авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 18 |

«В.С. Завьялов. О работе в КБХМ им. А.М.Исаева и не только об этом. пролог. Главы 1-12 относятся ко времени работы в КБХМ. Главы 13-17 относятся к истории ...»

-- [ Страница 7 ] --

В выходные дни все с женами собирались в отцовском доме. После 2-й зимовки из машины исчез радиоприемник. Грешили на негра, который работал в совхозе. Это был тот негр, которого передавали по рукам в кинофильме «Цирк» с Орловой. В Подлипках с гаражами был страшный дефицит. По числу машин на душу населения Подлипки были одни из первых в Союзе. В очередь на гаражи записывали только имеющих прописку в Подлипках. В это время Худенко Д.М. работал начальником узла связи в Подлипках. Ему было выделено место в Кооперативе «Стрела-2», там нужно было отрабатывать часы на стройке, своей машины у него пока не было, да и гараж был далеко от дома. Он отдал это место мне. Чтобы отработать нужное количество часов на стройке, я даже брал на 2 недели отпуск. Все делали сами. Гаражи строились по десяткам на основании полного внутреннего хозрасчета. Я подключился несколько позднее, когда у других уже было много отработанных часов. Приходили работать семьями или с родственниками и знакомыми. Я отрабатывал один. В 73 году у меня был уже 2-х этажный гараж /правда, крайней в десятке/. У половины в десятке реальных машин не было. Но всем нужно было подвальное помещение для хранения картофеля, овощей и прочих продуктов. Мне подвал, кроме смотровой ямы был не нужен и я отдал его Волкову В.И. /с ним я работал на 3-м стенде/. Я только настелил пол из ящика от бака С5.51, поверх слоя керамзита, на что ушел целый самосвал. Волков сделал электропроводку и оштукатурил стены на верху. В низу у него было настоящее овощехранилище с отсеками для хранения различных овощей и десятков банок с консервированными овощами и фруктами. Деревянные полы, утепленные герметичные двери, отдельная вентиляция. У меня летом машина была в Зимино или дома, а зимой я не ездил. Так что Волков с Лидой были полноправными хозяевами гаража. Через какое-то время Волков купил машину /я ездил с ним ее покупать в Чехов/ и он заимел свой гараж. У нас в кооперативе при строительстве нового ряда гаражей, засыпали протекающую рядом речушку. Поднялся уровень грунтовых вод, и все подвалы затопило. Года через 2-3 вода ушла, но внутри все сгнило и до сих пор внизу чувствуется сырость, которой не было в первые годы после строительства гаража. Наличие машины внесло большие изменения в сложившийся уклад нашей семейной жизни. Что касается меня, то летом у меня появилась возможность больше проводить время в семье за счет сокращения время пребывания в дороге на работу примерно на 2,5-3 часа. Приезжая с работы мы успевали совершить какие нибудь поездки на небольшие расстояния. У Риммы появилась возможность помочь в поездках своим родителям. Ефим Ермилович умер в начале августа 72 года. В конце 70-го и в 71 году мы успели немного поездить. У них много лет была мечта посетить Ясную Поляну. В 71 году мы пробыли там целый день. Е.Е. очень любил ходить за грибами, но уже не мог передвигаться на значительные расстояния. В Зимино он ходил только в близи по опушке и по посадкам, но грибов там было мало. Мы раза два ездили в лес примерно за 100 км. по Каширскому шоссе. Толя Бабкин /мой однокашник по МВТУ/, у которого дача была /и есть/ в том направлении, сказал, что там много хороших грибов. Мы на машине заезжали далеко в лес, /проходимость у 407 была хорошая, хотя и приходилось иногда подталкивать/ останавливались на полянке и расходились по лесу. Грибы попадались хорошие /белые и подосиновики/, но больше собирала М.М. /мать Риммы/, которая оставалась на полянке рядом с машиной. Е.Е. очень любил природу, но последнее время часто уставал и задыхался, при этом говорил, что его легкие привыкли к городскому воздуху и он задыхается от избытка кислорода.

Римма с ноября 69 года перешла на работу в Плехановский институт, где занятия на подготовительном отделении начинались с 1-го октября. Мы старались отдыхать и совершать длительные поездки в сентябре, чтобы полнее использовать время, на которое снимали дачу. В Зимино первые годы снимала дачу Коршикова Зинаида Федоровна Подруга Риммы по Плехановскому институту/. Ее муж работал нач. инспекторского отдела Мосовощторга. С ним мы ездили в ближайшей овощной магазин в Лосинке, где он оформлял себе и нам заказы. Ко мне обращались многие в Зимино по своим неотложным делам. Возил кого-то в больницу и поликлинику на фабрику «Пролетарская победа», отвозил в роддом в Мытищи дочь нашей хозяйки Любу, помогал перевести необходимое для юбилеев. В 73 году была свадьба Андрея Мариенгофа и Нины Сергеевой. Отмечали в два приема: в Москве в ресторане гостиницы «Советская» /на месте «Яра»/ и в Зимино, куда все необходимое, я привозил из Жостово, где жили многочисленные родственники Нины. В Жостово вручную традиционно расписывали знаменитые жостовские подносы. Село находилось прямо на берегу канала «Москва-Волга». Отец Нины строил и перестраивал дом в Зимино только своими руками. Он был мастер на все руки. Работал он на Мытищенском заводе /заводике/ сувениров, где его очень ценили. Он был очень добрый человек, но временами входил в запой. У него была и 2-я дочь /Рита/. Обе дочери были хорошо воспитаны, в чем основная заслуга их матери – Шуры. Много с Риммой ездили в Москве по знакомым /но почти никогда по магазинам/. У Риммы сложились хорошие отношения со всеми сослуживцами по работе. Неоднократно бывали у Коршиковых, помню /без ф.и.о./ как ездили в район Преображенской площади к преподавателю географии, районе станции Яуза к преподавателю литературы. Неоднократно ездили к Людмиле Георгиевне /преподаватель обществоведения/.

Особенно запомнились поездки к ней на дачу на Истринское водохранилище в деревню Рождествено. Дачу построил ее дядя Рябов Николай Петрович, который работал нач. Главснаба и членом коллегии Минрадиопрома. Ему отвели большой участок земли, который выходил прямо к водохранилищу, где у него в ангаре был катер или моторная лодка. Дача состояла из двух половин. В одной жила Людмила Григоревна с родителями, а другая была для Николая Петровича, который приезжал на дачу не чаще 2-х раз в год. Он помогал колхозу в каких-то вопросах, и на него там молились богу. Дача была со всеми удобствами, одноэтажная и прекрасно, по тем временам, меблирована. Часто в Москве мы ездили по родственникам, моим и Римминым. Однажды, когда у нас гостил дядя Коля из Куйбышева, мы приехали поздно вечером с ним домой. Дело было осенью, шел сильный дождь. Я поленился поставить свои противоугонные устройства. Рано утром вышел, чтобы ехать на работу, а машины нет. Я был в шоковом состоянии. Написал заявление об угоне в нашем районном отделении милиции. В этот же день позвонили, что машина нашлась. Я приехал с работы в милицию, и меня на милицейской машине отвезли к окружной дороге на Варшавском шоссе, где около Москва – реки в большой луже застрял мой 407-й. Было около нуля градусов, я разулся, чтобы подцепить трос. Милицейский газон вытащил мою машину, которая не заводилась. И, уехал после оформления протокола о нахождении машины. Каким-то путем машина, в конце концов, завелась, и я смог доехать до дома. В машине было сорвано сцепление. Мне его помог поменять Парпаров Б.Б. в своем гараже. На станции техобслуживания за все время я был только один раз, когда перед первой поездкой в Ленинград и Прибалтику решил сделать ТО. Это было где-то в районе Красной Пресни. Там мне долго морочили голову с регулировкой рулевых тяг и передней подвеской. Я покупал в магазине при станции какие-то детали и два раза доплачивал в кассу за работу. Я понял, что регулировка ручных тяг не потребовалась, а была только их проверка. После этого я пытался все делать своими руками, хотя у меня и не было должного опыта и соответствующих приспособлений и инструмента. Далее. У меня всегда было желание побывать в тех местах, где родились и выросли мои родители. Эта возможность смогла осуществиться только с появлением машины. После смерти матери у меня несколько раз возникал разговор с моим дядей Смирновым В.П. о возможности совместной поездки в Елец, Воронеж и Крупино /около Павлова Посада М.О./. У него тоже было большое желание съездить.

С конца войны он работал нач. отдела в Минсудпроме и поехать он мог только во время своего отпуска. Все свои отпуска он проводил в министерском профилактории в Хлебниково вместе с женой Сусаной Леонидовной. Там он регулярно проходил курс лечения. В июне 71 года умерла баба Варя. Она была тетей, как для моей мамы, так и для Виктора Павловича и принимала участие в воспитании обоих. В.П. в то время было 60 лет, а в министерствах работников среднего звена в этом возрасте автоматом отправляли на пенсию. На него начальником ГУ был заготовлен приказ. Министр Судпрома, /им тогда был Бутома/ сказал, что пусть работает, пока я министр. Потом менялись министры, а В.П. продолжал работать до 75 лет. Я был с Ниной у него на 90-летии. Пришли многие сотрудники по министерству /которого уже не было/ и много поздравлений с заводов бывшего ГУ. После его 75 лет, я 2-3 года не мог поехать из-за болезни Риммы, а потом и В.П. было трудно переносить длительную поездку на автомобиле. Так мне и не удалось съездить в родные места матери и ее родителей. В году я с Риммой, Иринкой и Шурой /моя двоюродная сестра по отцовской линии/ поехали к старшему брату моего отца. Это был единственный человек, который не только помнил моего отца в детстве, но и был его опекуном в Петрограде до своего ухода в армию в 1916 году. Он приезжал к нам в Москву в 37 году, когда мама была арестована, и предлагал любые свои услуги, какие он мог оказать. Василий Николаевич с женой Любовью Васильевной, старшей дочерью Надей и ее сыном Сашей жил в поселке сплава Ореховского района Костромской области. Это км. в 8-ми от ж.д. станции Россолово на перегоне транссибирской магистрали между Буем и Галичем. Его дом в поселке был крайний, и его от леса отделяла небольшая речушка. Надя работала в пошивочном ателье в Орехово, Сашка учился там же в школе 10-ти летке. С Шурой о поездке мы договаривались заранее, а она сообщила своим родителям о нашем приезде. Для В.Н. наш приезд был большим событием. Наша поездка началась с Зимино, где у нас уже была Шура. Выехали рано утром. Старое Ярославское шоссе было узким с однорядным движением и проходило непосредственно через все населенные пункты. У Риммы всегда было желание посетить исторические места. В Троицко-Сергиевскую лавру мы ездили отдельно раза два специально. Не помню, было ли это раньше этой поездки. Первая остановка у нас была в Переяславле Залеском. Мы подъезжали к берегу Плещеева озера, где Петр 1-й участвовал в постройке первых кораблей, и учился морскому делу. Ростов /Великий/ проехали без остановки. У Риммы был какой-то путеводитель по «Золотому кольцу» и она рассказывала о исторических памятниках города, которые мы проезжали. Не доезжая до Ярославля, свернули на Кострому. Дорога была совершенно пустынной и показалась длиннее, чем по карте. Не доезжая до Волги, остановились на обед. Автомобильный мост в Костроме через Волгу еще только строился, и мы переправлялись на пароме /как в кино «Волга-Волга»/. В городе проехали по центральной улице и подъезжали к Ипатьевскому монастырю. Выехали на дорогу на Судиславль, который оказался простой деревушкой. Дорога от Судиславля до Галича была самой плохой, по которым мне приходилось ездить. Еще до Революции она была вымощена булыжником, который сохранился лишь местами. В окрестных лесах располагались ракетные позиции с разнесенными шахтами. Они были где-то по сторонам, нам и военная машина встретилась не больше 1-2 раз. Средняя скорость была не больше 10-и км. Некоторые места объезжали, съезжая в лес. Перед Галичем остановились передохнуть. Была сильная жара, и из-за пыли приходилось закрывать окна в машине. Походили по лесу. Грибов практически не было. Брусника была зеленая. Шура объясняла, чем голубика отличается от черники. Перед Галичем был большой и крутой грунтовый спуск. Не въезжая в город, повернули на Орехово. У В.Н. было половина довольно большого одноэтажного дома. От дома до ручья было соток 20 приусадебного участка. Были разные дворовые постройки, примыкающие непосредственно к дому. Там зимой содержали скот и пищевые запасы на зиму. Там же были кадки с груздями, бутыли с бражкой и самогоном и туалет. В хозяйстве была корова с теленком, поросенок, куры и утки. Большой сарай с сеновалом, где я иногда спал, спасаясь от клопов в доме. В.Н. все никак не мог примириться, что машину не получилось загнать во двор «как положено». Корову держали из-за ребят Любы /его младшая дочь/, которые на все лето приезжали гостить. В наш приезд там были Игорь и Таня. Корова с теленком каждый день паслись в общем стаде поселка. Утром их выгоняли из дома. Вечером корова сама приходила к дому, а теленок мог заблудиться. За ним нужно было приходить, подкармливая чем-то вкусным. Заготовка сена на зиму было тяжелым делом. Отводился участок луга под укос. Нужно было скосить траву, высушить и сметать две скирды: одну для себя, а другую для колхоза. Я присутствовал на заключительной приемо-сдаточной операции. Скирды проверяли и принимали два старика от правления колхоза. Они следили, чтобы стога были одинаковые, но чтоб колхозный был не меньше. Они очень серьезно и тщательно подходили к окончательной приемке. По окончанию, выпивали самодельной бражки, которую с закуской приносил Василий Николаевич. Меня удивляло, что обе стороны не стремились обмануть друг друга, или чем-либо поживиться. Какие-то чисто патриархальные отношения. В.Н. был давно пенсионером, но его всегда выбирали в партбюро участка сплава. Один раз я с ним поехал в райком партии в Галич. В.Н. должен был поговорить по какому-то персональному делу. Пока он был в райкоме, я осмотрел часть города, примыкающую к озеру, Побывал в краеведческом музее. Для меня было открытием, как шла борьба между Москвой и Галичем за Великое Княжение. В то время все русские княжества были под властью Татарской Орды. Галичские князья два раза владели Москвой. Великому Князю Московскому Василию 2-му /темному/ выколол глаза галичский князь Дмитрий Шемяка.

Вообще, длительный период прислужничества русских князей перед татарскими ханами за получения права на княжение, практически не освещается в нашей общедоступной истории. Потом Шура купила мне книгу про Галич. На обратном пути мы зашли в станционный буфет в Галиче. Водка из бутылок в разлив и бутерброды черного хлеба с селедкой. Водку там покупали крайне редко, употребляли, в основном, самогон и бражку, которую делали все по собственному рецепту. Белого хлеба в магазине в поселке не бывало. В области сеяли только рожь, ячмень и овес. Льноводство постепенно приходило в полный упадок, это очень трудоемкая культура. С В.Н. один раз ходили за грибами. Серьезным грибом признавался только белый груздь. За ними ходили мужики с большими корзинами в дальней лес за ж.д. Я удивлялся на В.Н., как он в возрасте около 75 лет мог далеко и быстро ходить. Носил он корзину с грибами на спине через плечо на узком подуздке. Солили грибы в больших деревянных кадках под большим гнетом. Готовые грибы были спрессованные и их резали на куски ножом.

Дети ходили в ближайший лес за грибами на «жаровню». Маринованные грибы не делали и даже не практиковали сушку белых грибов. Видно поблизости не было грибных мест для белых. По пути в дальний лес проходили мимо двух, полностью покинутых деревень с заколоченными окнами. Это оставляло тяжелое впечатление на фоне прекрасной природы с изумрудными лугами. По вечерам за перекуром на ступеньках крыльца В.Н. рассказывал про Империалистическую войну.

Его призвали в армию в 1916 году. В армию тогда призывали с 21 года. Он попал на Юго-Западный фронт после начала наступления Брусилова. В рядах наступающих обязательно должен был идти армейский оркестр. Когда В.Н. попал на фронт все дивизионные /или корпусные/ оркестры были перебиты. Прибывших на пополнение проверяли на наличие музыкального слуха. Готовых музыкантов не было. Слух у В.Н. нашелся, и его определили на кларнет. Через два месяца учебы наша полытка наступление провалилось и пошла позиционная война. На нашу обратную дорогу на болоте всем миром собирали нам клюкву и бруснику. Страшно утомительное занятие. За обедом мы услышали по местному радио, что приближается грозовой фронт. И помня про глинистый подъем в гору у Паисева монастыря в Галиче, мы заторопились с отъездом. Шура осталась с родителями. Мы успели проскочить подъем с первыми каплями дождя и, более - менее, благополучно проехали участок дороги до Судиславля, а дольше пошел асфальт. Сильный дождь пошел между Ярославлем и Загорском. Было уже темно, щетки не справлялись с работой. Освещения на дороге не было. Ехать было страшно, боялся наткнуться на какую нибудь машину на обочине. На работе у нас был с кем-то такой случай с Б.П.Пикаловым. Домой в Зимино приехали в 2 часа ночи. Я решил в этом разделе, вне хронологического порядка, рассказать о событиях, связанных с Костромой и родственниками отца, что я обещал сделать еще в самом начале 1-й книги. В Россолово я ездил еще 2 раза на поезде. Первый раз на похороны Любовь Васильевны и второй раз на похороны Василия Николаевича примерно через год. В.Н. умер в Москве в 6-й больнице. Шура договорилась, что ему там сделают операцию. Он очень сдал после смерти жены. Я у него был за день до операции, надеялся, что после операции он еще расскажет про отца и про своих родителей. Он, прощался со мной со слезами на глазах. И, действительно, он умер во время операции. Похоронили их обоих на церковном кладбище, недалеко от поселка. С проходящих поездов видно и церковь и кладбище. Сашка после окончания 10-и классов начал работать в КБХМ. Он проживал в нашем общежитии и учился на подготовительных курсах в институт. Надя осталась жить в Россолово. Сашка работал механиком в лаборатории Яблоника В.М. Там был 7-ми часовой рабочий день и спокойная работа. Он не прошел по конкурсу в автодорожный институт, в филиал МВТУ в Подлипках поступать отказался и сам пошел в военкомат. После службы остался на сверхурочной. Затем прапорщиком служил рядом с Орехово в маленькой в/ч ПВО с радиолокационными установками. До дома он добирался на своем мотоцикле. Там он женился, жена не захотела жить в глуши, и его перевели на службу в Вологду. Там он работал каким-то начальником в гараже крупной в/ч ПВО. Надя жила с ним и ей, как участнику войны, дали хорошую 3-х комнатную квартиру на 5-рых в центре города. У Сашки было уже двое детей /две девочки/. После 25 лет службы он работал гл. инж. небольшой транспортной фирмы. Последний раз я с ним виделся на похоронах Шуры. В 88 году, после смерти Риммы, я решил съездить на родину отца. В Судае жил Иван Васильевич, мой двоюродный брат и родной брат Шуры. На похоронах В.Н. и Л.В. я познакомился со многими родственниками по отцовской линии. В течение нескольких лет поддерживалась связь с Иван Васильевичем. Он жил в Судае, в непосредственной близости от родных мест отца. Я все собирался к нему приехать, но болезнь Риммы не позволяла этого сделать. В 88 году, после смерти Риммы, я решил поехать к нему вместе с Шурой. Надо сказать, что из 5-и детей у В.Н.

только он один остался жить в родных краях. Надя жила с семьей сына в Вологде, Шура в Москве, Люба в Омске, а Семен в Рязани. Когда началась ВОВ, сначала Надя, а потом и Шура пошли в армию. Они были старшие из детей в семье.

Официального призыва женщин в армию не было, но создавались условия, чтобы добровольно подать заявление. Время было голодное. Работа на лесозаготовках, даже для мужчин была тяжелой. Семьи фронтовиков получали кое-какие льготы.

Надя была в пехоте на передовой телефонисткой в составе батальона. В батальоне осталась десятая часть первоначального состава. Она была ранена, но не тяжело, в глубокий тыл ее не отправляли. В конце войны она вышла замуж за командира батальона /до него 2 или 3 командира были убиты/. После демобилизации они уехали к нему на родину под Тулу. После кратковременной службы на командных должностях в оккупированной Германии, он не смог найти на Родине достойную для себя работу. Так он, во всяком случаи, считал. В армию он пошел после 9-и классов и окончил ускоренное пехотное училище. Какой-либо специальности у него не было. Он постепенно спился и в состоянии горячей лихорадки убил свою мать топором. Его судили и приговорили по законам того времени к расстрелу. Надя с Сашкой уехала к отцу в Россолово. Из Вологды она приезжала к Шуре и бывала у меня на даче, когда еще не было дома. Ей было уже лет 70, но ее просто тянуло обрабатывать землю. Шура в армии была в зенитных частях на Волховском фронте и далее в Прибалтике. Примерно так, как в к/ф «А зори здесь тихие», только без прямых контактов с немцами. С лета 45 года, после демобилизации, она начала работать в Курчатовском институте, где проработала до ухода на пенсию. Она работала в лаборатории Арцимовича в должности техника или лаборанта. Участвовала в создании первой советской ЭВМ БСЭМ-6, тогда эта ЭВМ была на уровне мировых образцов. Она получила комнату с балконом в 3-х комнатной квартире, в первых, 2-х этажных домах, построенных институтом. Там были высокие потолки, большая кухня и ванная комната. До работы было минут 10 хода. Когда я в 80-х годах был в их институте и разговаривал с нач. отдела Талызиным в лаборатории реакторов Понамарева-Степного, я сказал, что в институте работала моя двоюродная сестра, но на какой-то маленькой должности. Талызин достал внутренний телефонный справочник, и, к моему удивлению, там был Шурин телефон. Она от института получила приличную однокомнатную квартиру на ул. Гамалея тоже на небольшом расстоянии от работы. В 81 году она для меня получила машину «Москвич 2140 ЛЮКС», которая нравилась Римме, и на которой я проездил 10 лет до того, как она перешла к Сереже /муж Ирины/. Можно считать, что у Шуры было все хорошо, кроме семейной жизни. Она так и не вышла замуж и не имела детей, хотя была довольно симпатичной. Третьим ребенком в семье В.Н. в 28 году родилась Люба. Она была самая красивая и наиболее любимая в семье. Она рано вышла замуж и переехала в Омск, где ее муж работал на заводе нашей отрасли /ПО «Полет»/. Муж ее тяжело заболел и умер, когда ребята: Таня и Игорь еще учились в школе. Материально она жила тяжело, и Шура всячески старалась ей помогать. Иван, после окончания 10-и классов, работал на разных должностях при отделе культуры Судайского райисполкома. Он рано заболел странной болезнью. Временами у него из организма не отходила вода, и он ложился в больницу. Про него я расскажу, когда буду говорить о поездке на родину отца. Самый младший Семен после 10-и классов пошел в летное авиационное училище. По окончанию, служил где-то под Рязанью, но попал под Хрущевскую демобилизацию летного авиационного состава. Гражданской специальности не было. Через военкомат устроился на работу контрольным мастером на авиационный приборный завод. Был ли он официально женат - не знаю, но у него есть сын, который живет в Челябинске. Иван в 81 году был на пенсии по болезни. Ему было всего 50 лет. Он был кем-то вроде внештатного фотографа при райисполкоме. Я ему часто пересылал бумагу и химикаты для фото. Остались его фотографии с похорон Л.В. и В.Н. и нашей с Шурой поездки в Судай. Дорога в 88 году в Судай была одно удовольствие.

Автомобильный мост через Волгу в Костроме и хороший асфальт непосредственно до дома в Судае. У Ивана был просторный дом /с телефоном !/, большой гараж и приусадебный участок. В гараже у него было 3 мотоцикла, из них только один с коляской был в относительно рабочем состоянии. Мотоцикл для него всегда был незаменимой вещью. На нем он мотался по району, когда работал киномехаником и тогда, когда ездил по району фотографировать юбилеи, свадьбы, похороны или окончание учебного года в школах района. Мотоцикл был нужен в поездках за грибами, черникой, брусникой и пр. Его жена Лида занималась домашним хозяйством. Дом внутри был, как городская квартира. Вскоре, после приезда, с Иваном и Шурой поехали в Головино /родина моего отца и деда/. Дорога в направлении на Понкратово сугубо грунтовая, но даже попадались дорожные знаки. Стояла теплая солнечная погода. За 30 км. пути встретилась лишь одна грузовая машина.

Небольшие леса сменялись полями. Обработанной земли по сторонам от дороги не было. Непосредственно по дороге населенных пунктов не было. Подъехали к реке, /по-моему Вига/ моста нет. На другой высокой стороне Панкратово, довольно большое село. На этой стороне были какие-то механические мастерские и гараж. Грузовики переезжали реку вброд, вода доходила почти до верха колес. Мост наводили только во время весеннего разлива, а легковые машины, если надо, перетаскивали трактором. У меня на полу в салоне была проложена под ковром какая-то изоляция. Если перетаскивать машину трактором, то вода заливала бы салон. Решили, что Шура останется здесь с машиной, /ей было тяжело идти, и она боялась оставить машину/ а мы с Иваном пойдем в Головино. Посчитали, что на это уйдет часа три.

Машину отогнали в тенек, с собой у нас была еда и питье. Перешли речку вброд, и пошли полем в Головино. У Ивана был фотоаппарат, он потом прислал снимки со своими примечаниями. Дорога шла полем, где созревали зерновые /рожь и овес/ и немного лесом. За время пребывания в Головино мы не встретили ни одного человека, и к нам никто не вышел. Из домов 20 и жилых было три дома. В одном жила одинокая старушка, в другом, к пожилой женщине приехал сын, который был постоянно пьян. Еще в двух половинах дома жили две женщины, которые освободились из заключения и не захотели возвращаться к себе на родину. Они работали на молочной ферме км. в 2-х от Головино. Дома, где родился отец, не осталось. Остались на том месте два дерева, где меня и запечатлел Иван. Показал он и место другого дома деда и место, где была лавка-магазин деда с бабкой. Лавка была единственная в Головино, видно семья Завьяловых была относительно зажиточной, но это было не всегда. Дед временами входил в запой. Село с двух сторон опоясывала небольшая речушка, куда от каждого дома выходили бани. В деревне была часовенка, церковь была в Понкратове. После революции церкви закрыли.

Все дети В.Н. были некрещеные и не верили в бога. На входе в Головино была 2-х этажная школа, в которой еще училась Шура. После войны школу закрыли /осталось мало учеников/ и использовали, как склад для сена. Она сгорела при пожаре.

Дорога в Головино не имела следов от машин, следы машин от Понкратово сворачивали на Власьево. Были мы в Головино не долго, т.к. торопились к Шуре. В Судае Иван показал дом, куда переехал дед из Головино. Я сейчас не помню, когда это произошло. Дом был крайний в конце центральной улицы. Дом большой, на улицу выходили 4 окна. К дому примыкали большие хозяйственные пристройки, крыша на которых, покрытая дранкой, местами провалилась. В доме никто не жил, но дом продавался и очень дешево. Иван предлагал мне его купить. Шура агитировала меня купить полдома в центре, как сделала ее приятельница по месту жительства в Москве. Она приезжала на все лето в Судай. Дорога от МКАД до Судая км.

520. Их можно спокойно проехать за 8-10 часов в то время. Ездили мы с Иваном и Шурой к какому-то моему родственнику, который работал председателем колхоза км. в 20-и от Судая. Остались фотографии. Там все считали себя настоящими русскими, т.к. на их землю никогда не вступала нога чужеземца. Там я услышал фразу: «Русский из Рязани? Откуда там могут быть русские, когда там 300 лет стояли татары!». У нас с работы в эти места регулярно ездили на охоту. Там были по настоящему глухие места и охотничий заповедник около Чухломского озера. Вот и все об этой поездке. Вскоре Иван умер от своей болезни, и вся моя связь с Костромой прервалась. Со смертью Шуры, я уже ничего не могу рассказать о сестрах отца и В.Н. Знаю, что его старшая сестра всю жизнь прожила, и работала в совхозе на пересечении МКАД с Каширским шоссе. С ее сыном Ординарцевым Александром Николаевичем мы Риммой и Шурой встречались и на его даче около аэропорта Внукова и у него дома, в высотном доме «на курьих ножках» напротив ВДНХ. Он был уже на пенсии. Всю жизнь он проработал в Филях на заводе Хруничева модельщиком высшего класса при всех Главных конструкторах от Болховитинова до Челомея. Дом на даче он построил сам и он был, как художественное произведение. Меня особенно поразил его погреб, который был весь выложен нержавейкой, там было сырое место. В его погребе с разными отсеками продукты хранились неограниченное время. Были мы с Риммой и у него дома в Москве у ВДНХ /дом на курьих ножках/. Потом он переехал к одной из своих дочерей, и наша связь прервалась. Младшая сестра отца Анна Николаевна жила в Москве на Полянке и работала директором продовольственного магазина. Когда моя мама была арестована, В.Н. приезжал на Усачевку из Костромы, а А.Н. не приезжала и не звонила. Ее сын Володька Филатов поддерживал связь с Шурой и В.Н. Он приезжал в Рассолово работать на лесосплаве, когда был студентом. Был он там и на всех похоронах. Он жил с матерью на Полянке, когда она работала директором продовольственного магазина на углу Шаболовки и ул. Шухова. Мы с Риммой у нее в магазине были только один раз. Володька после женитьбе жил у жены с ее родителями на Ленинском проспекте. Он после окончания института распределился в Зеленоград, где получил квартиру. В конце 80-х работал нач. отраслевой лаборатории АСУ министерства Электронной промышленности. Был вхож в свой отдел ВПК в Кремле. С распадом СССР, все фирмы в Зеленограде, где он жил, остались без работы. Жена у него постоянно болела. Он купил за мизерную цену дом в Калининской /Тверской/ области и переехал туда, на постоянное место жительства. Шура говорила, что он завел козу, и еще какую-то живность. Я пытался дозвониться до него в Зеленоград, но ничего не вышло. Он не знал о смерти Шуры и не приезжал на ее похороны. Вот и все, что я могу рассказать о родственниках со стороны отца. Возвращаюсь к нашим автомобильным поездкам. Я не могу описать их в хронологическом порядке. Мы не вели дневниковых записей по поездкам, и у нас не было фотоаппарата, чтобы по снимкам привязаться к годам. Поездки никогда не использовались для отдыха, для отдыха было Зимино. Римма была историком не только по специальности, но и по призванию. Я всегда увлекался географией и текущими политическими событиями. Не чужда мне была и история, особенно та ее часть, что называлось историей современного мира. Поездки нужны были для расширения своего кругозора, посещения новых мест, интересных в историческом или современном плане. Никогда они не были связаны с приобретением каких-либо вещей. Расскажу о наших поездках, не в хронографическом, а в географическом порядке. Неоднократное посещение Ленинграда обуславливалось тем, что за одну поездку нельзя было охватить многообразие исторических и культурных ценностей. Нет смысла перечислять все, что мы посетили в городе, некоторые из них повторялись при последующих поездках. Ленинград оказался единственным городом, где наши автомобильные поездки пересеклись с моими многочисленными поездками в командировки, которые продолжались вплоть до моего выхода на пенсию. О знакомстве с историческими и культурными ценностями Ленинграда, я расскажу в другом разделе. Машина помогла нам посетить все исторические места в окрестностях Ленинграда. Только одна поездка в Шлиссельбург была на речном пароходе. Поездка, с посещением крепости и «Невского пяточка», была интересная и познавательная. Несколько слов о Марии Тихоновне Вдовиной, к которой мы заезжали на машине. Уже в 71 году не было Валентина Семеновича. Мы ходили на Красненькое кладбище к нему на могилу. Это недалеко от дома, где они жили на проспекте Стачек.

Мы расспрашивали М.Т. о жизни в блокадном Ленинграде. Один раз мы ездили с ней к ее подруге во Всеволожск. Они не виделись уже несколько лет, т.к. возраст и здоровье не позволяли общаться. Им вместе до войны выделили земельные участки в этом старинном дачном поселке. До Революции там селились состоятельные горожане не аристократического и даже не дворянского происхождения, те обосновались, в основном, в районах старых императорских и княжеских дворцов и в районе приморского шоссе. В.С. не успел построиться, т.к. в очередной раз ушел в долгое плавание. Подруга М.Т. пережила блокаду во Всеволожске, где недалеко проходила «Дорога жизни», а с весны у нее на участке и в округе была зелень. Тяжелое впечатление оставило последнее посещение М.Т. Как-то в Зимино зашел разговор о письме М.Г. Майер, что она оставило мне завещание на какую-то сумму денег в сберкассе, с указанием счета. При желании на эти деньги я бы мог купить дом в окрестностях Тарту, о чем она договорилась с хозяевами.

Прошло уже много времени с тех пор, как мы получили извещение о смерти М.Г. Я не интересовался завещанием, но меня уговорили съездить хоть на могилу М.Г. Разговор шел в присутствии Маргариты Николаевны Сперанской /соседка по Зимино/, которая никогда не была в Прибалтике. Римма предложила ей поехать с нами, с чем она и согласилась. Мы выехали на следующий же день утром. У нас оставались еще несколько дней отпуска. Когда приехали в Ленинграде к М.Т., она нас с Риммой не узнала. Ей делали операцию по удалению грыжи под общим наркозом, и она потеряла память.

Физически она была относительно здорова и могла готовить себе еду и убираться по дому, но ничего не помнила о том, что было до операции. Она разговаривала с нами о текущих делах, как с посторонними, называя нас на ВЫ. Это было страшно видеть. На кухне у нее оставался с прошлого приезда наш термос /который мама привезла еще из Германии/, но мы не решились его забирать. За ней ухаживала соседка, которая покупала ей продукты. Еще раньше она сдавала комнату студенткам, которых ей рекомендовали знакомые. Это давало ей небольшой прибавок к пенсии и какую-то помощь по дому.

Сейчас у нее проживала одна студентка, которая и жила у нее до операции и к которой она вновь привыкла без воспоминания о прошлом. На нас это произвело жуткое впечатление. Человек жив, пока жива его память, с потерей памяти это другой человек. Из Ленинграда мы поехали в Таллин. По всем вопросам с завещанием М.Г. ходили Римма и М.Н., я оставался в машине. В районной сберкассе сказали, что этот счет закрыт. В центральной сберкассе сказали, что было написано другое завещание и все средства завещаны дому престарелых или больнице, где она умерла. Выяснить место, где похоронена М.Г. не удалось. Ее сестра умерла раньше М.Г., племянник не жил по старому адресу. Там жили новые люди, которые ничего не знали о М.Г. Так нам и не удалось, ничего узнать. Возвращаюсь вновь к нашим поездкам. В Ленинграде мы только с Риммой были не меньше 2-х раз в музее-квартире Пушкина на Мойке, и у нас было желание съездить в Пушкинские Горы. Это была первая поездка на Москвиче-412, двигатель которого работал на 92 бензине. У выхода из Петропавловской крепости мы заправились на дорогу в «ультрасовременной» АЗС. У нас были планы побывать в Пскове в местном краеведческом музеи, чтобы посмотреть с их стороны о противостоянии Новгорода и Пскова Москве, в отличии от того, что мы слышали в Новгороде и что пишут в школьных учебниках. Затем посетить единственный действующий мужской монастырь в Печорах. По времени лучше было сначала посетить Пушкинские Горы, где можно было переночевать, а на обратном пути через Псков, Печоры, Тарту приехать в Таллин. Дорога к Пушкинским горам, действительно, шла по крутым горкам. По заповеднику можно было передвигаться только пешком. Мы подробно осмотрели все в Михайловском, даже попытались искупаться в реке Сороть, на том пляже, где купался Пушкин. В Тригорское мы не пошли, а имение Ганнибалов в Петровском еще не было открыто для посещений. Стоянка машин была только около, вновь построенной маленькой гостиницы. Там переночевала Римма с ребятами. Я ночевал в доме приезжих Святогорского монастыря. Комнаты были в бывших кельях с туалетом во дворе. Утром мы осмотрели собор и ознакомились с историей монастыря. Побывали на могиле Пушкина и его матери. /у них общий памятник/. Рядом могилы деда и бабки Пушкина.

Пушкин привез гроб матери для захоронения в 36 году и тогда же выкупил землю и для себя. Узнали подробности о захоронении Пушкина. Памятник поставила жена Пушкина в 1841 году. Перед отъездом заехали на местную заправку. Там был только 72 бензин. Я боялся его заправлять. Мне объяснили, что во всей Псковской области только такой бензин.

Указали на иностранный Мерседес, который заправлялся этим бензином. На горках машина перестала тянуть. Я пытался регулировать зажиганием, но все было плохо. Ближайший 92 бензин был только в Латвии. Так мы не попали в Псков и Печоры. Заправились только в Краславе, куда кое-как доехали. Дальше уже поехали в Ригу, где опять останавливались в кемпинге Вайвари /Юрмала/. Теперь перехожу к географическому принципу описания поездок. Итак, Эстония. Прибалтика для нас была Европой. Там многое отличалось от нашей повседневной жизни и туда нам нравилось ездить. Хорошие дороги, качественные продукты. Оборудованные места для остановки и отдыха автотуристов. Необычная городская архитектура и исторические памятники в Таллине и Риге. Знакомство с Прибалтикой началось с Эстонии. Это Родина моей тетки М.Г.

После смерти дяди Славы она вернулась на Родину, на которой не была почти 40 лет. За эти годы она стала больше русской, чем эстонкой. Она так и не смогла найти общий язык со своими родственниками, которые все эти годы жили в Эстонии.

Жизнь ее была тяжелой. Долгие годы в заключении. С начала Соловки, затем поселение и почти вся жизнь на предприятиях НКВД на крайнем Севере. Таким был и комбинат «Североникель» в Мончегорске, где дядя Слава работал перед войной. Она по условиям жизни не смогла иметь детей, но у ней до конца жизни оставалась потребность заботиться о близких и о не совсем близких людях. В этом отношении она походила на бабу Варю, но про ее религиозность я ничего не могу сказать.

Про Эстонию она рассказывала с большой любовью и хотела передать это мне. Она очень тепло отзывалась о людях, которые продавали дом на хуторе близь Тарту, и говорила, что у меня с ними обязательно сложатся хорошие отношения.

Если говорить про знакомство с историческими памятниками Таллина, то здесь помог один случай. Во время одной из первых поездок в Таллин мы встретили в кемпинге около телевизионной вышки Тавзарашвили А.Д. с женой. Он сказал, что на завтра они договорились об экскурсии по старому городу, и пригласил нас. Экскурсию проводила жена Бовы И.А., который работал у нас в 8-м отделе КБ начальником группы. Отец его жены после выхода в отставку, получил жилье в Таллине от ВМФ, и она на все лето приезжала к нему с детьми. Она была учителем словесником и очень серьезно занималась изучением истории и культуры Эстонии. В Вышгороде и в Старом городе сохранились постройки времен Владычества Дании, Ливонского ордена, Ганзейского Союза и Швеции. Замок, крепостные сооружения, узкие средневековые улицы с домами купцов и ремесленников. Что важно усвоить из истории. Эстония до 1919 года никогда не была самостоятельным государством. Наиболее сильное влияние оставили немцы. Интересно, что после включения Эстляндии и Лифляндии в состав Российского государства, Петр 1-й оставил там государственным языком немецкий. На русский язык все учебные заведения и учреждения были переведены только в 80-х годах 19-го века. Фамилия М.Г.- Майер тоже имеет немецкие корни. Рядом с кемпингом в березовой роще расположено городское кладбище. Только когда входишь в рощу, понимаешь, что здесь кладбище. Надгробные плиты, высотой 20-30 см., мало отличаются пышностью друг от друга, отличаются только цветниками. Дорожки между могилами посыпаны желтым песком. Кругом абсолютная чистота. Таких кладбищ я больше нигде не видел в Европе. Очень понравился кемпинг в Ранномыйзе. Маленькие деревянные домики в соснах на берегу Финского залива с песчаным пляжем. Место нам там не дали. Люди приезжают туда на более длительное время и заранее заказывают места. Зато мы там пообедали в какой-то настоящей эстонской «мызе». /осталась ее фото/. В Таллине мы были в парке Кадриорге. Замок и парк были построены еще по приказу Петра 1-го. М.Г. писала, что после выхода на пенсию, она регулярно гуляла в этом парке с матерью Георга Отса. Там был еще очень красивый памятник «Русалка». Он есть на фото-открытке М.Г. Еще были какие-то памятники, но я забыл, в честь чего или кого они поставлены.

Еще следует рассказать о предвоенной и послевоенной истории до наших дней. С 1935 года в Эстонии была установлена фактически фашистская диктатура, которая все больше ориентировалась на Германию. Многие полувоенные и молодежные организации приветствовали приход немецких войск в 41 году. В Эстонии была самая низкая рождаемость в Европе.

Население было длительное время около 1-го млн. Численность русского населения к 40-му году не превышало 4-5% от общего числа. Массовые репрессии в июне 41 года, непосредственно перед войной, уход с Красной армией лиц, лояльных к Советской власти, уход с немецкой армией десятков тысяч, репрессии и высылки в 40-х годах, привели к уменьшению эстонского населения. Когда мы были в Эстонии в 70-х годах, там русские составляли более 30% населения. Это связано с развитием промышленности, куда направлялись работники из других республик СССР, созданием баз ВМФ в Палдиски и Таллине. Эти базы располагались на обширных территориях западнее Таллина и на Балтийских островах, куда был запрещен допуск для местных жителей. Мы натолкнулись на КПП, когда хотели поехать по шоссе вдоль побережья на запад от Таллина. В Таллине целые районы строились военными строителями ВМФ для отставных и действующих моряков со всех флотов. Там получили жилье и родители жены Бовы. Можно сказать, что планомерно проводилась колонизация Эстонии. В Пярну, недалеко от кемпинга, начиналась территория правительственных дач и домов отдыха для руководящего состава Эстонии. Прекрасный сосновый бор и песчаные дюны. Все это мы видели, когда располагались в диком, но благоустроенным и предельно чистом кемпинге. Отсюда наш путь лежал в Латвию. В Латвии, если не считать ночевки в Салацгрива, мы останавливались /три раза/ в кемпинге только в Юрмале. Откуда мы каждый день отправлялись в Ригу в Старый город. Так что кроме Старого города в Риге и всех поселков Юрмалы мы в Латвии больше ничего не видели. На экскурсиях в Старом городе нам рассказывали об истории Риги и Латвии. После владычества Ливонского ордена и Польши, Рига и восточная Латвия были присоединены к России. Курляндия была присоединена на 100 лет позднее, одновременно с присоединением Витебска. В Латвии сформировались 3 религии: на западе католическая, в центре лютеранская и на востоке православная. Когда мы въехали в Латвию после Пушкинских гор и остановились перекусить, к нам на велосипеде подъехал местный крестьянин и мы с ним довольно долго разговаривали. Он жил на ближайшем хуторе, который входил в какой-то колхоз. На багажнике велосипеда у него было ведро с мастикой для заделки мелких трещин на асфальтовом полотне дороги.

И в колхозе и до установления Советской власти, местные жители должны были следить за сохранностью дороги. Сейчас за ним был закреплен участок в 20 км., за который ему начисляли трудодни после приемки качества работы. Это был дополнительный приработок, который отнимал у него немного времени. Я понял, почему в Прибалтике такие хорошие дороги. Я имею в виду не магистральные, а чисто сельские дороги. Главное не допускать больших щелей, а замазывать совсем еще мелкие. В Юрмале были все удобства для отдыха. Отдельный домик /сохранилось фото/, столовые и буфеты с качественными продуктами по низким ценам. Лучшее в СССР пиво /рижское/ из автомата по 20 коп. Рядом с кемпингом была почта и пункт междугородней телефонной связи. В самом Вайвари был кинотеатр и открытый концертный зал. Центр Юрмалы находился в Майори и Дзинтари, куда мы ездили, как и в другие пункты. В соседнем от нас пункте Слока был пункт ТОА и автомагазин с большим выбором деталей. Хотел я съездить в Курляндию /это прямо на запад от Юрмалы/.

Отговорил водитель из соседнего домика. Там до сих пор плохо встречают приезжающих из России. В Венспилсе в начале 50-х годов служил Волков В.И. Там тогда было не спокойно. У нас до сих пор замалчивается факт, что освобождение территории СССР и прекращение боевых действий произошло в Курляндии, где бои не прекращались до 20 мая 1945 года, когда все боевые действия в Германии и Чехословакии были прекращены. Даже приказ гросс-адмирала Деница, который стал приемником Гитлера, не выполнялся. Там было много частей СС, в которых служили и эстонцы и латыши. Всего в Курляндии в октябре 44 года было окружено 39 немецких дивизий. Большинство из них морским путем было переброшено в Германию и участвовали в боях за Берлин. В Риге мы были в музеи Красных Латышских Стрелков. Сыном одного из них был мой товарищ по группе Полка Альфред Янович. Их история предается забвению, как в современной России, так и Латвии. Немного истории. Еще до революции в Латвии была широко развита промышленность. Городское население увеличивалось за счет роста рабочего класса. В 1915 году немецкие войска заняли Курляндию. Свыше 100 тыс. отступили с русскими войсками. Царское правительство приняло решение о создании национальных латышских полков. В августе года Советы в Латвии передали собственность на землю арендаторам немецких баронов и латвийских помещиков /т.е.

простым крестьянам/. В феврале 1918 года вся Латвия была захвачена немецкими войсками. Землю вновь возвращали помещикам. 30 января Ленин подписал декрет о создании Красной Армии на добровольной основе. В нее вступали отдельные отряды Красной Гвардии, но ее основу в первое время составили латышские полки, которые приняли решение о вступлении в Красную Армию 15 февраля. Из 8-ми латышских полков была сформирована латышская дивизия, которая и остановила наступление немецких войск на Петроград. Латышские полки охраняли Советское правительство и в Смольном и в Кремле. Они сыграли решающую роль в подавлении мятежа левых эсеров. Это были наиболее боеспособные и дисциплинированные соединения Красной Армии. После разрыва Брестского мира латышские части освободили всю Латвию и установили там Советскую власть. Латышская Советская Республика продержалась в 19 году только 5 месяцев.

Англо-американская интервенция и отход крестьян от Советской власти из-за попыток создать коммуны привели к созданию буржуазного государства во главе с Ульманисом. Большая часть латышских стрелков осталась в Советской России. Отец Полки работал председателем колхоза в Ивановской области. Группа пьяниц и лодырей написали в 37-38-м годах на него кляузу /донос/ и он был арестован. Через какое-то время большая часть колхозников просила его вернуть, но он был к этому времени расстрелян. Это я пишу со слов Полки. В Латвии самый большой % русского населения из Прибалтийских республик. В сельской местности русских нет, они все живут в городах. Многие приехали по распределению для работы на крупных промышленных предприятиях. Таких как ВЭФ /радиоприемники лучшие в СС/, РАФ /единственный в Союзе завод, выпускающий микроавтобусы и специализированные машины на их основе/, заводы выпускающие электрички, трамваи и др. Непрерывный прирост русского населения до конца 80-х годов приходился и за счет ветеранов МО. Строительные мощности Прибалтийского ВО уступали только МВО. Желающих получить жилье в Прибалтике, а точнее, в Риге, всегда было больше, чем достаточно. Они жили обособленно в своих кварталах, построенных военными строителями, мало общались с местными жителями. В «русских» кварталах были свои русские школы с учителями из России, и мало кто из них считал необходимым учить латышский язык. В этих условиях широкое распространение получило хоровое пение на латышском языке. Народные хоры были на каждом предприятии и районе. Фестивали хорового пения собирали много десятков тысяч людей. Один из таких фестивалей проходил в Юрмале, когда мы там были. Но нас не интересовало их пение.

У нас много говорят о притеснениях русских в Латвии, но никто из них не желает поехать на Родину в Россию. Перехожу к поездкам в Литву. При первой поездке осталось неприятное впечатление о ДТП. На работе Юркин Е.И. рассказал, что он каждое лето ездит отдыхать в Литву и ему там все очень нравится. Он основное время при хорошей погоде проводил на озерах на востоке Литвы, где делали заготовки ягод и грибов на зиму. Он расписал нам детальный план тех мест до места своих конкретных стоянок. Римма, перед нашей поездкой, обновила свои знания по истории Литвы, которая оказалась очень бурной, интересной и малознакомой. Чего только не было в истории этого самого старого из Прибалтийских государств. На протяжении почти 700 лет Литва была периодически или союзником или противником России. Почти 300 лет длилась уния Литвы и Польши в составе Речи Посполитой, при которой все население Литвы приняло католичество. В 1919 году Вильнюс был даже столицей единой Литовско-Белорусской ССР. Но всего здесь рассказать невозможно и не об этом идет речь. Мы поехали один раз в Литву непосредственно из Москвы по почти достроенному Ново-Рижскому шоссе через Ржев. В Литве выехали точно на место, где раньше стоял Юркин на одном из озер. Было много черники и мало грибов. У нас и не было цели заниматься заготовками. Места очень красивые и стерильно чистые. К нам подходил местный лесник, который рассказал о своей работе. Мы посетили и ряд других озер, про которые говорил Юркин. Центр этого озерного края Зарасай, там памятник литовской партизанке Мельникайте. /почти Мельниченко, как Е.В./ На старой карте, видно Ирина, отметила, что мы заправлялись в Паневежисе. Остановились в кемпинге в Паланге. Кемпинг в метрах 300-400 от берега. Подъезд ближе к берегу на машинах запрещен. Песчаные пляжи и рядом зеленые заросли. Там где-то недалеко были нудистские пляжи, но мы, естественно, туда не подходили. Паланга вся застроена частными коттеджами в 1-2-3 этажа с гаражами и низкими каменными палисадниками со стороны улицы, за которыми яркие цветники. Еще в одну поездку мы останавливались на озерах на самом юге Литвы. Для каждой машины есть отдельный П-образный выступ в зелени. Машина и палатка располагаются как бы в отдельной квартире с выходом на озеро. Центром этого района был Друскининкай, минеральная вода оттуда продавалась и в Москве. Теперь о том, что не удалось посетить в Литве. Из Паланги мы хотели проехать на Куршскую косу, но на литовскую половину въезд на машинах был запрещен. Куршская коса и Клайпеда /Мемель/ неоднократно на протяжении веков переходили от Литвы к Германии и обратно. Примерно такая история происходила и с Вильнюсом, который был и в составе Литвы и в составе Польши. Мы так и не были в Вильнюсе, как следует. До 21 июня 41 года дядя Коля жил в Вильнюсе, который Советский Союз передал Литве в 40 году после раздела Польши по пакту с Гитлером. Дядя Коля жил с семьей, в хорошей квартире в центре города, из которой были депортированы поляки. У нас с собой был адрес дома, где они проживали. Но так и не пришлось побывать у этого дома.


Трагические события первых и последующих дней войны полностью пришлось испытать семье дяди Коли. 20 июня, после 2 х недельного пребывания на казарменном положении, командный состав соединения получил право на отдых и был отправлен на экскурсионную прогулку по Неману на пароходе. О судьбе семьи он узнал только через долгие годы. Эшелон с эвакуируемыми семьями военнослужащих попал под бомбежку и был захвачен наступающими немецкими частями. Как тетя Туся рассталась с Лялей и Лилей я не помню. С Лялей, когда она приезжала на похороны Нины, поговорить на эту тему не пришлось. Ляля и Лиля нашлись только после освобождения Литвы в 44 году. О тете Туси не было известий до 46 года. Ее немцы угнали на работы в Германию, где она последнее время работала на заводе в оккупированной части Франции недалеко от границы со Швейцарией. Она была депортирована в СССР весной 46 года из лагеря для перемещенных лиц в американской зоне оккупации. Надеюсь, что Ляля с Лилей расскажут об этом периоде своей жизни. В школе со мной учился Петька Каплан /26 г.р./. Его отец был определен в формирующуюся литовскую дивизию. Не дожидаясь, когда Петьке исполнится 18 лет, он взял его с собой в дивизию, где он после краткосрочных курсов получил звание мл. лейтенанта и после окончания войны орден «Красной звезды». Я уже писал, что муж Люси Скрынниковой /соседки по квартире на Усачевке/ Сережа служил в специальной дивизии, которая подавляла остатки движения сопротивления Советской власти в Литве вплоть до 49 года. Бурные исторические события в Литве продолжались, таким образом, от борьбы с Тевтонским Орденом до штурма телебашни перед распадом СССР.

ГЛАВА 9.

В Калининградской области я побывал 3 раза. Один раз на машине и два раза в командировке. Сейчас я расскажу только о первой поездке, которая была на машине. Знакомство с Прибалтикой было бы не полным, если не побывать в Восточной Пруссии, /т.е. в Калининградской обл./. Переехав по мосту через Неман, попадаем в Советск. Нигде нет надписи, что это Тильзит, который является неотъемлемой частью нашей истории. Это не только Тильзитский мир, но и вспоминаются картины из наших музеев о встрече на плоту по середине Немана Александра 1-го с Наполеоном. Даже Римма не всегда могла определить историческое название городов, которые мы проезжали, а все они связаны с памятными событиями нашей страны. Было очевидно стремление забыть о том, что Восточная Пруссия была немецкой территорией 700 лет, от Тевтонского ордена до ВОВ. Дороги узкие в 1,5-2 ряда, тесно зажатые деревьями, крона которых почти смыкается над головой. Первое впечатление приятное. Затем замечаешь венки на деревьях, которых довольно много. Это места гибели людей в ДТП. Деревья были посажены еще до 1-й Мировой войны, чтобы скрывать перемещения войск. С немецкой аккуратностью по ним можно было ездить и до 45 года. Обилие венков на деревьях показывало, что эти дороги не для наших водителей. Сам Калининград произвел неприятное впечатление. Казалось, что за 30 лет проживания люди не привыкли к тому, что их земля, и они там как бы временно проживающие. В городе, который был разрушен на 80%, мало новых построек, как мы привыкли к “черемушкам”. Большинство это восстановленные старые немецкие дома, 3-4 этажные, с указанием номера дома на каждом подъезде. На улицах с трамвайным движением рельсы можно переехать только в редких специальных местах. Улицы, кроме центра города, никто не убирает. Там много мусора и грязи. Это разительный контраст по сравнению с прибалтийскими республиками. В городе, даже в центре, много пустырей. Многие из них заняты зелеными насаждениями. Сохранились и руины. Побродили по руинам кафедрального собора, где проход разрешался только к могиле Канта. Были на мемориале 1200 гвардейцам, погибшим при захвате Кенигсберга. Похоже, что погибших с нашей стороны было не меньше, чем немцев в городе. В некоторых местах остались крепостные форты и некоторые городские ворота. В центре началось некоторое оживление в строительстве, вызванное недавним, явно запоздалым Постановлением Правительства о восстановлении Калининграда. Один раз свернули с дороги в лес, чтобы перекусить. Лес неприятный, мрачный, весь заросший. 30 лет в лес не ступала нога лесника. В сельской местности остались капитальные каменные постройки немецких юнкеров. В магазинах города много всяческой рыбы. В Калининграде и Приморске /Фишхаузен/ рыболовецкие порты, в которых базируются флотилии, ведущие промысел рыбы в океанских просторах. О некоторых сортах рыбы узнали впервые. Покупали хорошую рыбу горячего копчения. Есть и речная рыба местных рыбколхозов. В городе многие связаны с морским рыболовством. Они приехали сюда из разных концов страны. Постоянно требуются люди разных профессий на рыболовецкие флотилии. После нескольких месяцев плавания у многих начинается длительный загул. В городе повышенная преступность. Съездили в Светлогорск /Раушен/ - старинный немецкий курорт. Там в Санатории МО, некоторое время назад, отдыхали дядя Коля с тетей Тусей. Походили по берегу, пытались найти кусочки янтаря, но ни чего не нашли. Из Калининграда через Черняховск /Инстербург/ и южную часть Литвы наш путь лежал в Белоруссию. Первый город Гродно. Дорога плохого качества проходила через промышленные пригороды, мимо ТЭЦ и каких-то заводов без всякой зелени. В центр города мы не заезжали, т.к. держали путь на Беловежскую пущу. Прямой дороги через Пущу не было, она шла в обход через Волковыск. Здесь мы свернули с дороги в лес, который примыкал к самой пуще и здесь в лесу нашли место для ночевки. Вокруг никого не было, и я побаивался, что на палатку ночью могут выйти какие-нибудь дикие звери. Утром побродили по лесу и поехали по направлению к Бресту. У Ружан выехали на старое Минское шоссе. Шоссе было пустынно, т.к. весь транспорт шел по вновь открытой магистрали Москва-Минск-Варшава-Берлин. Незадолго до поездки мы смотрели к/ф “Живые и мертвые” и, конечно, читали книгу Симонова. На участке дороги Ружаны-Пружаны проходили трагические события конца июня 41 года. Здесь немцы сбивали наши тихоходные ТБ-3, здесь разбомбили полуторку, на которой ехал Синцов. Все это вновь как бы предстало перед нашими глазами. После небольшой остановки на, как будто, вымершем шоссе, приехали в Брест, точнее сразу в крепость. Брестская “Крепость-Герой” была в то время настоящим центром туризма. Недавно был отстроен весь мемориальный комплекс, приведены в порядок для посещения остатки крепостных сооружений. Величественные памятники и “Вечный огонь” напоминают о героическом подвиге защитников крепости в первые дни войны, что было в те дни, скорее исключением, чем правилом. Подвигом был и многолетний труд писателя Смирнова, который рассказал о защитниках крепости по их воспоминаниям, об их воинском подвиге и последующих годах в забвении. Книги и очерки Смирнова впервые сказали правду о первых днях ВОВ, хотя бы на примере героической защиты крепости. Люди приезжали в Брест специально со всей страны. Город был, практически, заново отстроен. Недалеко от крепости был кемпинг, где мы и остановились. На экскурсиях по крепости никто не оставался равнодушным. У меня и сейчас встают в памяти: вид с передовых постов на реку Буг, крепостные подвалы, где укрывались раненые и члены семей военнослужащих. В крепости были запасы боеприпасов и некоторое количество продовольствия, но не было воды. Все подходы к реке простреливались. Недалеко от Бреста в Кобрине находился музей А.В. Суворова. Еще когда были в Ленинграде, мы посетили музей Суворова, где узнали, что первым русским комендантом Кенигсберга был отец А.В. Суворова. Сам Суворов, после разгрома польских конфедератов, был первым комендантом крепости Кобрин. Там ему было присвоено первое генеральское звание. Позднее, после подавления польского восстания, он получил поместие около Кобрина, где жил последние годы. Непосредственно перед смертью он переехал в Петербург, где умер в своей квартире.

Много лет спустя, я с Лычевым побывал у дома, где он умер. В Кобрин мы решили тогда не ехать. Это было не по пути, мы тогда двигались на юг в Западную Украину. В какую-то из поездок, мы останавливались в кемпинге на кольцевой дороге Минска. Соседом в кемпинге оказался один из первых наших зарубежных автотуристов. На “Волге-М-21” он побывал в Германии и Франции. Было интересно послушать его рассказ. Польшу он старался проехать без остановки даже на заправку, были случаи нападения на наших автотуристов. Минск, заново отстроенный, производил хорошее впечатление широкими улицами и большими площадями, но в центре нигде было нельзя останавливаться. Наконец, мы свернули в какой-то переулок, оставили машину и пошли гулять. Ходили не менее 2-х часов. Когда пришли, увидели, что на нашем переулке тоже знак “Стоянка запрещена”, а машина /одна в переулке/ стоит у двери с надписью “Приемная КГБ”. В городе мы были свидетелями, как милиция штрафовала за неправильную остановку и стоянку. Из Минска мы ездили в мемориальный комплекс “Хатынь”. Он производит такое же огромное впечатление, как и Пискаревское кладбище в Ленинграде. “Хатынь” это не только памятник деревни, которую сожгли фашисты со всеми ее жителями, но и всей Белоруссии. Белоруссия была захвачена в считанные дни и почти 3 года находилась в оккупации. Нигде не было так широко развито партизанское движение, как в Белоруссии, где целые районы находились под контролем партизан. Там они ощущали постоянную поддержку от штаба партизанского движения в Москве. Володька Яковлев, из нашего дома на Усачевке, два раза на длительное время забрасывался в тыл к немцам в Белоруссию. В свою очередь немцы создали специальные карательные части для борьбы с партизанским движением, которые отличались особыми зверствами над мирным населением. В этих частях были прислужники немцев из Украины и Прибалтики. Борьба с партизанами заключалась в поголовном уничтожении деревень, подозреваемых в помощи партизанам. Сейчас у нас не упоминается “Хатынь”, а под маркой патриотического движения возрождается фашизм в разных современных формах. От Бреста поехали на юг вдоль границы с Польшей.


Остановились в кемпинге, вернее на турбазе “Свитязь” у Шацких озер. Тут не было такого комфорта и уюта, как это было на озерах Литвы. Здесь раздолье для рыбаков, которые приезжают сюда из многих городов Зап. Украины, и даже из Киева, на машинах и экскурсионных автобусах. На лодках разъезжаются по озерам, ставят на берегу палатки и занимаются рыбалкой.

Нам там делать было нечего, и мы поехали во Львов. Проехали Владимир-Волынский - один из старейших городов Киевской Руси и город Нестеров /Жолква/, близь которого в Первую Мировую войну погиб выдающийся русский летчик Нестеров. В Львове остановились на городской стоянке вблизи от старого города /предместье/. Там смесь памятников разных веков и народов. Интересно, что Львов никогда не входил в состав России. Большую часть времени он был в составе Польши и Австро-Венгерской империи. Подавляющие большинство населения приняло католическое вероисповедание.

Становится понятным длительное вооруженное сопротивление после ухода немцев и современные разногласия между восточной и западной Украиной. Интересна средневековая площадь “Рынок”. Дома там похожи на типичные средневековые европейские. Красивый театр Оперы и балета, напоминающий Венский Оперный театр. Мне кажется, что львовяне всегда, и в настоящее время, чувствовали себя европейцами, в отличие от жителей Украины, входивший в состав Российской Империи или СССР. В кафе в Старом городе, куда мы зашли перекусить, демонстративно долго нас не обслуживали. Группе поляков, которые пришли позже нас, они оказывали всяческое предпочтение. Я, что-то не помню, чтобы мы останавливались в Львове на ночлег. Были попытки устроиться в мотеле на выезде из города, по направлению к Киеву. Был у нас адрес брата тети Туси - Круглякова Михаила Степановича /ул. 27 Липня/. Долго ездили в районе Львовских “черемушек”, но что-то у нас не вышло. Еще в Шацке нам рекомендовали посетить типичный украинский город Ровно. Там был и музей лучшего разведчика ВОВ – Н.И. Кузнецова. Решили съездить из Львова. Но из Львова нужно было проехать свыше 200 км. противоположным направлением от Карпат, куда лежал наш основной путь и мы решили отложить эту поездку. Приехали с начало в Ужгород, там нет никаких гор и нет кемпинга. Поехали в Мукачево, но и там не смогли устроиться. Вернулись в Ужгород, где в долине реки Уж была дикая стоянка машин на ночь. Из Ужгорода потянулись опять ближе к границе. Заехали в Чоп, где побывали на ж.д. платформе у самой границы СССР. Дальше поехали в город Виноградов. Это был единственный город в СССР, где преобладало венгерское население. Улицы в городе были на трех языках, на русском, украинском и венгерском. Зашли в кафе. Там было настоящее кофе из дозированных автоматов. В магазинах в то время кофе не было. Местные жители сливали кофе из маленьких чашечек в свои термосы. Далее вдоль берега Тисы /граница с Румынией/, через Рахов к Яблонскому перевалу. Уже на спуске перевала, при торможении, сложился багажник на крыше. Он плавно сполз с палаткой и постельными принадлежностями на капот, загородив ветровое стекло.

Скорость была минимальная, и удалось сразу остановиться. Багажник был красивый, нержавеющей стали, но с большим количеством крепежных соединений, которые разболтались за дорогу. Багажник я купил, собрал и поставил перед поездкой, а в дороге ни разу не проверил крепеж. Все обошлось благополучно, не считая небольшой вмятины и царапин на капоте. Не доезжая Яремчи, нашли съезд с дороги и остановились на целый день. Было желание дойти до вершины ближайшей горы, но по времени пришлось ограничиться полуподъемом. Но и там открывалась широкая перспектива. Наша остановка была на приличной высоте. Надо сказать, что кругом не было ни машин и ни людей. Утром, когда поехали через Яремчу, Коломыю в Черновцы, оказалось, что мы не доехали до хорошего кемпинга всего 10 км. В Черновцах произошла серьезная авария. На длительном, крутом подъеме к центру города спустило, после прокола, заднее колесо. Машина была перегружена, и я этого не заметил. Мне показали на это, проезжающие водители. Остановился, но свернуть с дороги было некуда. Ставить машину на домкрат на крутом подъеме было рискованно. Воздух еще немного в камере оставался, и я решил подняться до ровного места. Там поставил запаску, после разгрузки полностью забитого багажника. На СТО мне сказали, что корд поврежден, и покрышку можно выбросить. В те времена купить новую покрышку было трудно. Удалось купить совсем лысую по цене, почти новой. Хорошо, что она так и не потребовалась. Черновцы никогда не входили в состав Российской Империи. Были под властью турок. Входили в состав Австрии, Австро-Венгрии и Румынии, как центр Северной Буковины. Город толком не видели. Путь в Молдавию лежал вдоль границы с Румынией по реке Прут. Местами дорога проходила прямо вдоль реки, отгороженной колючей проволокой и узкой зоной пограничников. Между городом Бельцы и Кишиневом останавливались в каком-то большом молдавском селе. Безумно дешевые овощи, но виноград еще не поспел, и не было молодого вина. По дороге к Кишиневу чуть не отобрали права. Я не остановился и не съехал на обочину, когда навстречу проезжал картеж высокого молдавского чиновника. Кишинев понравился широкими, просторными улицами и площадями в центре, но кемпинга не оказалось. Я хотел с утра заехать в Измаил и побывать в музеи Суворова, но опять не получилось, как в Бресте.

Через Тирасполь, не останавливаясь, приехали поздно вечером в Одессу. Остановились в кемпинге пригорода /поселок Котовского/. Одесса особый город. От поселка вечером и утром рейсовые автобусы не ходят. Проезжают разные служебные автобусы, с оплатой водителю, которые останавливаются на городских остановках, и водители объявляют, по какому городскому маршруту они следуют. Ничего похожего в Москве и других городах, где мы были, такого не видели. Там уже давно господствовали рыночные отношения и теневой рынок. Удивились, что в центре города до полуночи работают небольшие закусочные, где можно поесть горячие сосиски /или сардельки/ и выпить кофе или чай. Спиртное и пиво там не продавалось. У Риммы осталось хорошее воспоминание о море в Одессе. Но когда мы выходили в 2-3-х местах к пляжу, все было замусорено прибоем и ветром в сторону берега. Центр Одессы очень красив: Дерибасовская, театр оперы и балета, Приморский бульвар, Потемкинская лестница и памятник Ришелье. Уже тогда ходили слухи, что Глушко В.П. хотел, чтобы его бюст / как дважды Герою СС/ поставили, чуть ли не вместо Ришелье. Оборона Одессы была, как и оборона Бреста, символом героизма советских людей и редкого мастерства воинских начальников, каким был генерал Петров. Оборона Одессы длилась до 16.10.41. /когда в Москве уже была паника/ и закончилась организованной эвакуацией в Севастополь. В дни румынской оккупации /Гитлер отдал Одессу Румынии/, в многокилометровых катакомбах под городом находились боевые группы партизан. Мы хотели побывать в катакомбах, где один из входов был на северной окраине Одессы, но нам это не удалось. Там проводились какие-то работы по ограничению места предполагаемых экскурсий. Проезжали мы по берегу Черного моря на восток от Одессы. Где-то нашли место с хорошим пляжем и искупались. Побывали в Николаеве и Херсоне. Через Днепр проезжали по новому мосту в районе Каховки. Там был памятник 1-й Конной Армии, которая с Каховского плацдарма начала разгром армии Врангеля. Где-то в этих районах проезжали бескрайние поля подсолнуха, но спелых почти не было. Если продолжить про Украину, то в Киеве на машине мы были только один раз. Место на ночевку нашли в кемпинге на Брест-Литовском шоссе, нормально же устроиться в каком-либо кемпинге не удалось. Были на Крещатике, на центральном рынке, в Лавре. Несколько раз переезжали Днепр по мосту Патона, что-то искали на Дарнице в автосервисе. На Москву выезжали по недавно отрытому шоссе, которое выходило севернее Курска на Симферопольское шоссе. Проезжали практически рядом с Шосткой, но за 10 лет после смерти матери все связи были утеряны, да и с собой не было адреса Григорьевых или Ивахненко. Теперь возвращаюсь к нашей с Риммой поездке в Крым, которая оставила много впечатлений. Я давно мечтал съездить на машине в Крымское Приморье. Путевку получил через НПО “Энергия”.

Договорились поехать в одно время с Кунцом. Кунец перед поездкой познакомился с директором пансионата, который по своим делам приезжал в НПО “Энергия”. В это же время взял путевку Богомолов В.Н. в санаторий “Днепр” в Евпатории. Я предложил Кунцу и Ирине Николаевне поехать с нами на машине. Ирина Николаевна предпочла ехать поездом до Феодосии. Вещей у нас с Риммой было мало. Кунец предложил захватить с собой два ящика хорошего чешского пива. Мы с Кунцом и нач. отдела снабжения КБХМ Лихушиным на базе курортторга в Подлипках /на Яросл. шоссе напротив входа в санаторий “Подлипки”/ отоварились чешским пивом и несколькими батонами сырокопченой колбасы. По дороге на юг планировали заехать в Елец и в музей Тургенева в Спасское-Лутовиново, но отпуск у меня начался так, что нужно было ехать прямо в Крым, т.к. мы хотели приехать вечером, за день до начала путевки. Ночевали где-то в районе Запорожья.

Около поста ГАИ и АЗС была площадка, где на ночь останавливались, в основном, грузовые машины. В Симферополе были только на рынке. Ехали через Старый Крым, Насыпное и Планерскую. Немного в обход, но по хорошей ровной дороге. Наш номер в пансионате НПО “Энергия” выходил на север, а не в сторону моря. Зато у нас было прохладней днем и не было шумно вечером. Я считаю, что Кара-Даг и его окрестности было лучшим местом для отдыха на Черноморском побережье.

Только здесь можно было найти пустынные пляжи и красивые пейзажи самых старых гор в Европе, какими были горы Кара Дага. Его Золотые ворота украшают любые путеводители по Крыму. Кто только из деятелей искусства не побывал у Волошина в Планерском /Коктебеле/ у восточной оконечности Кара-Дега. Об этих местах с восторгом вспоминали Королев, Исаев. Б.Е. Черток также считает эти места своими любимыми. Уже 20 лет ежегодно в Крымское Приморье приезжает в отпуск Лычов Н.В. Число отдыхающих, в 2-х пансионатах и базах отдыха Крымского Приморья не превышало 800- человек. Как ни странно, многие отдыхающие проводили время на пляже пансионатов, где мы практически не бывали. В хорошую солнечную погоду мы ходили купаться и загорать на “лисий пляж”, который тянулся на запад от пансионата свыше 10 км. Уже за 300-500 метров было мало отдыхающих, и можно было найти место с хорошим песчаным входом в море и с кустарниками на берегу, где можно укрыться от солнца. В начале этого пляжа была гряда больших камней, за которыми рано утром можно было поймать больших крабов. Кунец не любил далеко ходить, но Ирина Николаевна всегда была готова на дальние походы. Примерно половину времени мы проводили в горах Кара-Дага. Туда были разные маршруты. Если идти вдоль берега моря, то путь начинался от Биостанции. У кого-то из работников Биостанции снимал комнату Лычов, с которыми у него установились почти родственные отношения. На Биостанции был дельфинарий, но без всяких демонстрационных показов. Вдоль берега было хорошо ходить при “низкой” воде, не нужно было высоко подниматься в горы. Примерно на середине между Крымским Приморьем и Планерском находились Золотые Ворота. К маленькому заливу перед воротами вел крутой спуск с Кара-Дага. От Планерского вдоль берега пройти было нельзя, крутые скалы обрывались в воду, а от Крымского Приморья все-таки можно. Мы с Риммой пошли вдоль берега. Вода была “средняя”. В некоторых местах приходилось идти “по шейку” или немного проплыть. Когда пришли к бухте у Золотых ворот, Римма сильно устала. Кругом не было ни одного человека. К Воротам подходили только экскурсионные кораблики из Феодосии и Судака. На мой взгляд, и обратную дорогу лучше было пройти по берегу, чем подниматься круто в горы. Римма категорически отказалась идти по берегу и сказала, что пойдет только через горы, и стала подниматься сама и быстро.

Конечно, сразу выдохлась и расплакалась, но все-таки сказала, что пойдет домой только верхней дорогой через горы. Мы стали медленно подниматься с остановками на отдых. Мы были еще у Золотых ворот 2 или 3 раза. Когда была “низкая” вода в бухте у ворот можно было встретить и других людей. Я подплывал к Воротам. Там была очень прозрачная вода на большую глубину. Рядом была Сердоликовая бухта, где мы безуспешно пытались найти хорошие камушки. Много раз ходили по верхним тропам в горах. Один раз прошли весь Кара-Даг до того места, где открывался вид на Планерское.

Проходили несколько раз мимо остатков татарских поселений. Там мы набрали много кизила, варенье из которого любила еще моя мама, и нам оно нам тоже нравилось. Собирали там и миндаль. Миндаль был горький, говорили, что он становится горьким, когда за ним перестают ухаживать люди. Встретил я там Зайчикова В.И., который с Берглезовым отдыхал в туристическом лагере НИИТП. С ними мы ходили на Святую гору. Про Зайчикова, с которым я учился на одном потоке, я расскажу позднее. С ним мы неоднократно встречались в НИИТП и в командировках в Днепропетровске. Ездили на машине в Щебетовку. Оттуда была лучшая слышимость при разговорах с Москвой. Были там, в винодельческом совхозе “Коктебель”, где в долине были большие плантации винограда. Рабочие “Коктебеля” дружно покупали в местном магазине только портвейн стоимостью 1 рубль. Ездили с Кунцами в Феодосию, где побывали в музее Айвазовского. Меня поразило, как быстро он рисовал картины. Были в Планерском. Музея Волошина не было. В его доме был небольшой пансионат творческих работников Союза Писателей. Планерское, несмотря на хвалебные отзывы, мне понравилось меньше, чем Крымское Приморье. Видимо, под словом Коктебель объединялись и долина, где расположена Планерская, и восточные отроги Кара-Дага. Ездили с Кунцами и в Судак. Там осмотрели остатки Генуэзской крепости. В Судаке царил цивилизованный отдых. Толчея на городском пляже. Полно торговых палаток и есть даже мороженое. Полный контраст с нашим отдыхом в Крымском Приморье. Ездили с Кунцами в Евпаторию к Богомолову, как договаривались заранее.

Богомолов с Надеждой Николаевной отдыхали в только что построенном пансионате “Днепр”. Пансионат строили на паях НПО “Южное” и МОМ. Есть фото этого пансионата. У Богомолова был номер “люкс”. Спальня, столовая со всевозможной посудой, две лоджии. Вход в пансионат был практически с городской улицы. Узкий пансионатский пляж ограничивали с 2-х сторон заборы других пансионатских пляжей. Шикарный номер и полное отсутствие свободы вне корпуса и маленького пляжа. Не хотелось говорить Богомолову, что нам здесь не нравится. Договорились, что Богомолов приедет к нам, /он был на своей машине/. Обратно мы уехали под вечер. Пришлось ехать старой /прямой/ дорогой, а не через южный берег Крыма.

Вскоре Богомолов приехал к нам. Кунца куда-то на ночь устроил директор пансионата. Надежда Николаевна и Ирина Николаевна были в номере Кунца, а Владислав Николаевич ночевал в своей машине. Ему, конечно, предлагали место, но он отказался. Он стеснялся, что ночью храпит, и заранее с собой в машину захватил спальные принадлежности. Он любил свою “Волгу-М-21”, ее простор и не хотел пересаживаться в 24-ю. После окончания срока путевки у меня оставалось еще несколько дней отпуска. Мы решили объехать Южное Побережье Крыма. За Судаком был небольшой участок дороги с крутыми подъемами и спусками. Особенно на участке Приветное-Рыбачье. Мне понравилось, что наш москвич легко на подъеме обходил Жигули. Мотор 412 был в то время лучшим отечественным мотором и выпускался почти 30 лет. В Рыбачьем, где мы спустились к побережью, был большой дикий кемпинг. Мы, сравнивая с Крымским Приморьем, просто ужасались, как можно отдыхать в таких условиях. Люди там жили по несколько дней, и радовались, что на пляже было мало народу по сравнению с Ялтой и пр. Мы остановились на ночь в городском кемпинге в Алуште /вернее, Рабочем Уголке/.

Отсюда началось знакомство с Южным Берегом. За день мы побывали в Артеке, /где искупались/, в Никитском Ботаническом Саду. В Ялте не нашли места, где было можно остановиться. В центре на узких улочках было много народа, в домик-музей Чехова так и не попали. В него была большая очередь, и мы ограничились проспектом и открытками. От Ялты поехали по южной дороге. Крым у нас, почему-то, ассоциировался с Ласточкиным Гнездом. Его вид был на многих обложках, открытках и пр. На самом деле там был просто ресторан. Мы даже не стали к нему подниматься. В Алупке оказался приличный кемпинг вдали моря, но вблизи подножья Крымских гор. С каким-то соседом по кемпингу пошли в горы. До вершины, конечно, не дошли, но полюбовались панорамой вида на побережье. Как, в очередной раз не вспомнить и пожалеть, что у нас во всех поездках не было фотоаппарата. Все знаменитые дворцы остались на верхней дороге, мы их так и не видели. Проехали Форос, но он тогда не был знаменит. Через Байдарские ворота /перевал/ и мимо Балаклавы приехали в Севастополь. Балаклава была закрытым городом. Там отрабатывали подводный старт и наши с предприятия, кто занимался двигателями первой ступени, часто ездили туда в командировку, которые, как правило, не приходились на купальный сезон.

В Севастополе остановились в кемпинге около Панорамы обороны города. Мы побывали на 2-х Панорамах обороны /1854 55 и 1941-42 гг./ и других памятных местах города. Ездили в Бахчисарай. Большое впечатление произвел деревянный шахский дворец, который существовал на последнем издыхании и должен был закрыться на коренную реконструкцию или совсем. Существует ли он сейчас, я не знаю. Из Севастополя по дороге на Москву останавливались на ночь в кемпинге Мелитополя. Дул приличный ветер и весь город заволокло пылью. Было трудно дышать, и плохо было видно дорогу. Утром ветер немного стих и стало лучше видно. Дорога на Москву, как и погода, была плохая. Шли последние дни уборки сахарной свеклы и картофеля, машины, трактора вывозили с полей на асфальт всю грязь. Дорога в полторы полосы проходила с частыми подъемами и спусками. Обгонять на довольно загруженной дороге было трудно и рискованно. На АЗС не было бензина. Он весь шел на уборочную компанию. Удалось заправиться только в Щекино, проехав 100км. при красной лампочке. Надо сказать, что поездки на машине мы одно время сочетали с 2-х недельным отдыхом в министерском пансионате “Солнечная поляна”. Там мы были не менее 5-6 раз. Первые 3 года ездили отдыхать ежегодно. Все наши поездки в пансионат приходились на сентябрь. Я уже говорил, что летние месяца мы проводили в Зимино. В сентябре я брал отпуск.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 18 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.