авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

152 DOCUMENTS DE TRAVAIL

2008

ИЗМЕРЕНИЕ, ФОРМЫ И ФАКТОРЫ

БЕДНОСТИ.

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ ПОДХОД

Под редакцией Патрика Фести

и

Лидии Прокофьевой

CОДЕРЖАНИЕ

Page

Предисловие 1

Патрик Фести

I. Измерение и формы бедности 19

Описание и результаты обследования « Жизненный уровень » 21 Жером Аккардо, Доминик Демаи Немонетарные методы измерения бедности: использование метода 73 деприваций в России Лидия Прокофьева О многомерном анализе бедности и социальной маргинализации в 85 Польше Анна Жукьелоч-Бьянкунска Поселенческие аспекты бедности российских домохозяйств: насколько 99 субъективны оценочные суждения?

Людмила Ниворожкина, Лилия Овчарова Случаи крайней бедности в районе Марракеша. Интервью с мужчинами – главами семей в 2004-2005 гг.

Мохаммед Себти II. Факторы бедности Влияние рынка труда на уровень бедности в России Лилия Овчарова Иностранное присутствие и бедность: на примере четырех общин иммигрантов в Риме Анна Патерно, Сальваторе Стронза Региональный аспект измерения бедности в России Ирина Елисеева Неравенство и бедность в России: региональный аспект Алексей Шевяков Влияние реформирования системы натуральных льгот на масштаб бедности в России Ирина Корчагина Семейная солидарность уже не такая, как прежде: игра воображения или реальность?

Патрик Фести, Лидия Прокофьева Представление Представленные в данном сборнике статьи основаны на выступлениях авторов на семинаре, прошедшем в Национальном институте демографических исследований Франции в Париже 28-29 ноября 2005 года.

Этот семинар был задуман и организован Алексеем Береловичем (Российско французский центр социальных и гуманитарных исследований, Москва), Патриком Фести (Национальный институт демографических исследований, Париж), Лидией Прокофьевой (Институт социально-экономических проблем народонаселения РАН, Москва) и Даниэлем Верже (Национальный институт статистики и экономических исследований, Париж).

В подготовке семинара приняли участие эти четыре научных центра при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Франции.

Статьи российских авторов были переведены на французский язык Мари-Ев Ракузен.

Перевод статей французских авторов на русский язык подготовила Екатерина Ушкова.

Проведение семинара и оформление текстов настоящего сборника обеспечено Кристель Броше.

Редактор французской версии сборника – Патрик Фести, русской версии – Лидия Прокофьева.

Предисловие Патрик Фести (Национальный институт демографических исследований, Париж) Не существует единого для всех стран определения бедности. Одно из наиболее часто встречающихся – это определение, принятое Советом Европы в 1984 году: « бедными людьми, семьями или группой людей считаются те, чьи ресурсы (материальные, культурные и социальные) настолько недостаточны, что они не обеспечивают им минимально приемлемый образ жизни населения в странах, где они проживают».

(85/8/CEE: Dcision du Conseil du 19 dcembre 1984, p. 0024-0025) Такое определение подчеркивает с полным основанием множественность учитываемых видов ресурсов и необходимость рассматривать индивида в рамках конкретных условий общества, в котором он живет, не поднимаясь до чего-то универсального и вневременного. Поскольку бедность должна рассматриваться как относительная категория, то с практической точки зрения, зададимся вопросом как ее оценивать, в какой период времени и где. По принятым правилам определения и измерения бедности число бедных и их социально-демографические характеристики способны меняться. В основе некоторых методик заложен частично нормативный принцип, не всегда дающий точный и ясный ответ. Окончательный выбор определения выходит за рамки научных дискуссий и носит скорее политический характер. С нашей стороны, мы задались вопросом, насколько значительно бедность привязана к месту проживания и конкретному периоду? Возможна ли сравнимость по этим двум определениям?

I. Методы измерения и формы бедности Richard Berthoud (2004, 2004a), используя классические статистические методы измерения бедности (к которым мы вернемся позже), представляет примеры, где бедными считаются домохозяйства с душевыми доходами ниже 60% медианы доходного распределения. При сравнении Дания-Португалия, 13% датчан и 23% португальцев классифицируются как бедные, если расчет делается по статистике каждой из стран. Однако, если взять вместе 15 стран Европейского союза и определить медиану доходного распределения в целом по всем этим странам, то цифры окажутся иными: соответственно 6% и 51%. Когда сравнивают страны западной Европы по линии бедности, рассчитанной по единой методике, но отдельно, то максимальный уровень бедности фиксируется на юге Португалии, а минимальный – в восточных землях Германии;

если линия бедности определяется в каждой стране, и региональные данные сравниваются с этой линией в каждой стране, то самая высокая, как и самая низкая, доля бедных домохозяйств характерна для Италии, т.к. эта страна имеет значительные региональные контрасты в уровне жизни. Наконец, если линия бедности определяется единой для всех 15 стран Европейского Союза и региональные данные сравниваются с этой единой линией, то самый высокий уровень бедности отмечается в континентальной Греции, а самый низкий – в Шлезвиг-Гольштейне и Гамбурге.

R. Berthoud (2004a, p. 4) заключает: « Статистический анализ позволяет выделить последствия использования относительного метода определения бедности на том или ином пространственном уровне, но не позволяет установить наиболее пригодный.

Ответ в большой степени зависит от политических ориентаций или от географической принадлежности страны, которая часто лучше отвечает ощущению единой идентичности, чем политика».

Абсолютная или относительная бедность Если идея универсальной линии бедности уже давно отвергнута, по крайней мере в индустриальных странах, то некоторые из них продолжают использовать абсолютный подход (например, США и такие страны Восточной Европы как Россия). Базовые потребности определяются исходя из норм потребления, а домохозяйства считаются бедными если они не могут приобрести этот минимальный набор благ даже по самым низким ценам.

« Правительство США приняло официальную линию бедности, опираясь на работы Mollie Orshansky. Она определила минимальный продовольственный набор для семьи из четырех человек и отметила, что он представляет примерно треть расходов семьи.

Таким образом, стоимость минимального продовольственного набора умножается на три для того, чтобы получить общий бюджет, а те семьи, у которых доходы ниже этого уровня считаются бедными. С этого момента линия бедности в США устанавливается в зависимости от динамики цен. Абсолютный подход к измерению бедности, базирующийся на фиксированной реальной стоимости этого продовольственного набора и его доли в минимальном бюджете, не учитывает эволюцию потребностей населения. В течение 90-х годов абсолютная линия снизилась до уровня, эквивалентного менее трети медианного дохода домохозяйств».

« Недавнее исследование Национального исследовательского совета предложило изменение официального метода определения бедности с учетом необходимости включения не только динамики цен, но также и изменений базовых потребностей».

(Department of Work and Pensions, 2002, p. 16.) В течении советского периода истории России, минимальный потребительский бюджет (MПБ) включал тысячу продуктов питания, благ и услуг. Стоимость этой корзинки оценивалась в фиксированных государственных ценах и служило для определения линии бедности. Накануне рыночных реформ этот минимум представлял собой 50% медианного душевого дохода и таким образом совпадал с относительной линией бедности (подробнее будет описано ниже).

В течение последних 15 лет, метод оценки менялся два раза – в 1992 и 2000 годах.

После либерализации цен в 1992 году примерно 70 % населения имело доходы ниже стоимости советского МПБ, что противоречило идеи бедности как состояния исключенности из доминирующего в обществе образа жизни. Стоимость новой корзины, которая была определена в этих условиях, была в два раза ниже, чем МПБ советского периода. Предполагалось, что эта корзина принимается на ограниченный период экономического кризиса, когда расходы на питание в среднем достигали 68%. В 2000 г. минимальная корзина была пересмотрена в сторону увеличения непродовольственных расходов, вследствие чего их доля достигла 46%. (Kortchagina et al., 2005) Такое определение возможно близко к представлению о бедности, которое имеет население (голод, плохое жилье, поношенная одежда и т.д.), но оно рискует попасть под влияние этноцентризма и сострадания. Базовые потребности определяются нормативным методом политиками или статистиками, вместо того, чтобы отражать желания, выражаемые самыми бедными.

Для того, чтобы уйти от критики, вызываемой абсолютным методом оценки бедности, западные экономисты перешли к относительной концепции, которая представляет бедность как ситуацию, в которой некая «модель потребления» или образ жизни признается не допустимым в данном обществе. Потребительская модель это тип поведения, проявляющийся под влиянием экономических, социально-экономических и культурных стандартов общества. Относительная линия бедности выражает экономическое положение семьи или индивида по отношению к образу жизни, типичном для общества относительного благополучия. Бедность становится также формой неравенства: бедными считаются те, чей уровень жизни значительно отличается от большинства населения, другими словами – ниже линии, которая соответствует «нормальному» уровню. При этом нет никаких ссылок на минимальную потребительскую корзину.

Нет больше норм, но царствует произвольность. На каждом этапе определения метода оценки необходимо делать выбор, который не имеет научной базы. В противоположность тому, на что можно было бы надеется, не существует линии, разделяющей полностью две подгруппы населения: одну – с позитивной траекторией и другую – с негативной. Распределения по уровню жизни являются непрерывными равномерными гистограммами. Выбор касается лишь договоренности по используемым индикаторам (доходы или расходы, шкалы эквивалентности), по референтным группам (как было уже показано выше: региональной, национальной или европейской), по размеру «нормального» уровня (по медиане или средней) или по линии (40,50 или 60% от этого уровня). (Fleurbaey et al., 1997) Определение трудно понять не статистикам. Многие аспекты выглядят парадоксально.

Если ситуация каждого домохозяйства улучшается в течением времени, то доля бедных не меняется. При международных сравнениях могут получаться шокирующие результаты: бедность оказывается ниже на востоке Европы, чем на западе, но причина этого кроется в большей дифференциации на западе Европы. Чем ниже линия бедности, тем виднее различия между двумя частями Европы и тем сложнее понять реальную ситуацию. Поэтому EUROSTAT принял решение зафиксировать линию бедности на уровне 60% медианного дохода, а не на 50% : на 50 % уровне бедных не много, но заметно их преобладание на западе, по сравнению с востоком Европы, в случае 60% уровня бедных оказывается несколько больше по численности, но примерно одинаково в двух частях Европы. (Hourriez et Legris, 1997) Доходы или расходы? Различия в концепции Долгосрочные доходы и расходы почти уравновешиваются на уровне домохозяйства, но из года в год денежные поступления могут отличаться от расходов в случаях активных продаж или займа денег для инвестирования или для покрытия текущих расходов. Кроме того, можно задаться вопросом о постоянстве домохозяйства в долгосрочной перспективе. Вопрос времени оказывается все-таки решающим. Реакция людей на их доходы во многом зависит от факта (или от ощущения), что он возобновляемый (например, заработная плата по длительному контракту) или случайный (выигрыш в лотерею). Неуверенность в будущем доходе рассматривается как важный измеритель бедности. На практике ресурсы в основном измеряются за короткий срок (доходы месячные и годовые, расходы за одну-две недели) и длительные периоды учитываются на базе панелей. Однако, выбор между двумя подходами – это своего рода смесь концептуальных рассуждений и практических соображений.

Причины и следствия бедности входят в континуум. Доход относится скорее к причинной стороне, поскольку он определяет условия жизни и восприятие финансовых трудностей. Ассигнование доходов на потребление относится скорее к следственной стороне. Вместе с тем, возможности выбора возрастают, когда переходят от полученных доходов к расходам. Роль индивидуальных решений больше по потреблению, чем по доходам 1. (Verger, 2005) Чтобы освободиться от выбора, можно ожидать, что квалификация, которую имеет работник, и его фактические доходы лишь приближенно соответствуют. Люди могут решить не работать и это, например, случай матерей, уходящих от профессиональной деятельности на длительный срок, но их свобода принятия такого решения ограничена в частности, для групп, находящихся внизу социальной лестницы. Таким образом, доход является слишком плохим приближением к тому, что А.Сена называет «capabilities», понятие трудно используемое 2. Вот пример концептуальных трудностей:

Этот анализ базируется на статье Даниэля Верже.

“Я назвал впрочем ‘functionnings’ - различные условия жизни, которые мы можем или нет использовать, и ‘capabilities’ – нашу способность это делать. Основной момент состоит в том, что уровень жизни действительно дело functionings и capabilities, а не богатства, товаров или пользы.” (Sen, 1985, p. 23) Если за доходами мы ищем возможность понять способности заработать, то измерение должно быть очищено от проблемы цены доступа к доходам – часто приводят пример матери семейства, которая решает заниматься профессиональной деятельностью в зависимости от потенциального заработка, но также от стоимости услуг по уходу за детьми, уборки дома и т.д. - так какой цены? Цена подержанной одежды, цена жилья, слишком удаленного от работы, ремонт съемной квартиры? Трудно отделить необходимость и комфорт. Мы вернемся к этому после рассмотрения сложностей сравнения доходов в разных странах.

Потребление служит назначением того, что доход capabilities : оно его отображает, но в деформированном виде и больше зависит от индивидуальных предпочтений, чем от дохода. Потребление мяса – это классический индикатор бедности, но его не потребление может быть также проблемой вкуса. Есть риск субъективности, этноцентризма и манипуляций в выборе вещей, которые могут отражать бедность.

Необходимы точные правила для идентификации признаков, которые должны при этом учитываться. Мы вернемся к этому вопросу немного позже. Принимая эти правила, для того, чтобы измерить бедность, преимущество будет скорее за расходами, чем за доходами: они более стабильны (более «постоянны») во времени, могут включать предметы длительного пользования, чье использование превышает год, они лучше декларируются, т.к. менее подвержены сокрытию.

Доходы или расходы? Практический аспект и сравнимость Доход тем сложнее измерить, чем он более скрыт. Возьмем пример заработной платы:

элемент доходов более видимый, его получают каждую неделю или месяц, но это зависит от налоговой системы и способа взимания налогов на доходы. Во Франции получаемая зарплата является «чистой» (nets) от выплат в обязательную пенсионную систему и систему здравоохранения, но это не так, в случае индивидуальных независимых доходов, с общей суммы которых (bruts) берутся эти выплаты;

с другой стороны, как прямые так и косвенные налоги, не изымаются автоматически. Другие страны следуют своим правилам. Так, медицинское страхование может быть частным и решение страховаться или нет, отдается каждому человеку индивидуально. Вероятно, преимущество остается за использованием доходов «bruts» и так это и происходит в большинстве случаев, но налоги и сборы также могут быть инструментами борьбы с неравенством, способом перераспределения доходов через общественные трансферты от богатых к бедным, а также в пользу отдельных категорий (семей, людей, пожилых, сельских жителей и т.п.). (Behrendt, 2000) Один из важных аспектов, которые трудно определить, касается не монетарных ресурсов. Классическим примером является случай потребления продукции своего хозяйства, что чаще всего касается сельского населения. Эти категории населения могут быть ложно отнесены к бедным и страны, где сельское хозяйство составляет значимый сектор экономики, сложно сравнивать с теми, где большинство доходов являются монетарными. Были предприняты усилия для оценки стоимости такого потребления по цене рынка для того, чтобы включить их в доходы.

В общем виде, оценка продукции, произведенной в семье, является важной проблемой для всех экономик, а не только экономик развивающихся стран. Приготовление еды, уборка дома или отделка комнат является деятельностью, требующей времени и которая должна была бы быть куплена на рынке услуг (в т.ч. и на «черном» рынке, который имеет общие черты с деятельностью внутри семьи, но должна оплачиваться наличными деньгами), если бы не выполнялась членами семьи. Она должна рассматриваться как ресурс, по которому особенно сложно провести сравнение между странами, где эти услуги в основном производятся в семье, и другими, где это делает рынок услуг. Обследования использования времени должны дать лучшую информацию для таких оценок. (Degenne et al., 1997 ;

Verger, 2006) Другие виды благ и услуг внешне выступают как бесплатные, и их использование относится к скрытым ресурсам, которые также можно оценить и добавить к доходам.

Мы говорили уже об общественных услугах, финансируемых из бюджета государства, т.е. из налогов, например, образование. Но есть и другие примеры в частном секторе.

Наиболее распространенный – это случай собственника жилья, который не платит квартплату, поскольку уже вложил деньги в покупку жилья. Были сделаны попытки расчета суммы квартплаты, если бы она была, и включения ее в доход собственника.

Вопрос этот важен для международных сравнений, в частности европейских, в частности из-за распространения в прошлом бесплатного жилья во многих странах восточной Европы, где сегодня их жильцы получили его в собственность. Но отсутствие устоявшейся цены жилья на рынке этих стран делает эту проблемы трудно разрешимой 3.

Потребляемые домохозяйством блага и услуги не очень сложно описать, но проблема заключается в их множественности. Кроме того, некоторые элементы потребления более редкое явление, чем доходы большинства работников, получающих зарплату.

Что касается информации, то должна ли она фиксироваться каждый день (нельзя просто сделать месячный или годовой отчет) и ее компиляция по одной или двум неделям не может быть легко экстраполирована на более длительный период (те, кто приобрел автомобиль в последние две недели не купили 25 таких в предшествующие 25 двухнедельных периода). Обследования домохозяйств могут быть базой для макроэкономической оценки потребления, но не для определения бедности конкретного индивидуума.

Для определения состояния бедности конкретного индивидуума потребление используется иначе. Устанавливается список благ и услуг, отсутствие которых считается признаком бедности. Домохозяйства классифицируются по числу таких признаков. Линия бедности фиксируется на определенном уровне числа деприваций, ниже которого домохозяйство считается бедным. Разные авторы предлагают такие списки, следуя правилам в большей или меньшей степени точно определенным.

Так, базируясь на теоретическом и эмпирическом анализе Paul Dickes (1990) установил следующие правила создания такого списка:

1. Бедность – это латентное состояние, которое проявляется в индикаторах скромного уровня жизни;

2. Бедность характеризует ситуацию домохозяйства, но не индивидуальную.

Человек не беден, он живет в ситуации бедности;

3. Признаки бедности относятся к состоянию или поведению, но не к ощущению и восприятию, с которыми связано другое определение бедности (см. далее).

4. Вопрос о доходе является фактическим, даже если ответ дан субъектом;

вопрос о трудностях свести концы с концами субъективен, даже если он относится к материальным условиям существования;

5. Индикаторы скромных условий существования должны относиться ко всем домохозяйствам, а не к отдельным группам (например, доступ к образованию затрагивает только семьи с детьми;

условия занятости – только домохозяйства, где взрослые члены находятся в активном возрасте и т.п.);

6. Признаки бедности должны соответствовать лишениям, принимаемым в качестве таковых большинством населения («социальный консенсус») 4.

Сравнительный анализ возможен лишь после выполнения всех этих условий и их переводу в вопросы, адресованные домохозяйствам, чтобы оценить (i) их степень депривации и (ii) их согласие с теми или иными признаками бедности в качестве индикаторов бедности. Четыре пункта могут быть оспорены. Некоторые исследователи отказываются исключать признаки бедности, относящиеся к семьям с детьми, даже если изучается бедность всего населения. Пространство признаков, покрываемых списком, также относится к спорным темам: почти все соглашаются с присутствием в нем признаков бедности по питанию, одежде и жилью, но что делать со здоровьем, социальными отношениями, отдыхом?

О примерах сложности оценки доходов в России см. Kortchaguina, 2006.

Автор добавляет два условия по времени и пространству близкие к своим исследованиям: бедность относится к настоящему моменту или недавнему прошлому и к близкому окружению.

В статье Лидии Прокофьевой, помещенной в этом сборнике, представлены признаки бедности, принятые или отброшенные в качестве таковых большинством опрошенных в ходе специального обследования Госкомстата России.

Статистики используют различные методы агрегации признаков «бедности по условиям жизни». Необходимо уходить от их дублирования путем отбора взаимно независимых благ или ситуаций. Некоторые авторы выступают за то, чтобы веса каждого признака были одинаковыми, другие – за то, чтобы они были пропорциональны относительной частоте присутствия этого блага или услуги у населения.

Конкретные условия существования и «социальный консенсус» может быть различен в разных странах, поэтому принимаемые в рассмотрение признаки бедности варьируются по странам и позиция домохозяйств на шкале бедности при международном сравнении будет определяться по отношению к разным стандартам. Сравнимость результатов не заключается в сходности списков признаков бедности, а в следовании тем же правилам процедуры отбора при составлении этих списков. На сегодняшний день нет стран, которые следуют сравнительному изучению бедности опираясь на полный перечень этих правил. В лучшем случае признаки депривации определяются «экспертами», которые составляют анкеты для обследований, но не «социальным консенсусом».

В европейском панельном обследовании домохозяйств ЕВРОСТАТа (ECHP) ИСПОЛЬЗУЕТСЯ, с одной стороны, список предметов длительного пользования и имущества, а с другой, текущие расходы.

С одной стороны:

"- автомобиль или микроавтобус для частного использования - цветной телевизор - магнитофон - микроволновая печь - телефон (стационарный, мобильный) - второе жилье - стиральная машина - личный компьютер - сигнализация " С другой стороны:

"В случае необходимости, можете ли Вы себе позволить...

- иметь тепло в вашем жилье - оплатить, по крайней мере, одну неделю в году отпуска вне дома (не обязательно всей семьей) - заменить пришедшую в негодность мебель, купив новую - покупать новую одежду, а не подержанную - еду с мясом (с курицей или рыбой) раз в два дня - принимать у себя друзей или родственников, по крайней мере, раз в месяц" Субъективная бедность Предоставление домохозяйству возможность отнести себя к бедным или не бедным является хорошим методом уйти от нормативного определения объективных индикаторов. Можно, однако, задать вопрос насколько респонденты достаточно едины в понимании понятия «бедность» для того, чтобы линия была социально значима.

Также можно задаться вопросом, насколько слова однозначно понимаются в разных контекстах и в разных языках для того, чтобы международное сравнение было корректно (понятия имели один смысл).

Субъективная бедность главным образом измеряется на основе трех типов вопросов:

1. прямой вопрос, как « Как Вы оцениваете экономическое положение вашей семьи?

Крайняя бедность, бедность, и т.п. »

Формулировки взяты из анкеты панели по Бельгии, волна 2002 года.

В обследовании Госкомстата России 2003 года вопрос формулировался так:

"Если все социальные группы выстроить в шкалу от 1 до 10 (1 – для крайней бедности и 10 – для элиты), на какой уровень Вы бы поставили вашу семью?" 2. серия индикаторов, касающихся трудностей, с которыми сталкивается семья при необходимости покупки товаров и услуг базового уровня, а также в целом чтобы сводить концы с концами к концу месяца.

В европейском панельном обследовании вопрос формулировался следующим образом :

"Домохозяйство может иметь различные источники дохода и несколько членов домохозяйства могут приносить свою долю в общий бюджет. Если принимать во внимание общий месячный доход, удается ли Вам покрывать свои расходы (с большим трудом, с трудом, скорее с трудом, скорее легко, легко, очень легко)?" 3. не прямой вопрос о минимально-необходимом бюджете для того, чтобы уравновесить бюджет домохозяйства, имея в виду в дальнейшем сравнение ответов с доходами опрашиваемого домохозяйства.

В европейском панельном обследовании вопрос формулировался следующим образом :

"По Вашему мнению, каков размер минимального дохода, который необходим Вашему домохозяйству для того, чтобы сводить концы с концами? При ответе думайте об условиях жизни вашего домохозяйства в настоящее время ".

Третий тип опросов касается интересного сравнения между субъективными и объективными измерениями бедности, которые предлагают интерпретировать линию бедности самим домохозяйствам. В конкретный момент времени доход, который домохозяйство считает минимально необходимым, мало отличается у домохозяйств с низкими доходами, как если бы люди в трудной ситуации согласовывают определение их потребностей и минимально необходимого размера дохода с их удовлетворенностью. На более высоком уровне доходов в медианных и высших категориях минимально необходимый доход, который указывают респонденты, увеличивается с ростом доходов домохозяйства, но этот рост более медленный, как если бы потребности частично индексировались на реальную ситуацию домохозяйства.

Все это подтверждается и даже акцентируется лонгитюдными исследованиями: на всех уровнях декларируемые потребности возрастают с течением времени и почти также быстро, как и получаемые доходы. В краткосрочный период определение линии бедности является объектом консенсуса между самими бедными, но в долгосрочной перспективе линия увеличивается с улучшением общей экономической ситуации 6.

(Gardes et Loisy, 1997) Сравнительный анализ значительно менее убедителен : в европейском панельном обследовании доля домохозяйств, которые считают себя бедными, сильно различается от страны к стране, что не связано жестко с уровнем экономического развития, несмотря на гармонизированные анкеты и процедуры опроса 7.

Заключение Бедность может пониматься как невозможность получить в основном от своей работы достаточные доходы по сравнению с большинством населения;

или сложности в доступе к основным благам или услугам, которые считаются характеристикой нормального уровня жизни;

или субъективная оценка своей экономической ситуации.

Бедное население может значительно меняться в зависимости от выбранного метода измерения. В большинстве европейских стран наложение этих трех групп, Смотрите также в данном сборнике статью Людмилы Ниворожкиной и Лилии Овчаровой.

“Используя два метода измерения, линия субъективной бедности в четырех южно-европейских странах (Португалия, Испания, Италия и Греция) была удивительно высокой. Почти все домохозяйства чувствовали себя не способными свести концы с концами! Результаты получаются более понятными, если эти 4 страны исключаются из общеевропейского анализа – но такая селекция делает сомнительной обоснованность конечной интерпретации. ” (Berthoud, 2004a, p. 4-5).

соответствующих трем концепциям измерения бедности, крайне ограничено (Tаблица 1). Бедность – понятие многомерное. Она не может сравниваться по различным странам, если не учитывать особенности определения в каждой из них и если не сделан предварительный анализ связи между этими методиками.

Taблица 1. Корреляция между различными формами бедности (коэффициенты Pearson) Франция, Польша, Россия, Словакия, Формы бедности 1994 1997 2001 Монетарный доход –депривации 0,27 0,16 0,29 0, Депривации – самооценка 0,25 0,14 0,19 0, Самооценка – монетарный доход 0,22 0,24 0,37 0, * Первый раздел сборника посвящен определению и измерению бедности. Он охватывает тот же круг проблем, что и работы уже представленные выше. Однако раздел имеет и специфическую особенность. Вне рассмотрения остались вопросы монетарной бедности, уже широко изученные экономистами, когда они обсуждали источники, способные охватить все составляющие бюджета домохозяйств, выбор шкалы эквивалентности, оценку преимущества и недостатки относительного и абсолютного метода измерения, и т.д. В частности этому посвящены предыдущие публикации группы специалистов, на которые есть ссылки в настоящем сборнике: Irina Kortchaguina по оценкам уровня бедности на базе доходов и расходов в России ;

Daniel Verger по учету продукции, произведенной в семье, в общих ресурсах французских домохозяйств, и более общий анализ Fabien Dell и Daniel Verger, с одной стороны, и Lilia Ovtcharova, с другой стороны, различных индикаторов бедности в двух странах 8.

Мы отошли от этих типичных исследований уровня жизни для того, чтобы затронуть сюжеты более новые, и которые дают исследователям возможность высказаться о других аспектах темы бедности. Мы рассматриваем под различным углом зрения определение бедности, которое дают сами домохозяйства, в различных социальных и экономических контекстах: Франция, Россия, Марокко. Мы вышли за пределы экономической оценки потребностей и их удовлетворения, чтобы интегрировать отсутствие или нехватку социальных отношений в концепцию бедности, которая приближается к другой – концепции социальной исключенности. Это исследование проведено в Польше.

В первой статье Жерома Аккардо и Доминика Демаи представлены результаты опроса по репрезентативной выборке 6000 человек по списку из 66 признаков, которые на их взгляд могут быть отнесены к состоянию бедности. При этом использовались две разные формулировки :

- в первом обследовании респондента просят констатировать, отсутствие каких благ и услуг можно считать бедностью (« Если человек, из-за отсутствия денег, не может …, считаете ли Вы, что это признак бедности ? ») ;

- в другом – респонденту дается конкретная ситуация депривации и задается вопрос о реакции общества на эту ситуацию (« Если человек, из-за отсутствия денег, не может …, считаете ли Вы, что это недопустимая ситуация и этому человеку нужно помогать ? »).

Цель в основном заключается в определении существования и природы консенсуса во Франции. Анализ показал, что мало различий между тем, что констатируют См. Специальный номер журнала «Revue d’tudes comparatives Est-Ouest» (RECEO) посвящен этой теме :

Оценка уровня жизни и бедности в России и Франции.- RECEO, Vol. 37, n° 2, juin 2006, 168 p.

респонденты, отвечающие на первый вопрос, и тем, что вторая часть респондентов считает недопустимой ситуацией при ответе на второй вопрос. В частности, всегда присутствует некая доля нормативности в простых констатациях (хотя расходы мало различаются, нет равноценности между невозможностью платить за еду и за пачку сигарет). Вместе с тем, различия в индивидуальных ответах оказались значительными.

Есть депривации, по которым отмечено большое согласие в ответах, признающих, что это признак бедности, но оно не распространяется на «минимально необходимую корзинку», признанную большим числом респондентов. Из 66 признаков, предложенных респондентам, 10 чаще всего выбираемых указываются вместе лишь меньшинством опрошенных (45 % ).

Такое большое разнообразие индивидуальных ответов сочетается с другим выводом:

социально-демографические характеристики респондентов слабо влияют на их ответы.

Описание бедности не сильно различается у молодежи и пожилых, у специалистов высокой квалификации и служащих без специального образования, у супругов с детьми и без детей. Вывод заключается в том, что различия индивидуальных оценок лежат вне относительно простых элементов социальной структуры, таких как категории возраста, уровня образования или типа семьи. Необходимо искать более тонкие индивидуальные траектории, которые могут влиять на ответы.

Во второй статье Лидия Прокофьева затрагивает ту же тему признаков бедности, но уже для России. Методология сравнима с той, которую используют французские статистики: в обследовании Госкомстата 2003 года 3500 респондентам было предложено выбрать из 45 признаков те, которые можно отнести или к бедности, или к крайней бедности или совсем не относить к бедности. В формулировке вопроса отсутствует суждение о важности того или иного признака, как во второй французской анкете. Вопрос ставился так: « Что из ниже перечисленного, по Вашему мнению, в настоящее время является признаком бедности в России ? ».

Очевидна разница в формулировках французских и российских исследователей, хотя при подготовке вопросника они базировались на P. Dickes. Условия жизни в двух странах существенно отличаются, что может объяснить эти различия в вопросах, однако остается проблема сравнимости результатов, основанная на идентичности процедуры подготовки и проведения обследования. Естественно, например, что в России более важным оказываются проблемы отопления, потребления фруктов в зимнее время или наличия зимней одежды и обуви. Но усилия в сближении двух анкет возможны по предлагаемому списку деприваций по жилью, где французские специалисты дают более широкий выбор вопросов (человек не может уединиться;

брат и сестра в возрасте старше 10 лет спят в одной комнате;

родители вынуждены в своей спальне укладывать спать ребенка старше 5 лет;

ребенок вынужден готовить уроки в общей комнате).

Неудивителен также и существующий разрыв во ответах респондентов двух стран на близкие вопросы: отсутствие ванной комнаты в жилье назвали бедностью почти 90% французов, но лишь 60% респондентов в России.

Необходимо отметить, что в России, как и во Франции, отмечена очень слабая связь ответов с категориями населения по полу, возрасту, числу детей и типу поселения.

Существует большая гомогенность в представлении о бедности у основных социально демографических групп населения, однако это не исключает различия в индивидуальных ответах.

Результат по социальной дифференциации оказывается более впечатляющим, если рассматривать реальную бедность населения на базе полученных индикаторов. В Нижегородской области доля домохозяйств, у которых отмечаются 3 и более признака бедности, значительно увеличивается при переходе от областного центра к малому городу и затем к сельским поселениям (соответственно 24, 29 и 38 %). Реальная дифференциация условий жизни в России значительно выше различий в представлении о бедности (как и во Франции).

Людмила Ниворожкина и Лилия Овчарова касаются иного аспекта бедности. Это не представления населения о бедности как явлении, а восприятие их собственных условий жизни. Эти вопросы, которые мы частично уже затрагивали выше, касаются оценки экономической ситуации домохозяйства или оценки необходимых текущих потребностей, что позволяет также сравнивать восприятие и реальность.

Как уже отмечалось выше, результаты французских исследователей показали рост размера минимально необходимого дохода для скромной жизни, которую называют респонденты, с повышением их доходов. При опросе 44 500 домохозяйств в рамках обследования NOBUS задавался вопрос: « Сколько денег, на Ваш взгляд, нужно иметь вашему домохозяйству, чтобы жить удовлетворительно? », и результат увеличивался почти на полрубля (0,47) каждый раз, когда реальный доход семьи возрастал на 1 рубль (при прочих равных : размер домохозяйства, тип домохозяйства, тип поселения). Но этот экономический эффект не исключает и социальные различия: при равном доходе и других факторах, уровень жизни, считающийся минимальным, оказывается на 41% выше в крупных мегаполисах, чем в сельской местности. Социальное окружение конкретного домохозяйства является одним из объективных элементов, которые существенно влияют на их представления.

Этот механизм сложен, т.к. контраст между городом и селом имеет многочисленные грани. Бедность, оцененная по абсолютной методике путем сравнения денежных ресурсов домохозяйства со стоимостью минимальной потребительской корзины, более высока в сельской местности, чем в городах (38 против 18 %), поскольку доходы селян ниже, чем у жителей городов. Но относительная бедность, которая выделяет домохозяйства с доходом ниже половины среднего уровня доходного распределения, оказывается ниже в сельской местности, чем в крупных мегаполисах (20 против 29 %), поскольку социальное неравенство более значительно в городах, чем в сельской местности.

При переходе от села к городу неравенство уменьшается. Поэтому сельская среда характеризуется меньшим разбросом необходимых ресурсов, более скромными притязаниями и меньшим разрывом между имеющимся доходом и представлением о минимально необходимом. Авторы убедительно показывают, что « мнения людей о том, какой уровень доходов необходим для удовлетворительной жизни, в значительной степени детерминированы относительной замкнутостью поселенческих структур, что сужает диапазон, в котором домохозяйство определяет уровень средств, необходимых для удовлетворительного существования ».

Таким образом, представления российских домохозяйств о своем уровне жизни проявляются как выражение субъективности, на которую существенно влияют объективные условия жизни, как на индивидуальном (ресурсы домохозяйства), так и на контекстуальном уровне (их положение по сравнению с другими).

Обследование, проведенное Мохаммедом Себти, затрагивает бедные кварталы Маракеша и его пригороды, будь то долины или горная местность, но всегда сталкивающиеся с проблемой нехватки воды. Социальная гомогенность здесь по крайней мене не ниже, чем в сельской местности России. Представления глав семей о том, что они понимают под бедностью вообще и об их собственной бедности, в частности, которые выяснялись в ходе полуформализованного интервью, отмечены влиянием этого окружения. Ситуация описывается как крайняя нищета, в случае, если семья лишена «всего», т.е. основных продуктов питания (масло, чай, сахар, мука), а в момент праздника жертвоприношения мяса, отсутствие которого является признаком исключенности и своего рода клейма. Эта абсолютная бедность в меньшей степени связана с понятием депривации и скудным потреблением, чем с не способностью человека заработать минимальный доход для своей семьи из-за засушливости почвы или отсутствия рынка труда.

Противопоставление подходов к определению бедности с точки зрения доходов или расходов как более адекватных источников информации, которые были представлены выше, здесь переходит в другой план. Эти интервью с мужчинами, живущими в обществе, где они являются единственными кормильцами своих семей, дают представление о бедности как отсутствие ресурсов, приносимых отцом или мужем, а не как дефицит потребления, от которого страдают все. В этих мужских рассказах семья почти отсутствует. А близкие или соседи упоминаются лишь в случаях, когда респондент сожалеет об отсутствии солидарности с их стороны, поскольку они также бедны, как и он.

Эта тема также всплывает и в других исследованиях, в частности, в России: ослабление межсемейной солидарности объясняют общей трудной ситуацией, которая делает бедными всех, и сожалеют о прошлых временных, когда она объединяла всех.

Разговор не лишен двусмысленности: подбираются примеры единовременной поддержки, когда речь идет о выполнении социальных обязательств или религиозных обрядов, в частности, при покупке барана для жертвоприношения, или более регулярная помощь, когда речь идет о совместном использовании воды и орудий труда.

Мы знаем также по российским материалам, что разговор об ослаблении солидарности не соответствует статистическим данным по межсемейным трансфертам, по совместному проживанию нескольких поколений в одном домохозяйстве или помощи в уходе за детьми со стороны старших родственников. Не способность найти способ заработать деньги на самые насущные нужды близко от дома в Марокко вызывает поток миграции, по крайней мере, сезонной: сезонные работы в городе, торговля на дорогах, переселение семьи в дальние районы в менее дорогое жилье.

Анна Жукьелоч-Бьенкунска и статистики Центрального бюро Польши также идут по пути расширения концепции бедности, включая сюда понятие социальной исключенности. Речь идет об учете интенсивности связей между респондентами и их социальным окружением, а также чувством незащищенности, которое у них возникает.

Выделяются различные виды отношений и партнерств: семья (в широком смысле), друзья, соседи, а также институциональные группы (политические партии, профсоюз, церковь и т.п.);

контакты, дружеские связи, поддержка в случае трудной ситуации.

Чувство беспокойства проявляется в специфических областях (физическая или экономическая незащищенность), также как в более общем контексте (психологическое состояние, удовлетворенность жизнью).

Было выделено 13 простых симптомов социальной исключенности, и принято решение считать группой социальной исключенности тех, кто имеет пять и более симптомов из этого списка. Это 11,5% взрослого населения, т.е. примерно та же доля, которая получается при подсчете другими методами оценки бедности: монетарному, по депривациям или по субъективным оценкам.

В Польше, как и в других европейских странах, часто констатируется слабая связь между различными определениями бедности. То же самое отмечается и между социальной исключенностью и каждой из форм бедности. Это признак того, что речь идет о дополняющих определениях. Людей, для которых социальная исключенность и все виды бедности совмещаются, очень не много. Это не противоречит факту, что социальная исключенность появляется чаще в домохозяйствах с низкими доходами, или у тех, кто оценивает как благоприятное свои условия жизни.

В ходе экспериментов описание бедности как сложного феномена расширяется и уточняется.

II. Факторы бедности Мы видели по первой части Предисловия, что измерение бедности по различным критериям является объектом договоренности между статистиками и экономистами.

Уже существующие подходы группируются вокруг таких понятий, как монетарная бедность, депривации, субъективная бедность и социальная исключенность, и всегда См. Статью Патрика Фести и Лидии Прокофьевой во второй части сборника.

возможно вносить изменения, улучшающие или уточняющие уже существующие методы. Именно этому и были посвящены статьи первой части сборника. Переходим теперь от вопросов сугубо методологических, касающихся измерения бедности, к ее формам, которые призваны проиллюстрировать многофакторность этого феномена.

Факторы бедности не существуют в структурированном виде, они выступают скорее как разнородные группы. Здесь не существует достаточно надежной теории механизмов, приводящих общество, группу или человека к бедности или к выходу из нее. Мы приведем в качестве подтверждения выдержки из работ, опубликованных в начале ХХI века, первая из которых представляет теоретическое исследование влияние различных форм капитала на бедность и социальную исключенность (Piachaud, 2002), и вторая – эмпирическое исследование вхождения в состояние бедности и выхода из него с течением времени (McKernan and Ratcliffe, 2002).

1. Эта статья касается причин бедности и социальной исключенности. Речь не идет о вопросе, почему человек, группа или нация бедны. Наоборот, почему большинство их избежали этого состояния или вышли из него. В этом смысле статья следует идее Jane Jacobs:

“Искать «причины» бедности значит оказаться в интеллектуальном тупике, поскольку бедность не имеет причин. Только благоденствие имеет причины. Также как тепло есть результат активного процесса;

оно имеет причины, тогда как холод – это просто отсутствие тепла. Большой холод бедности и экономическая стагнация это лишь отсутствие экономического развития. Его нельзя активизировать без адекватного экономического процесса. (Jacobs, 1969, p. 118).

2. Какая теория подходит для анализа динамики бедности ? Sawhill (1988) заключал свой журнал по литературе о длительной бедности выводом об отсутствии “теории распределения доходов, которые были бы широко одобрены и способны сделать выбор между различными альтернативными моделями и их результатом” (p. 1112). И далее: “мало исследователей не принимаются за анализ эффекта различных переменных на уровень бедности в рамках согласованной модели процессов образования доходов” и “что мы тонем под фактами, касающимися доходов граждан, также как число и структура доходов бедного населения, но мы очень мало знаем о механизме, который приводит к такому результату ” (p. 1085).

Сегодня положение сохраняется. Присутствует изобилие статистики по бедности и некоторые эмпирические результаты, но мало теории для их объяснения. 10 Возможно, это происходит от того, что теорию бедности трудно моделировать. Как отмечает Duncan (1984), полное объяснение теории, относящейся к человеку, требует привлечения многочисленных теорий – теории формирования семьи, доходов, аккумуляции активов и социальных программ для того, однако используются лишь немногие. 11 Дополнительный осложняющий фактор – полная теория бедности должна опираться на семью, тогда как большинство теорий касаются индивидуумов (Duncan, p. 46).

В отсутствии “общей теории” бедности, обоснованность которой тестируется в различных национальных контекстах или по разным группа населения, можно, по Lillard et Willis (1978), Duncan (1984), и в некоторой степени Iceland (1997b) составляют исключение.

(замечание McKernan et Ratcliffe) По последнему отчету Всемирного Банка (2001), World Development Report “Attacking Poverty”, также необходимо использование и других теорий, таких как теории ‘l’empowerment’ и человеческого капитала. Отчет группирует причины бедности в 3 большие категории:

(1) “отсутствие доходов и занятости, позволяющих удовлетворить базовые потребности;

” (2) “смысл ограниченного доступа и беспомощность в государственных и общественных органах,” et (3) “уязвимость, связанная с неспособностью действовать” (p. 34), но это не добавляет ничего в теорию бедности.

крайней мере, выделить несколько направлений в работах последних лет и показать, что они добавляют к уже проведенным исследованиям.

Первый пункт – это разнообразие уровней, на которых бедность может изучаться для определения общей последовательности формирующих ее механизмов. Бедность, прежде всего, макроэкономическая характеристика, которая применима к национальной или региональной экономике путем расчета доли населения с ограниченными ресурсами, которое не может вести образ жизни, принятый в обществе как стандарт. Элементы теории, которые могут стремиться объяснить динамику этой доли и раскрыть факторы ухода от бедности или выхода из состояния бедности, связаны с теориями экономического роста или теорией неравенства доходов между людьми или социальными группами. К ним относятся, например, теории физического капитала как фактора развития (Keynes, Harrod или Kaldor), теории человеческого капитала и образования людей (Schultz и особенно Becker), а затем теория социального капитала. Эти « черты социальной жизни – сети, нормы и доверие – которые позволяют участникам совместно белее эффективно реагировать в общих интересах » (Putnam, 1996, p. 56). Отметим, однако, что все эти теории, даже если они используются на макроэкономическом уровне, постоянно меняют доминирующее положение: от главенства физического капитала к широкому использованию индивидуального определения, типа micro, в теории Becker, а затем к учету социального капитала, типа mso.

Последствия такого плюрализма в уровне анализа бедности, переход от одного уровня к другому, является основным элементом понимания механизмов бедности. В этой циркуляции, промежуточный уровень, т.е. уровень домохозяйства и семьи, играют ключевую роль. Как уже отмечалось Duncan, ничто не может рассматриваться без внимательного изучения бедности семей. Методы измерения бедности в большинстве случаев рассматривают домохозяйство, поскольку внутри него объединяются блага, как для семейного, так и для индивидуального потребления. Если это предметы общего пользования, то выделить долю каждого пользователя довольно трудно, как, например, в случае жилья и его наполнения. Но и по другим элементам это не всегда просто, например, потребление продуктов питания. Таким образом, бедность касается всех членов домохозяйства и, следовательно, ее структура выступает как основной фактор бедности. В частности, очевидны различия по уровню бедности между неполными и полными семьями или роль числа работников среди членов домохозяйства на его уровень жизни.


Наконец, как показывают две выше приведенные цитаты, необходимо раскрывать факторы бедности, как в динамических, так и статических подходах. Piachaud изучал механизмы, которые не дают попасть в бедность или помогают выйти из нее. На макроэкономическом уровне речь чаще всего идет о создании хронологической серии и о ее связи с эволюцией бедности, игра потенциальных факторов, связанных предшествующими изменениями. Но выпадение в бедность или выход из нее видится лишь на уровне домохозяйства или индивида посредством панельных опросов (и также длительность нахождения в состоянии бедности). Так, в работе McKernan и Ratcliffe показывается роль изменений в структуре домохозяйств на динамику бедности (переход от полной к неполной семье, вследствие развода или вдовства;

сокращение числа занятых среди членов домохозяйства, вследствие потери работы). Это часто дает возможность включить индивидуальный элемент в анализ, базирующийся на домохозяйстве как исследовательской единице. Например, Bourreau-Dubois и др.

(2004) исследуют вопрос насколько потеря работы одним из членов домохозяйства зависит конкретно от того, кто ее теряет, муж или жена. Они изучают также переход к бедности в результате распада брака, в зависимости от ответов мужчин и женщин.

В результате, в исследовании факторов бедности выделяются три основных элемента :

уровень анализа, от микро до макро экономики и социальных проблем;

ключевая роль, которую играют уровень домохозяйств или семей в этом типе анализа;

преобладание динамики над статикой, в частности, особое внимание на переход от бедности к не бедности, и наоборот.

В предлагаемых текстах показывается важность отдельных факторов бедности, что было одной из основных тем прошедшего семинара, на базе которого и организован настоящий сборник.

* Ирина Елисеева и Алексей Шевяков, в своих статьях рассматривают региональный аспект бедности в России. В обеих статьях обосновывается основная роль, которую играют различия в экономическом развитии регионов в гетерогенности условий жизни в России.

Ирина Елисеева показывает значительный разрыв между регионами по уровню бедности (абсолютный подход), который варьирует между 13% в самых благополучных регионах и 83 % у самых слабых, при средне государственном уровне в 20%. Она оценивает в 60-80 % долю региональной составляющей среди всех факторов, влияющих на уровень бедности. Даже если автор отмечает слабость официальной статистики по регионам, влияние этого фактора не подлежит сомнению.

Алексей Шевяков раскрывает проблему региональных различий в душевых доходах или в заработной плате на одного работника, стабильных до 1991 (индекс Gini : 0,1), но резко возросших в настоящее время. Они выросли в 2,5 раза за 10 лет по заработной плате, и более чем в 3 раза для суммы доходов, которые включают другие виды доходов, распределенных крайне неравномерно. Отмечается, что неравенство сейчас очень велико, причем в 1999-2001гг. оно было выше, чем различия в индивидуальных доходах в западной Европе.

К этим межрегиональным различиям в заработной плате и доходах А.Шевяков добавляет понятие нормального неравенства (за исключением неравенства, идущего от бедности) и понятие сверх неравенства (связанные с бедностью). Нормальное неравенство соответствует ситуации, при которой все экономически активное население имеет возможность полностью реализовать свой потенциал, в то время как остальное население имеет удовлетворительный уровень жизни. Это неравенство положительно коррелирует с различными индикаторами экономического развития регионов: оно тем выше, чем больше ПРБ на каждого жителя. Обратная картина отмечается для сверх неравенства, связанного с бедностью, которое снижается с ростом экономического развития.

Шевяков заключает, « что нормальное неравенство монетарных доходов и доходов, связанных с продуктивной экономической деятельностью (в т.ч. нормальное неравенство заработной платы), позитивно влияет на уровень и темпы роста макроэкономических индикаторов, тогда как сверх неравенство монетарных доходов и доходов, связанных с продуктивной экономической деятельностью, на них влияет негативно. Напротив, высокое неравенство доходов за счет собственности и вообще всех доходов рентного типа, могут снижать продуктивность экономики и тормозить экономический рост. Это происходит в тех случаях, когда оно достигается за счет высокого избыточного неравенства доходов от продуктивной экономической деятельности».

Общий итог исследования – «чем выше нормальное неравенство, тем выше продуктивность региональной экономики и тем ниже избыточное неравенство. И, чем выше доля нормального неравенства о общем неравенстве, тем выше темп роста экономики региона. »

Здесь мы видим пример макроэкономического анализа бедности и неравенства доходов со ссылкой на межрегиональные различия, поскольку именно они являются ключевым элементом понимания неравенства как одного из факторов бедности в России, но одновременно этот анализ неравенства используется для характеристики ее роли в экономической динамике. Различия в уровне экономического развития регионов заменяют чисто динамический анализ, но это допустимая аппроксимация для страны, которая видела последние два десятилетия значительный рост региональной дифференциации, тогда как до реформ она было много слабее.

Статья Лилии Овчаровой, также относящаяся к ситуации в России, - это переход от макроэкономических работ, которые мы только что представили, к исследованиям, концентрирующимся на проблемах домохозяйства. Действительно, Лилия Овчарова в своем анализе комбинирует, с одной стороны, макро-подход к изучению изменений на рынке труда в последние годы и их влияние на эволюцию неравенства доходов в России после 2000 года, а с другой, микро-подход, который показывает влияние структуры домохозяйств по числу занятых на бедность семьи.

Достигнув максимальной величины в 2000 году (дата, которой заканчивается региональный анализ А.Шевякова), дифференциация заработной платы на национальном уровне стала снижаться. Лилия Овчарова подчеркивает, что динамика минимальной заработной платы перестала накапливать отставание в бюджетном секторе, с одной стороны, но особенно, в одном из секторов низкой зарплаты – сельском хозяйстве. Если среднюю заработную плату в целом по экономике принять на 100%, то между 2001 и 2004 гг. она выроста в образовании с 56 до 62%, в сельском хозяйстве – с 40 до 41%, и уменьшилась с 286 до 247% в банковской сфере, с 250 до 201% - в химической и нефтехимической промышленности. Эти изменения сочетаются со снижением безработицы и общего роста доходов после финансового кризиса года, что ведет к снижению доли домохозяйств, с доходами ниже абсолютной линии бедности.

Лилия Овчарова использует это сочетание факторов для микро-экономического анализа положения российских домохозяйств. Она показывает, что если бедность домохозяйства напрямую зависит от присутствия в домохозяйстве безработных, то она также затрагивает и домохозяйства, где незанятые члены не ищут работу или работают, но получают очень низкую заработную плату. Автор возвращается с микро на макро уровень анализа, проводя имитационные расчеты стоимости искоренения бедности домохозяйств с работающими членами, в случае повышения минимальной заработной платы в различных секторах экономики.

Ирина Корчагина дополняет динамический анализ бедности, совмещая микро- и макро-подходы, при изучении влияния натуральных льгот и их реформирования на бедность домохозяйств в России. Как и в предыдущих случаях, базой для расчетов послужили данные масштабного обследования 2003 года НОВУС.

Особенностью системы социальных льгот, сформированной в основном в советское время, состояло в том, что оно лишь в малой степени включала действительно бедные семьи, кроме лиц, которые не могли самостоятельно обеспечить себе минимально необходимый уровень жизни (лица с ограниченной трудоспособностью, инвалиды).

Кроме этого, льготы предоставлялись еще по нескольким основаниям: например, чтобы поощрить героев войны и труда, чтобы привлечь специалистов в сельскую местность или компенсировать потерю здоровья тех, кто работал на вредных, опасных рабочих местах. Сюда же входили и некоторые категории функционеров и руководителей, и чем выше их уровень, тем большим числом льгот они пользовались.

Эта система льгот базировалась на идеи формирования некоторого неравенства в условиях уравнительного подхода к оплате труда. Анализ Ирины Корчагиной показывает, что в 2003г. Больше половины домохозяйств имели льготы, но среди семей со средним достатком получателей 2/3 против 30% среди самых бедных. Стоимость полученных льгот увеличивается с ростом доходов домохозяйства, в соотношении 1: от первого до последнего дециля доходного распределения.

Полученный вывод : даже при условии, что в России линия бедности определяется с использованием абсолютной концепции по отношению к стоимости минимальной потребительской корзины, льготы не существенно влияют на снижение бедности домохозяйств.

Система натуральных льгот включает конкретные виды помощи, такие как льготы на оплату услуг ЖКУ, бесплатный транспорт или бесплатные, льготные лекарства.

Реформа 2005 года заменила натуральные льготы денежными компенсациями, которые финансируются из федерального и регионального бюджетов. Ирина Корчагина показывает, что монетизация льгот привела к небольшому снижению доли бедных домохозяйств, в частности в сельской местности, однако не привела по существу к исчезновению различий между городом и селом. И, кроме того, в этот же период произошло повышение тарифов на услуги ЖКХ и лекарства, что минимизировало позитивный эффект реформы.

Текст Анны Патерно и Сальваторе Стронза базируется полностью на микроэкономическом анализе. Используя результаты опроса, авторы исследуют ситуацию в четырех группах иммигрантов, самых многочисленных в Риме и Италии.


Базируясь на относительной концепции бедности, А. Патерно и С. Стронза показывают значительно более высокое представительство бедных среди иммигрантов по сравнению со средними показателями по стране или региону (более 60 % бедных среди иммигрантов, что почти в пять раз выше, чем по стране в целом). Это факт характеризует слабую интеграцию мигрантов в экономическую и социальную жизнь страны.

Авторы провели анализ детерминант бедности внутри различных групп мигрантов.

Внутри этих групп, наиболее значимыми факторами бедности и крайней бедности являются следующие:

• Факт оказаться без работы или иметь работу на «черном» рынке без официального оформления.

• Факт оказываться в ситуации отсутствия официальной регистрации, дающей право на работу и пребывание в стране.

• Факт временного жилья или проживание у работодателя.

Подтверждается также связь неустойчивости положения и бедности, негативная корреляция между долей бедных в каждой группе мигрантов и длительностью пребывания в Италии: по мере увеличения длительности пребывания экономическое положение мигрантов улучшается. Другой классический фактор бедности – уровень образования, не проявляется как значимый, когда речь идет о мигрантах. Это говорит о сложностях, с которыми сталкиваются мигранты, чтобы получить рабочее место, соответствующее их квалификации.

Таким образом, показатель времени проявляется со всей очевидностью как важный фактор адаптации мигрантов в итальянское общество, даже если сегодняшние условия выглядят безнадежно. Для более глубокого изучения динамики процесса адаптации необходима более адекватная цели исследования эмпирическая база.

Работы Duncan и других авторов, о которых уже писалось выше, делает акцент на поиски «факторов» бедности, более перспективным из которых является исследование механизмов попадания в состояние бедности или выхода из нее. Динамический аспект выступает более убедительным, чем ситуационные различия. Патрик Фести и Лидия Прокофьева применяют этот принцип на изучении феномена, непосредственно связанного с бедностью: межсемейная солидарность в России, важное средство противостояния экономическим трудностям.

Мнение, которое высказывают респонденты о масштабах межсемейной солидарности как способа преодоления бедности, заключается в констатации ослабления родственных и дружеских связей по сравнению с прошлым, хотя временные рамки не уточняются: по отношению к советскому периоду или более давним временам преобладания традиционного сельского образа жизни?

Основная трудность заключается в том, что межсемейная солидарность довольно расплывчатое понятие, если речь идет о статистическом выражении, и предоставляется очень мало возможностей изучения однородных хронологических серий для описания эволюции в короткий, средний и длительный период.

В переписях населения есть надежные данные о совместном проживании одним хозяйством нескольких поколений, семей родителей и их взрослых детей, будь то полные или неполные семьи. Доля сложных домохозяйств, постоянно снижавшаяся в 1970-е и 1980-е годы (с 24 до 20%), что свидетельствует о процессе нуклеаризации семей в России в этот период, значительно выросла в 1990-е годы, достигнув в 2002 г.

29%. Такой процесс анти-нуклеаризации связан с возникновением дорогого рынка жилья, недоступного для большинства населения, а также усиления тенденций соединения в одном жилье нескольких семей и сдача в наем другого с целью получения средств к существованию.

Менее надежная информация существует по взаимному обмену услугами между родственниками и соседями, в частности, по уходу за детьми. Речь идет о ретроспективных обследованиях ситуации по разным когортам на аналогичных фазах семейного цикла, опросы, последовательно проводимые через несколько лет в разных типах поселений. Результаты показывают скорее интенсификацию обменов услугами, усиление практики межсемейной солидарности в последние годы в России.

Эти наблюдения, касающиеся традиционных форм межсемейной поддержки в пользу взрослых детей: проживание в одном жилье и уход за детьми, не свидетельствуют о свертывании межсемейной солидарности, т.о. мнение респондентов на этот счет похожи на воспоминание о мифическом «золотом веке», когда все было лучше. Но они показывают также, что отсутствие надежной информационной базы о динамике уровня жизни не дает возможности широкому развитию этого направления анализа даже в странах с развитой статистической службой.

Исследования факторов бедности без сомнения должны проходить через улучшение процедуры отбора, как в сторону хронологической гомогенности макро-данных, так и в сторону панельных обследований домохозяйств, позволяющих отслеживать индивидуальные траектории и лучше улавливать факторы переходов из одного состояния в другое.

Опыт составления данного сборника вносит важный вклад в наше знание о бедности на макро- и микро - уровне, однако он показывает и те точки, которые остаются не изученными или требуют дальнейшего анализа для реальной научной оценки феномена бедности.

Подчеркивая важность тех направлений, по которым следует двигаться в изучении факторов бедности, нельзя забывать и о их роли в плане сравнительных исследований.

Сравнение ситуаций и динамики в разных странах может стать мощным инструментом в частности, для анализа роли институциональных факторов, социальной политики борьбы с неравенством, благотворительности, и т.д.

Настоящий сборник предлагает, в первой части, примеры движения в сторону поисков адекватных методов измерения такого сложного феномена как бедность и множественности его форм. Вторая часть представляет также исследования в разных странах факторов и механизмов бедности, но остается еще перспектива реализации скоординированного сравнительного подхода. Это одна из основных целей будущей деятельности нашей исследовательской группы.

Литература :

Behrendt, Christina.- Is There Income Poverty in Western Europe? Methodological Pitfalls in the Measurement of Poverty in a Comparative Perspective.- Luxembourg Income Study Working paper, n° 258, December 2000.

Berthoud, Richard.- Patterns of poverty across Europe, Policy Press, 2004.

Berthoud, Richard.- Area variations in income and in poverty, across the EU.-EPAG Working paper 2004-50. Colchester: University of Essex, March 2004 (a).

Bourreau-Dubois, Ccile ;

Jeandider, Bruno et Berger, Frderic.- Dynamique de pauvret, vnements matrimoniaux et vnements d’emploi en Europe : y a-t-il une diffrence entre les hommes et les femmes ? In Degenne A. et alii, Genre et donnes longitudinales, Relief.4 Echanges du Creq, mai 2004, pp. 9-19.

Degenne, Alain, Grimler, Ghislaine ;

Lebeaux Marie-Odile et Lemel, Yannick.- La production domestique attnue-t-elle la pauvret ?- Economie et Statistique, INSEE, 8/9/10, 1997, p. 159-186.

Department of Work and Pensions.- Measuring child poverty, A consultation document.- Printed in UK, April 2002.

Dickes, Paul.- Pauvret et conditions d’existence. Thories, modles et mesures.- In : Gilliand, Pierre (d.), Pauvret et conditions d’existence.- Lausanne, ralits sociales, 1990, p. 137-167.

Duncan, Greg.- Years of poverty, years of plenty.- Ann Arbor, Institute for Social Research, The University of Michigan, 1984.

Fleurbaey, Marc;

Herpin, Nicolas;

Martinez, Michel et Verger, Daniel.- Mesurer la pauvret? Economie et Statistique, INSEE, 8/9/10, 1997, p. 23-34.

Gardes, Franois et Loisy, Christian.- La pauvret selon les mnages : une valuation subjective et indexe sur leur revenu.- Economie et Statistique, INSEE, 8/9/10, 1997, p. 95-112.

Hourriez, Jean-Michel et Legris, Bernard.- L’approche montaire de la pauvret : mthodologie et rsultats.- Economie et Statistique, 8/9/10, 1997, p. 35-64.

Iceland, John.- Urban labor markets and individual transitions out of poverty.- Demography, vol. 34, n° 3, August 1997, p. 429-441.

Jacobs, Jane.- The economy of cities.- New York, Random House.

Kortchaguina, Irina.- Les revenus et les dpenses des mnages comme indicateurs de bien-tre.- Revue d’tudes comparatives Est-Ouest, vol. 37, n° 2, juin 2006, p. 59-80.

Kortchaguina, I.;

Ovtcharova, L.;

Prokofieva, L.;

Festy, P.;

Verger, D.- Conditions de vie et pauvret en Russie.- Economie et Statistique, n° 383-384-385, 2005, p. 219-244.

Lillard, Lee A. and Willis, Robert J.- Dynamic aspects of earning mobility.- Econometrica, vol. 46, 1978, p. 985-1012.

McKernan, Signe-Mary and Ratcliffe, Caroline.- Transition events in the dynamics of poverty.- The Urban Institute, September 2002, 90 p.

Piachaud, David.- Capital and the determinants of poverty and social exclusion.- CASE paper 60, September 2002, Centre for analysis of social exclusion, London school of economics, 26 p.

Putnam, R.- Who killed civic America?- Prospect, March 1996, p. 66- Sawhill, Isabel V.- Poverty in the US: Why is it so persistent?- Journal of Economic Literature, vol. 26, September 1988, p 1073- Sen, Amartya.- The Standard of Living.- The Tanner lectures on human values, March 11-12, 1985, Verger, Daniel.- Bas revenus, consommation restreinte ou faible bien tre : les approches statistiques de la pauvret l'preuve des comparaisons internationales.- Economie et Statistique, INSEE, n° 383 384-385, 2005, p. 8-45.

Verger, Daniel.- La difficile prise en compte de la production domestique dans la mesure de l’ingalit et de la pauvret : problmes conceptuels et empiriques.- Revue d’tudes comparatives Est-Ouest, vol.

37, n° 2, juin 2006, p. 109-134.

World Bank.- World Development Report 2000/2001: Attacking Poverty.- New York, Oxford University Press, 2001.

85/8/CEE: Dcision du Conseil du 19 dcembre 1984 concernant une action communautaire spcifique de lutte contre la pauvret Journal officiel n° L 002 du 03/01/1985 p. 0024 – I. Измерение и формы бедности Описание методики и результаты обследования «Жизненный уровень»

Жером Аккардо, Доминик Демаи (Национальный институт статистики и экономических исследований Франции (Insee), Paris) Введение Возникший в 70-е гг. подход к оценке бедности (Townsend, 1979), обозначаемый как «бедность по условиям жизни» (PCDV), отныне широко используется и состоит в том, чтобы регистрировать лишения материального порядка, испытываемые индивидом (Verger, 2005). В соответствии с основным положением PCDV, лишения (то есть желание обладать благом при невозможности его оплатить) позволяют одновременно определить бедность и измерить ее.

Лишения определяют бедность в том смысле, что быть бедным, в соответствии с версией Таунсенда, означает быть исключенным из того, что он называет "национальный стиль жизни", иначе говоря "условия жизни и удобства, которые являются привычными, или, по крайней мере, широко поддерживаются или одобряются в обществах, к которым принадлежат индивиды" (с.31). Лишения позволяют измерять бедность, поскольку для этого достаточно подсчитать лишения.

Превышение некоторого уровня лишений (более или менее условно зафиксированного) означает, что человека надо считать бедным 2.

С этой точки зрения PCDV является определением через состояния (то же самое можно было бы сказать и о «субъективной бедности» [Van Praag, 1977]) в противоположность определению через средства, наиболее очевидным примером которого выступает обычное понятие финансовой бедности, которое также принимается Сеном, стремящимся преодолеть чисто денежный подход к бедности (Sen, 1987).

PCDV обладает неоспоримым достоинством с точки зрения статистики: она проста в измерении. Подсчет лишений является простой операцией, а результаты ее гораздо более надежны, чем денежные измерения. Тем не менее, предварительно необходимо составить список учитываемых лишений: очевидно, что невозможно рассматривать дма у индивида или в семейном домохозяйстве одно за другим все лишения, от которых они могли бы страдать. Сколько из них выбрать и какие? Чтобы ответить на эти вопросы предусмотрены несколько методов (Lollivier, Verger, 1997).

Первый выход состоит в том, чтобы отобрать те лишения, которые эмпирически в наибольшей степени коррелируют с денежной бедностью. Недостаток заключается в том, что в таком случае предполагается, что денежный способ измерения в конечном итоге является наилучшим.

Авторы PCDV проводили первые обследования, используя списки лишений (или «пункты»), основанные скорее на их интуиции в отношении того, что можно назвать «плохими» условиями жизни: «плохо» питаться, жить в «плохом» жилье, быть «плохо»

одетым и т.п. При этом они все-таки основывались на некоторых принципах, в частности на принципе «контроля в соответствии с частотой», по которому ведется Или семейным домохозяйством.

"В качестве гипотезы мы предположили, что с уменьшением уровня доходов люди в меньшей степени будут вовлечены в «национальный стиль жизни». При относительно низком уровне доходов люди не могут в достаточно полной мере потреблять товары, следовать обычаям и осуществлять определенные виды деятельности” (Townsend, 1979, p. 59).

отбор только тех лишений благ или услуг, которые широко распространены среди населения (Townsend, 1979).

Третий метод может заключаться в том, чтобы основываться на общественном мнении:

отбираются лишения, которые ассоциируются с понятием бедности в представлении большинства людей. Принципом выбора в этом случае является «контроль путем консенсуса». Мэк и Лэнслей (Великобритания) были первыми, кто провел «опрос по поводу консенсуса», пытаясь как раз собрать мнения выборки людей о лишениях, которые они считали основополагающими для бедности (Mack, Lansley, 1985). Эта процедура затем регулярно проводилась все в той же Великобритании, последний выпуск датируется 1999 г. («Опрос по бедности и социальной изоляции» - "Poverty and Social Exclusion Survey", или PSE). Результаты помогли сформировать содержание списков, использованных впоследствии в различных анкетах о лишениях в Великобритании и в других странах, при том, что принцип состоял в том, чтобы отобрать пункты, указанные большинством респондентов (см. по этим вопросам:

Gordon et al., 2002, в частности глава 1 и приложение 1).

Примечание: данный критерий частоты дает возможность отбирать пункты на объективной основе. Чтобы использовать его, достаточно, чтобы население действительно испытывало лишения. Критерий консенсуса, в свою очередь, базируется на восприятии бедности и представлениях людей о ней. Он требует такого механизма опроса, который был бы приспособлен к тому, чтобы улавливать индивидуальные мнения. На практике оба критерия связаны между собой: какое-либо распространенное лишение, как правило, не ассоциируется в общественном сознании с бедностью, которая с большей очевидностью вспоминается, когда нужно охарактеризовать положение какого-либо человека, у которого нет того, что есть у всех. При этом не происходит их полного наложения друг на друга (этот вопрос уточняется в III.3).

В течение более чем двенадцати лет во Франции регулярно проводятся обследования лишений (европейская сводная таблица с результатами регулярных опросов - panel europeen), постоянные обследования условий жизни, сводная таблица с результатами регулярных опросов, содержащая статистические данные о доходах и условиях жизни (panel SRCV)). В их основе лежат списки лишений, создатели которых опирались на иностранные обследования. Контроль за частотой этих пунктов не представляет трудности (распространенность этих лишений известна). Зато из-за отсутствия обследований по поводу консенсуса, мы не знаем, проходят ли эти пункты контроль консенсуса.

Опрос «Жизненный уровень» ("Standards de vie" - SDV), проведенный INSEE в январе 2006 г., был направлен на то, чтобы восполнить этот пробел. Он пытается выявить неявные определения бедности, присутствующие у населения Франции. Данное мероприятие преследует двойную цель:

- сопоставить пункты, обычно используемые экспертами для оценки бедности по условиям жизни, с общераспространенными взглядами: совпадают ли мнения по поводу определения бедности у статистиков и у населения?

- определить точные формы общественного мнения: существует ли всеобщий консенсус среди населения по пунктам, существенным для PCDV? Или мы имеем дело скорее с разнообразием взглядов? И если это верно, то каковы их связи с социальными и демографическими характеристиками респондентов?

В анкете о консенсусе опрашиваемого просят высказаться по поводу списка лишений.

Вопрос, заданный по каждому пункту, может быть двух типов:

- либо просят для каждого лишения указать, идет ли в данном случае речь о признаке бедности, - либо просят оценить серьезность этого лишения (является оно, по мнению опрашиваемого, приемлемым в нашем обществе? Или, что равнозначно, полагает ли он, что благо или услуга, о которых идет речь, должно быть доступно всем?).

В первом случае добиваются суждения, которое, в принципе, нейтрально: опрос основывается на эмпирическом опыте опрашиваемого, когда просят указать, кажется ли ему, что лишение соответствует понятию бедности в том виде, как оно обычно понимается. Не предполагается, что он сам займет какую-либо позицию. Можно сказать, что он высказывает «констатирующее» суждение. В этом типе суждения бедность определена исходя из констатируемой нормы.

Во втором случае опрашиваемый должен прямо сформулировать, что он считает условиями «хорошей» жизни. Он опирается на собственную систему ценностей для того, чтобы установить норму. Речь идет о суждении, которое можно назвать нормативным. Здесь бедность определена исходя из нормы, принятой человеком.

Констатирующий подход предполагает, что социальная норма существует, и пытается идентифицировать ее, обращаясь к опрашиваемым с просьбой описать ее.

Нормативный подход воссоздает эту норму исходя из индивидуальных норм. Оба подхода априори не имеют оснований идентифицировать одни и те же лишения, то есть приводить к одному и тому же определению бедности по условиям жизни.

Этот анализ представляет собой первые результаты проведенного опроса. На его основе мы попытались сформулировать выводы о степени консенсуса, которым обладает каждое лишение. Целью исследования, в частности, было:

- определить наличие всеобщего консенсуса по поводу бедности по условиям жизни.

Наблюдается ли общая норма условий жизни, ниже которой все единодушно говорили бы о бедности, или мы скорее имеем дело с несколькими конкурирующими нормами?

- выяснить результативность подхода: какие различия удалось выявить между констатирующими и нормативными формулировками?

- установить корреляции между ответами опрашиваемых и их социально демографическими характеристиками: влияют ли на ответы пол, возраст, доход, диплом об образовании и т.п.?

- вынести из него указания о правильности списков пунктов, отбираемых для обычно используемых анкет о лишениях.

Первая часть посвящена описательному анализу собранных данных: мнения опрашиваемых о лишениях, сравнения подходов, сравнения с британским PSE, связи ответов с социально-демографическими характеристиками опрашиваемых.

Вторая часть предлагает модель ответа типа тех, которые получили развитие в психологии благодаря Теории тестовых заданий (Item Response Theory). Оценка этой модели предоставляет интерпретацию балльного показателя (т.е. суммы ответов для каждого индивида) и уточняет консенсус, существующий по каждому пункту. Отсюда выводится альтернативная классификация различных пунктов.

В заключении мы пытаемся уточнить последствия предыдущих анализов для измерения бедности по условиям жизни.

I. Предыдущие эксперименты 1 – Опрос по бедности и социальной изоляции (PSE) de 1999 г.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.