слезы, пока еще незаметные следы укусов и царапки. Разноцветные огоньки Питера не подве ли, но повели себя иначе: вспыхнули так, что пришлось зажмуриться, притухли, и так несколько раз!

– Не двигайся, дай-ка осмотрю тебя. Этот шрам – Омск, да? Это наш, а здесь – у тебя дома? А под коленкой, что это?

– Перед самым уходом в СА на одной свадьбе была стычка с братом. Но он не причем, да и вообще, драться с братом – ни-ни!

– А на голове есть?

– Есть. Посмотри над ухом к темечку… – Откуда, приятель? В кабаке наскочил на граненую бутылку из-под Текилы?

– Рана штыком, ваше превосходительство, попомните, остался во фронте!

– Ах-ах! Опять цитата? А все же?

– Грабителей ловил… Да честно же! Но получил не от них. Сорвался с обрыва на строительный мусор: бетон, арматура... Эй, тебя опять потянуло вниз, герой лон донского дна?

– Могла бы и обидеться. Ладно, проехали... А у тебя здесь две родинки, вот это да! Ты знаешь? А кто еще?... Закрой глаза – я буду колдовать… Не считал, сколько раз я пережил дефибрилляцию, пока мне не позволено было открыть глаза. Как нашкодивший ребенок, Кристина сидит и пытается оправдаться, мол, никогда раньше не могла себя заставить сделать это... Приподнимаюсь, обни маю, долго и много целую глаза, волосы, тело, всю… С гордостью и благодарностью смотрю на огоньки засыпающего Питера: снова не подвели...


Тишина, только убаюкивающий ход гостиничных часов. Не смею нарушить ее покой. Глаза Кристины закрыты, дыхание не слышно. Чувствую грудью слабые ритмичные удары ее сердца. Оно совсем рядом с моим, которое, обгоняя то милое, учащенно шумит в ушах. Что же произошло? Она знает все, я же – почти ничего. Что ждет нас? Скорее меня и ее, потому что нас, судя по всему, уже никогда не будет. А останется мне только в паузах вспоминать Кристину и каждый раз испытывать боль, переходящую в злость. Но вот она открыла глаза.

– Кристина, душа моя, хоть каплю влаги! Поделись из своего бокала, не хо чется подниматься.

– Нет, я не спала. Похоже, что ты пришел в себя. Пожалуйста, только не все, тоже вставать не хочется. Но нет, встать придется! Иди ко мне.

Кристина стоит у окна, смотрит на небо. Пристраиваюсь рядом, обнимаю, прижи Виктор Калинкин маюсь губами к шее, Кристина какое-то время, молча, ритмично качает головой из стороны в сторону.

– Вот здесь, видишь, как у чайки, два крыла. Это Кассиопея. В середине – звездочка, на ней буду жить я.

– Это «гамма», но зачем мне знать это? Одна из давних знакомых поселилась на «альфе», а сигналов не подает.

– Ну, то не моя история, а тебе надо запомнить, что моя недвижимость на «гамме», больше мне от тебя ничего не нужно. Я обиделась… На тебе нет крестика, ты не веришь в Бога?

– Не верю и это логично. Но это не значит, что отвергаю гуманистические цен ности. В перестройку достал я Каутского… – В печку его!

– Его книга – история возникновения христианства. Понял, что «свобода со вести» давалась нам как непонятная догма. Не так давно, через дочь начал знако миться с учением о Новом Человеке по книге Мориса Николла. Понял для себя, что церковь, ее сказки, обряды – чушь, что главная цель учения Христа – Новый Чело век, образованный, способный познать истину… – …и то, что добро выше истины. Жаль, что впервые заговорили об этом, было бы интересно. Мы расстаемся, не в наших силах помешать. Когда уезжаешь?

– Теперь уже завтра «Сапсаном» в тринадцать. В двух словах, тебя что застав ляет?

– Бандиту нужно строить политическую карьеру. Семья, хотя бы на первых порах, должна быть с ним. Мама, дети – категорически против, ценят свои корни.

Меня он шантажирует, лететь придется.

– А ты уверена, что вернешься? Мне кажется, нет, не уверена.

– Не будем думать о крайнем, будем думать о хорошем. Ладно, проехали. А то, что ты уезжаешь завтра – это к лучшему. Мама знает о тебе, заходи, будет рада познакомиться. Зовут Анна Игнатьевна, она немного постарше, поболтаете. Давай собираться, не смею задерживаться – завтра утром должна быть в больнице… Прошел контроль, во втором вагоне бросил сумку на полку, на кресло – куртку и вышел на перрон. Хожу взад-вперед, вдруг сзади толчок и смех – она! Обнялись, замерли. А что скажешь? Любые новые слова – пустое. Объявляют, что до отправле ния осталось три минуты. Убеждаю, что лучше, если провожу до пункта контроля, и мы пошли, держась за руки. Расцепились и, подпрыгивая чуть-чуть, Кристина бодро удаляется, проходит, не оглядываясь, вертушку. Вышла на свободу, остановилась, отошла к стене, заглянула в сумочку, прикоснулась несколько раз платком к лицу, посмотрела в мою сторону, поднявшись на носочки, махнула рукой и исчезла.

По мягкой бесконечной дорожке прошел от последнего вагона к своему. Сосед – крупный седой краснолицый мужчина, стараясь очень, освобождает мне простран ство. Начинает разговор на английском. Угадываю значение сказанного им, он – значение собранного мною по крупицам.

– Ваша дама очень красива.

– Да, но мы больше не увидимся.

– Почему? Кто виноват?

– Внешние обстоятельства.

Пражский Парнас № – Я из Шотландии. Эдинбург, знаешь? Вижу, парень, тебе плохо. Выпить хо чешь? Смотри, у меня есть!

– Маловато на двоих.

– Достанем другую. Как тебе эта?

*** Начало апреля. Ни одного звонка. Это первая командировка в новой жизни.

Перешел канал, приближаюсь к ее дворику. Поднимаюсь на четвертый этаж, звоню.

Дверь открывается, передо мной очаровательная юная особа.

– Добрый вечер, Даша, я – Михаил, мы с вашей мамой – друзья.

– Добрый. Я знаю, заходите. Бабушка сейчас подойдет. Это – Вам, чтоб раз деться, проходите на кухню, в комнату пока не желательно, сейчас уберусь.

На «уберусь» ушли секунды: что-то действительно было просто убрано. Входит Анна Игнатьевна. Познакомились и по ее предложению перешли на «ты».

– Мой сын – урод, в девяностые мы его упустили, в итоге вырос безжалост ный бандит.

– Так ты, Анна – не мама Кристины, она не твоя дочь?

– Славная девочка, она была мне самым близким человеком. Теперь вот ее детки… Она при мне никогда не была так счастлива. Это я про ваши дни… – Кристина может вернуться?

– Нет. Тебе, Михаил, на этот случай письмо. Поделись, если можно, что там.

– Ничего, только три слова: «Напиши обо мне».

– Михаил, Кристины нет больше, она погибла в автокатастрофе в какой-то пустыне две недели назад. Пошла на это ради нас… Он нам всем угрожал, а теперь своими руками создал себе ореол вдовца.

Чувствую – беда. Полез в карман брюк за платком, не могу вытащить, встал, запро кинув голову.

– Что, Михаил, кровь? Возьми-ка ватку.

– Нет, могут быть слезы, но я постараюсь.

Наконец достал, набросил на глаза, прихлопнул ладонями, сел, не изменяя положения головы, через минуту-две снял, опустил голову.

– Все. Прошло… Есть ее фотография?

– Да... А где она, Дашенька? Поставь на место… На, Миша, выпей водочки… И я с тобой… На листе записал свой адрес и телефон. Попросил Анну Игнатьевну записать свои данные. Покопался в карманах, сходил в коридор, повозился в куртке, собрал стопочку купюр, положил на стол.

– Анна! Это оставляю для детей.

– Не смею тебя обидеть, возьмем, спасибо!

Наступает завтра, и, наконец, я – дома. Ближе к девяти собираюсь прогулять нашего фоксика. Идем по его местам, нюхаем, ножку поднимаем. Ясная ночь. Но на небо за яблоневыми садами не гляжу, знаю, что меня там ждет. На душе скверно, мир опустел...

Отошли от нашего квартала прилично, присаживаюсь на тумбу, поднимаю голову и смотрю на звезды. И искать не пришлось – впереди «гамма» в Кассиопее… Глазов Дмитрий Дмитриевич Глазов Дмитрий Дмитриевич Член Союза Писателей России. Родился в году на станции ЯЯ Транссиба. В 1959 году окончил с Золотой медалью школу № 4 в Ке мерово. Работал слесарем на КЭМЗе, секре тарём РК ВЛКСМ на ударных комсомольских стройках, техником-конструктором в Гипроу глемаше.

В 1966 году окончил КузПИ, учился в аспиран туре и работал мл. научным сотрудником. За нимался в литобъединениях «Магистраль» в Москве и при КТОМе в Кемерово. Стихи шли по Кемеровскому и Алтайском радио и телевидению, печатались в альманахах и газетах. В 1968 г. в кассете вышел сборничек стихов «Март». После защиты диссертации ассистент, ст. преподаватель, доцент, зав. кафедрой ВУЗов.

Затем ушёл в науку, работал старшим и ведущим научным сотрудником, зав.

лабораторией, зам. директора НИИ по науке. С 1972 года стихи и прозу писал в стол, но издал 9 монографий, более 200 статей и получил 30 авторских свиде тельств и патентов на изобретения.

После перестройки президент и ген. директор горно-машиностроительных и углеэкспортных компаний, в том числе с 1992 года за рубежом, где выполнял и другие работы.

В 2002 г. вернулся к литературному творчеству, публиковался в русскоязычных еженедельниках Кипра, в литературном приложении APIA к европейской рус скоязычной прессе, в «Роман-журнале ХХ1 век» в Москве, в журналах «Русское литературное эхо» в Израиле и «Огни Кузбасса» в Кемерово, в альманахе «Ке мерово – город поэтов», на Украине в альманахе «Порог» и в Чехии в журнале «Пражский Парнас».

В 2004 году в Иркутске вышел роман «Колыбель пророка», в Москве в 2007 году сборник стихов «Неисполненный вовремя долг», а в 2008 г. отдельным изда нием поэма «В высоком лондонском кругу». В Кемерово в 2009 году издаётся сборник стихов «Женщина желаний», в 2010 году книга стихов и поэм «Мне сни лась девочка босая», в 2011 книга стихов «Медовый Спас», а в работе роман с рабочим названием «Якобы второй».

В 2010 году победил в Международном конкурсе поэтов Русского Зарубежья, а СП России за цикл послевоенных стихов наградил медалью им. Грибоедова. В 2012 году победил в конкурсе «Золотая Осень», а СП России за циклы лириче ских стихов наградил орденом ум. Сергея Есенина.

E-mail: glazovdd@mail.ru Пражский Парнас № Кавказ, киномозаика войны Куда… Отправил их ты… Навсегда?..

- Не открывай не посланные письма… В прицел стучат предгрозовые листья, По переулкам и дворам С осин их рвёт промозглый ветер, Металась, озверевши, пуля… И стелет пулемёт дыханье смерти Неся проклятья девять грамм, Из писем, не заклеенных в конверты… Со зла… всех жалила… вслепую… Как много этим письмам дали воли … Уже содеянной беды Они ещё полны невысказанной боли Ей было мало!.. Мало!.. Мало!..

И осень жёлтых трав колеблет море… …Лежал мальчишка у воды, Уходит к лесу стайка лисья… - Прошу, не открывай не посланные письма!.. Шептали губы:

- Мама… ма-ма… Краснела струйками река, Где с мостика водозабора Свисала… детская рука… Перронный колокол… Из звука И плыл… корабль… бумажный Материализация разлуки, К морю… Материализация тревоги, Чей образ можешь ты потрогать, К нему прижаться чутким ухом… Солдат, подвешенный на вербе, Но, берегись, лишиться слуха Чеченцы, два араба, негры, Ты так же можешь в одночасье… Костёр... Поджаривают пятки...

Нагрудный крестик… И не спрятать… Нельзя за ботало ручаться, В ушах от боли, словно ватой… Когда к нему чужие руки Потянутся… Кинжалом в шею…Кровь… Оно орудием Эмир Способно стать… Пьёт тёплую… Мясник?.. Вампир?..

Чужая воля Им обезглавлен командир… Наполнит медь дыханьем боли… Лобастый череп командира – Основа чаши для эмира… Перронный колокол… Кость в серебре… Аул Гуниб… Не спи!

Над чашей ночью светлый нимб… Прислушайся: звучат стихи В твоих размеренных ударах… Солдат… Обугленные пятки… Поверь, что, не проходит даром Дождь… Радуга… Как пахнет мятой!..

В перрон упавшая слеза… Боль в сердце… Судорога… Пожар… Уходит в сумерки вокзал… Взмывает юная душа Перронный колокол!

В звенящий голубой эфир, Назад Здесь мамка, папка, командир, Ползут слепые поезда, Святой бесхитростный народ, В сон возвращает время с гор И даже весь погибший взвод… Мужей… - Нет, не такой был уговор!..

- Перронный колокол!

Нет, ты стрелял не из укрытия, А, непосредственно, в упор… Глазов Дмитрий Дмитриевич Наверно, ненавидя… Вор, Из камня дикого жилище, В заток, по-солдатски, бритый, Над помутневшею рекой, Чужой исполнен приговор… Колдун, ушедший на покой, И в казане немного пищи… Чеченец заплатил немало… В ауле дервиш, проще – нищий… Я понимал, что ты – не ты, Он просит скрюченной рукой Вы оба были с ним кроты… Немного алычи… Корпаратив… …На кой В огне пропали Он ставит пулемёт на крыше?..

Твои последние следы… И коршун каждый день всё выше Взлетает из сожжённых крон… Ты убирал всех тех, кто помнил В огне стреляющий аул, В ущелье спрятан верный конь Мы взводом уходили полем… И сбруя ждёт под стрехой крыши… Я жив остался… Строчка пуль… Хирург, наркоз.… Твоим подарком Час близится… Монисто каплями свинца… Дозоры вышли… К обломкам сакли над горой… Я здесь.… Под красным сводом арки Прильнул к прицелу мой герой, В саду чеченского дворца… В бойнице… Пот течёт… Жарища… Не надо… Ты не прячь лица...

Колдует вечный он покой, Сегодня, в день восьмого марта, И, пулю посылая, свищет… Презрев кураж болтливых партий, Во имя мальчиков России, Которых снайперы косили На тропах Севера Кавказа, Дом горной мельницы… Плотина… Тебя убью я, но… не сразу… Выл водопад… Под ним из тины Мерцало лезвие ножа… Предатель, помнишь, птицы пели… Солдаты даже не успели …На дне наскучило лежать!

Принять приличных смерти поз… Оно опять просилось в дело Ты бил в затылки… И уполз… Сталь в тёплое хотело тело Войти... И разделить по вкусу Чечен отдал гешефт твой златом… На соль и сахар кровь… Но не сполна.… У вдов-солдаток Но уксус На пулю я собрал… металл… Чужого яда вяжет рот В ней золотые девять грамм, Сталь оживает… Довесок… в подлый килограмм… …В балке ров …Петля… Иуду дрожью бьёт...

Под капонир равнял бульдозер… Он – меньше жив, всё больше – мёртв, Как бультерьер, шип дикой розы Синея стопами босыми, Десантника ударил в торс!..

Висел, качаясь, на осине, Сочилась кровь из свежих ран… …Комбат напрягся, как вопрос… Контрольный выстрел Смотрел, как странно кровь сочится… Девять грамм… Но в ужасе белели лица, И меркло сонное сознание …Поминки… Грязная посуда… Мозг умирал… С ним Мироздание… Рыдает женщина Иуды… Пражский Парнас № Тревожный сон… …Из розы …Мы спим в одежде Выползла гадюка… Под маскхалатами… Но ловкие метнулись руки… И леший И тело скользкое, дрожа, Разрыв-травой нам клеит вежды… Повисло… с лезвия… ножа!..

…Полночный опий сновидений:

…Мутнела сталь… Клавир симфоний, мёртвый гений, Плыл чёрный гад Чреда находок и утрат, С ножом в обнимку Побед заманчивых парад, В водопад… Брильянт неведомых карат… …Сгнил остов мельницы… Кентавры… Плотина сползает в омут… Замков сонный мир, Но из тины бьёт ключ… Конспиративный клир квартир, В нём, струйками дрожа, Лес… Мерцает… лезвие… ножа… Волчьих ям настил обманный… …Осины, вышки… И охрана… В глазах двоился вечер Но… В предгрозовой купели, Капает вода из крана… И жаворонки пели, Опять мне снится:

В простор взвиваясь свечкой… Склон, овраг...

Потел в ладонях «Стечкин», В овраге притаился враг … И жёлтые патроны, В цвет солнечной короны Я жду, В стволе хранили вечность… Как жаждущий воды, Он закурил от свечки, Как ссыльный в Нерчинск и Надым, Чуть опалило брови, Как каторжанин у руды Жилет в пластинах брони Над цепью с пушечным ядром, Давил слегка на плечи… Как плотогон в руках с багром, В кустах шуршала нечисть… Как барс над трепетною ланью, Как поцелуй Иуды… Он снял предохранитель, Раной И паутины нити Медвежьей лапой в теле рваной… В прицел легли, калеча Такой хороший… вечер… …Сны вожделений и обид… На сердце камень… И болит Не так залеченная рана… Осколок где-то бродит в теле… В цвет красный… Бор… Лилия… Берег… Сарана… Буря… Рубашка белая… Сосны… И бранью Темень… В крови осколок на ладони… Ночь… Бор… Ветер… Берег… Тени за кустами… Буря… И скрипы… неприкрытых… ставен… Сосны стонут… Глазов Дмитрий Дмитриевич …Алан убит им за отца, И ветер разрывает крону… Отрезал голову, лица Не разглядел - сгустились тени… Наган… Над голым надругался телом, Жилет в пластинах брони… Раздев… И пересчитаны… И вдруг… к земле… прирос:

Патроны… Знакомым знаком мечен торс, А обезглавленные плечи …Но почему такие сны К погосту тянут руки, в вечность, Уже полвека в день весны К безумной матери могиле...

Теснятся над моей подушкой, Химеры …Икона источала мирру...

Шепчут мне на ушко, И в храме… загорались… свечи… И воздух отнимая, Душат?..

…Осколок где-то бродит в теле… Уезжаю я утром ранним, И снова:

И горюет моя жена Буря… Так, как будто вот-вот с окраины Сосны… Зло дотянется к нам война… Темень… Поцелует глаза и брови...

И средь горьких обрывков фраз Война и женщины, фрагменты Нежеланной командировка Представляется каждый раз.

И в зрачках у неё я вижу, Над саклей ворон чёрный кружит… Как среди вековых дубрав Ворвался к женщине замужней Опускается ворон ниже Алан… В незасеянный буерак, И с нею лёг в постель… И аулам вдали дымиться… Второй, зажав в кулак кистень, …Что ж, извечно в моей стране В засаде ожидает мужа, Женам толпами становиться И к выстрелам готовы ружья… Ярославнами на стене… Чужую грудь кусает жадно, Краткий номер военной части, Глумится, Чёрных вдов обжигает месть… В лоно твёрдым жалом Потому, знать, в семейном счастье Честолюбивую вливает месть… Предвкушенье утраты есть… Обиду тайную не счесть… - Пускай родит… И это мало:

Пальцы в пальцы сплетала корзиночкой, Проходит год, Поля - Полюшка, чаще - Полиночка, Клинком кинжала На звезду загадала желание, На торс младенца тайный знак, Не кокетничала, не жеманилась, Как будто бронзовый пятак В офицерской столовой в семь вечера Наносит… Оставалась дежурною вечною, Канул в никуда на двадцать лет...

И в подсобке на старом диванчике, Засыпая, мечтала о мальчике, Ушли года… Мать умирает… Лейтенанте, её однокласснике, Через год С ним она танцевала на Празднике… В засаду сын её… идёт… Пражский Парнас № Фантомная по телу боль, Пальцы в пальцы сплетал он корзиночкой, В подвеске ноги, руки в гипсе, Брал за грудь и шептал ей:

Чуть сердце продолжает биться, - Полиночка… Пот… Поволока на глазах… Три часа оставалось до поезда, Убежали купаться на озеро, Цветочек в банке, стрекоза, На звезду загадали желание, Трещит кузнечик за окошком, Не кокетничали, не жеманились, Идёт, потягиваясь, кошка… На ногах целовал он ей пальчики, Парнишка, встрепенулся, стонет, Знать не знали, что сделали… мальчика… Сестра босые гладит стопы, Солнце вышло большое и розовое, И шепчет:

Уезжал полк маршрутом до Грозного… - Милый, потерпи, Ты скоро сможешь говорить, Двадцать лет пальцы в пальцы корзиночкой, Закрой глаза, я поцелую, Тётя Поля, для старших Полиночка, Мы через месяц потанцуем… Лейтенанта, сынишку курносого, Ну, не красней… Уводила на озеро в росы, Ты, значит, слышишь?..

Не кокетничала, не жеманилась, А у меня такой братишка… Рассказала, как с папкой желание, Загадали до поезда в Грозный Присев, поправила подушку, На звезду… Чуть мочку тронула на ушке, Сын без лишних вопросов Смочила губы, каждый пальчик Руки ей целовал, каждый пальчик… Протёрла… Уходил эшелон утром… в Нальчик… - Ты… красивый… мальчик… Вздохнув, поцеловала… в брови… Неслышно уходили боли, Маттиола двурогая – А в васильковые глаза А по-русски - ночная фиалка.

Спустилась с неба бирюза, В аромате волос твоих, Ольга, Ресниц качнулись опахала, Я себя вспоминаю маленьким.

И стало… трепетным… дыханье, А сердце стало биться блицем… Маттиола двурогая – Что ж, кризис минул… Для меня ты цветочек аленький… Он… влюбился… Мать моя тихо трогала Кос твоих золотые валики.

И меня по секрету сватала, Он тронул дверь. Не заперта… Говорила, что я – ласковый.

Смущён… Улыбка краем рта… И, смутясь, телогрейку ватную Знакомый запах… Трав настой… Накрывала солдатской каскою.

Дом… дышит… Почему пустой?..

Возвращаясь, я чутко слушал, Снял полушубок… Двинул стул, Нитку пульса на шее тоненькой, Разулся.… Чтобы не уснуть, Твою родинку, твою мушеньку.

В парящий тазик сунул ноги… Целовал я, прости меня, Оленька!

Но, вздрогнув, чайник взял, потро гал… Маттиола двурогая – Кипел недавно… Жар густой… Ароматы моей родины.

Подлил… Тепло… дошло… до стоп… …Как случилось, что той дорогою На фугасе наш взвод угробили … Здесь он почувствовал тревогу… Заметил: справа у порога От женских валенок следы Слились в две лужицы воды… Солдатик, стриженый под ноль, Глазов Дмитрий Дмитриевич Француженке сказал, как мог, …Он выжил чудом. Был на грани… Что наверстает отставание… Нежданной вверив телеграмме… Она ему:

Отсчёт обратный… Амнезия… - Вернулся б… Ваня… Он … вспомнил!.. Он… летит! В Россию!.. Талант! Хотя исконно русский, Но смотришься, мон шер, французом… Туда, где жил… пока… был…жив… На почте… карандаш… нажим… Не вынес. Надвое!.. И строчка Экспресс, СВ, на даме плат… Плыла огромной чёрной точкой… Попутчик, старший лейтенант… Дешевле не было билета… …Зажжён камин, всё жарче в доме… Прилёг, заснул, и в полусвете Ночь. В дымоходе ветер стонет… Припухшие раскрылись губы… Дымится впрок накрытый ужин… Кому-то он шептал, что любит… Но не души… Ушла?.. Не нужен?..



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.