авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«152 DOCUMENTS DE TRAVAIL 2008 ИЗМЕРЕНИЕ, ФОРМЫ И ФАКТОРЫ БЕДНОСТИ. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ ПОДХОД Под редакцией Патрика Фести и ...»

-- [ Страница 7 ] --

Наши исследования показывают, что межрегиональные различия нормальной и избыточной концентрации доходов объясняют 62% межрегиональной вариации уровня реальных доходов населения.

Влияние нормальной и избыточной поляризации доходов на уровень доходов слабее, оно объясняет только 40% межрегиональной вариации этого уровня, но она оказывается очень существенной в объяснении межрегиональных различий масштабов бедности. В целом поляризация слабо варьируется по регионам, нормальная и избыточная поляризация связаны между собой высокой отрицательной корреляцией.

Но при этом межрегиональные различия масштабов бедности объясняются и различиями нормальной, и различиями избыточной поляризации более чем на 80%.

Снижение масштабов бедности очень точно отражается замещением избыточной поляризации нормальной, которое сопровождается незначительным снижении их суммы.

Экономический рост, вообще говоря, должен был бы снижать масштабы бедности. В большинстве регионов это действительно происходит, но парадокс состоит в том, что ни темпы снижения бедности, ни темпы роста уровня жизни никак статистически не связаны с темпами роста валового регионального продукта (ВРП). На рис. 9 показаны эти дефициты доходов и индексы бедности по регионам России при абсолютном определении границы бедности. Диаграмма на рис. 9 позволяет нам сделать два важных вывода Во-первых, абсолютная бедность очень неравномерно убывает с увеличением ВРП на душу населения. Сначала она быстро убывает, но все же медленнее, чем убывает дефицит доходов, потом и индекс бедности и дефицит доходов почти стабилизируются и снова начинают убывать только при самых высоких уровнях ВРП.

Рисунок 8. Структурные компоненты неравенства в регионах 0, 0, 0, Ин 0, де кс 0, 0, 0, 3292 4695 5128 5613 6147 6798 7696 8349 9024 10084 13422 Среднедушевой доход 10% наиболее обеспеченного населения, руб. на душу в месяц PN PE CN CE Обозначения:

CN — нормальная концентрация PN — нормальная поляризация CE — избыточная концентрация PE — избыточная поляризация Пояснения: нормальное неравенство GN = CN + PN, избыточное неравенство GE = CE+PE, концентрация C = CN + CE, поляризация P = PN + PE, общее неравенство G = GN + GE = P + C Рисунок 9. Дефициты доходов в % к суммарным денежным доходам населения регионов и индексы бедности при абсолютном (А) определении границы бедности R = 0, R = 0, 4,0 4,2 4,4 4,6 4,8 5,0 5,2 5,4 5,6 5, Логарифм ВРП на душу населения Дефицит доходов (А) Индекс бедности (А) Второй вывод состоит в том, что острота бедности всегда существенно превосходит дефицит доходов, причем наибольший разрыв между ними наблюдается в регионах со средним уровнем ВРП.

Посмотрим теперь на численности абсолютно и относительно бедных в регионах России в зависимости от региональных индексов Джини (рис.10).

Рисунок 10.Зависимость абсолютной и относительной бедности от неравенства доходов по регионам России 80 R = 0, 70 R = 0, Бе дн ос ть, % R = 0, 0,3 0,35 0,4 0,45 0,5 0,55 0, Общее неравенство: индекс Джини Абсолютная Относительная Относительная Контраст между этими зависимостями поразителен. Относительная бедность в регионах России тем выше, чем выше ВРП на душу населения! И относительный дефицит доходов тоже возрастает с ростом ВРП, хотя и немного медленнее. Здесь мы явно видим эффекты избыточного неравенства, выражающегося в избыточной концентрации и поляризации доходов, в том числе, и в самых богатых регионах! Чтобы высказать это яснее, скажем, что в Москве при абсолютном определении бедности бедные составляют 12.9% населения, а при относительном определении бедности — 57.7%! Даже если понизить относительную границу бедности до половины московского среднедушевого дохода, то все равно в Москве будет 47% относительно бедных. Все дело в том, что в Москве самая высокая концентрация доходов.

Дефицит доходов у бедных не велик по сравнению с суммарными доходами всего населения. По официальным оценкам Госкомстата объем дефицита денежных доходов у бедных в 2001 году составлял 4.4% от объема денежных доходов всего населения, в 2002 году — 3.6% и в 2003 году — 3.1%.

Но в 2002 году по данным Госкомстата реальные денежные доходы населения России выросли на 9.9%, а в 2003 году — примерно на 13%, то есть за два года они выросли на 24.2%.

Формально это означает, что бедность могла бы быть полностью ликвидирована в конце 2003 года, если бы 18% общего прироста доходов за 2002-2003 было направлено на повышение денежных доходов бедных до величины прожиточного минимума.

Решение задачи двукратного снижения масштабов бедности за 3 года не может быть найдено без снижения избыточного неравенства. Очевидно, что доходы бедных нельзя повысить без соответствующего повышения доходов выше границы бедности, не создавая при этом новых социально-экономических диспропорций. Поэтому оценка реальной стоимости и потенциальных темпов снижения масштабов бедности зависит от выбора схемы повышения доходов всего населения.

Наши расчеты показывают, что для двукратного снижения численности бедных было бы достаточно, чтобы реальные доходы населения выросли на 16.1%, то есть оно было бы достижимо за 2 года, если прирост реальных доходов населения составит в среднем 8% в год. Если вообще не ограничивать роста самых высоких доходов, то, в предположении, что все доходы будут расти одним и тем же темпом, а масштабы неравенства останутся неизменными, для двукратного снижения масштабов бедности необходимо, чтобы реальные доходы населения выросли на 68%. То есть для этого необходимо 7 лет. При этом, хотя бедность по России в целом сократится вдвое.

Несмотря на очевидную условность рассмотренной схемы повышения доходов, наши результаты показывают, что без ограничения роста самых высоких доходов решить в короткий срок задачу двукратного снижения масштабов бедности невозможно. Мы пользовались одной и той же схемой для всех регионов, но в региональном разрезе снижение бедности будет крайне непропорциональным: в богатых регионах бедность почти нивелируется, а в бедных регионах она останется слишком высокой. В самых бедных регионах, где доля численности бедных в общей численности населения достигает сейчас 90%, она понизится только до 60%.(см. рис.11).

Рисунок 11. Доля бедных в общей численности населения регионов в 2003 году Бедные, % H HH 0,1 0,8 3,5 4,2 4,6 5,3 6,2 7 7,8 8,5 9,6 11,2 13,1 15,1 16,2 20,1 27,9 42, Дефицит дохода, % Таким образом, диаграмма на рис.11 показывает, что это далеко не лучший подход к решению проблемы, и схему роста доходов в каждом из регионов необходимо выбирать исходя из оценок особенностей социально-экономического положения в этом регионе, перспектив роста его экономики и потенциальных объемов федеральных трансфертов. Не исключено, что детальный анализ по регионам позволит разработать более экономную и, следовательно, быструю схему двукратного снижения масштабов бедности по России в целом при более равномерном их снижении по регионам.

Влияние реформирования системы натуральных льгот на масштаб бедности в России Ирина Корчагина (Институт социально-экономических проблем народонаселения РАН, Москва) В январе 2005 года в Российской Федерации вступил в силу закон, положивший начало реформированию системы социальной защиты населения, функционировавшей на протяжении многих лет1. Реализация закона имела большой резонанс в обществе, поскольку затронула интересы большой части населения страны. Принципиальные изменения коснулись системы натуральных льгот, большинство из которых было отменено, а в качестве компенсации за их отмену были предусмотрены единовременные денежные выплаты (ЕДВ).

На реформу возлагались большие надежды. Предполагалось, что ее результатом будет сокращение несправедливости в распределении социальных благ и уменьшение масштаба бедности. Но действительно ли шаги, предпринятые по реформированию системы социальной защиты населения, способствовали повышению эффективности социальной политики и сокращению в бедности? Попытаемся ответить на поставленный вопрос.

Особенности функционирования системы социальных льгот в России до января 2005года В России система социальных льгот сформировалась в советское время и включала большое число реципиентов. С одной стороны, льготы предоставлялись тем, кого необходимо было поощрить за какие-либо заслуги перед страной и обществом (герои войны и труда), а с другой, лицам, которые не могли самостоятельно обеспечить себе минимально необходимый уровень жизни (лица с ограниченной трудоспособностью, инвалиды). Также льготы назначались в том случае, если государство хотело привлечь граждан на какие-либо социально значимые работы, (например, для привлечения учителей и врачей в село было введено положение, при котором семьи сельской интеллигенции полностью освобождались от платы за жилищно-коммунальные услуги), или тем, кто имел особые (вредные, опасные) условия труда. Таким образом формировались привилегии, предоставляемые по профессиональному признаку. При этом существовала особая система льгот для чиновников и руководителей разных уровней, и чем выше был уровень руководителей, тем большим количеством льгот они пользовались.

Т.о. система социальных льгот и привилегий уже в момент своего зарождения была направлена не на сглаживание неравенства в уровне материальной обеспеченности, а наоборот способствовала его увеличению. В советское время это было оправдано, поскольку сущность системы была такова, что часть благ распределялась через общественные фонды потребления, за счет бюджета государства. Другими словами, система льгот в советское время была частью распределительного механизма, который при уравнительном подходе к оплате труда формировал неравенство в уровне жизни.На протяжении своего существования система льгот разрасталась, в нее постоянно включались новые категории граждан, с 70 годов в категорию льготников были включены малообеспеченные семьи.

Федеральный Закон №122-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" и "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации" Разрастание системы натуральных льгот до гипертрофированных размеров (каждое второе домохозяйство было вовлечено в систему натуральных льгот) и постоянное вовлечение в нее новых граждан при ограниченности реальных возможностей бюджета страны, особенно в кризисные моменты, привело к тому, что государство перестало выполнять свои обязательства и право значительной части получателей льгот оказались не реализованным. В случае, если какие-либо льготы предоставлялись гражданам в полном объеме, страдали предприятия, предоставлявшие услуги льготникам, поскольку государство, призванное покрыть понесенные расходы, делало это не в полном объеме.

Еще один недостаток, которым сопровождалось функционирование системы натуральных льгот – это неравный доступ к гарантируемым государством привилегиям, поскольку часть лиц, имея право на меры социальной поддержки, в действительности льготами не пользовалась. Все вышесказанное указывает на то, что сложившаяся система льгот была крайне не эффективна и нуждалась в коренной модернизации.

Сколько всего было льготников в стране? На этот вопрос до 2005года трудно было ответить, поскольку не было единой базы данных, аккумулирующей всех льготников и все виды льгот, которыми они пользовались. Конечно, по каждому виду льгот велась строгая отчетность, но при этом не было ясно, сколькими видами льгот пользовался каждый конкретный человек, а тем более в целом домохозяйство. Формировать единый реестр льготополучателей начали только момент разработки закона.

С целью получения достоверной информации о включенности населения в систему натуральных льгот в 2003 году Госкомстатом было проведено Национальное обследование благосостояния домохозяйств и участия в социальных программах (НОБУС)2. Анализ этих данных позволяет нам делать обоснованные выводы, касающиеся влияния функционирования системы социальных льгот на благосостояние граждан, поскольку оно впервые располагает исчерпывающей информацией об участии домохозяйств в системе социальных льгот.

Это масштабное исследование позволило оценить значимость действующих социальных программ для различных групп населения и их влияние на бедность, а также явилось основой для моделирования последующего реформирования системы социальной защиты населения. Большой объем выборки позволяет получить репрезентативные оценки на общероссийском, поселенческом и региональном уровнях.

Согласно этим данным право на льготы имеет около 30 % населения или более 50% домохозяйств страны. Причем наибольший доступ к системе льгот имеют семьи со средним достатком: 65% домохозяйств в пятой децильной группе имеют право на льготы, в то время как в первой децильной группе таких только 30%. (рис.1). Несмотря на то, что в первой и десятой децильных группах имеет право на льготы приблизительно равная доля домохозяйств, количество льгот, которыми реально пользуются домохозяйства, у последней децильной группы на треть больше, чем у первой.

Четко прослеживается связь между стоимостью полученных льгот и доходным статусом домохозяйства: чем богаче домохозяйство, тем более «дорогие» льготы оно получало. Максимальную выгоду от функционирования системы натуральных льгот имели домохозяйства десятой доходной группы: в среднем стоимостной эквивалент натуральных льгот у домохозяйств, принадлежащих к десятой децильной группе, почти в 4 раза выше стоимости льгот первой децильной группы (рис.1).

Выборка содержит более 44 тысяч домохозяйств, в которых проживает более 117 тыс. человек из 79 регионов России.

Рисунок 1. Доля домохозяйств, имеющих право на льготы (%), и стоимостная оценка натуральных льгот (руб.) в зависимости от доходного статуса домохозяйства.

пр а в о н а л ьго ты сто им о сть по л уче н н ы х л ь го т н а д уш у % 7 0, 6 5, 5 9, 5 8, 6 0,0 5 2,2 5 1, 4 9, 5 0,0 4 7, 4 4, 4 0,0 3 5, 3 0, 3 0,0 157 2 0, 1 0, 0, 1 2 3 4 5 6 7 8 9 дециль То, что бедные семьи, а особенно беднейшие сильно ограничены в доступе к льготам, подтверждает анализ распространенности самых массовых льгот – на ЖКУ, транспорт и медицинские услуги. Половина небедных домохозяйств имели доступ к системе льгот на жилищно-коммунальные услуги, в то время как среди бедных таких было 28%, а среди беднейших - только12%. Аналогичная ситуация с доступностью льгот на транспорт и медицинские услуги (рис.2).

Рисунок 2. Распространенность некоторых видов льгот среди небедного, бедного и беднейшего населения, % от численности домохозяйств анализируемой группы 4 9,5 4 7, 2 8, 2 4, 2 1, 20 1 4, 1 1, 1 1, 8, л ь го ты н а Ж К У л ь го ты н а л ь го ты н а тр а н с п о р т м е д и ц и н с ки е у с л у ги и л екарства % небедные бедные беднейш ие Ограничение доступа к системе льгот бедного населения сопровождалось меньшей «выгодой» в среднем на одного получателя: по данным обследования стоимостная оценка льгот бедного льготника на 25% ниже, чем у не бедного.

Функционирование системы льгот в основном было выгодно домохозяйствам, в состав которых входят пенсионеры, поскольку именно они являются получателями натуральных льгот. Льготы в меньшей степени затрагивала молодое поколение:

средний возраст льготополучателей – 62 года, в то время как возраст населения, не охваченного льготами, в два раза моложе.

Фактическая доступность натуральных льгот определялась местом проживания льготника: чем крупнее населенный пункт, тем большим количеством льгот пользовались лица, имеющие на это право. Несмотря на то, что число претендентов на натуральные льготы в сельских и городских домохозяйствах практически сопоставимо, количество льгот, которыми реально пользовались домохозяйства на селе в среднем на 30% меньше, чем в мегаполисах. В среднем на каждого льготника в сельской местной приходилось 3,3 льготы, в малом городе - 3,6, в крупном городе – 4,2, а в мегаполисе – 4,6. При этом стоимость полученных льгот селянами, в расчете на одного получателя, более чем в два раза ниже, чем у жителей мегаполисов: на одного льготополучателя, проживающего в мегаполисе, в качестве льгот в среднем приходилось 310 рублей, а на селе – только 138 рублей. Т.е. жители села реже пользовались льготами, а тот, кто пользовался, имел меньшую выгоду от них. Связано это не с намеренной дискриминацией сельских жителей, а с невостребованностью ими многих натуральных льгот, прежде всего, из-за невысоких расходов на ЖКУ и менее интенсивным использованием транспорта в сельской местности.

На рис.3 представлена распространенность основных видов льгот в зависимости от типа поселения льготника. Наибольшие различия касаются льгот на транспорт: в мегаполисе льготы на транспорт получило почти в два раза больше домохозяйств, чем на селе.

Рисунок 3. Распространенность основных видов льгот в зависимости от типа поселения, %.

М е га п о л и с ы го р о д а с е л ь с ка я м е с т н о с ть 5 2, 4 5, 4 4, 4 2, 3 8, 2 7, 2 2, 1 8,4 1 7, Л ь го т ы н а Ж К У Л ь го т ы н а м е д и ц и н с ки е Л ь го т ы н а тр а н с п о р т ус л уги и л е ка р с т в а Т.о. часть лиц, имея право на меры социальной поддержки, в действительности льготами не пользовалась. Это обстоятельство явилось одним из основных аргументов в пользу отмены натуральных льгот и замены их на денежный эквивалент.

Влияние системы натуральных льгот на уровень бедности в России Прежде всего, посмотрим, какое влияние оказывало функционирование системы натуральных льгот на уровень жизни домохозяйств до их отмены? Помогали ли льготы преодолевать бедность домохозяйствам, их получающих?

Для этого оценим масштаб бедности до и после включения денежного эквивалента полученных домохозяйством льгот в располагаемые ресурсы домохозяйств3.

Как уже отмечалось, наибольший доступ к системе льгот имели семьи со средним достатком, поэтому функционирование системы льгот не помогало беднейшим преодолевать бедность, а, следовательно, не значительно влияло на сокращение масштабов бедности. Расчеты показывают, что в целом льготы, получаемые населением только на 3,7 процентных пункта снижали бедность (с 41,4% до 37,7%).

При этом крайняя бедность (0,5ПМ) снижалась только на 1 процентный пункт.

Одним из аргументов в пользу замены льгот на денежный эквивалент был - неравный доступ к гарантируемым государством льготам, поскольку, как уже было показано, в большей степени пользователями натуральных льгот являются городские жители.

Оценка уровня бедности в разрезе типов поселения подтверждает тезис о том, что для жителей крупных городов система натуральных льгот была более выгодна, чем для жителей села (рис.4).

Рисунок 4 Доля бедных в зависимости от типа поселения до и после учета денежного эквивалента полученных льгот, Нобус, 2003, %.

4 8, 4 6, 4 6, 4 3, 3 9, 3 5, 3 2, Ряд 2 6,8 Ряд го р о д с ч и с л. 1 м л н. г о р о д с ч и с л.2 0 - 9 9 9,9 д о 20 ты с. человек, Село человек и более ты с. человек П ГТ Ряд 1 – доля бедных, рассчитанная без учета денежного эквивалента полученных льгот;

Ряд 2 – доля бедных, рассчитанная с учетом денежного эквивалента полученных льгот.

Распределение натуральных льгот сопровождалось неравенством по поселенческому признаку, поэтому масштаб бедности в поселенческом разрезе чувствителен к оценке льгот. В мегаполисе бедность после учета стоимости натуральных льгот сокращалась на 18%, в крупных городах – на 10%, в малых и ПГТ – на 6%, в селе - на 4%.

Для оценки масштабов бедности использовалась официальная российская методика измерения бедности, при которой линией бедности служит критерий прожиточного минимума (ПМ), а в качестве показателя благосостояния «располагаемые ресурсы» домохозяйства, включающие помимо всех денежных поступлений в домохозяйство, стоимость натуральных продуктов питания, полученных из личного подсобного хозяйства.

Как изменится ситуация после отмены льгот и замены их на денежные выплаты?

Прежде чем ответить на этот вопрос, рассмотрим особенности проведения реформирования системы натуральных льгот.

Особенности реформирования натуральных льгот Основные направления реформирования системы социальной защиты – это устранение существующих перекосов, а именно отмена необоснованных льгот, перевод части льгот в денежную форму и переориентация системы социальной защиты на поддержку наиболее нуждающихся.

В ходе реализации закона была проведена так называемая монетизация льгот, а именно большинство натуральных льгот было отменено и заменено ежемесячными денежными выплатами (ЕДВ). Размер выплат рассчитывался как усредненные ежемесячные расходы государства на обеспечение льготных услуг для каждой льготной категории граждан. А поскольку различные льготные категории имели разный набор льготных услуг, то, следовательно, законом был определен для них разный размер ежемесячных денежных выплат.

Закон не только заменил часть натуральных льгот денежными компенсациями, а также по источнику финансирования разделил всех льготополучателей на две группы:

федеральной и региональной ответственности.

Следствием такого деления явилась явная дифференциация граждан, имеющих право на социальную поддержку государства. Льготополучатели, входящие в федеральный регистр, имеют гарантированные выплаты, в размере, установленным законом отдельно для каждой категории льготников. По крайней мере, каждая категория «федеральных льготников» любой точке России была поставлена в равные условия, что нельзя сказать о региональных льготниках.

Согласно принятому закону, субъекты Российской Федерации самостоятельно определяют перечень мер социальной поддержки для льготников регионального регистра: размеры денежных выплат, формы предоставления льгот, а также объемы средств, необходимых для реализации принятых решений. В связи с этим, механизмы перевода льгот в денежную форму (монетизации) в различных регионах будут разные, а, следовательно, будут различными и последствия этого мероприятия. Принимая во внимание слабые экономические возможности большого числа субъектов РФ, можно предположить, что основная масса региональных льготников будет страдать от реализации закона о монетизации льгот, тем более, что число льготников, находящихся под ответственностью регионов, как правило, существенно превышает численность льготополучателей федерального мандата. В целом по России, доля региональных льготников на 1 апреля 2005г. равна 63% от общей численности льготников, а федеральных соответственно - 37%.

Независимо от экономического положения региона для льготника региональной ответственности рекомендованы выплаты в размере 200-300р., что значительно меньше федеральных выплат, и они, конечно, не могли компенсировать потерю натуральных льгот. Обследования, носящие локальный характер, подтверждают опасения исследователей об ухудшении положения отдельных категорий льготополучателей4.

Рассмотреть результаты проведенной реформы с точки зрения ее влияния на уровень жизни и масштаб бедности позволяет моделирование произошедших изменений на базе данных НОБУС. Специального обследования, направленного на оценку реализации закона в масштабе всей страны не существует, в этом случае моделирование Последствия монетизации социальных льгот для различных категорий получателей и функционирования системы оказания социальной поддержки в регионах (по данным интервью с получателями льгот и региональными специалистами), Отчет по проекту ТАСИС 2003/031- «Реформа системы социальной защиты в РФ», 2003-2005гг.

последствий реализации закона на базе данных масштабного общероссийского репрезентативного исследования представляется вполне обоснованным.

Влияние реформирования системы натуральных льгот на материальное положение население и масштаб бедности.

При моделировании монетизации льгот все льготополучатели были разделены на две категории, что позволяет сделать выводы о том, какое количество домохозяйств зависит от федерального и регионального бюджетов. Как уже указывалось, половина домохозяйств имеет право на льготы, при этом 20% домохозяйств имеют в своем составе федеральных льготников и 40% - региональных (одно домохозяйство может содержать федеральных и региональных льготников). Таким образом, домохозяйств с региональными льготниками в 2 раза больше, а это означает, что априори при низком уровне ежемесячных денежных выплат около половины бывших льготников будут ущемлены в своих правах.

Рассмотрим более детально вопрос изменения уровня материального положения домохозяйств после монетизации льгот пользуясь информацией о фактическом потреблении натуральных льгот каждым льготником.

В процессе моделирования выигрышей и потерь от монетизации льгот у каждого домохозяйства из располагаемых ресурсов вычиталась стоимостная оценка льгот, получаемых до монетизации (за исключением льгот на оплату услуг ЖКУ), и прибавлялась сумма, которую получат домохозяйства за счет компенсационных выплат.

Рисунок 5 позволяет нам сделать предположения о том, как изменится уровень материальной обеспеченности домохозяйств после монетизации льгот по описанной выше схеме. В данном случае принимаются во внимание вся совокупность домашних хозяйств, независимо от того, есть в их составе льготополучатели или нет. Согласно результатам, полученным по всей совокупности, материальное положение более половины домашних хозяйств не изменится, для 45% домохозяйств – улучшается.

Ухудшают материальное положение 4% домохозяйств, в которых проживает около млн. чел.

Среди бедных домохозяйств ситуация другая: меньше доля тех, кто потерял, но и меньше тех, кто выиграл (35%). Среди беднейших домохозяйств, располагаемые ресурсы которых ниже ПМ, выигравших еще меньше – только 23%.

Рисунок 5. Изменение величины располагаемых ресурсов домохозяйств после моделирования монетизации льгот, в том числе среди бедных домохозяйств.

51,2 4,1 44, все домохозяйства 62,5 2,1 35, бедные домохозяйства 0% 10% 20% 30% 40% 50% 60% 70% 80% 90% 100% не изменились уменьшились увеличились Недостающий доход в целом сократился на 12%, но не привел к существенному сокращению бедности. Доля домохозяйств, имеющих доходы ниже величины прожиточного минимума, уменьшилась всего на 2,4 процентных пункта, что не может рассматриваться как существенное влияние на масштаб бедности.

Почему бедность сократилась незначительно можно понять, выразив прирост дохода бедных домохозяйств в долях ПМ? Среди бедных домохозяйств денежный прирост к доходу был незначителен у основной массы в пределах от 1% до20%ПМ, причем почти у 60% бедных домохозяйств прирост был в пределах 1% до 10% ПМ, поэтому столь незначительный рост располагаемых ресурсов и не позволил домохозяйствам перешагнуть через линию бедности (рис.6) Рисунок 6. Увеличение величины располагаемых ресурсов бедных домохозяйств после моделирования монетизации льгот в долях ПМ 5% 3 7% 6% 2 56% 26% 1 - 10%PM;

2 - 10-20%PM;

3 - 20-30%PM;

4 - 30-40%PM;

5 - 50%PM.

Таким образом, не бедные домохозяйства получат от монетизации льгот более значительную выгоду, что вполне закономерно, ведь основная часть льгот - это привилегии, которые граждане получают за определенные заслуги перед государством (например, ветераны и Герои войны и труда), или за работу в особых условиях труда.

Эти категории априори не имеют самый высокий риск малообеспеченности.

Что касается льготополучателей различных категорий, то, как и ожидалось, что в большей степени выигрывают от монетизации льгот домохозяйства с федеральными льготниками, а наибольшие потери несут домохозяйства, в состав, которых входят льготники регионального мандата. Уменьшение величины располагаемых ресурсов произошло у 10% льготников регионального мандата, а среди льготополучателей федерального уровня таких только 3,7%.

Вследствие этого, изменилось соотношение уровня бедности льготников разных категорий. До реформирования системы натуральных льгот бедность среди граждан, отнесенных к региональным спискам, была на 6 процентных пункта ниже, чем среди льготополучателей федерального уровня, в то время как после моделирования монетизации льгот ситуация изменилась: бедность среди граждан, отнесенных к региональным спискам, стала выше на 4 процентных пункта.

Важно отметить, что существует значительная дифференциация регионов по степени влияния рассматриваемой реформы на уровень бедности, которая зависит от соотношения федеральных и региональных льготников и сценария, который выбрали регионы по реформированию системы социальной защиты населения5. Например, в Тульской области наблюдается существенное сокращение масштабов бедности (более чем на 10 п.п.), в силу высокой доли федеральных льготников (76%) в общей численности льготополучателей области (напомним, что в целом по РФ федеральных льготников 37%).

Вместе с тем необходимо учесть, что одновременно с началом реформирования системы льгот возросли цены на оплату ЖКУ на 28% и примерно на 13% выросли цены на транспорт6. В этом случае практически пол страны испытывает на себе негативные эффекты перемен, число пострадавших домохозяйств увеличивается до 53% (рис.7).

Обратим внимание, что от возросших цен на оплату ЖКУ и транспорт максимальные потери несут домохозяйства, не имеющие в своем составе не одного льготополучателя.

Рисунок 7. Изменение величины располагаемых ресурсов домохозяйств после моделирования монетизации льгот,% без учета роста цен 51,2 4,1 44, на ЖКУ и лекарства с учетом роста цен 14 53 на ЖКУ и лекарства 0% 10% 20% 30% 40% 50% 60% 70% 80% 90% 100% не изменились уменьшились увеличились Что меняется в уровне бедности в поселенческом разрезе после моделирования монетизации льгот? Поскольку одной из задач реализации 122 закона была необходимость уровнять в фактических правах городских и сельских жителей, то следует ожидать, что после моделирования ситуации, при которой сельским жителям вместо невостребованных льгот предоставили денежные выплаты, масштаб бедности на селе существенно сократится. Однако следует заметить, что, несмотря на то, что масштаб бедности в сельской местности и малых городах сокращается несколько больше, чем в крупных городах (табл.1), между тем это сокращение не столь существенное, как ожидалось. Следствием моделирования монетизации льгот стало сокращение бедности на селе на 7%, в малых городах и ПГТ – на 7,8%, а в мегаполисах и крупных городах - только на 3%.

Напомним, что в мегаполисах функционирование системы натуральных льгот приводило к снижению бедности на 18%, поэтому сокращение масштаба бедности на селе после моделирования монетизации льгот только на 7% не позволяет считать, что задача предоставить равные права городским и сельским жителям была выполнена.

Оценка последствий монетизации льгот по данным статистики органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, Отчет по проекту ТАСИС 2003/031-835 « Реформа системы социальной защиты в РФ», 2003-2005гг.

Следует отметить, что рост цен на ЖКУ и транспорт не связан с реализацией Федерального Закона №122, однако мы не можем не учитывать факт роста цен на услуги в момент старта реализации закона о реформирование системы социальной защиты населения.

Таблица 1. Масштаб бедности домохозяйств, в зависимости от типа населенного пункта, %, НОБУС, 2003) Масштаб бедности при разных сценариях:

Тип населенного пункта После монетизации льгот и До монетизации После монетизации ростом цен на ЖКХ и лекарства льгот льгот город с числ. 1 млн.

26,8 26,0 28, человек и более город с числ.20-999, 35,6 33,2 36, тыс. человек до 20 тыс. человек, ПГТ 43,5 40,1 42, Село 46,8 43,5 45, Итого 37,7 35,3 38, Таким образом, сельские жители в большей степени выигрывают от монетизации льгот, но выигрывают они существенно меньше, чем проигрывают жители крупных городов и мегаполисов. Однако, если принять во внимание рост цен на ЖКУ и транспорт, который уже произошел в начале 2005 года, то бедность среди жителей мегаполисов и крупных городов даже возрастает, а в малых, ПГТ и в селе уменьшится совсем незначительно. Таким образом, в целом, население проиграет от замены натуральных льгот на денежные выплаты. К тому же, если учесть рост цен на потребительские товары в дальнейшем, то небольшая выгода от монетизации льгот может исчезнуть даже для сельского населения, поскольку, как правило, индексация денежных выплат не успевает за инфляцией.

Что касается дифференциации доходов то реформирование льгот способствовало ее сокращению. Отношение доходов 10 % самых богатых к доходам 10% самых бедных до реформирования льгот равнялось 16,3, после 15 раз. Произошло это не за счет увеличения доходов бедных (мы уже видели что это не случилось), а за счет сокращения неоправданно большого количества льгот у высокообеспеченных.

Но в тоже время, если принять во внимание рост цен на ЖКУ и транспорт, что мы и должны сделать, поскольку он уже произошел одновременно с началом реформирования то дифференциация становится даже больше, чем была до реформирования системы натуральных льгот: в среднем доходы 10% самых богатых в 18 раз больше доходов 10% самых бедных. Связано это тем, что от роста цен на обязательные платежи в большей степени страдает бедное население, поскольку эти платежи занимают более высокую долю в их доходах.

*** Необходимость реформирования системы социальных льгот очевидна, но вызывают сомнения механизмы ее реализации, и, прежде всего, деление всех льготополучателей на две неравноправные категории: льготников федерального и регионального мандатов.

Следствием такого деления явилась явная дифференциация граждан, имеющих право на социальную поддержку государства.

Также расчеты показали, что, льготы, получаемые населением, в целом не существенно влияли на масштаб бедности, а, следовательно, уровень бедности мало чувствителен и к монетизации льгот. Основной прирост доходов направляется в среднеобеспеченные группы населения. Следовательно, несмотря на ожидания, такая дорогостоящая социальная программа не может рассматриваться как значимый элемент политики, направленной на снижение бедности.

Семейная солидарность уже не такая, как прежде: игра воображения или реальность?

Патрик Фести (Национальный институт демографических исследований, Париж), Лидия Прокофьева (Институт социально-экономических проблем населения, Москва) В ходе проведения интервью в России в ответ на вопрос об условиях жизни собеседника и его семьи периодически всплывает одна и та же тема – межсемейной солидарности, отношений взаимопомощи с родными и друзьями, которая сегодня утратила прежнее значение. Под прежней ситуацией подразумевается не «золотое время» русской старины, связываемое с идеализированной сельской жизнью, а то, что происходило совсем недавно, в советскую эпоху, и это заставляет предположить наличие иного поведения новых поколений при столкновении с материальными трудностями, давно ставшими основной заботой повседневной жизни.

Так, в речи опрошенных определенного возраста проскальзывает, что они видят изменения в том, как проявляется солидарность в семье или среди соседей. Например, это заметила опрошенная женщина 67 лет из Самарской области:

« Я никогда не отказывала в помощи другим. Я всегда стараюсь помочь, если могу. И это было взаимно. А теперь мне отказали в помощи. Я попросила своих друзей помочь моему сыну, чтобы он мог учиться, и затем, когда моя дочь потеряла работу, я попросила их помочь ей найти другую работу, а они мне отказали. Думаю, это потому, что я бедная, у меня нет ни денег, ни высокого социального положения, у меня есть только мои руки. Как я отреагировала? Конечно, я рассердилась. И я перестала с ними общаться».

Если в подобных изменениях правил поведения между родственниками или друзьями перемены в обществе просматриваются неявно, то поведение людей, принадлежащих к молодому поколению, упоминается гораздо чаще, чем политические, экономические и социальные преобразования, которые могли вызвать эти перемены. Впрочем, эти изменения отмечаются как представителями старшего поколения в отношении своих детей, например, этой москвичкой 50 лет, замужней, имеющей сына и внуков:

« У нашего поколения все прочно. И круг родственников, и круг друзей. А молодежь не похожа на нас: они больше заняты делами, между ними меньше дружеских отношений. Я вижу, что они более безразличны по отношению к родственникам, друзьям, более холодные, более индивидуалистичные. Они не устремляются на помощь друг другу как поколение их матерей и отцов».

… так и представителями молодого поколения, описывающими свои отношения со старшими, например, этим москвичом 33 лет, женатым, имеющим двух детей:

« Я нахожу вполне естественным, что родители поддерживают своих взрослых детей. Я всем обязан своим родителям: благодаря их вмешательству я поступил в университет, затем нашел приличную работу. Когда я женился, они помогли мне купить квартиру, машину… И я, в свою очередь, готов помогать своим детям.

Единственное, чего мне для этого не хватает, это – способности к самопожертвованию, которая была отличительной чертой поколения наших родителей ».

Впрочем, эта тема не является специфически российской, связанной с переходом страны к новым социально-политическим формам. Мы видим ее, проявляющейся с той же интенсивностью, но без составляющей, связанной с разными поколениями, например, в Марокко, где она прослеживается в беседах, проводимых как в городах, так и в сельской местности, на равнине и в горах (Sebti, 2005). В этом случае имеет место не резкая перемена всего жизненного окружения, а медленное развитие, сопровождаемое ощутимой миграцией из деревень и значительной урбанизацией.

Мы задаемся вопросом: имеются ли в реальности основания для такого восприятия опрошенными, изменение которого могут подтвердить количественные данные об эволюции форм солидарности в России за последние пятнадцать лет. Основная трудность при этом – установить статистические источники, которые позволяли бы измерить формы солидарности, в частности, внутри расширенной семьи, и которые делали бы это во временнй протяженности для выявления тенденций.

С учетом их значимости в России мы последовательно рассмотрим четыре формы солидарности в поддержку семьи или ее членов: совместное проживание разных поколений, участие в присмотре за детьми, финансовая помощь и помощь в поступлении в ВУЗ или в устройстве на работу. Таким образом, картина будет разнообразной, но в любом случае мы не сможем придать ей динамичный характер.

Совместное проживание следующих друг за другом поколений взрослых Совместное проживание разных поколений, являясь классической для России формой солидарности перед лицом материальных трудностей и владения таким редким ресурсом, каковым является жилье, расширилось в последние годы. Это распространение касается в основном неполных семей, которые раньше были в большей степени избавлены от этого.

Одной из характеристик российских семейных домохозяйств является большая доля семей, в которых под одной крышей проживают несколько поколений взрослых, особенно в городах, где совместное проживание распространено в силу проблем с жильем. В 2002 г. 16,3% семейных домохозяйств объединяли полную семью и взрослых другого поколения, 6,4% представляли неполная семья и пожилые родители, 6,5% представляли менее типичные сочетания, итого в целом 29,2% сложных домохозяйств. (Таблица 1) Таблица 1. Изменение структуры семей * в период между 1989 и 2002 гг.

Доля семей каждого типа в общей структуре (%) Перепись Микроперепись Перепись 1989 г. 1994 г. 2002 г.

ВСЕГО 100,0 100,0 100, Нуклеарные семьи – всего 80,0 74,9 70, Семейная пара (с ребенком или 66,8 61,9 55, без) Мать или отец с детьми 13,2 13,0 15, Сложные домохозяйства – всего 20,0 25,1 29, Семейная пара с родителями** 11,5 12,9 13, Мать или отец с детьми и 2,0 4,5 6, родители Две семейных пары (или более) 3,4 4,5 3, Другие семейные домохозяйства 3,1 4,2 6, * Семейное домохозяйство из 2-х и более членов ** Включая мать или отца с детьми + семейная пара родителей Процесс нуклеаризации семей в России устойчиво продолжался в период между переписями 1970 и 1989 годов. Доля полных нуклеарных семей выросла за этот период с 63,3% до 66,9%, а неполных – с 12,5% до 13,2%. Этот процесс сдерживался лишь дефицитом жилья, поскольку, по данным обследования молодых семей, 3/4 супругов, проживавших с родителями одного из них, высказали пожелание отделиться от родителей (Волков, 1986 г.) Таким образом, последние 15 лет продемонстрировали отход от тенденции к нуклеаризации семей, что может быть вызвано обострением жилищной проблемы, возникновением крайне дорогого рынка жилья, не соответствующего материальным возможностям большинства населения. Это не позволяет молодым семьям отделиться от семьи родителей. Кроме того, проблема выживания в непростых условиях переходного периода заставляли семьи объединяться в одном жилье, а второе сдавать в наем с целью получения дополнительных средств к существованию. Такой путь пассивной адаптации был особенно распространен в городском населении в начале 90 х годов.

В противоположность тому, что происходило еще в конце советского периода, совместное проживание семей со своими родителями стало большей частью характерно для неполных семей, среди которых 3 из 10 проживают на настоящий момент со своими родителями, тогда как в 1989 г. таких было лишь 1 из 10. Одинокие матери с детьми перестали быть приоритетным направлением социальной политики и, в частности, жилищной политики.

В проведенном в 1993 г. обследовании женщин, которые развелись в предыдущие годы, мы показали, что расставание с бывшим мужем не влекло за собой существенного изменения положения с проживанием с родителями как для тех, кто впоследствии повторно вышел замуж, так и для тех, кто этого не сделал. В этих неполных семьях положение матерей по данному пункту не отличалось от того, каким оно было во время их замужества, а также от положения тех, кто повторно вышел замуж (Festy, Prokofieva, 2005).

Эту ситуацию описывала перепись 1989 г., по данным которой 13% неполных семей (2,0/15,2 на таблице 1) и 15% (11,5/78,3) семейных пар с детьми проживали с родителями. Тринадцать лет спустя эти показатели дошли соответственно до 29% (6,4/21,7) и 19% (13,0 /68,5). Оба они возросли, однако рост оказался гораздо более значительным для неполных семей, чем для семейных пар, объединяющих двух родителей и их детей.

По данным обследований начала 1990-х гг., роль государственной политики в условиях жизни неполных семей проявлялась в том, что показатели совместного проживания с родителями не различались для бедных и небедных матерей, а также в том, что разведенные мужчины, оставшиеся одни и, как правило, без детей, гораздо чаще возвращались к своим родителям, чем женщины, в частности, бедные. Похоже, мужчины в большей степени страдали в этой ситуации, чем их бывшие жены.

До момента своего падения советская система представляла собой социальный патернализм государства. Финансовая поддержка семей с детьми в форме семейных пособий появилась в конце войны (1944 г. – для многодетных семей и одиноких женщин с детьми). В 1970-е гг. система семейных пособий стала более сложной, появились новые типы пособий, в том числе специальное пособие для нуждающихся семей с детьми, пособие для детей-инвалидов, пособие для вдов, не получающих пенсию и т.п. В 1980 г. система пополнилась пособием по уходу за ребенком на дому до 1 года (1981-1983 гг.), затем до 18 месяцев (1989 г.). Однако эти пособия никогда не занимали значительного места в структуре семейных доходов, далее мы увидим это и для недавнего периода. В советский период гораздо бльшую роль для семей играли относительно низкая квартплата, бесплатные или льготные услуги, связанные с воспитанием и образованием детей, заниженные цены на детские товары. Важнее всего для неполных семей было предоставление бесплатного жилья по льготной очереди, особенно на предприятиях, т.е. они занимали в этой системе в определенной мере привилегированное положение.

Переход к рыночной экономике в 1990-е гг. был связан со значительным падением реальных доходов большей части населения, расширением системы платных услуг, появлением рынка жилья вместо бесплатного распределения.

В этих условиях выживание семейных домохозяйств зависит от их способности к адаптации, которая тесно связана с их демографической структурой: составом семьи, полом и возрастом ее членов. Неполные семьи оказываются в группе тех, кому труднее всего адаптироваться. Частные и государственные трансферты (алименты в случае развода, пенсия на детей в случае смерти отца и государственные пособия семьям с детьми), предназначение которых – частично компенсировать лежащее на одиноких матерях финансовое бремя, стали явно недостаточными. Кроме того, дошкольное воспитание (ясли и детские сады) и школьное образование все чаще становятся платными, несмотря на заявления государства о праве каждого гражданина на бесплатное школьное образование. Эта статья расходов семей не включена в список минимально необходимых потребляемых благ при расчете прожиточного минимума.

В течение десяти последних лет средний размер алиментов представлял собой примерно 50% прожиточного минимума одного ребенка, официально рассчитанного Госкомстатом, в который не входили медицинские расходы и расходы на образование ребенка. Способ выплаты алиментов, бывший очень эффективным в советский период, оказался неэффективным в современной России. Размер алиментов в принципе представляет собой фиксированную долю от всех доходов бывшего мужа, но с распространением теневой занятости и дополнительных, недекларируемых источников дохода, он, по сути, часто сводится к доле от зарплаты на основном месте работы бывшего мужа.

Социально-профессиональный статус одиноких матерей не отличается от статуса остальных женщин. Их положение на рынке труда стабильно, отличительной чертой при этом является то, что их существенно больше в государственном секторе, где размер заработков гораздо ниже, чем в других секторах экономики (в 2003 г. больше половины работающих в бюджетной сфере имели заработную плату ниже прожиточного минимума).

Короче говоря, ослабление государственной политики в отношении семьи оказалось всесторонним. Оно в меньшей степени приняло форму сокращения денежных выплат, которые никогда не были большими, а скорее упразднения бесплатности и льгот в натуральном выражении, в основном в области жилья, а также в области образования и здравоохранения. Совместное проживание разных поколений является одним из ответов на снижение социальной поддержки семьи со стороны государства. Оно охватывает все типы семей, но особенно неполные семьи, которые до сих пор были приоритетным направлением государственной политики.

Кроме того, одним из факторов увеличения количества сложных семей в середине 1990-х гг., в частности в Северокавказском регионе (республики Адыгея и Ингушетия, Краснодарский и Ставропольский края), стал процесс скопления беженцев и иммигрантов у своих родственников. К появлению этой категории населения привел распад СССР и многочисленные региональные конфликты в бывших республиках Союза. На 1 января 2002 г. в России насчитывалось 643 500 беженцев и вынужденных переселенцев, из которых 18% были из районов конфликтов. Эта цифра, тем не менее, показывает снижение по сравнение с зарегистрированным максимумом (1,8 млн.

человек) в начале 1998 г. Вынужденные переселенцы и беженцы разъезжаются по всей территории России, но наибольшая их концентрация наблюдается на юге страны (27%).

Одна из самых серьезных проблем, с которыми сталкиваются беженцы, это проблема жилья. По данным опросов 1997 и 1998 гг., большинство среди этих семей имели хорошее жилье до своего отъезда из родных мест, тогда как на момент опроса 23% из них имели собственное жилье в больших городах и 43% - в сельской местности, а остальные проживали в общежитиях или снимали жилье у частных лиц, жили у друзей или родственников и порой оставались без крова (Vitkovskaya 1998).

В категории сложных семей «другие семьи» означает в основном семьи типа «бабушка – внучка», «братья – сестры», «тетки – племянницы» и т.п. К ним порой прибавляются также семейные пары (бабушка-дедушка), воспитывающие своих внуков в отсутствие родителей. За последние годы количество семейных домохозяйств этого типа возросло из-за трудовых миграций родителей в другие города или регионы на длительный срок.

Присмотр бабушек и дедушек за детьми В условиях почти полной экономической активности женщин, даже в периоды воспитания малолетних детей, главную роль в облегчении им сочетания семейной и профессиональной жизни, отводилось бабушкам и дедушкам. Основная помощь с их стороны заключалась в заботе о дошкольниках и присмотре за детьми во внешкольное время. Это происходило естественным образом в случае, если поколения родителей и их детей жили вместе (за исключением случаев, когда бабушка и дедушка сами еще работали), но этот вид помощи также был очень распространен и тогда, когда каждое поколение имело свое жилье.

Этот вид межпоколенческой солидарности не только не ослабляется, но наоборот роль бабушек и дедушек в уходе за детьми в последнее десятилетие выросла. Усиление этот явления происходит в большей степени в отношении полных семей, чем неполных.

Частота случаев помощи в городах не меньше, чем в деревнях, и ее динамика там не отличается.

Обследование 1998 г., относящееся к мужчинам, расторгшим брак начиная, с 1986 г., показывает, что бабушка и дедушка чаще присматривали за детьми во время брака их родителей в том случае, когда брак распался достаточно недавно. Периоды брака и, соответственно, присмотра за детьми не указаны точно, но самые поздние относятся приблизительно к началу 1990-х гг., а самые ранние к концу 1980-х гг., то есть к переломной фазе между концом советского периода и установлением нового социально-экономического порядка (Левая часть таблицы 2).

При анализе данных обследования 1993 г., относящегося к женщинам, расторгшим брак, начиная с 1981 г., был применен другой подход к изменению частоты помощи родителей в уходе за детьми: здесь сравнивались ситуация до и после развода в зависимости от того, заключила ли женщина повторный брак или нет. В обоих случаях с течением времени наблюдается увеличение случаев помощи в уходе за детьми.

Можно было бы сослаться на усиление потребности в этом в связи с изменением семейного положения, однако тогда это должно было быть особенно заметным у женщин, оставшихся после развода в одиночестве, тогда как доля семей, где дети находятся под присмотром бабушек и дедушек особенно возрастает после заключения повторного брака. Впрочем, охватываемый период точно не обозначен: период после развода охватывает с 1981 до 1993 гг., то есть приблизительно конец 1980-х гг.;


период до развода датируется приблизительно началом десятилетия. В этой фазе, в основном предшествующей концу советского периода, усиливается поддержка родителями своих взрослых детей в форме присмотра за внуками (Правая часть таблицы 2).

Поскольку эти обследования носят ретроспективный характер, можно ли сослаться на слабую память анкетируемых для объяснения того, что в более отдаленные периоды показатели являются меньшими, чем в более недавние? Формально нельзя исключить эту возможность, однако анализ всех фактических материалов, собранных во время этих обследований, поразил нас своей качественностью и связностью (ср. Festy, P. et Khortchagina, I., 2002, цит. в виде ссылки к вышерасположенной таблице). Тем не менее, можно прибегнуть к другим источникам, к которым не применимо данное замечание, дав точное изображение практик, существующих на данный момент.

Например, это относится к обследованиям на тему «Бедность в России», повторенным с интервалом в четыре года (1997-2001 гг.) в большом городе и в сельской местности.

Таблица 2. Изменение доли семей, в которых дети находятся под присмотром бабушек и дедушек Присмотр до и после развода Присмотр во время (обследование 1993 г.) брака, в До или после зависимости от Женщины, Женщины, не Дата развода развода даты развода повторно вышедшие (обследование 1998 вышедшие замуж после г.) замуж развода 1986-1992 48 % (216) До развода 53 % (108) 58 % (304) (изменение) (изменение) (+7) (+20) (+11) 1993-1998 55 % (134) После развода 73 % (178) 69 % (462) Источник : Обследование 1998 г. мужчин, разошедшихся в течение двенадцати последних лет.

Обследование 1993 г. женщин, находящихся в аналогичном положении.

Случаи совместного проживания разных поколений были исключены. В обследовании 1998 г. ситуации во время брака были таковы, что семейные пары не проживали со своими родителями. В обследовании 1993 г.

совместное проживание не имеет места ни до, ни после развода.

Ссылка : Festy, P. et Khortchagina, I., 2002.

В Санкт-Петербурге, где размер выборки позволяет изучить их специфические виды поведения, среди семейных пар наблюдается рост доли обмена услугами с их родителями и близкими в том, что касается присмотра за детьми. По другому дело обстоит среди неполных семей, однако размер выборок слишком незначителен, чтобы дать значимые результаты. По той же причине сравнение между большим городом и сельской местностью возможно лишь в том случае, если распространить наблюдение за семейными парами на все семьи, а наблюдение, относящееся к присмотру за детьми, на обмен всеми услугами. В этих условиях видно, что интенсификация подобных практик происходит в обеих средах (Таблица 3).

Таблица 3. Доля семей, участвующих в обмене услугами разного типа Маленькие города и деревни Большой город (Санкт-Петербург) (Владимирская область) Услуги по присмотру за детьми Обмен Обмен услугами услугами в Неполные в целом Семейные пары целом семьи 1997 58 % 66 % 56 % 82 %* (изменение) (+7) (+8) (+11) (-22) 2001 65 % 74 % 67 % 60 %* Источник : Обследования «Бедность в России» 1997 и 2001 гг. среди людей, являющихся главами семейств, или их супругов (большой город: 900 в 1997 г. и 1000 в 2001 г.;

малый город, село: 254 в 1997 г.

и 500 в 2001 г.) * Состав меньше 50.

Эти относительно недавно полученные результаты указывают на преемственность с более старыми результатами, а также на все возрастающее использование внутрисемейной солидарности или солидарности с соседями в том, что касается присмотра за детьми. Несомненно, здесь могут играть роль внешние факторы возросшие требования к работающим матерям со стороны профессиональной, а также повышение стоимости услуг детских дошкольных учреждений. Таким образом, данные рассмотренных выше исследований не подтвердили уменьшения межсемейной солидарности в отношении нуждающихся семей.

Финансовая помощь внутри сложного домохозяйства.

По оценкам 2003 г., в бюджете российских семей доходы от помощи родственников или друзей составляли одну десятую часть всех средств. У неполных семей доля частных трансфертов в бюджете была вдвое больше, чем у семейных пар с детьми. Эти доли ощутимые для бюджета. Однако можно ли сказать, что это мало или много, не имея возможности сказать больше это или меньше чем раньше? (Таблица 4) Вот несколько исходных данных для ответа на эти вопросы.

По данным проведенного в странах Европейского сообщества обследования семейных домохозяйств, относящегося к их доходам в 1995 г., частные трансферты, которыми располагали семьи, от родственников, друзей или любых лиц, внешних по отношению к данному семейному домохозяйству, были существенно меньше в Западной Европе, чем те, что были зарегистрированы в России. Их размер варьируется в широком диапазоне в зависимости от страны и, в частности, от соотношения роли государства и семьи (в широком смысле слова) в поддержке нуждающихся: речь идет о различных формах социального государства.

Доля частных трансфертов в доходах семей (где опрашиваемый был в возрасте от 25 до 54 лет, и рассматривались семейные пары с двумя детьми) варьировалась от 1,0% в странах с высоким уровнем социальной защиты Севера Европы (Дания, Финляндия, Нидерланды) до 3,1% в южных странах (Португалия, Испания, Италия, Греция).

Промежуточные значения зарегистрированы на Британских островах (Объединенное Королевство и Ирландия), которые часто берут в качестве примера либеральных в экономическом плане стран, 1,4%, и на Западе и в центре континента (Бельгия, Люксембург, Германия, Австрия) – 2,9%.

Как и в России, доля помощи удваивается в случае неполных семей, при этом распределение стран остается таким же, как было указано выше: от 2,2% на Севере Европы до 11,1% на Юге, 2,8% на Британских островах и 8,4% в других континентальных странах.

По сравнению с этими данными, доля финансовой помощи со стороны родственников или друзей семьям в России выглядит поразительно высокой. Самой близкой группой стран являются страны на юге континента, которые часто называют средиземноморскими и которые в целом характеризуются поддержанием высокого уровня семейной солидарности. В среднем в этих четырех странах доля частных трансфертов приблизительно вдвое менее значительна, чем в России (хотя доля помощи, рассчитанная на основе европейского обследования, считается переоцененной). Разрыв, очевидно, оказывается еще бльшим между Россией и другими группами стран, в частности, странами Севера континента, где семьи получают от своих ближних лишь 1 или 2% своих средств.

Зато в этих странах семьи пользуются социальной поддержкой, которая порой бывает значительной, намного превышающей поддержку из частных источников. Для семейных пар с двумя детьми эти средства представляют в среднем более 20% их бюджета в Дании, Финляндии и в Нидерландах. Для неполных семей это более 60%.

Зато по сравнению с этим доля семейной помощи незначительна.

На европейском Юге социальные трансферты составляют лишь двадцатую часть бюджета семейных пар с двумя детьми и менее четверти бюджета неполных семей. Это больше, чем семейная помощь, но разница между ними ощутимо меньше.

Другие европейские страны находятся в основном в промежуточном положении между Севером и Югом, среди них можно отметить лишь Британские острова, где особое внимание уделяется неполным семьям, три четверти доходов которых происходят из социальных источников.

Таблица 4. Доля трансфертов в доходах семей разного типа (в %), в России и в других странах Европы Семейные пары с детьми Неполные семьи Помощь Жилищные и Помощь Жилищные и родственников семейные родственников семейные и друзей пособия и друзей пособия Россия 8,9 10,6 17,1 16, Северная Европа 1,0 21,3 2,2 60, Дания 1,2 18,7 1,4 51, Финляндия 0,9 30,5 4,5 54, Нидерланды 1,0 14,6 0,7 74, Западная Европа 2,9 16,3 8,4 41, Германия 2,3 11,2 5,4 47, Австрия 1,8 18,7 15,7 41, Бельгия 4,3 22,4 5,5 47, Люксембург 3,0 12,7 6,8 29, Британские о-ва 1,4 14,5 2,8 74, Ирландия 0,9 14,8 2,3 75, Великобритания 1,9 14,2 3,3 73, Южная Европа 3,1 5,5 11,1 22, Испания 2,3 9,1 11,0 19, Греция 3,6 1,6 21,8 15, Италия 4,7 2,9 6,6 19, Португалия 1,6 8,4 4,8 34, Россия :

Источник : Обследование NOBUS, 2003 г.

Ссылка : Фести П. и Прокофьева Л., 2006 г.

Дети : моложе 18 лет.

Семейные пары с детьми и неполные семьи, не проживающие со своими родителями.

Другие страны :

Источник : Европейская сводная таблица семей, 1996 г.

Ссылка : Matre, Bernard ;

Whelan, Chrisopher T. and Nolan, Brian, 2002.

Дети : моложе 16 лет.

Семейные пары с детьми (в действительности, с двумя детьми) и неполные семьи, в которых обследуемое лицо находится в возрасте от 16 до 54 лет.

Помощь родственников и друзей : “private transfers received (any financial support or maintenance from relatives, friends or other persons outside the household) + capital income + assigned property/rental income” Жилищные и семейные пособия : “family-related allowances and other social/social insurance receipts” Величина социальной помощи семьям в России не очень отличаются от тех, что наблюдаются на Юге Европы, но они по-разному дифференцированы по типам семьи.


Избыток внимания по отношению к неполным семьям здесь ниже, чем в Южной Европе: социальные трансферты семейным парам с детьми в России выше, чем в Южной Европе, а неполным семьям – ниже. Зато разрыв с другими европейскими странами очень большой: социальная политика повсюду предоставляет семьям, полным и неполным, значительно более высокую долю от их доходов, чем в России.

Значение внутрисемейных трансфертов в России очевидно вытекает из вышеизложенного. Они играют для семей гораздо бльшую роль, чем в странах Западной Европы, особенно по контрасту с социальной помощью. Та, в свою очередь, в России играет роль того же порядка, а в других странах - гораздо бльшую.

Наибольшее сходство у России с южными странами Европы, которые выделяются более существенными объемами семейной помощи, чем в остальных западных странах, и относительно скромными социальными трансфертами, предназначенными семьям.

Напротив, наибольший контраст наблюдается со странами Севера, где финансовая помощь родственников и близких сводится к очень скромным объемам, тогда как социальная политика вносит весомый вклад в доходы семей, в частности тех, в которых дети проживают с одним родителем. Россия не входит в этот широкий спектр, а находится вне его, там, где частная солидарность семей является максимальной.

Помощь в поступлении в ВУЗ или в устройстве на работу. Заключение Различные конкретные формы солидарности, которые мы смогли оценить, не подтверждают ощущения опрашиваемых, указывающих на ее снижение со временем и, в частности, с окончанием эпохи социализма. Совместное проживание следующих друг за другом поколений позволяет во все возрастающей степени противостоять нужде, даже при том, что данная практика издавна является характерной для российского общества. То же относится к уходу за детьми, деятельности, в которую бабушки и дедушки активно задействованы с давних пор и где наблюдается даже рост межсемейной солидарности. Что касается финансовой помощи между близкими, она оказывается значительной для бюджетов семей по сравнению с тем, что происходит в западных странах, при том, что мы не имеем возможности измерить ее эволюцию во времени.

Этот беглый обзор охватывает лишь часть видов солидарности и не может дать глобального ответа на вопрос об уменьшении семейной взаимопомощи, тем не менее, рассмотренные вопросы имеют большое значение и подтверждают наши попытки понять выявленное противоречие между полученными результатами и ощущением, высказанным опрошенными. Обследование мнений, проведенное ВЦИОМ в 2003 г. в России, может помочь их интерпретации.

Мужчинам и женщинам задавался вопрос: деньги или сеть взаимопомощи являются наиболее эффективным и надежным путем для того, чтобы найти работу и чтобы попасть в ВУЗ. Ответы обоих полов схожи, но наблюдается большой контраст между доступом к работе, который приблизительно в трех четвертях случаев объявляется зависящим от взаимопомощи, и доступом в ВУЗ, который достигается с помощью денег приблизительно в схожей пропорции (Таблица 5).

Таблица 5. Какой, по вашему, наиболее эффективный и надежный способ чтобы … …попасть в ВУЗ ? …найти работу ?

Мужчины Женщины Мужчины Женщины Деньги 69,6 76,3 18,8 24, Сеть взаимопомощи 25,6 19,1 74,3 69, Нет ответа 4,8 4,6 6,9 5, Всего 100,0 100,0 100,0 100, (727) (860) (727) (860) Источник : Обследование ВЦИОМ о сетях взаимопомощи, взрослые от 18 лет и старше, июль 2003 г.

Высшее образование служит примером услуг, которые, также как, например, здравоохранение, перестали быть бесплатными с окончанием советского периода.

Отныне платные системы соседствуют с бесплатными для тех учащихся, которые не проходят конкурс на бесплатные места, или для тех, кто нацелен на новые типы учебных заведений, имеющие репутацию лучше приспособленных к экономическим условиям современной России.

Напротив, доступ к работе остается не монетизированным и мало формализованным участком, на котором может действовать поддержка близких и родственников, как это уже происходило (и может быть в большей степени, чем раньше) в советский период.

В соответствии с мнениями, выраженными в обследовании, семейная помощь оказывается бесполезной перед лицом потребностей, имеющих четкую, выраженную на рынке стоимость (доступ в ВУЗ). Ее действенность эффективно и надежно проявляется лишь в иных случаях, когда помощь может быть оказана неформальным способом, без денежного обмена (доступ к работе).

Приватизация значительных секторов российской экономики, в частности в области социальных услуг населению, несомненно, создает у людей ощущение, что происходит сужение сферы семейной взаимопомощи, тогда как она продолжает играть основную и даже растущую роль в областях, где она и в советские времена была преобладающей.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Festy, P. et Khortchagina, I.- Un mariage, deux divorces ? Cohrence et incohrences des rponses masculines et fminines des enqutes sur le divorce en Russie.- Population, 1, 2002, p. 11-34.

Festy, P. et Prokofieva, L.- Pauvret relle, conditions de logement et pauvret ressentie par les femmes et les hommes en Russie aprs un divorce.- Specimina Slavica Occitania XI, Famille et socit dans l’espace est-europen et la CEI, Tolosae, A.D. 2005, p.

73-98.

Festy, P. et Prokofieva, L.- Pauvret et volution des structures familiales en Russie depuis 1990.- Revue d’tudes comparatives est-ouest, 2, 2006, p. 109-134.

Matre, B. ;

Whelan, C. T. and Nolan, B.- Household income packaging in the European Union : welfare state income and welfare regime.- EPAG working papers, number 35. Colchester, University of Essex, December 2002, 49 p.

Sebti, M.- Des cas de pauvret extrme dans la rgion de Marrakech. Communication au colloque Mesures, formes et facteurs de la pauvret. Approches comparatives. INED, Paris (28-29 novembre 2005).

Волков А. – Семья как объект демографии. – Москва, «Мысль», 1986.

Витковская Г. – Десять лет вынужденных миграций в России. – Население и общество, n°32, 1998, 4 с.

Documents de Travail Ces fascicules vous seront adresss sur simple demande l’auteur :

Institut national d’tudes dmographiques, 133, bd Davout, 75980 PARIS Cedex Tl : (33) 01 56 06 20 86 Fax : (33) 01 56 06 21 N° 151. – P. FESTY, J. ACCARDO, D. DEMAILLY, L. PROKOFIEVA, I. KORTCHAGINA, A. SZUKIELOJC-BIENKUNSKA, L. NIVOROZHKINA, L. OVTCHAROVA, M.

SEBTI, A. PATERNO, S. STROZZA, I.ELISEEVA, A. SHEVYAKOV, Mesures, formes et facteurs de la pauvret. Approches comparative, 2008, 196 p.

N° 150. –Graldine DUTH, Serge H. D. FAYE, Emmanuelle GUYAVARCH, Pascal ARDUIN, Malick A. KANTE, Aldiouma DIALLO, Raphal LAURENT, Adama MARRA, Gilles PISON, La dtermination des causes de dcs par autopsie verbale : tude de la mortalit palustre en zone rurale sngalaise, 2008, 42 p.

N° 149. – Maryse MARPSAT, Services for the Homeless in France. Description, official statistics, client recording of information. A report for the European Commision, 2007, 84 p.

N° 148. – Olivier THVENON, L’activit fminine aprs l’arrive d’enfants : disparits et volutions en Europe partir des enqutes sur les Forces de travail, 1992-2005, 2007, 56 p.

N° 147. – Magali BARBIERI, Population en transition. Dix communications prsentes au XXVe Congrs gnral de la population, Tours, France, 18-23 juillet 2005, 2007, 201 p.

N° 146. – Franois CHAPIREAU, La mortalit des malades mentaux hospitaliss en France pendant la deuxime guerre mondiale, 2007, 36 p.

N° 145. – Maryse MARPSAT, Explorer les frontires. Recherches sur des catgories « en marge », Mmoire prsent en vue de l’habilitation diriger des recherches en sociologie, 2007, 274 p.

N° 144. – Arnaud RGNIER-LOILIER et Pascal SEBILLE, Modifications to the Generations and Gender Surveys questionnaire in France (wave 1), 192 p.

N° 143. – Ariane PAILH et Anne SOLAZ, L’enqute Familles et employeurs. Protocole d’une double enqute et bilan de collecte, 180 p.

N° 142. – Annie BACHELOT et Jacques de MOUZON, Donnes de l’enqute « Caractristiques des couples demandant une fcondation in vitro en France », 2007, 44 p.

N° 141. –Olivia EKERT-JAFF, Shoshana GROSSBARD et Rmi MOUGIN, Economic Analysis of the Childbearing Decision, 2007, 108 p.

N° 140. – Vronique HERTRICH and Marie LESCLINGAND, Transition to adulthood and gender:

changes in rural Mali N° 139. – Patrick SIMON et Martin CLMENT, Rapport de l’enqute « Mesure de la diversit ». Une enqute exprimentale pour caractriser l’origine, 2006, 86 p.

N° 138. – Magali BARBIERI, Alfred NIZARD et Laurent TOULEMON, cart de temprature et mortalit en France, 2006, 80 p.

N° 137. – Jean-Louis PAN KE SHON, Mobilits internes diffrentielles en quartiers sensibles et sgrgation, 2006, 42 p.

N° 136. – Francisco MUNOZ-PEREZ, Sophie PENNEC, avec la collaboration de Genevive Houriet Segard, volution future de la population des magistrats et perspectives de carrire, 2001-2040, 2006, XXX + 114 p.

N° 135. – Alexandre DJIRIKIAN et Valrie LAFLAMME, sous la direction de Maryse MARPSAT, Les formes marginales de logement. tude bibliographique et mthodologique de la prise en compte du logement non ordinaire, 2006, 240 p.

I N° 134. – Catherine BONVALET et va LELIVRE, Publications choisies autour de l’enqute « Biographies et entourage », 2006, 134 p.

N° 133. – Arnaud RGNIER-LOILIER, Prsentation, questionnaire et documentation de l’« tude des relations familiales et intergnrationnelles » (Erfi). Version franaise de l’enqute « Generations and Gender Survey » (GGS), 2006, 238 p.

N° 132. – Lucie BONNET et Louis BERTRAND (sous la direction de), Mobilits, habitat et identits, Actes de la journe d’tude « Jeunes chercheurs ». Le logement et l’habitat comme objet de recherche. Atelier 3, 2005, 92 p.

N° 131. – Isabelle FRECHON et Catherine Villeneuve-Gokalp, tude sur l’adoption, 2005, 64 p.

N° 130. – Dominique MEURS, Ariane PAIHL et Patrick SIMON, Mobilit intergnrationnelle et persistance des ingalits. L’accs l’emploi des immigrs et de leurs descendants en France, 2005, 36 p.

N° 129. – Magali MAZUY, Nicolas RAZAFINDRATSIMA, lise de LA ROCHEBROCHARD, Dperdition dans l’enqute« Intentions de fcondit », 2005, 36 p.

N° 128. – Laure MOGUEROU et Magali BARBIERI, Population et pauvret en Afrique. Neuf communications prsentes la IVe Conference africaine sur la population, Tunis, Tunisie, 8-12 dcembre 2003, 2005, 184 p.

N° 127. – Jean-Louis PAN K SHON, Les sources de la mobilit rsidentielle. Modifications intervenues sur les grandes sources de donnes dans l’tude des migrations, 2005, 30 p.

N° 126. – Thierry DEBRAND et Anne-Gisle PRIVAT, L’impact des rformes de 1993 et de 2003 sur les retraites. Une analyse l’aide du modle de microsimulation Artmis, 2005, 28 p.

N° 125. – Kees WAALDIJK (ed), More or less together: levels of legal consequences of marriage, cohabitation and registered partnership for different-sex and same-sex partners: a comparative study of nine European countries, 2005, 192 p. (s’adresser Marie DIGOIX) N° 124. – Marie DIGOIX et Patrick FESTY (eds), Same-sex couples, same-sex partnerships, and homosexual marriages: A Focus on cross-national differentials, 2004, 304 p.

N° 123. – Marie DIGOIX et Patrick FESTY (sous la dir.), Sminaire « Comparaisons europennes », annes 2001-2002, 2004, 220 p.

N° 122. – Emmanuelle GUYAVARCH et Gilles PISON, Les balbutiements de la contraception en Afrique au Sud du Sahara, septembre 2004, 48 p.

N° 121. – Maryse JASPARD et Stphanie CONDON, Genre, violences sexuelles et justice. Actes de la journe-sminaire du 20 juin 2003, 2004, 135p.

N° 120. – Laurent TOULEMON et Magali MAZUY, Comment prendre en compte l’ge l’arrive et la dure de sjour en France dans la mesure de la fcondit des immigrants ?, 2004, 34 p.

N° 119. – Cline CLMENT et Bndicte GASTINEAU (coord.), Dmographie et socits.

Colloque international « Jeunes Chercheurs », Cerpos-Universit Paris X-Nanterre, 1er et 2 octobre 2002, 2003, 350 p.

N° 118. – Monique BERTRAND, Vronique DUPONT et France GUERIN-PACE (sous la dir.), Espaces de vie. Une revue des concepts et des applications, 2003, 188 p.

N° 117. – Stephanie CONDON et Armelle ANDRO, Questions de genre en dmographie. Actes de la journe du 22 juin 2001, 2003, 128 p.

N° 116. – Maryse JASPARD et l’quipe Enveff, Le questionnaire de l’enqute Enveff. Enqute nationale sur les violences envers les femmes en France, 2003, 10 + 88 p.

N° 115. – Zahia OUADAH-BEDIDI et Jacques VALLIN, Disparits rgionales de l’cart d’ge entre conjoints en Algrie. volution depuis 1966, 2003, 32 p.

N° 114. – Magali MAZUY, Situations familiales et fcondit selon le milieu social. Rsultats partir de l’enqute EHF de 1999, 2002, 60 p.

N° 113.– Jean-Paul SARDON, Fcondit et transition en Europe centrale et orientale, 2002, p.

II N° 112.– Thrse LOCOH, Deux tudes sur la fcondit en Afrique : 1) Structures familiales et volutions de la fcondit dans les pays fcondit intermdiaire d'Afrique de l'Ouest ;

2) Baisse de la fcondit et mutations familiales en Afrique sub-saharienne, 2002, 24 p. et 30 p.

N° 111.– Thierry DEBRAND et Anne-Gisle PRIVAT, Individual real wages over business cycle: The impact of macroeconomic variations on individual careers and implications concerning retirement pensions, 2002, 38 p.

N° 110.– Recueil prpar par Amandine LEBUGLE et Jacques VALLIN, Sur le chemin de la transition. Onze communications prsentes au XXIVe Congrs gnral de la population Salvador de Bahia, Brsil, aot 2001, 2002, 234 p.

N° 109.– ric BRIAN, Jean-Marc ROHRBASSER, Christine THR, Jacques VRON (intervenants et organisateurs), La dure de vie : histoire et calcul. Sminaire de la valorisation de la recherche, 7 fvrier 2000, 2002, 70 p.

N° 108.– France MESL et Jacques VALLIN, Monte de l’esprance de vie et concentration des ges au dcs, 2002, 20 p.

N° 107.– Alexandre AVDEEV, La mortalit infantile en Russie et en URSS: lments pour un tat des recherches, 2002, 48 p.

N° 106.– Isabelle ATTAN (organisatrice), La Chine en transition : questions de population, questions de socit. Sminaire de la valorisation de la recherche, 31 janvier et 1er fvrier 2001 (s’adresser Cline PERREL), 2002, 46 p.

N° 105.– A. AVDEEV, J. BELLENGER, A. BLUM, P. FESTY, A. PAILHE, C. GOUSSEFF, C. LEFVRE, A. MONNIER, J.-C. SEBAG, J. VALLIN (intervenants et organisateurs), La socit russe depuis la perestroka : rupture, crise ou continuit? Sminaire de la valorisation de la recherche, 1er mars 2001 (s’adresser Cline PERREL), 2001, 124 p.

N° 104.– Jacques VRON, Sophie PENNEC, Jacques LGAR, Marie DIGOIX (ds), Le contrat social l’preuve des changements dmographiques ~ The Social Contract in the Face of Demographic Change, Actes des 2e Rencontres Sauvy, 2001, 386 p.

N° 103.– Gilles PISON, Alexis GABADINHO, Catherine ENEL, Mlomp (Sngal). Niveaux et tendances dmographiques;

1985-2000, 2001, 182 p.

N° 102.– La famille en AOF et la condition de la femme. Rapport prsent au Gouverneur gnral de l’AOF. par Denise SAVINEAU (1938). Introduction de Pascale Barthlmy, 2001, XXII-222 p.

N° 101.– Jean-Paul SARDON, La fcondit dans les Balkans, 2001, 88 p.

N° 100.– Jean-Paul SARDON, L’volution rcente de la fcondit en Europe du Sud, 26 p.

N° 99.– S. JUSTEAU, J.H. KALTENBACH, D. LAPEYRONNIE, S. ROCH, J.C. SEBAG, X. THIERRY ET M. TRIBALAT (intervenants et organisateurs), L’immigration et ses amalgames. Sminaire de la valorisation de la recherche, 24 mai 2000, 2001, 94 p.

N° 98.– Juliette HALIFAX, L’insertion sociale des enfants adopts. Rsultats de l’enqute « Adoption internationale et insertion sociale », 2000 (Ined – Les Amis des enfants du monde), 2001, 58 p.

N° 97.– Michle TRIBALAT, Modliser, pour quoi faire?, 2001, 10 p.

N° 96.– O. EKERT-JAFF, H. LERIDON, S. PENNEC, I. THRY, L. TOULEMON et J.-C.

SEBAG (intervenants et organisateurs), volution de la structure familiale. Sminaire de la valorisation de la recherche, 28 juin 2000, 2001, 110 p.

N° 95.– A. ANDRO, A. LEBUGLE, M. LESCLINGAND, T. LOCOH, M. MOUVAGHA-SOW, Z. OUADAH-BEDIDI, J. VALLIN, C. VANDERMEERSCH, J. VRON, Genre et dveloppement. Huit communications prsentes la Chaire Quetelet 2000, 2001, 158 p.

N° 94.– C. BONVALET, C. CLMENT, D. MAISON, L. ORTALDA et T. VICHNEVSKAIA, Rseaux de sociabilit et d’entraide au sein de la parent : Six contributions, 2001, 110 p.

N° 93.– Magali MAZUY et Laurent TOULEMON, tude de l’histoire familiale. Premiers rsultats de l’enqute en mnages, 2001, 100 p.

III N° 92.– Politiques sociales en France et en Russie, INED/IPSEP, 2001, 246 p.

N° 91.– Franoise MOREAU, Commerce des donnes sur la population et liberts individuelles, 2001, 20 p. + Annexes.

N° 90.– Youssef COURBAGE, Sergio DELLAPERGOLA, Alain DIECKHOFF, Philippe FARGUES, Emile MALET, Elias SANBAR et Jean-Claude SEBAG (intervenants et organisateurs), L’arrire-plan dmographique de l’explosion de violence en Isral Palestine. Sminaire de la valorisation de la recherche, 30 novembre 2000, 2000, 106 p.

N° 89.– Bndicte GASTINEAU et Elisabete de CARVALHO (coordonn par), Dmographie:

nouveaux champs, nouvelles recherches, 2000, 380 p.

N° 88.– Gil BELLIS, Jean-Nol BIRABEN, Marie-Hlne CAZES et Marc de BRAEKELEER (modrateur et intervenants), Gntique et populations. Sminaire de la valorisation de la recherche, 26 janvier 2000, 2000, 96 p.

N° 87.– Jean-Marie FIRDION, Maryse MARPSAT et Grard MAUGER (intervenants), tude des sans-domicile: le cas de Paris et de l’Ile-de-France. Sminaire de la valorisation de la recherche, 19 avril 2000, 2000, 90 p.

N° 86.– Franois HRAN et Jean-Claude SEBAG (responsables modrateurs), L’utilisation des sources administratives en dmographie, sociologie et statistique sociale. Sminaire de la valorisation de la recherche, 20 septembre 2000, 2000, 170 p.

N° 85.– Michel BOZON et Thrse LOCOH (sous la dir.), Rapports de genre et questions de population. II. Genre, population et dveloppement, 2000, 200 p.

N° 84.– Michel BOZON et Thrse LOCOH (sous la dir.), Rapports de genre et questions de population. I. Genre et population, France 2000, 2000, 260 p.

N° 83.– Stphanie CONDON, Michel BOZON et Thrse LOCOH, Dmographie, sexe et genre:

bilan et perspectives, 2000, 100 p.

N° 82.– Olivia EKERT-JAFFE et Anne SOLAZ, Unemployment and family formation in France, 2000, 26 p.

N° 81.– Jean-Marie FIRDION, L’tude des jeunes sans domicile dans les pays occidentaux : tat des lieux, 1999, 28 p.

N° 80.– Age, gnration et activit : vers un nouveau contrat social ? / Age, cohort and activity:

A new “social contract”?, Actes des 1res rencontres Sauvy (s’adresser Marie DIGOIX), 1999, 314 p.

N° 79.– Maryse MARPSAT, Les apports rciproques des mthodes quantitatives et qualitatives :

le cas particulier des enqutes sur les personnes sans domicile, 1999, 24 p.

N° 78.– Les populations du monde, le monde des populations. La place de l'expert en sciences sociales dans le dbat public, Actes de la Table ronde pour l'inauguration de l'Ined, 1999, 54 p.

N° 77.– Isabelle SGUY, Fabienne LE SAGER, Enqute Louis Henry. Notice descriptive des donnes informatiques, 1999, 156 p.

N° 76.– I. SGUY, H. COLENON et C. MRIC, Enqute Louis Henry. Notice descriptive de la partie nominative, 1999, 120 p.

N° 75.– Anne-Claude LE VOYER (s'adresser H. LERIDON ), Les processus menant au dsir d'enfant en France, 1999, 200 p.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.