авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Санкт-Петербургский Государственный Университет

Восточный факультет

Центр Корейского Языка и Культуры

МАТЕРИАЛЫ НАУЧНЫХ ЧТЕНИЙ ПАМЯТИ

д.ф.н.

МАРИАННЫ ИВАНОВНЫ НИКИТИНОЙ

(1930-1999)

20-22 апреля 2011

Материалы были опубликованы на средства Академии

Корееведения (Республика Корея)

Ответственный редактор: А. А. Васильев

Санкт-Петербург

2011 © Центр Корейского Языка и Культуры СПбГУ, 2011 © Восточный факультет СПбГУ, 2011 St.Petersburg State University Faculty of Asian and African Studies Center for Korean Language and Culture PROCEEDINGS OF THE ACADEMIC READINGS DEDICATED TO THE 80TH ANNIVERSARY OF M.I. NIKITINA (1930-1999) April 20-22, 2011 Proceedings were published on the financial support of the Academy of Korean Studies (Republic of Korea) St. Petersburg © Center for Korean Language and Culture, SPbSU © Faculty of Asian and African Studies, SPbSU Т роцевич А. Ф.

(ИВР РАН, Санкт-Петербург) МАРИАННА ИВАНОВНА НИКИТИНА (1930-1999) Марианна Ивановна Никитина родилась 15 октября 1930 г. в г. Ле нинграде и в своей жизни только один раз надолго покинула город – на время войны 1941-1945 гг., когда ее, ребенком, увезли к родственни кам на Волгу. Она была старшей в семье, где, кроме нее были еще младшие брат и сестра. Вернувшись после войны в Ленинград, семья поселилась возле Финляндского вокзала в одном из двухэтажных де ревянных домов, которые стояли на ул. Лебедева - там, где сейчас вы строена станция метро. В 1947 г., окончив женскую среднюю школу (в те времена у нас было раздельное обучение), она поступила в Ленин градский университет на корейское отделение Восточного факультета.

Корейское отделение открылось на Восточном факультете в 1947 г..

Впервые после большого перерыва снова начали изучать Корею, и Марианна Ивановна, тогда еще Мара Кудряшова, была в числе студен тов первой корейской группы. У нас не было учебников, словарей, не было переводов памятников литературы. Мы все очень мало знали о Корее. Нас учил Александр Алексеевич Холодович – учил всему, что он знал сам. Когда нам давали задание перевести учебный текст, мы шли в общежитие к студентам и аспирантам из Корейской Народно демократической республики, которые впервые приехали к нам учить ся в конце 40-х годов. Так у Мары Кудряшовой появился собственный словарь-картотека. А. А. Холодович любил отпускать студентов в «са мостоятельное плавание». Ценил он тех, кто умел «добираться до бе рега» сам, и Мара всегда выдерживала этот экзамен на самостоятель ность.

О корейской литературе мы не знали ничего, и рассказать нам об этом было некому. Поэтому А. А. Холодович раздавал курсовые рабо ты: перевести художественный текст или корейскую статью по исто рии литературы, которые ему удавалось раздобыть. Мара Кудряшова начала изучение корейской литературы с перевода романа современ ного корейского писателя Ли Киёна «Земля». А дальше была аспиран тура и новая тема – корейская традиционная поэзия в жанре сичжо (работа была защищена как кандидатская диссертация в 1962 г.).

Уже в аспирантуре Марианна Ивановна начала учить новое поко ление студентов – надо было ставить курс по истории корейской лите ратуры. К этому времени появились кое-какие книги из КНДР, но их по-прежнему было мало. И вот тогда мы вдвоем, собрав свои скудные знания, сели и написали наш первый курс по истории корейской лите ратуры, конечно, очень и очень несовершенный. Отпечатанные листки этого курса до сих пор у меня хранятся и напоминают о наших совме стных сидениях за пишущей машинкой до позднего вечера на улице Лебедева, где тогда жила М. И.

Три года аспирантуры – это время первого знакомства с памятни ками традиционной литературы (на Невском открылся магазин книг стран народной демократии, где стали продаваться книги из Корей ской Народно-Демократической республики, КНДР). Тогда же М. И.

сделала первые шаги как переводчик: она перевела «Повесть о Хон Кильдоне» для сборника корейских средневековых повестей, которые впервые в России, да и на Западе тоже, составил и издал А. А. Холодо вич (1954). Одновременно М. И. занималась сичжо – исследованием и подстрочными переводами для А. А. Ахматовой, имя которой как по этического переводчика стоит на первом сборнике корейской традици онной поэзии (1956).

В 50-е годы Россия открывала для себя Корею, интерес к перево дам ее литературных памятников был велик. М. И. работала с ленин градским поэтом А. И. Гитовичем над переводами корейской поэзии 20-х годов, которые публиковались в журналах. В журнале «Восточ ный альманах» вышла и первая статья М. И. о рифме в сичжо (1958).

Это было открытие, до нее никто из исследователей такой проблемой в корейской поэзии не занимался.

После поступления в 1957 г. в Институт востоковедения Марианне Ивановне открылся мир корейских рукописей и ксилографов. Можно сказать, она заново училась читать по-корейски, разбирать почерки, а через три года сделала первый доклад о рукописи романа «Счастливое соединение двух браслетов» на Международном конгрессе востокове дов в Москве. В 1962 г. работа над рукописью была опубликована, это – факсимильное издание текста и перевод первой книги романа. М. И.

сделала перевод и другой книги, но он остался в рукописи.

Работая в Институте, М. И. продолжала чтение лекций в универси тете, руководила курсовыми работами студентов. В процессе изучения корейских рукописных памятников и подготовке лекций была вырабо тана методика изучения корейской литературы, когда литературное явление описывается вне его связей с мировым литературным процес сом и принятыми в традиционном литературоведении рамками жанров и периодизации: произведения и жанры рассматриваются «изнутри», как явление данной культуры. Эта методика была реализована ею в главах книги «Очерки истории корейской литературы до XIV в.»

(1969), посвященных буддийской биографии и древней поэзии хянга, а также в статье «Периодизация корейской средневековой литературы»

(1968). Принципы периодизации традиционной литературы, предло женные в этой статье, легли затем в основу разделов, посвященных литературе Кореи, в «Истории всемирной литературы» (тт. 2-5, 1984 1988).

Изучение рукописей, написание статей по истории литературы не увели Марианну Ивановну в сторону от главного исследовательского интереса – корейской поэзии на родном языке. М. И. написала книгу о поэтическом жанре сичжо, в которой поставила задачу ответить на вопрос, почему современному корейцу сочинить сичжо гораздо труд нее, чем написать стихи на китайском языке. Ее исследование посвя щено проблеме воссоздания системы представлений о мире, свойст венной классическим сичжо. Книга пролежала в издательстве долго – более десяти лет, и когда работа, наконец, была опубликована, М. И.

на моем экземпляре сделала пророческую надпись: «В нашем деле самое главное – дожить». Издания своей последней большой работы, посвященной мифу о Женщине-Солнце, она не увидела.

Исследование традиционных поэтических жанров привели Мари анну Ивановну к необходимости разобраться в истоках корейской культуры, Изучая древние поэтические тексты хянга, М. И. реконст руировала основные мифы и ритуалы, с ними связанные. Так появи лось уникальное исследование основ корейской культуры – моногра фия «Древняя корейская поэзия в связи с ритуалом и мифом» и док торская диссертация на эту же тему (1982). До нее никто в корееведе нии, ни в России, ни на Западе, таких исследований не проводил.

Марианна Ивановна продолжила свою работу, анализировала ко рейские мифологические тексты, привлекая материалы Японии и Ки тая. Это позволило ей подойти к исследованию истоков культуры все го Дальневосточного региона. М. И. не успела довести до конца свою работу, оформил и издал книгу ее муж В. П. Никитин в 2001 г. («Миф о Женщине-Солнце и ее родителях и его спутники в ритуальной тра диции Древней Кореи и соседних стран»).

Работы Марианны Ивановны высоко ценили зарубежные коллеги.

О результатах своих исследований она успешно докладывала на кон ференциях, посвященных изучению литератур Востока, которые были организованы в Восточной Европе (бывшие страны народной демокра тии) в 70-х годах. С 1984 г. открылись возможности участия в конфе ренциях Ассоциации корееведения в Европе (AKSE). И здесь коллеги из стран Западной Европы сразу высоко оценили незаурядность ее работ в области корейской мифологии. М. И. читала лекции в Берлин ском университете, ее статьи появились в зарубежных публикациях.

Только под конец жизни Марианне Ивановне удалось побывать в изу чаемой стране – в «двух Кореях», Северной и Южной, где она высту пала с докладами на конференциях, работала в университетских биб лиотеках и просто знакомилась с «обликом страны».

Наряду с большой исследовательской деятельностью Марианна Ивановна занималась художественными переводами, писала статьи о корейской литературе для широкого читателя и много времени отдава ла воспитанию младшего поколения. Она вырастила трех аспирантов – специалистов в области современной корейской поэзии (Л. Галкина, Дальневосточный университет), традиционной поэзии на китайском языке (Л. Жданова, СПб ИВРАН) и памятников культуры Кореи XV XVI вв. (С. Хойслер, Германия), которые преподавали и занимались исследованиями в С.-Петербурге, Владивостоке и в Германии. Под ее руководством работал студенческий семинар в Центре корейского языка и культуры при С.-Петербургском университете. Благодаря ее личным связям с зарубежными коллегами и корейскими фондами под держки западных ученых, изучающих корейскую культуру, библиоте ка Института пополнилась многими трудами корейских и западных ученых в области литературы, языка, истории, этнографии.

О роли Марианны Ивановны Никитиной в изучении Кореи и дос тижения современного уровня кореистических исследований можно говорить и говорить – ведь она стояла у самого начала и была «осно воположником» в полном смысле этого слова. М. И. училась в группе, которая была первым выпуском ленинградских кореистов. С этим вы пуском связано начало систематического изучения корейской литера туры и культуры в России. Мы были «детством» и «юностью» нашего корееведения, и вместе с нами всегда была Мара, острая на язык, муд рая и сдержанная. «Indeed, it is part of both an epoch and a fine school that passes along with her» – так сказал о Марианне Ивановне ее коллега и друг из Швеции профессор Стаффан Русен.

Васильев А. А.

(СПбГУ, Санкт-Петербург) К ВОПРОСУ О ПРАКТИЧЕСКОЙ КОРЕЙСКО-РУССКОЙ ТРАНСКРИПЦИИ Как известно, существуют два основных типа транскрипции: науч ная транскрипция, используемая в описаниях грамматического строя языка, в словарях и учебниках, и практическая транскрипция, приме няемая в средствах массовой информации, в картографии, в статьях и книгах по истории и культуре страны.

Подлинно научная корейско-русская транскрипция была разрабо тана в пятидесятые годы прошлого столетия Александром Алексееви чем Холодовичем (1906-1977) и с тех пор получила широкое распро странение в отечественном корееведении.

Что касается практической транскрипции, то ею, начиная с шести десятых годов, активно занимается московский кореист Лев Рафаило вич Концевич.

В своем сообщении я хотел бы коснуться как раз транскрипции Л.

Р. Концевича, точнее, ее фонетического аспекта, который, как мне представляется, страдает некоторыми изъянами, заслуживающими обсуждения.

Транскрипция Л. Р. Концевича, в той мере, в какой она является редукцией фонетической транскрипции А. А. Холодовича, в общих чертах удовлетворяет тем требованиям, которые предъявляются к практическим транскрипциям. Вместе с тем она не вполне безупречна.

Более того, по крайней мере в одном пункте транскрипция Л. Р. Кон цевича вызывает решительное возражение.

Речь идет о способе передачи средствами русской графики корей ской звонкой аффрикаты. В транскрипции А. А. Холодовича она, как известно, передается буквосочетанием ЧЖ. Л. Р. Концевич категори чески не согласен с решением А. А. Холодовича и в своих многократ но опубликованных таблицах транскрипционных знаков всякий раз специально оговаривает: «Звонкий вариант аффрикаты Ч следует транскрибировать как ДЖ, а не как ЧЖ» 1.

Чтобы по достоинству оценить транскрипционное новшество, вве денное Л. Р. Концевичем, необходимо освежить в памяти некоторые сведения о системе аффрикат в корейском языке. Она, как известно, образуется четырьмя членами: слабой глухой, слабой звонкой, сильной и придыхательной аффрикатами. А. А. Холодович нашел оригиналь ное и логичное решение проблемы их транскрипции посредством гра фем русского алфавита. Слабую аффрикату, не содержащую среди своих дифференциальных признаков каких-либо дополнительных свойств, он предложил передавать буквой Ч, которая тем самым вы ступает как символ аффрикатности в ее, так сказать, чистом виде. Все прочие аффрикаты, характеризующиеся какими-либо дополнительны ми признаками, помимо их аффрикатности, то есть звонкостью, на пряженностью артикуляции и сильной воздушностью, в транскрипции А. А. Холодовича передаются комбинациями буквы Ч с буквами, сим волизирующими эти самые дополнительные признаки: звонкость сим волизируется буквой Ж, напряженность артикуляции — повторением буквы Ч, сильная придыхательность — буквой Х.

Преимущества представления системы корейских аффрикат в виде ряда «Ч — ЧЖ — ЧЧ — ЧХ» очевидны. То, что все члены этого ряда — аффрикаты, символизируется буквой Ч, присутствующей в обозна чении каждой аффрикаты. То, чем они отличаются друг от друга, сим волизируется дополнительной буквой, следующей после буквы Ч. Все просто, наглядно и логически безупречно.

Предпринятая Л. Р. Концевичем замена в этом ряду транскрипции ЧЖ на транскрипцию ДЖ приводит к разрушению логики самого ряда:

буква Д — это символ звонкого взрывного согласного, а не аффрикаты.

Одного этого достаточно для того, чтобы признать транскрипционные нововведения Л. Р. Концевича весьма спорными.

Кроме того, предлагая транскрибировать корейскую звонкую аф фрикату посредством русского буквосочетания ДЖ, Л. Р. Концевич реанимирует устарелое представление об аффрикатах как сложных Концевич Л. Р. Русская и латинская системы практической транскрипции корейских слов. Правила передачи корейских имен собственных и терминов в русском языке. / Концевич Л. Р. Корееведение. Избранные работы. М., 2001. С. 292.

звуков, представляющих собой соединение двух согласных: смычного Т/Д и щелевого Ш/Ж. Убедительную критику подобных взглядов в свое время изложил Л. Р. Зиндер. Но если Л Р. Концевич взял на воо ружение бытующее еще и поныне представление об аффрикатах как комбинации взрывного и щелевого согласных, то он должен был бы представить аналогичным образом и прочие корейские аффрикаты, т.е.

придать упомянутому ряду аффрикат следующий вид: ТШ — ДЖ — ТШТШ — ТШХ. Устрашающий вид подобной транскрипции корей ских аффрикат впечатляет. Но именно так она должна была бы выгля деть у Л. Р. Концевича, если бы он был последователен в своих взгля дах на природу этих звуков.

Не в пользу точки зрения Л. Р. Концевича говорит и то акустиче ское впечатление, которое производит сочетание звуков ДЖ сравни тельно с ЧЖ. Как известно, отличительной чертой всех корейских аф фрикат является их мягкость, обусловленная заметным подъемом спинки языка к нёбу при их артикуляции. Образование русской аф фрикаты Ч также сопряжено с легко ощутимой их палатализацией. В этом отношении корейский и русский языки близки друг другу. Между тем твердое Д в звукосочетании ДЖ существенно искажает звучание корейской мягкой звонкой аффрикаты. Не надо обладать тонким фоне тическим слухом, чтобы заметить, что русское прочтение названия корейского острова Чечжудо и названия корейского города Кванчжу в транскрипции А. А. Холодовича гораздо ближе к оригинальному зву чанию этих топонимов, нежели прочтение транскрипций Чеджудо и Кванджу, предлагаемых Л. Р. Концевичем.

Идея о необходимости передавать звучание корейской звонкой аф фрикаты посредством буквосочетания ДЖ по существу является едва ли не единственным принципиальным нововведением в практической транскрипции Холодовича-Концевича. Во всем остальном она воспро изводит в упрощенном виде научную транскрипцию А. А. Холодовича и как таковая особых возражений не вызывает, кроме, пожалуй, одного случая.

Речь идет о правилах транскрипции корейского заднеязычного со нанта, передаваемого в транскрипции А. А. Холодовича сочетанием буквы Н и твердого знака Ъ. Л. Р. Концевич предлагает не различать в практической транскрипции переднеязычный и заднеязычный носовые сонанты и передавать эти корейские фонемы одной буквой Н. Разум ность этого решения очевидна: для русского слуха корейский заднея зычный сонант НЪ представляет собой всего лишь назализованный вариант переднеязычного сонанта Н. Тому, кто незнаком с корейской фонетикой (а именно на подобную целевую аудиторию и рассчитана запись корейских слов в практической транскрипции), наличие твердо го знака после буквы Н ровным счетом ничего не говорит.

Вместе с тем Л. Р. Концевич допускает использование в практиче ской транскрипции твердого знака после Н в качестве показателя сло гораздела, исходя из устарелых взглядов на позиционные характери стики корейского заднеязычного сонанта. Согласно этим взглядам, возникшим под влиянием наглядных особенностей корейской графики, заднеязычный сонант НЪ невозможен не только в начале слова (что верно), но и в начале непервого слога (что неверно) 2. Как свидетельст вуют современные работы по корейской фонетике, заднеязычный со нант возможен и в начале непервого слога — там, где он оказывается в положении между двумя гласными. Об этом, в частности, пишет из вестный южно-корейский лингвист Сон Хомин в книге «Корейский язык» 3.

Возможность существования заднеязычного сонанта НЪ в начале непервого слога вытекает также из общих соображений о структуре корейского фонетического слога, изложенных в статье В. Б. Касевича, М. М. Матты и Е. В. Ягуновой «Структура слога в корейском языке» 4.

Следует также отметить, что сами правила употребления твердого знака как показателя слогораздела имеют довольно замысловатый вид.

Они формулируются Л. Р. Концевичем следующим образом: «в рус ской практической транскрипции она 5 передается обычным Н, но пе ред «йотированными» гласными Я, Ё, Е, Ю и И она обозначается соче танием Н с твердым знаком. […] Однако употребление Ъ [твердого знака] в качестве знака слогораздела перед «нейотированными» глас ными допускается в необходимых случаях» 6.

Из цитаты следует, во-первых, что в данном случае Л. Р. Концевич не различает транскрипции и транслитерации: с буквами имеет дело транслитерация, транскрипция же передает звуки, а не графемы. Из этого фрагмента следует также, что слогораздел, будто бы проходящий после заднеязычного сонанта, следует отмечать только там, где после сонорного звука следует и-образный дифтонгоид. Перед другими глас ными слогораздел отмечать то ли вообще не нужно, то ли следует от мечать лишь в оставленных без разъяснений «необходимых случаях».

Васильев А. Г. К вопросу о позиционных характеристиках корейского сонанта нъ // Вестник Центра корейского языка и культуры СПбГУ. СПб., 2004. С. 7-10.

Ho-Min Sohn. The Korean Language (Cambridge Language Surveys).

Cambridge University Press, 1999.

Касевич В. Б. Матта М. М. Ягунова Е. В. Структура слога в корейском языке // Вестник Центра корейского языка и культуры СПбГУ. СПб., 2003.

С. 7-16.

т.е. корейская буква в виде «кружочка» ().

Концевич Л. Р. Русская и латинская системы практической транскрипции корейских слов. Правила передачи корейских имен собственных и терминов в русском языке. / Концевич Л. Р. Корееведение. Избранные работы. М., 2001. С. 292-293.

Применение упомянутых правил можно проиллюстрировать сле дующими примерами. Название корейского города по Л. Р. Кон цевичу следует транскрибировать как ЧХОНЪЯН, где конечный зад неязычный сонант передается буквой Н, а тот же сонант в конце пер вого слога перед последующим дифтонгоидом Я обозначается букво сочетанием НЪ. Но название провинции, где после заднеязыч ного сонанта следует простая гласная А, следует транскрибировать как ПХЁНАНДО, т.е. без указания слогораздела.

Между тем из сказанного ранее о позиционных характеристиках заднеязычного сонанта НЪ следует, что приведенные корейские слова делятся на фонетические слоги следующим образом: чх-нъйанъ и пхй-нъан-до, в связи с чем нет никакой нужды в специальном показа теле аномального слогораздела.

Сказанное здесь по поводу практической транскрипции Холодови ча-Концевича можно обобщить одной фразой: чтобы получить доб ротную практическую корейско-русскую транскрипцию, нужно лишь изъять из транскрипции А. А. Холодовича по возможности все то, что чуждо фонетике русского языка — прежде всего оппозицию сильно огубленного и слабо огубленного О, оппозицию соотносительных с этими гласными и-образных дифтонгоидов, которые русский одинако во слышит как Ё, оппозицию сильных и слабых шумных согласных, а также оппозицию заднеязычного и переднеязычного сонантов, кото рые русский одинаково воспринимает как Н.

Гурьева А. А.

(СПбГУ, Санкт-Петербург) СТАРАЯ КНИГА В КОРЕЕ В КОЛОНИАЛЬНЫЙ ПЕРИОД (1910-1945) Данное сообщение посвящено книге в культуре Кореи колониаль ного периода (1910-1945). Как известно, японская колониальная поли тика была направлена на подавление корейской культуры, что, в свою очередь, вызвало противодействие со стороны представителей интел лектуальной элиты Кореи. В этом контексте возрастает внимание к книге как части национальной культуры, актуализируется издатель ское дело. Отчасти такое явление связано с деятельностью так назы ваемого просветительского движения, члены которого призывали к сохранению и изучению родной культуры. Спорные аспекты данного явления широко рассматриваются в корееведении и не являются пред метом моего доклада: нас интересует деятельность этого движения, имеющая отношение к старой книге.

Данная работа стала возможной благодаря поддержке Академии Корее ведения Республики Корея в 2010 году (AKS-2010-CAA-2101).

В колониальный период вычленяется несколько видов деятельно сти, связанной с книгой: сбор, изучение и издание. По сути, все они восходят к идее сохранения письменного слова. Обращение к собст венной литературной традиции и стремление к ее фиксации наблюда ется в неспокойные периоды, а также в периоды смены династий на протяжении корейской истории. Примером может служить актуализа ция так называемых «бесед о поэзии» сихва в период правления воен ных в эпоху Корё (918-1392). Другой пример – появление в начале эпохи Чосон антологии «Тонмунсон» («Восточный изборник»), во бравшей образцы изящной литературы предыдущей эпохи (Корё), и сборника «Акхак квебом» («Основы музыкальной науки»), в состав которого вошли, в частности, поэтические тексты на родном языке эпохи Корё. В колониальный период каждый из названных аспектов имеет свои обстоятельства, которые будут рассмотрены ниже.

Сбор книг. К колониальному периоду относится начало формиро вания крупных коллекций книг, включающих как только что отпеча танные книги, так и старые книги, изданные в предыдущие века. Дея тельностью по собирательству книг занимались частные лица, а также специально организованные общества. Примером значимых частных коллекций являются коллекции Чо Юнчже (псевд. Тонам) и Ли Бёнги (псевд. Карам). Чо Юнчже и Ли Бёнги относятся к так называемому первому поколению корейских ученых филологов: школа по изучению родного языка и литературы формируется в начале XX века, и дея тельность первых филологов приходится на колониальный период. На начальном этапе развития корееведческой науки требовалось описание сохранившихся от предыдущих эпох материалов. Соответственно, од ной из характерной черт деятельности представителей первого поко ления является собирательство материалов, преимущественно книг, и их описание. Чо Юнчже (1904-1976) собрал коллекцию, включающую в себя 3594 старые книги. Ее состав распределяется следующим обра зом: отдельные тематические сборники и сборники документов (18,4%), корейская традиционная проза (15,4%), песенные сборники (7,5%), буддийские произведения (6,1%), конфуцианские произведения и литературные сборники (4,6%), оставшаяся часть коллекции включа ет в себя произведения китайской классики 8. Т. о. можно сделать вы вод о том, что его коллекция вобрала в себя всю широту тематического диапазона изданных в традиционной Корее книг. Самые ранние из книг в составе коллекции относятся к 16-17 вв., поздние – к началу колониального периода 9. Примечательно, что ученые, комментирую Ок Ёнчжон. Тонам сочжанъ косо-ый сочжичжок пунсок [.

Библиографический анализ старых книг из коллекции Тонама] // Материалы конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Чо Юнчже, 2004. С. 223.

Там же, с. 193.

щие состав коллекции с точки зрения хронологии, в качестве времен ных рамок используют исторические события, связанные с японцами – Имчжинскую войну 1592 года и начало японской агрессии начала ХХ века. Ли Бёнги (1891-1968) вошел в историю корейской филологиче ской науки как исследователь поэтического жанра на родном языке сичжо, а также как автор сичжо. Помимо исследований, он посвятил большую часть своей научной жизни коллекционированию книг – преимущественно литературных сборников, включая антологии, со держащие тексты сичжо.

Собирательством книг активно занимался Чхве Намсон – одна из самых заметных и неоднозначных фигур среди представителей про светительского движения. По его инициативе было организовано об щество «Чосон Кванмунхве Чанбон» «Общество Блестя щей литературы государства Чосон», целью которого было способст вовать сохранению и пониманию классических произведений. Обще ство занималось сбором, а также переизданием произведений тради ционной литературы. Как указано в п. 1 Устава Общества: «Целью данного общества является сбор, переиздание и издание наиболее зна чительных и актуальных из сохранившихся памятников государства Чосон, а также распространение наиболее ценных произведений» 10.

Там же, в частности, был издан первый в Корее словарь родного языка, созданный трудами первого корейского лингвиста Чу Сигёна (1876 1914) 11. Примечательно, что образование общества приходится на г. – год, когда состоялась аннексия Кореи.

Со временем собранные учеными коллекции поступили в распоря жение университетов страны. Как правило, выбор университета опре делялся естественным образом: коллекции были переданы в дар тому вузу, в котором трудился ученый. Так, большая часть коллекции Чо Юнчже ныне хранится в библиотеке его последнего места работы – Университета Ённам в г. Тэгу. Коллекция Ли Бёнги – в Центральной библиотеке Сеульского Национального Университета, профессором которого он был. Некоторые книги из его коллекции оказались в фонде старой книги Университета Ёнсе. Коллекция общества Чосон Кван мунхве послужила основой отдела старой книги в Университете Корё.

Изучение. Собранные книги легли в основу научной деятельности представителей первого поколения филологов. При японских властях результаты исследований помещались в сборники статей – первые на учные журналы в Корее. Примером такого журнала может служить Цит. по Ли Чуён. Синмунгван канхэн «юкчон сосоль» ёнгу. Кочжон мунхак ёнгу [.. “”. О серии «Юкчон сосоль» издательства Синмунгван]. Выпуск 11. Общество Исследователей Корейской традиционной литературы, 1996. С. 428.

Куго кунмунхак сачжон [. Словарь Корейского языка и литературы]. Изд-во Сеульского Университета. Сеул, 1973. С. 102.

периодическое издание «Чосон омун» – «Корейский язык и литерату ра». Журнал издавался с 1931 года как печатный орган Ассоциации корейского языка и литературы, организованной Чо Юнчже и его еди номышленниками. Один из постоянных разделов журнала – «Описа ние старых книг», куда авторы помещали информацию о книгах пре дыдущих веков. Как правило, это библиографическая информация, сведения о составе и истории книги. Данные исследования легли в основу первых в истории Кореи монографий по истории литературы.

Так, в 1937 году Чо Юнчже издал «Историю корейской поэзии», в – «Исследование по корейской поэзии». В основу труда легли сведения о книгах из коллекции ученого, что нашло отражение в структуре кни ги: деление на главы соответствует жанровому делению литературы с точки зрения автора исследования, однако при этом внутреннее со держание глав классифицируется преимущественно по названиям от дельных произведений. В основном – это те произведения, которые распространялись отдельными изданиями. Через четыре года после Освобождения страны – в 1949 году – вышел в свет первый труд по истории корейской литературы в целом: монография Чо Юнчже «Ис тория корейской литературы», посвященная в основном произведени ям традиционной литературы 12.

Если Чо Юнчже занимался изучением не только поэзии, но и лите ратуры Кореи в целом, предметом исследований Ли Бёнги стала в пер вую очередь поэзия на родном языке. В 1926 г. ученый основал ассо циацию по изучению поэтического наследия «Общество сичжо», впо следствии переименованное в «Общество по изучению песен». Свои статьи по изучению сичжо он публиковал в научных сборниках: к примеру, «Чиндан хакпо» – продолжатель вышеупомянутого издания «Чосон омун». Отдельные статьи Ли Бёнги опубликованы в газете «Тона ильбо» 13. Это примечательно с точки зрения неоднозначного характера данной газеты. С одной стороны, она была основана при участии сотрудничавшего с японцами политического деятеля Пак Ёнхё, в своем названии (букв. «Восточная Азия») содержала лесть японско му империализму и публиковала рекламу токийских товаров 14. С дру гой стороны, она стала наиболее читаемой из издававшихся корейцами газет, имела самый большой тираж до 1935 года 15. Можно предполо жить, что ученого привлекла возможность ознакомить большое коли Куго кунмунхак чагва сачжон [. Базовый словарь Ко рейского языка и литературы]. Сост. Ли Ынбэк, Ким Вонхян, Ким Сонпхун.

Т. 2. Хангук сачжон ёнгуса. Сеул, 2001. С. 2721.

Там же, с. 2310.

Сиротко-Сибирская Н. С. Газета «Тона ильбо» как источник информации по социальной истории Кореи (первая половина 1935 года). // Вестник ЦКЯК. Вып. 10. СПб., 2008. С. 127-128.

Там же.

чество корейских читателей с родной литературой благодаря тиражам газеты.

Указанные труды касаются изучения литературы. Отдельно следу ет назвать монографию корейского лингвиста первого поколения Чхве Хёнбэ (псевд. Вэсоль, 1894-1970) «Хангыль-галь» («Изучение родного языка»). Ученик Чу Сигёна, автор «политики изучения» корейского языка в Корее, Чхве Хёнбэ посвятил всю жизнь исследованию родной речи, в основу которого легло изучение традиционных памятников.

Его труд «Хангыль-галь», увидевший свет в 1942 году, помимо теоре тического рассмотрения корейской письменности хангыль и связанных с ней вопросов, содержит систематизированное описание книг, издан ных на корейском языке в период с момента изобретения алфавита хангыль и до времени написания труда. Монография Чхве Хёнбэ слу жит еще одним примером того, как старая книга ложится в основу но вого направления науки, получившего развитие в колониальный пери од.

Распространение вновь найденных книг. В период Имчжинской войны японцами было вывезено из страны большое количество книг.

Со временем они обнаруживались в Японии, и в первой половине ХХ века некоторые из них были переизданы в Корее. К ним относится, к примеру, сборник прозы Ким Сисыпа (1435-1493), пропавший, вероят но, после японского нашествия 16, а также японское переиздание исто рического сочинения буддийского монаха Ирёна «Самгук саги» («Дела, опущенные в «Исторических записях Трех государств»), оригинал которого (1285 г.) пропал 17. Кроме того, в Японии формировались кол лекции корейских книг, в частности, собранные японскими учеными 18.

В колониальный период корейские ученые предпринимали попытки сохранения находящегося в Японии наследия родной культуры путем копирования. Для копирования обнаруженных в Японии книг учеными использовался особый способ: тексты копировались при помощи ме таллических палочек. Ими на парафиновой бумаге прописывали текст, затем «вдавленный» в парафин текст покрывался тушью. Сверху на кладывалась чистая бумага. В результате текст отпечатывался на чис том листе бумаги 19. Этот способ описан также специалистом по старой книге Чхон Хебоном в его научно-справочном издании по корейской Троцевич А. Ф. История корейской традиционной литературы (до ХХ в.), СПб., 2004. С. 121.

Троцевич А. Ф. Несколько слов о «Самгук юса» — историческом труде буддийского наставника Ирёна. // Вестник ЦКЯК. Вып. 5-6. СПб., 2033. С.

203.

К примеру, коллекция профессора Иманиси.

Благодарю профессора Сон Мугёна и профессора Ким Чончхоля за объяснение указанного типа издания.

библиографии 20. По словам современного корейского филолога Сон Мугёна, сохранение путем копирования образцов родной культуры, оказавшихся в японском владении, было распространенной практикой.

Примечательно, что в процессе копирования порой тексты не просто переписывались, но и видоизменялись. К примеру, копировщик мог вставлять иероглифические соответствия в те места в тексте, где в ори гинале используется корейская письменность хангыль. В этом прояв ляется попытка параллельно откомментировать текст, поскольку рас шифровка текстов на хангыле представляет собой особую задачу для исследователя. Т. о. данный способ использовался не для воспроизве дения издания «один в один», но для сохранения сути произведения.

Переиздание старых книг с прежде использованных ксилогра фических досок. Некоторые издательства практиковали использова ние старых ксилографических досок, приобретенных у прежних изда телей, работавших в конце 19-го века, для переиздания произведений с них. Такая практика позволяла значительно сократить расходы изда тельства 21. Кроме того, ксилографический способ традиционно приме нялся для публикации дешевых изданий. Одним из ярких примеров такого «издательского проекта» является издательство Ханнам сорим, организованное Пэк Туёном. Хозяин издательства Пэк Туён (псевдоним Симчже) происходил из известной семьи, в литературе он оценивается как высокообразованный человек своего времени 22. Изда тельство Ханнам сорим входило в число наиболее крупных изда тельств, работавших в первые десятилетия 20-го в. 23. Оно занималось преимущественно изданием популярной прозы. Так, из 52-х известных на сегодняшний день столичных изданий прозы 22 принадлежат дан ному издательству 24. Это переводы китайских биографий («История Цзян Тай-гуна», «История Го Фэнь-яна», «История Сяо Жэнь-гуя» и др.) и романов («Путешествие на Запад» и др.), корейских романов («Сон в заоблачных высях», «Скитания госпожи Са по югу») и повес тей («Три истории», «История Сукхян», «История Чхунхян», «История Чхон Хебон. Хангук сочжихак [.. Библиография Кореи], Сеул. 2004. С. 110.

Подробнее см. Ли Чханхон Ханнам сорим канхэн кёнпхан пангаксосоль ёнгу [.. Проза, изданная способом пангак в Сеуле издательством «Ханнам сорим»]. Сеул, 1997.

В своей статье Намхун тхэпхён-га-ый инган-гва кэхваги ханнам сорим сочжок пархэн-ый ыйи [. Издание антологии Намхун тхэпхён-га и значение книгоиздательской деятельности Ханнам сорим] Чон Чжэчжин приводит известные высказывания о Пэк Туёне.

Подробнее об издательской деятельности в тот период см. Ли Чханхон, с.

69.

Там же, с. 77.

Хон Гильдона» и др). Существуют косвенные сведения о контактах Пэк Туёна с иностранными собирателями книг. Так, в коллекции из вестного японского коллекционера Асами Ринтаро, ныне хранящиеся в Университете Беркли, имеется рукописное издание произведения мо наха Какхуна «Жизнеописание достойных монахов Страны, что к вос току от моря» (1215 г.), в конце которого стоит приписка, свидетельст вующая, что японец приобрел книгу 25 апреля третьего года Тайсё (1914) у Пэк Туёна 25. По замечанию Ю. В. Болтач, это издание счита ется «самой ранней, полной и авторитетной из сохранившихся до на ших дней рукописной копией» памятника 26. При этом остается вопро сом, отчего сам Пэк Туён не сохранил книгу у себя и не предпринял попытки издать ее. Указанный в приписке 1914 год считается годом обнаружения, т. е. к тому времени «Жизнеописание...» еще не было опубликовано, за исключением не сохранившихся сегодня копий об наруженного экземпляра 27. Возможно, в сфере интересов Пэк Туёна оказалась литература несколько другого рода: произведения популяр ной литературы, способные привлечь широкого читателя. Следует обратить внимание на то, что расцвет деятельности издательства при ходится на начало нового этапа колониального периода, последовав шего за подавлением Первомартовского движения за независимость 1919 года. По утверждению С. О. Курбанова, результатом движения стал переход к так называемому «культурному правлению», вместо «военного» при одновременном расширении «репрессивного аппара та» 28, т. е. усиление японской агрессии.

Переиздание старых книг типографским способом. Данный ас пект тесно связан с вышеупомянутым просветительским движением.

Просветителей остро волновала проблема сохранения нации в аннек сированной стране, ими был выдвинут лозунг, призывающий зани маться языком и знать родную историю, за сохранение своей нацио нальной культуры. Одним из способов достижения цели полагалось распространение письменной культуры страны. В отличие от рассмот ренного выше способа воспроизведения старых текстов с прежде ис пользованных досок, просветители прибегали к новейшим достижени ям издательского дела. По утверждению ученых, наибольшую роль в данном процессе сыграло два издательства: «Хведон согван»

и «Синмунгван». Первое было организовано в 1908 году Ко Юсоном и просуществовало до 1937 года. За годы работы издательства было выпущено несколько сотен книг, в число которых вошли образ Какхун. Жизнеописания достойных монахов Страны, что к Востоку от Моря, исследование, пер. с ханмуна, комм. и указатели. Болтач Ю. В. СПб, 2007. С. 25.

Там же, с. 25.

Там же, с. 24.

Курбанов С. О. Курс лекций по истории Кореи. СПб, 2003. С. 371.

цы творчества представителей т. н. новой прозы, например, Ли Хэчжо (1869-1927). Образование издательства «Синмунгван», работавшего в период 1907-1922 гг., стало одним из действий, предпринятых в рам ках просветительского движения Чхве Намсоном. Издательство нахо дилось в том же месте, что и упомянутое выше общество «Чосон кванмунхве» 29 и имело сходные функции. За годы функционирования издательства свет увидели шесть разных журналов, были напечатаны свыше шестидесяти произведений популярной прозы.

Отдельного внимания заслуживает серия «Юкчон сосоль»

(«Проза за шесть чон») 30 – серия популярных и дешевых изданий, выпускавшаяся в издательстве Синмунгван. В рамках серии было издано 8 произведений в 10 книгах. За исключением поэтической антологии «Намхун Тхэпхён-га» («Песни Великого спокойствия при южном ветре»), это популярная в читательской среде проза, преиму щественно повести 31. В 1910-е годы широкое распространение полу чило издание традиционных романов, и серия «Юкчон сосоль» появи лась в рамках данной тенденции. Серия «Юкчон сосоль» – «Проза за шесть чон» была ориентирована на читателя-представителя низших социальных слоев. Книги, изданные в рамках серии, относятся к типу издания ттакчи-бон (издание ттакчи) – тонкие книжки в немного более плотной красочной обложке, текст отпечатан характерным «квадратным» шрифтом. Словом ттакчи называют картинки, укра шающие корейские традиционные игральные карты. Одной из особен ностей книг ттакчи-бон является именно яркая обложка, рисунки на которой напоминают по стилю карты ттакчи. Лю Тхагиль пишет, что термин восходит к традиции распространителей книг ставить на про даваемые книги печати с названием их лавочки, которые назывались ттакчи 32. Дешевые издания ттакчи-бон получили распространение в начале ХХ века в народной среде. Как правило, они содержали попу лярные среди народа произведения, как в поэтических жанрах (сичжо, каса и чапка), так и прозу, преимущественно повести 33. Публикация в Ли Чуён. Синмунгван канхэн «юкчон сосоль» ёнгу. Кочжон мунхак ёнгу [.. “”. О серии «Юкчон сосоль» издательства Синмунгван]. Выпуск 11. Общество Исследователей Корейской традиционной литературы, 1996. С. 427.

«Проза по шесть чон». Чон- мелкая денежная единица. Серия дешевых изданий для простого народа.

К примеру, повести: «Повесть о Сим Чхон» (Сим Чхон чон), «Повесть о Хон Гильдоне» (Хон Гильдон чон), «Три истории» (Сам Соль ги), «Повесть о Хынбу и Нольбу» (Хынбу чон), «Повесть о Чон Учхи» (Чон Учхи чон), роман «Путешествие госпожи Са по югу» (Са сси намчжон ки) и поэтическая антология «Намхун Тхэпхён-га».

Лю Тхагиль. Цит. по Ли Чуён (1996).

К такому типу относятся издания классических корейских повестей, данном издательстве популярной литературы в одной серии и распро странение ее по очень низким ценам 34 соответствовало целям просве тительского движения. Кроме того, деятельность просветительского движения была направлена на сохранение родной культуры, в частно сти, литературы в условиях оккупации, тем самым, при отборе произ ведений для переиздания, учитывалось их качество и популярность:

отбирались «проверенные» произведения. В первую очередь, в сферу внимания просветителей попадала та литература, которая с их точки зрения представляла «идеологическую ценность» и являлась предме том гордости корейской нации. Это та литература, которая подтвер ждает традиционные для корейских мыслителей представления о Ко рее как о носителе древней цивилизации и об особой духовной силе земель корейского государства 35 – представления, которые актуализи ровались в сложившейся ситуации, когда независимость страны нахо дилась под угрозой.

Вышеназванные аспекты деятельности, связанной с корейской кни гой, можно обнаружить и со стороны японцев. Так, первые коммента рии к корейским памятникам появились в период после объявления протектората в 1905 году. Они помещались, к примеру, в журнале «Тё сэн». «Тёсэн» имел большое влияние на проживавших в Корее или Японии японцев, интересовавшихся Кореей. Занимались японцы и переизданием корейских памятников. К примеру, в 1907 г. в Японии увидела свет публикация крупнейшего исторического сочинения эпохи Корё «Самгук Юса» (см. выше). В 1921 году в Японии была издана «Антология корейской литературы» в нескольких томах. Антология включает в себя широкий диапазон произведений корейской литерату ры. Примерами могут служить знаковые произведения, такие как ро ман Ким Манчжуна «Сон в заоблачных высях» («Ку ун мон») или «Повесть о Чхунхян» («Чхунхян чон»), аллегория Лим Чже «История цветов» («Хваса»), поэтическая антология «Кагок воллю» («Истоки песен»), исторические записи Лю Соннёна «Чинбирок» («Записи о том, как извлекать уроки прошлого в назидание будущему»), посвященные событиям войны с Японией в конце XVI века, когда японская армия под предводительством Тоётоми Хидэёси вторглась на Корею. Такой интерес к корейской книге можно объяснить желанием японцев озна которые хранятся в собрании библиотеки Института Восточных Рукописей РАН, к примеру, «История Хон Кильдона» Хон Кильдон-чён. [.

. «История Хон Кильдона». Ёнчхан сорим. ]. 15-й год тэчжон (1926) и др.

В те годы стоимость книги сопоставимого качества колебалась в преде лах 30-40 чон (Ли Чжуён), соответственно книга за шесть чон оказывалась очень дешевым приобретением и привлекала читателей.

См. Троцевич А. Ф., Гурьева А. А. Описание письменных памятников корейской традиционной культуры. Т. 1. СПб., 2008. С. 21-22.

комиться с духовной культурой Кореи, которую они готовились пре вратить в свою колонию.

Примечательно, что «главная» библиотека страны сегодня – Ко рейская национальная библиотека – возникла на основе библиотеки японского генерал-губернаторства. «На следующий день после Осво бождения, 16 августа 1945 года на работу вышли только корейские сотрудники и приняли решение принять библиотеку в свои руки» 36. В этом смысле символичным стал акт передачи ключей от всех храни лищ японскими сотрудниками сотрудникам-корейцам. Так началась новая эпоха в жизни корейской книги и книги вообще в Корее как не зависимом государстве.

Ким Н. Л.

(УГПИ, Уссурийск) ПОНЯТИЕ «ЖИЗНЬ» В КОРЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ НА ОСНОВЕ АНАЛИЗА ЛЕК СИКО-ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ СРЕДСТВ ВЕРБАЛИЗАЦИИ КОНЦЕПТА ЖИЗНЬ»

Тайна жизни волновала человечество с древних времен. Об этом феномене были написаны сотни тысяч книг на разных языках и сказа ны миллионы слов. В нашей работе мы попытались установить осо бенности понятия «Жизнь» в корейской культуре.

Анализируя рассмотренные лексические средства вербализации концепта «Жизнь» в современном корейском языке, мы можем сделать вывод, что в корейской языковой картине мира концепт «Жизнь» за нимает одно из центральных мест. По мнению корейцев, жизнь – это дыхание, без которого она невозможна. Жизнь – это работа, которая составляет ее смысл, и благодаря которой жизнь обретает цель. Жизнь – это длительный процесс, который делится на жизненные циклы ( дней со дня рождения, годик, совершеннолетие, свадьба, шестидесяти летие, похороны, поминки). Жизнь – это дар, данный человеку свыше.

Жизнь – это суть, душа всего нашего существования. И, конечно же, жизнь – это борьба.

Для того, чтобы выявить глубинный, неосознаваемый уровень вос приятия концепта «Жизнь», нами был применен свободный ассоциа тивный эксперимент: группе людей была дана установка «отреагиро вать первым пришедшим в голову словом».

В ходе проведения эксперимента реципиентам было предложено выразить понятие «жизнь», осуществив перевод с английского на ко рейский язык. Всего нами было опрошено 49 реципиентов, к которым предъявлялись следующие требования: граждане Республики Корея, имеющие среднее и высшее образование, владеющие английским язы Ю. Чжонпхиль. Сеге тосогван кихэн [..

Путешествие по библиотекам мира]. Сеул, 2010.

ком, возраст реципиентов не ограничивался. Реципиенты должны были, не задумываясь, как можно быстрее ответить на вопросы анкеты.

В результате данного эксперимента было выявлено, что самой употребляемой лексической единицей является лексема «»

(«жизнь»). Она была отмечена 39 реципиентами из 49, что составило 45. 4 % от общего количества всех полученных ответов. Это можно объяснить тем, что данная лексическая единица исконно корейская, самая короткая и не имеет дополнительных коннотаций, а также дан ная лексема является ядром номинативного поля рассматриваемого концепта.

При ответе на второй вопрос реципиентам так же предлагалось бы стро, не задумываясь, написать пословицы и поговорки, связанные с понятием «Жизнь». Затем нами были отобраны выражения, встречаю щиеся не менее трех раз. В итоге получены следующие данные:

. – Жизнь коротка, а искусство вечно. – ответов.

. – Даже если ты катаешься в навозе собаки, в этом мире лучше. – Означает, что как бы ни было тяжело жизнь всегда лучше смерти. – 6 ответов.

. – Жизнь прекрасна. – 5 ответов.

Следует отметить, что жизнь очень часто рассматривалась реципи ентами в сравнении со смертью. Например:

. – Жизнь и смерть едины.

. – Жизнь приближает чело века к смерти.

. – Разве жизнь и смерть не одна скульптура (ваяние, ломоть)?

Один из наших реципиентов на вопрос написать пословицы и пого ворки, связанные с понятием «Жизнь», привел следующую легенду:

«Давным-давно Государь приказал придворным ученым собрать все книги о жизни. За десять лет ученые собрали около 100 повозок, за полненных подходящими книгами. Тогда король приказал урезать их до одной повозки. Спустя еще десять лет он приказал собрать все в одну единственную книгу. Прошло еще десять лет. Когда король со старился и был на грани смерти, он приказал сказать все о жизни в одной фразе.

И тогда ученый ответил, что в двух словах « ». («Жизнь – это жизнь и смерть»).

Таким образом, жизнь и смерть – две противоположные стороны одного явления, которые противостоят друг другу, и в то же самое время дополняют друг друга, образуя важное, существенное и недели мое целое.

Кроме того, важным критерием в жизни корейцев является то, как человек должен прожить жизнь, то есть образ жизни. Согласно корей ским воззрениям существуют две важные составляющие образа жизни человека: еда и нормы поведения. Еда – важная составляющая нашей жизни, и если человек собирается прожить долгую жизнь, ему нужно хорошо и правильно питаться. Однако во всем нужно знать меру, так как переедание непосредственно вредит здоровью. Нравственные и моральные основы корейской культуры базируются на конфуцианских канонах. Жить нужно так, чтобы приносить пользу другим, не причи нять никому вреда, относиться к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе, ценить справедливость, верность, честь, стремиться к знаниям и самосовершенствованию.

Киреева Л. И.

(Магнитогорск) СИБИРЬ-КОРЕЯ: НЕКОТОРЫЕ КУЛЬТУРНЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ (МАТЕРИАЛЫ К СООБЩЕНИЮ) Никакая часть человечества не может понять себя иначе, как через понимание других народов.

К. Леви-Стросс I. Преамбула Общеизвестно, что все современные народы имеют этнически смешанный состав, а их культура — результат сложнейшей эволюции (Р. Кузеев). Так, у корейцев выделяют палеоазиатский, протоалтайский и австронезийский компоненты, причем особо подчеркивается «куль турная близость с народами алтайской языковой общности». Расширив географические рамки, посмотрим на сибирско-корейские культурные параллели, которые могут быть как генетическими, так и типологиче скими. Таких параллелей множество в мифологии и шаманских ритуа лах (скорее, универсальных), в бытовых реалиях и вещном мире и т.п.

Этническую историю, верования и мифологию корейцев в отечествен ном корееведении исследовали Р. Ш. Джарылгасинова, Ю. В. Ионова, Л. Р. Концевич, М. И. Никитина. Появилась первая публикация, сопос тавляющая корейский и якутский шаманизм (И.


Б. Панова). Число же занимающихся традиционной культурой народов Сибири (их 45-50) едва поддается учету. Так, еще в XIX веке Н. Бичурин зафиксировал у хакасов «балансирование по веревке», распространенное у корейцев и по сей день (квандэ), а В.В. Радлов на Алтае наблюдал в свадебной церемонии такой факт: два спутника жениха держат перед лицом не весты березки с натянутым пологом. В Корее для этой цели использу ется веер чхамёнсон в виде куска холста, прикрепленного к двум пал кам, одна из разновидностей которого — веер сасон из тонкого шелка — применялся в свадебных церемониях. Морфологически это одно и то же. Тот же В. В. Радлов зафиксировал на Алтае «шнур на двух шес тах с тряпочками перед юртой» (случай «угощения духов», распро страненный повсеместно) — отголоски подобного обычая видела в студенческом кампусе университета Ихва в Сеуле — там афишки– объявления были привязаны к веревке, натянутой меж двух деревьев.

Прежде чем перейти к специальному разговору о ПЛАЦЕНТЕ, КОНОВЯЗИ и РОГЕ в сибирско–корейском контексте, приведем не сколько «параллелей» из иных сфер жизни, в большинстве своем как «параллели» в известной мне литературе не встречающиеся. Археоло гические материалы оставим в стороне, хотя специалисты приводят значительное число доказательств активных связей культур Кореи и кочевников Евразии в эпоху бронзы. Повсеместно у народов Сибири, начиная с археологических времен, принято делить жилище на муж скую и женскую половины (обязательный признак корейского нацио нального дома ханок). Отапливаемый пол кан прослеживается в При морье с III — I тыс. до н.э., во II — I тыс. — у предков корейцев, к концу I тыс. — у всех народов, живущих севернее Китая (по М. Крав цовой). Свайные постройки имели место в Когурё — амбары на стол бах распространены у айнов и многих народов Сибири (нивхов, ороков, орочей, нанайцев). Схожи многие предметы быта, например, корей ские столики — собан наверняка связаны с тюркскими блюдами столиками на ножках с загнутыми внутрь краями, они были у пазы рыкцев, есть у ненцев и т.д. Корейский кошелёк — чумони явно повто ряет форму алтайского сосуда из копченой кожи тажуур, сходные со суды-фляги есть у тувинцев, хакасов, башкир (а, например, казахские и киргизские можно увидеть в экспозиции Российского этнографическо го музея в Санкт-Петербурге). Алтайские подушки-валики из войлока или кожи, являющиеся, к тому же, вместилищем ценных вещей, в том числе, например, последа — морфологически то же, что и корейские подголовники пегэ. Вообще же, суммируя алтайско-корейские парал лели, можно назвать общее: культ гор и почитание неба, шаманизм, эл ойын (стрельба из лука, борьба, конные состязания), горловое пение, длинные курительные трубки, женские поясные и накосные украшения (кор. норигэ).

Бурятские и хакасские устройства для годовалых телят, чтобы оту чить их сосать мать (в экспозиции РЭМа) по форме полностью совпа дают с традиционным корейским замком. В РЭМе много материалов по сибирскому шаманизму, который и в Корее до сих пор играет дале ко не последнюю роль.

Шаманизм — явление охотничье-собирательского общества и рас пространен главным образом в лесной зоне (по И. М. Дьяконову). Он имеет много сибирско-корейских точек соприкосновения. Шаманизм, по Е. Ревуненковой, — это не твердо установленная замкнутая система, а система дисперсная, рассеянная по всей мировоззренческой сфере, проникающая во все поры духовной жизни общества. Этимологией слова кут (шаманское камлание) занималась Ю.В. Ионова. Непремен ным атрибутом костюма шамана является ПОЯС с невероятным коли чеством всяких подвесок. Широко известен золотой пояс из силласко го погребения V-VI вв. («национальное сокровище» №192). Специали сты отмечают широкое распространение поясов у евразийских кочев ников с VII — VI вв. до н.э.: у андроновцев — с прикреплёнными аму летами, у скифов (по Геродоту) — с чашей для питья, точильным кам нем, мечом, футляром с луком и стрелами. Близость корейских поясов поясам таштыкской культуры рубежа тысячелетий отмечали исследо ватели начиная с 70-х годов прошлого века (Амброз — 1971, М. Во робьев и Ли Ок — 1979, Добжанский — 1990). Пояса айнов — с под весками, у тунгусов среди подвесок — печать!, у удэге и нанайцев — рыба (есть в экспозиции РЭМа) и т.д. Пояс через форму круга в архаи ческом сознании отождествлялся с Вселенной, а снятие пояса означало разрыв с Космосом. В одеяниях сибирских шаманов (у эвенков, бурят, нганасан, энцев) фигурируют железные короны с рогами (или их дуб ликатами), аналогичные корейским из погребений периода Трёх госу дарств. Использование в корейском куте не шаманского бубна, как у народов Сибири, а барабана аналогично многим народам Индонезии.

Общетюркская концепция множественности душ (у многих наро дов Севера — то же) соотносится с тремя главными — у корейцев.

Миф о трех Солнцах и Стрелке-первочеловеке распространен в При амурье (нанайцы, ульчи, удэге, нивхи, орочи). В корейских мифах есть стрелок из лука Котхачжи. По мнению Анны Смоляк, фольклорные сюжеты попадали туда с юга, от корейцев и маньчжур. Пазырыкские погребения (три из восьми) с сохранившейся татуировкой сопоставля ют со сведениями из китайских летописей периода корейских Трех государств о том же у корейцев. Татуировка распространена у сельку пов, хранящих устные предания о приходе с Алтая, у хантов, манси, якутов, эвенков.

II. Плацента / послед / пуповина Обычай захоронения последа существует у корейцев, в погребаль ных комплексах корейских правителей находили специальные фарфо ровые ёмкости для последа (экспонируются в музеях Южной Кореи).

Этот обычай широко распространен у народов Сибири и Урала (даже у современных башкир). Древнетюркское женское божество Умай («по след», «лоно», «матка») была охранительницей детей. Плацента, по традиционным верованиям, — первенец, старший сын, близнец. Как сакральный двойник младенца (в обмен на ребенка, полученного об ществом), возвращалась природе, земле, дереву, приобщая его к миру людей. Когда закапывалась в землю (чукчи, коряки, якуты, тувинцы, монголы, башкиры, телеуты, айны и т.д.), ее оберегали таким образом от злых духов, возвращали в лоно матери-земли, связывая тем самым с предками. К тому же любая «тёмная ёмкость» в архаическом сознании считалась лоном для зарождения новой жизни. Алтайцы носили по след на поясе, полагая его (пояс) аналогом пуповины. Нанайцы, угры — вешали в берестяном туеске на дерево. В тексте Самгук саги зафик сирован факт, когда пуповину знаменитого полководца VII в. Ким Юсина закопали на горе Косан, которая с тех пор стала именоваться Тхэрёнсан — «гора священной пуповины». А у современного корей ского скульптора Чхве Миллина (р. 1935г.) в абстрактной серии работ есть композиция … «Плацента»!

Похожее отношение к ногтям и волосам (эквивалент МИРОВОГО ДЕРЕВА), символизировавшим силу роста и считавшимися вместили щем души. Волосы не стригли, а плели в косу и потом хоронили вме сте с умершим (нганасаны). Несколько лет назад по Центральному телевидению был показан сюжет, связанный с протестом корейцев против искажения в японских учебниках корейской истории, — они остригли волосы в знак протеста на одной из центральных сеульских улиц.

III. Мировое дерево, конь и коновязь Поклонение Солнцу у народов Сибири известно на протяжении не скольких тысяч лет, у большинства из них Солнце — в женской ипо стаси, как в реконструированном М. И. Никитиной мифе о Женщине Солнце и ее родителях. КОНЬ в индоиранской мифологии — символ Солнца, солярное божество, часто с рогами и крыльями. Поклонение КОНЮ широко распространено у сибирских народов, у скифов и др. В Корее можно вспомнить Чхоллима, Чхонмачхон, белую лошадь, фигу рирующую в предании о Пак Хёккосе, основателе Силла, как хтониче ское женское существо, пару Дракону. В японском романе Х в. «За писки у изголовья» Сэй Сёнагон — «шествие белых коней» как маги ческая защитная сила;

в китайском романе «Цветы в зеркале» есть бе лый конь с рогом посреди спины. Согласно В. Топорову, без обмена культурными ценностями не может существовать ни один коллектив.

Известный этнограф Р. Кузеев (1974) полагал, что взаимодействие и сближение этносов и их культур — объективная реальность. В преде лах историко-культурных областей и в процессе их исторического раз вития складываются общерегиональные особенности культуры, равно присущие всем взаимодействующим народам и в известной степени объединяющие их (в нашем случае — культуру Кореи, Китая и Япо нии). КОНЯ боги привязывали к космическому столбу — ДЕРЕВУ.

Роль ДЕРЕВА в архаическом сознании (где, по Топорову, все «безбыт но» и «всесакрально») огромна и многозначна. Модель мира — ядро любого мировоззрения, в архаическом мировоззрении ДРЕВО ЖИЗНИ, arbor mundi, священный столб — соединяет три мира (верхний, сред ний, нижний). Сюжет о прямом рождении человека от дерева есть у эвенов, эвенков и тунгусо-маньчжуров Дальнего Востока. В алтайской традиции ДЕРЕВО, по И. Октябрьской, — оберег, источник жизни, символ и предок родового коллектива. Человек, умирая, возвращался в дерево. Тут можно вспомнить роман-притчу Анатолия Кима «Отец лес» с его символикой леса — дерева. Один из неожиданных праздни ков в Южной Корее — День дерева (5 апреля). Значимость МИРОВО ГО ДЕРЕВА подчеркивается многочисленными его дублями (алло формами), в Сибири они встречаются повсеместно (любая вертикаль в мифологической традиции): шесты, стволы как маркеры «своего» про странства — при камлании, как охранители местности и пр. Это — древние деревянные шэнкены у писаниц южной Якутии, дос`и у кетов, столб-покровитель селения у чукчей, могун-хозяин места у эвенков и т.д. Сюда же относятся корейские соттэ с птицами наверху — охра нители деревни. В Вэйчжи о корейцах племени хан есть запись: во время обряда они втыкали в землю ритуальный шест. Птица — персо наж солярных мифов, фигурки летящих птиц на шестах — у кетов, ненцев и т.д. В корейских соттэ — чаще утка/ворона, но и — гусь, чайка, хохлатый ибис, сорока, белая цапля. Сюда же относятся и зна менитые корейские чансыны.


Вертикальную структуру мира символизировала и КОНОВЯЗЬ, она так же считалась уменьшенной копией МИРОВОГО ДРЕВА (тюрки юга Сибири). У хакасов она обозначала окультуренное пространство и соединяла три мира, была одним из маркеров «своей» земли. В алтай ском эпосе Маадай-кара КОНОВЯЗЬ — аналог ДРЕВА МИРА. В ал тайских мифах есть золотая коновязь с 60-ю отростками. Боги, как уже отмечалось, привязывали своих коней к подобному космическому столбу, даже скандинавский Один делал то же самое. В реальном мире хозяин встречал и провожал гостя ДО КОНОВЯЗИ — границы своей территории. Каменные киргизские КОНОВЯЗИ знал Геродот. Якут ские деревянные коновязи — сэргэ часто украшались декоративным навершием, они почитались как местопребывание духов. Многочис ленные каменные столбики — балбалы у курганов многими специали стами связываются с КОНОВЯЗЬЮ, поскольку курган имитировал жилище, а КОНОВЯЗЬ — непременный его атрибут (Руденко, Кубарев и др.). Геродот говорит о поминальном обряде скифского царя — там тоже присутствуют (с восточной стороны) каменные «коновязи». У якутов, бурят, монголов использовался термин «сэргэ» («ряд»). У яку тов существовала определенная иерархия: главный столб (тойон сэргэ) предлагался почетному гостю, далее — гостю среднего достатка, бед някам и т.д. (Кубарев). Отсюда можно предположить происхождение дворцовых столбиков (в Корее — пхум/ге/сок), возле которых распола гались гражданские и военные чины соответствующих рангов во время аудиенций. Есть любопытное возможное подтверждение этому в Сам гук саги, относящееся как минимум к концу IV века: объясняя введе ние титула марипкан, силлаский ученый Ким Дэмун (н. VII в.) связал его происхождение со словом «столбик» (марип). «Столбик называли хамчжо, и он размещался так, чтобы показывать положение /чин/ и /соответствующее/ место, и поэтому главным являлся ванский столбик, а ниже располагались столбики сановников, почему они получили свое название /указательных столбиков/». В комментарии М.Н. Пака уточ нено, что появление термина марип относится не ко времени Нульчжи (417г.), а, вероятно, к 382-383 гг.

IV. Рог Точкой отсчета интереса к РОГУ стала одноименная «скульптурная группа» в Музее современного искусства в Сеуле (1997). Возник во прос: почему? И вот что оказалось в результате поисков:

У чукчей на месте захоронения особо почитаемых предков, обычно на возвышении, укладываются в кучу РОГА приносимых в жертву оленей, что символизирует как бы увеличение стада умершего. Тын май — куча РОГОВ на могиле — встречается практически повсемест но на Чукотке, ежегодно дополняется. Например, на острове Айон за фиксирована куча из более чем 1000 оленьих РОГОВ. У охотничьих народов Севера Азии — праздник РОГОВ (в честь оленя). РОГ дикого барана — древний знак изобилия и плодородия — известен всем евра зийским кочевникам. РОГА в алтайском искусстве I тыс. до н.э. приня то считать носителями силы возрождения, символизирующими ДРЕ ВО ЖИЗНИ в его зооморфном варианте (годовые кольца того и друго го — ритмичность природных циклов). На Алтае олень считался древ ним символом циклического обновления — сбрасывал РОГА. Эвенки считали РОГА лося лучами Солнца. Интересна трактовка знаменитого пазырыкского грифона, возможно, V в. (хранится в ГЭ) — олень уми рает, но РОГА — залог его возрождения (А. Мартынов, 1984). У ски фов олень — символ Солнца (источник жизни). Конь и Олень, по Мар ру, одного происхождения, а появление в качестве украшения РОГОВ у коня (в ГЭ — из Пазырыка) давало семантическое удвоение «жиз ненной силы» этому солярному персонажу. Петроглифы Алтая, Енисея и др. — с изображением РОГА–ДЕРЕВА (часто это гипертрофирован ные изображения горных козлов со знаком Солнца). Есть в Нихонги РОГ-шест как оберег границ территории (встречается до сих пор).

Оленьи РОГА в головных уборах некоторых ритуальных танцев, плюс в устрашающих военных доспехах японского средневековья.

Такая символика РОГА известна как минимум с VII тыс. до н.э. — в Чатал-Гююке есть изображение женской груди и РОГА как символов жизни. РОГ как символ богини плодородия известен в культе Баала (Угарит), где некоторые жрецы носили рога и т.д. Схожесть символики РОГА и ДРЕВА ЖИЗНИ отмечалась давно, например, Карл Хентце (1933), открывший европейцам силлаские короны, полагал, что был шаманский головной убор с трехъярусным ДЕРЕВОМ и /или РОГА МИ оленя. В корейской народной картине минхва распространено изо бражение тигра с РОГАМИ, фактически похожими на древовидные ветки. Более того, они напоминают одновременно языки пламени. По явление РОГА объясняется реконструированным М.И. Никитиной мифом о Матери-тигре и ее Сыне-олене. Исходя из того, что и ДРЕВО ЖИЗНИ, и оленьи РОГА и пламя представляют солярную символику — все становится понятным. Равно как и «куча РОГОВ» как артефакт в сеульском Музее современного искусства.

Ли Сан Юн (РГПУ, Санкт-Петербург) НЕКОТОРЫЕ СИМВОЛЫ И ОБРАЗЫ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ПАК ВАНСО Творчество Пак Вансо (1931-2011) представляет собой одно из наибо лее значимых явлений в корейской литературе конца ХХ – начала XXI ве ков. В Южной Корее имя этой писательницы известно всем, детям и взрослым, мужчинам и женщинам и, конечно, критикам. О ее творче стве говорят: (), то есть дословно «одежда небожи теля не имеет следов шитья», что означает нечто совершенное, естест венное и красивое, в данном случае – художественное произведение.

Мой доклад посвящен символам и образам, тесно связанным с тра диционной литературой.

Примечательно, что первый роман Пак Вансо, опубликованный в 1970 году, называется «Голое дерево» ( ). В этом произведе нии, во многом автобиографичном, действия разворачиваются во вре мя Корейской войны (1950-1953). Героиня, молодая девушка по имени Гёнъа, работает в магазине при военной базе американской армии, принимает заказы на изготовление портретов с фотографий. Там она встречает художника средних лет, который «не может быть никем, только художником», но вынужден вместо картин рисовать портреты, чтобы прокормить большую семью. Героиня влюбляется в него, он отвечает взаимностью, но они могут позволить себе лишь прогули ваться вдвоем возле католической церкви или рассматривать зверей в магазине игрушек. Художник решает написать картину, несколько дней не приходит на работу, и Гёнъа вместе с директором магазина навещает его. В его доме героиня видит недавно написанную картину, на ней изображено «…одинокое печальное дерево, на котором нет ни цветов, ни листьев, ни плодов». Это засохшее дерево. На картине не видно ни земли, ни неба – причудливое дерево как будто парит в про странстве.

Героиня думает, что художник изобразил себя, свое состояние, тоску от невозможности быть с любимой. Чувство долга перед женой и детьми, большая разница в возрасте с Гёнъа не позволяют ему от даться своему чувству. Их прогулки прекращаются.

Во время войны у героини погибают два брата, умирает мать, она остается одна и выходит замуж за молодого человека, который ухажи вал за ней все то время, пока она встречалась с художником. Проходят годы, Гёнъа живет с нелюбимым мужем, у них растут дети. Однажды она случайно узнает из газет, что художник умер, и в какой-то галерее выставлены его работы. Она приходит на выставку и находит большую знакомую картину, но на холсте вместо засохшего дерева видит голое дерево, с которого облетают последние листья. Поздняя осень, время заготовки кимчхи на зиму, кимчжанчхоль (). Мимо дерева про ходят две женщины, одна с ребенком, вторая – с какой-то ношей. «У женщин впереди – зима, а у голого дерева есть вера в приход весны, хотя до нее еще далеко» 37. Эта работа художника называлась «Дерево и женщины», и ее уже купил какой-то иностранец.

На первый взгляд роман может показаться просто историей о не осуществившейся любви, которая возникла в трагическое для всего народа время. Но на самом деле, занимательная фабула со множеством сюжетных линий – это только верхний слой, под которым обнаружи вается более глубокий слой, закодированный в самом названии романа – «Голое дерево», по-корейски – «Намок» ( ). Иероглиф На (Ра) означает «голый», «нагой», «обнаженный». Второй иероглиф мок – дерево. Другой образ дерева – «комок» ( ), иероглиф Ко оз начает «сухой», «засохший», «мертвый».

Образ дерева, присутствующий практически во всех культурах, на чиная с незапамятных времен, распространен и в корейской традицион ной литературе. Исследования М. И. Никитиной, посвященные древней корейской поэзии, показали, что хянга, песни родной стороны, создан ные в период Объединенного государства Силла (7-10 в. в.), исполня лись в связи с некоторыми ритуалами. Например, существовал ритуал поддержания правильного облика социально значимого лица (старше го) и гармонии в социуме. Облик старшего предстает «тождественным социуму и космосу» и одним из его воплощений является растительная ипостась – дерево. «Представления о тождестве «старшего» и дерева являются универсальными, как универсальна в древних культурах мо дель 'дерево – социум' (под которым понимается семья, род, государ ство)» 38.

Пак Вансо в романе «Намок» через систему символов показывает состояние некогда единого государства, переживающего трагедию – гражданскую войну. В социуме нарушен порядок, брат убивает брата, люди страдают от горя и потерь. Этот хаос писательница выражает через образ засохшего, мертвого дерева на картине художника. Но война заканчивается, наступает мирное время, и героиня в галерее ви дит уже не засохшее, а голое дерево, с которого облетают последние.., 1995 [Пак Вансо. Голое дерево. Сегеса, 1995.]. С.

285.

См. Никитина М. И. Древняя корейская поэзия в связи с ритуалом и ми фом. М., 1982. С. 37.

листья, и это дерево символизирует новую жизнь, которая должна на чаться весной.

Так в подтексте романа скрыто традиционно корейское понимание мира: хаос сменяется гармонией.

Образ голого дерева встречается и в рассказе Пак Вансо «Дети рай ской земли».

В этом произведении рассказывается история семьи, которая ничем не выделялась из общей массы жителей столичных окраин до тех пор, пока главная роль в ней принадлежала отцу семейства. Свои позиции отец двоих детей стал терять с тех пор, как его жена начала зарабаты вать много денег, занимаясь продажей недвижимости. Однажды, от правляясь на корпоративную вечеринку, она просит мужа побыть с дочерью и сыном и поужинать с ними в центре города. Наблюдая за поведением своих и чужих детей, отец задумывается, какими вырастут его дети, и вопрос, возникший неожиданно после общения с ними за ставляет его по-другому взглянуть на свою жизнь.

Дети учатся в начальной школе престижного района Мурын, в ко торой, как считает директор, дается самое лучшее образование, но в действительности вместо добрых человеческих чувств в этой школе в атмосфере постоянного соперничества прививается чувство собствен ного превосходства. Поэтому дети, лишенные детства, живущие в ми ре взрослых среди лицемерия и бездушия, рано начинают носить «маску» – «… выражение, в котором вместе с готовностью идти на соглашательство одновременно сквозило презрение» 39.

Автор недаром в деталях описывает школьный двор, где растут де ревья, которые каждую осень испытывают «тяжкое оскорбление»:

Как только деревья начинали одеваться в осенний убор, час за ча сом роняя листья, директор школы говорил, что вокруг нарушается порядок, и по его приказу дети забирались на деревья и трясли их, или обнажали ветки с помощью шеста, а затем опавшие листья акку ратно сметали в кучи. Поэтому на территории школы еще до разгара осени все деревья вдруг в один день становились голыми 40.

Очевидно, оголенные деревья в школьном дворе символизируют неестественность мира, в котором живут дети, и означают бесплод ность такого воспитания, когда с первого класса из юных душ «выби вают» все непосредственное, присущее детям, как стряхивают листья с деревьев.

Эту мысль Пак Вансо повторяет еще раз, сравнивая детей с карликовы ми деревьями, которым не позволяют расти, обрезая ветки. Голые деревья, с которых насильно стряхивают листья, и карликовое дерево – эти по., 1999 [Собрание рассказов Пак Вансо. Т.

2. Мунхактонъне, 1999]. С. 277. Далее ссылки на это издание даны в тексте с указанием страниц.

Там же. С. 270-271.

вторяющиеся образы, очевидно, даны писательницей для того, чтобы подчеркнуть искусственность жизни, которую создали взрослые для детей этого элитного района.

В следующем рассказе «Вот к чему привело мое управление в доме» пи сательница снова использует образ растения – карликовой сосны.

Размеренную жизнь благополучной семьи нарушает сотрудник ор ганов безопасности, который появился в доме, чтобы арестовать про фессора университета, студенты которого «нарушают общественный порядок». В его сопровождении глава семьи покидает дом и перед уходом дает наставления жене вести себя так, будто ничего не случи лось. Он велит жене следить за правильным и регулярным питанием своей больной матери и заботиться о прихотливых карликовых деревь ях. Однако жена не следует наказам мужа, она нарушает порядок, ус тановленный в доме, после чего все дальнейшие события приводят к изменению сложившегося уклада в семье.

Рассказ ведется от имени жены профессора. Оставшись дома одна, без мужа, она вступает в противоборство со свекровью и, увлеченная этой борьбой, забывает поливать и выставлять на свет декоративные деревья. Без должного ухода растения начинают чахнуть.

Очевидно, автор не случайно уделяет много внимания этим деревь ям. Среди них самым любимым деревом профессора была карликовая сосна, которой гордились и показывали гостям.

Но однажды я обратила внимание на корень карликовой сосны, за которым особенно заботливо ухаживал муж, и поразилась. Верхние веточки тянулись вверх как у высокой сосны на крутом обрыве, а нижняя часть ствола была сильно искривлена и напоминала змей, скрученных спиралью. Должно быть, искусственно подавленная при рода таким образом выразила свое мучение, скрутившись спиралью. Я подумала, не является ли мир и спокойствие нашего дружного семей ства творением мужа, как и растения, которые он создавал по сво ему вкусу, отрезая и подрезая лишние ветки и подавляя рост. (С. 294) Порядок, установленный в доме профессором, по сути можно оп ределить как то же «формирование», но только душ членов семьи и, прежде всего, жены. Не случайно она обращает внимание на изуродо ванную нижнюю часть ствола дерева. Он вызывает у нее ассоциации с собственной жизнью в доме мужа. Возможно, по этой причине в конце рассказа героиня безжалостно выбрасывает на мороз почти высохшие, но еще живые растения, тем самым как бы порывая с прежней жизнью.

В этом рассказе дерево, карликовую сосну, можно соотнести с об ликом «старшего», главы семьи, олицетворяющего саму семью, то есть единое целое. От поведения каждого члена семьи зависит общее со стояние. Стоило старшему смалодушничать при аресте, как он теряет поддержку младших, жены и детей, и это приводит к беспорядку в семье.

Образ дерева появляется и в рассказе «Сон марионетки», в котором описана жизнь молодых людей, стремящихся после окончания школы поступить в престижный университет. Реальная жизнь героя рассказа проходит словно во сне, он – марионетка в руках родителей, которые решают его судьбу. Но как только герой осознает, что сам должен вы брать свой путь в жизни, он «пробуждается», и уже другим, внутренне преобразованным человеком.

В этом рассказе через образ дерева писательница выражает свое от ношение к существовавшей в 1970-е годы системе образования в Юж ной Корее. Она описывает университетский сад, в котором по обе сто роны дороги в строгом порядке стоят замерзшие деревья.

«Деревья выглядели крепкими и аккуратными, и я подумал, что они похожи на скелеты ученых. На скелеты ученых, которые после смер ти возвели руки в небо и танцуют» (С. 175).

Этот пейзаж отмечен знаками смерти: мертвые деревья, скелеты ученых на фоне прозрачного, словно льдина, зимнего неба. Автор под черкивает это, два раза повторяя слова «скелеты ученых». Эти деревья напоминают герою мертвецов, засушенных схоластической наукой.

Можно предположить, что в рассказе деревья символизируют закосте нелость действующей системы образования, которая, по мнению авто ра, изжила себя, «омертвела», но торжествует. Может быть, Пак Вансо таким образом предупреждает, что путь к получению такого образова ния, на который ведут своих детей родители, связан не с живым тече нием жизни, а с духовной смертью.

Вывод напрашивается такой: писательница использует распространен ный в традиционной литературе образ дерева как модель устройства мира для выражения своей авторской позиции. Оголенные по приказу директора школы деревья символизируют неестественность мира, который отнима ет у детей детство («Дети райской земли»,) искусственно взращенная карликовая сосна с обезображенными стволом и ветвями, – символ главы семьи и самой семьи, в которой нарушен порядок («Вот к чему привело мое управление в доме»), замерзшие деревья, представляющиеся герою марионетке скелетами ученых («Сон марионетки») – эти фигуры, возмож но, символизируют существующую систему образования Южной Ко реи. И, наконец, осеннее голое дерево на картине художника («Намок») – символ государства, которое должно вернуться к нормальной жизни.

Однако заставляет задуматься фраза из романа «Эту картину уже купил какой-то иностранец». До сих пор в Южной Корее находятся войска США. Проблема влияния американского образа жизни на со стояние современного корейского общества рассматривается Пак Ван со в других произведениях, например, в рассказе «Как их много!».

Вернемся к рассказу «Дети райской земли».

Район, в котором живут главные герои, имеет символичное название Мурын ( ). По-китайски это слово звучит как Улин и связано оно с поэмой Тао Юаньмина «Персиковый источник» 41. Здесь Пак Вансо обращается к системе образных средств китайской литературы, которая широко использовалась в средневековой Корее.

Как известно, Тао Юаньмин (365-427 г. г.) в этом произведении описал свободную страну, расположенную неподалеку от местечка Улин, в которой все люди – и взрослые, и дети – живут естественной жизнью, наслаждаются миром и счастьем. Благодаря китайскому поэту в дальневосточной культуре слово Улин стало «штампом» райского места, обетованной земли.

В рассказе Пак Вансо район Мурын тоже предстает «обетованной землей», не для всех людей. Писательница с иронией рассказывает, как живая земля, на которой вместо хлеба «выращивают» деньги, превра тилась в «мертвую», но для богатых людей эта земля – «райское ме сто».

В этом пространстве герой чувствует себя всегда плохо. Ему неуют но среди высотных зданий и блестящих витрин дорогих магазинов.

Именно прогулка по этой улице дает толчок герою к «пробуждению» и он начинает понимать, что на этой земле создан неестественный мир, а живущие в этом фальшивом мире люди – «искусственно порожден ные» дети этой земли.

Рассказ заканчивается тем, что отец, укладывая сына спать, вдруг решает почитать ему, и случайно раскрывает книгу Г.-Х. Андерсена на сказке «Голый король».



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.