авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 34 |

«М ЭТ Р Ы М И Р О В О Й П С И Х О Л О Г И И Под редакцией проф. В. Д. Менделевича РУКОВОДСТВО ПО АДДИКТОЛОГИИ ББК88.4 Р84 Руководство по ...»

-- [ Страница 27 ] --

По параметру «Интернальность неудач» (14): у гемблеров экстернальная локализация контроля по этому параметру. Это свидетельствует о том, что патологические игроки склонны приписывать ответственность за неудачи другим людям или считать их результатом невезения. Данный факт подтверждается тем, что проигрыши действительно воспринимаются игроками как результат невезения (это специфика азартной игры), но постоянная ориентация на внешние силы не дает им возможности извлечь уроки из опыта.

По параметру «Интерналь 7-, ность семейная» (15): патологиче ские игроки имеют низкие показатели в сравнении с контрольной группой.

Экстернальность по этому параметру указывает на то, что гемблеры считают своих партнеров причиной значимых ситуаций, возникающих в семье. То есть они и в данной сфере не берут в основном ответственность за происходящее на себя.

Хотя, естественно, необходимо учитывать си-туативность.

По остальным показателям не выявлено достоверных различий, хотя можно увидеть тенденцию к общей экстернальности профиля. Единственный D Гемблеры параметр, по которому у гемблеров наблюдается интернальность больше, чем у контрольной группы, — это межличностные отношения.

12 13 14 15 16 17 18 Данные исследования по тесту Кэттелла показали, что по параметру «Недобросовестность — высокая совестливость» (24) гемблеры Рис. 16. Сравнительные данные по параметрам Патопсихология и психосемантика аддиктивного поведения демонстрируют более высокие показатели в сравнении с контрольной группой. Этот фактор в целом определяет, в какой степени различные нормы и запреты регулируют поведение и отношения человека. Поэтому можно утверждать, что гемблеры обладают чувством ответственности, стойкостью моральных принципов, осознанно соблюдают нормы и правила поведения, настойчивы в достижении цели, они не склонны к антисоциальному поведению. D гемблеры Эти данные можно прокомментировать следующим образом: данная категория патологических игроков не совершает каких-либо антисоциальных действий, т. к.

контрольная их зависимость находится в инициальной стадии, т. е. не развита настолько, чтобы группа страдали другие сферы жизнедеятельности, а свою игровую деятельность они не осознают как неконтролируемую. Здесь имеет место «иллюзия контроля», иначе, в обратном случае, гемблеры результаты были бы противоположными.

По параметру «Суровость —мягкосердечность» (26): у гемблеров Рис. 17. Сравнительные данные по параметрам 12-18 наблюдаются более низкие показатели по сравнению с контрольной группой.

Патологических игроков можно охарактеризовать как эмоционально стабильных, суровых, практичных, реалистичных. Контрольная группа демонстрирует мягкость, мечтательность, утонченность, чувствительность. Исходя из интерпретации фактора, можно сделать вывод, что для азартных игроков характерен практицизм, что их более интересуют материальные ценности, нежели духовные.

По параметру «Доверчивость — подозрительность» (27) результаты гемблеров выше, чем в контрольной группе. Фактор в целом говорит об эмоциональном отношении к людям. Патологические игроки демонстрируют подозрительность, осторожность, завистливость, эгоцентризм, завышенную самооценку. Эти люди переоценивают себя, в связи с этим интересно было бы провести отдельное исследование самооценки патологических игроков.

По параметру « Чувствительность —реактивная уравновешенность» (35) у гемблеров наблюдаются более высокие показатели, чем в контрольной группе. Это говорит о стабильности, решительности, предприимчивости, возможных трудностях из-за слишком поспешных действий без достаточных размышлений.

По остальным интересующим нас показателям достоверных различий не выявлено, что мы объясняем количественной недостаточностью выборки. Мы также предполагаем, что необходимо посмотреть на эмоциональные характеристики с несколько иной стороны. Вероятно, о гемблерах нужно говорить не как об эмоционально неустойчивых людях, а как о лицах, имеющих особенности эмоциональных признаков волевой деятельности, характеризующих азартность как черту личности. Хотя можно говорить о тенденции к эмоциональной лабильности у гемблеров, основываясь на понижении средних значений по параметрам «эмоциональная неустойчивость — эмоциональная устойчивость» и «импульсивность — контроль желаний» по сравнению с контрольной группой.

Нейропсихологические и патопсихологические аспекты аддиктологии Анализ корреляционной структуры в выборке гемблеров показал, что одним из системооб разующих факторов является «Эмоциональная неуравновешенность— эмоциональная урав новешенность» (21). Эмоциональная уравновешенность прямо коррелирует с общей интерналь ностью (12). То есть человек с низким субъективным контролем (склонный считать свои успехи и неудачи следствием обстоятельств) эмоционально неустойчив. Эта корреляция демонстрирует прямую зависимость между ло-калнзацией контроля волевой деятельности и эмоциональной лабильностью. Статистическое сравнение не показало достоверных различий D Гемблеры особенностей эмоциональности гемблеров и лиц контрольной группы. Но тем не Н Контрольная менее мы видим, что склонность приписывать ответственность за происходящее внешним группа факторам коррелирует с эмоциональной неустойчивостью, которая не осознается патологическими игроками как присущая им. Эмоциональная уравновешенность прямо коррелирует с интернальностью неудач (14). Нами было с высоким уровнем достоверности установлено, что гемблеры не считают себя ответственными за неудачи, следовательно, их эмоциональная устойчивость (в нашем случае —способность не поддаться непреодолимому [компульсивному] игровому импульсу) не столь высока. Эмоциональная уравновешенность Рис. 18. Сравнительные данные по параметрам 21-35 прямо коррелирует с интернальностью производственной (16). Низкая эмоциональная устойчивость влечет перекладывание ответственности в профессиональной сфере на внешние факторы. Эмо циональная уравновешенность прямо коррелирует с интернальностью достижений (13), т. е. субъективный контроль над позитивными событиями тем выше, чем выше сила Это. Обобщая данные взаимозависимости, можно сказать, что выявленное нами смещение профиля личности гемблеров в сторону экстернальности указывает на видимую тенденцию к эмоциональной неуравновешенности.

Параметр «Автоматизм, навязчивости» (9) обратно коррелирует с ОАС (1): чем лучше общая способность к прогнозированию жизненных событий и ситуаций, тем меньше проблем возникает с контролем навязчивых тенденций (мысли, действия и т. д.). Так как способ ность к прогнозированию у патологических игроков достоверно ниже, чем в контрольной группе, то, вероятно, навязчивые тенденции далеко не всегда поддаются эффективному контролю у данной категории лиц. Обратная корреляция установлена между автоматиз мом, навязчивостями (9) и личностно-ситуативной составляющей антиципации (2), т. е. умение прогнозировать коммуникации обусловливает хороший контроль над автоматическими действиями и навязчивостями. Обратная корреляция обнаружена между расстройством способности к преодолению конфликта (7) и интеллектом (20), т. е. высокий уровень интеллекта обусловливает умение эффективно преодолевать конфликтные ситуации.

Патопсихология и психосемантика аддиктивного поведения Расстройство по показателю «Волевые действия» (5) обратно коррелируете фактором «Социабельность — самодостаточность»

(32). Чем лучше развита способность ре-ализовывать волевые действия, тем больше самодостаточность, независимость от социума.

Следовательно, нарушения волевой регуляции гемблеров влекут за собой потребность в социальном одобрении, поддержке, признании, это значимо для гемблеров. Известно, что азартные игры происходят в атмосфере демонстративности, когда другие игроки и «сочувствующие» видят социальный статус, уровень материальной состоятельности, некоторую «успешность» по ставкам, случайным выигрышам, VIP-залам. Вероятно, это связано с потребностью в социальной оценке: желание «быть на виду»

может быть еще одним звеном цепочки, крепко соединяющей человека с игрой.

Прямая корреляция обнаруживается между волевыми действиями (5) и фактором «Озабоченность — беспечность» (23). Так как патологический игрок имеет расстройство волевых действий, то он беспечен, легко воспринимает жизнь, верит в удачу, в свою счастливую звезду, импульсивен, подвижен. Прямо коррелируют «Преднамеренная регуляция» (8) и «Озабоченность — беспечность»

(23). Неумение патологического игрока тормозить неадекватные психические процессы (особенно эмоциональные) находится в непосредственной связи с тем, что он беспечен, импульсивен, верит в удачу, несмотря ни на что. «Преднамеренная регуляция» (8) прямо коррелирует с «Робостью — смелостью» (25). Слабая способность к торможению импульсов связывается со стрессоустой чивостью, смелостью, решительностью, тягой к риску и острым ощущениям, быстрым забыванием неудач. Интернальность достижений (13) прямо коррелирует с высокой совестливостью (24). Чем более человек считает себя ответственным за свои успехи, тем более можно говорить о его настойчивости в достижении цели, деловой направленности, соблюдении норм и правил.

Производственная интернальность (16) прямо коррелирует с высокой совестливостью (24). Внутренняя локализация контроля в производственной сфере обусловливает социальную ответственность, выполнение социальных норм и правил.

Одним из системообразующих факторов является пространственная составляющая антиципационной состоятельности (3). Этот параметр имеет связей, перечислим некоторые. Установлена обратная корреляция между пространственной антиципацией (3) и расстройством по параметру «Преодоление препятствий» (6). Это означает, что чем большей пространственной антиципацией обладает гемблер, тем меньше трудностей он испытывает, преодолевая препятствия.

Обратная корреляция установлена между пространственной антиципацией (3) и автоматизмом, навязчивостями (9), т. е. при улучшении способности к простран ственному прогнозированию легче происходит выработка автоматизированных действий и эффективно осуществляется контроль над ними.

Рис. 19. Корреляционная плеяда «Пространственная составляющая антиципационной состоятельности»

606 Нейропсихологические и патопсихологические аспекты аддиктологии Анализ корреляционной структуры в контрольной группе показал, что одним из системообразующих факторов является преднамеренная регуляция (8), имеющая шесть связей. Обратная корреляция выявлена между преднамеренной регуляцией и «озабоченностью— доброжелательностью» (19). В контрольной группе высокая способность оказывать сопротивление рефлекторным действиям обусловливает доброжелательность, открытость в общении. Преднамеренная регуляция обратно коррелирует с эмоциональной неуравновешенностью (21). При повышении способности к торможению неадекватных психических процессов, особенно эмоциональных, наблюдается повышение эмоциональной устойчивости. Преднамеренная регуляция прямо коррелируете «чувствительностью - реактивной уравновешенностью» (35). В контрольной группе высокая способность оказывать сопротивление рефлекторным действиям связывается с сенси-тивностью, спокойствием, т. е. перед тем как действовать, данная категория лиц проводит тщательный анализ ситуации. Расстройство преднамеренной регуляции обратно коррелирует с временной составляющей антиципации (4). Высокая способность к торможению импульсов дает возможность прогнозировать, сколько времени займет то или иное действие, в связи с этим становится возможным планирование деятельности.

Расстройство преднамеренной регуляции обратно коррелирует с ОАС (1) и пространственной составляющей антиципации (3).

Следующий системообразующий фактор — ОАС (1) — имеет шесть связей. Обратная корреляция установлена между ОАС и «Доверчивостью — подозрительностью» (27). Поскольку лица данной выборки хорошо прогнозируют события и ситуации, то их характеризует доверчивость, откровенность в отношении к людям, ведь они предполагают, чего можно ожидать. ОАС прямо коррелирует с пространственной составляющей антиципации (3). ОАС обратно коррелируете расстройством прогностической функции (11). ОАС прямо коррелирует с интернальностью достижений (13). При повышении способности к прогнозированию локус контроля становится более интернальным, т. е. внутренним. ОАС обратно коррелирует с «Импульсивностью — контролем желаний»

(33). Чем выше способность к прогнозированию, тем ниже самоконтроль, особенно над желаниями.

Следующий системообразующий фактор — «Чувствительность —реактивная уравновешенность» (35). «Чувствительность — реактивная уравновешенность» прямо коррелирует с расстройством преодоления препятствий (6). Чувствительность, спокойствие обусловливают высокую способность преодолевать конкурирующие цели, мотивы, внутренние состояния. «Чувствительность — реактивная уравновешенность» прямо коррелирует с расстройством преодоления конфликта (7). Чем человек спокойнее, чем больше времени он затрачивает на размышления перед непосредственным действием, тем лучше данное лицо преодолевает возникающие конфликтные ситуации. «Чувствительность — реактивная уравновешенность» обратно коррелирует с общей интер нальностью (12). Чем больше данная выборка демонстрирует чувствительность, спокойствие, тем интернальнее локус контроля, тем больше человек берет ответственность за происходящее на себя. «Чувствительность — реактивная уравновешенность» обратно коррелирует с интернальностью производственной (16). Чувствительность, спокойствие обусловливают взятие на себя ответственности в профессиональной сфере.

При дивергентном анализе выявлено различие в коэффициентах корреляции между преодолением препятствий (6) и «Суровостью — мягкосердечностью» (26). В выборке гемблеров данные показатели не демонстрируют взаимозависимости, а в контрольной группе умение преодолевать препятствия (противоположно направленные тенденции, например) обусловливает мягкость, чувствительность, мечтательность.

Патопсихология и психосемантика аддиктивного поведения Выявлено различие в коэффициентах корреляции между преднамеренной регуляцией (8) и «Озабоченностью — доброжелательностью» (19). Эти показатели не взаимосвязаны в выборке патологических игроков, а в контрольной группе высокая способность к торможению неадекватных психических процессов достаточно высоко коррелирует с общительностью, доброжелательностью.

Достоверное различие обнаружено между интернальностью неудач (14) и «Наивностью — проницательностью» (29).

В выборке гемблеров эти показатели также не взаимосвязаны, а в контрольной группе внутренний локус контроля волевой деятельности в восприятии неудач говорит об открытости, прямолинейности, наивности.

Выявлено различие в коэффициентах корреляции между производственной «недобро- Рис. 20. Корреляционная плеяда «Чувствитель- совестностью — высокой совестливостью»

интернальностью (16) и ность — реактивная уравновешенность»

(24). Высокая взаимозависимость между показателями проявляется в выборке гемблеров. Чем интернальнее локус контроля, тем выше соблюдение норм и правил, и наоборот. В контрольной группе эти параметры не взаимосвязаны достоверно.

Различие в коэффициентах корреляции установлено между интернальностью неудач (14) и «Эмоциональной неуравновешенностью — эмоциональной уравновешенностью» (21). В выборке гемблеров данные показатели взаимосвязаны друг с другом. Списывание ответственности за неудачи на внешние факторы говорит об эмоциональной неуравновешенности, в контрольной группе параметры не взаимосвязаны достоверно.

Таким образом, на основании проведенного исследования можно сделать следующие выводы:

a) Общая способность к прогнозированию жизненных событий и ситуаций и лич-ностно-ситуативная составляющая антиципации у гемблеров ниже, чем в контрольной группе, что говорит о невозможности реального прогноза последствий игровой деятельности.

Общая способность к прогнозированию, к предвосхищению результатов не отличается существенно у гемблеров и наркоманов, хотя пространственная антиципация у наркоманов ниже, а личностно-ситуативная выше.

b) По параметру «Волевые действия» у гемблеров расстройство выражено по сравнению с контрольной группой. Результаты гемблеров и наркоманов не имеют существенных различий по этому пункту. У патологических игроков наблюдается расстройство преодоления препятствий, результаты наркоманов существенно не отличаются от результатов гемблеров.

c) По параметру «Автоматизм, навязчивости» результаты гемблеров достоверно ниже, чем у наркоманов, и сравнительно ниже, чем в контрольной группе, что может свидетельствовать о невосприятии азартной игры патологическими игроками как некон тролируемой и существовании «иллюзии контроля».

Нейропсихологические и патопсихологические аспекты аддикгологии d) Наблюдается тенденция к общей экстернальности локуса контроля волевой деятельности у патологических игроков по сравнению с контрольной группой.

e) Патологические игроки практичны, осторожны, имеют завышенную самооценку, считают, что могут контролировать свои желания ради соблюдения социальных норм.

f) Наблюдается тенденция к эмоциональной лабильности, но предлагается говорить лишь об особенностях эмоциональных характеристик волевой деятельности гемблеров.

g) Смещение профиля личности в сторону экстернальности у гемблеров находится в прямой зависимости с эмоциональной неуравновешенностью.

h) Расстройство волевых действий у гемблеров влечет за собой потребность в социальной оценке, одобрении, а также беспечность и веру в удачу.

24.3. Осознание болезни при наркологических заболеваниях Одним из важных аспектов диагностики наркологических заболеваний наряду с выделением осевых психопатологических симптомов и синдромов является учет сложной совокупности многогранных личностных реакций индивидуума на возникшую болезнь.

Ее принято обозначать как «осознание болезни». В специальной литературе встречается большое количество содержательных аналогов понятия «осознание болезни». К ним относят термины «сознание болезни» (Краснушкин, 1950), «позиция личности» (Фрум кин, 1970), «реакция адаптации к болезни» (Кербиков, 1965), «отношение к болезни» (Рохлин, 1957), «внутренняя картина болезни»

(Лурия, 1977), «критика к болезни» (Иго-нин, 1989), «нозогнозия» (Бехтель, 1986), «анозогнозия» (Лукомский, 1977). Важность клинической оценки и учета особенностей осознания болезни определяется многими обстоятельствами. Во-первых, осознание болезни — это тонкий индикатор сохранности личности, на этом основании делают заключение о состоянии критических способнос тей пациента. Во-вторых, специфика нарушений осознания болезни определяет особенности проведения психокоррекционной и психотерапевтической тактики при наркологических заболеваниях. В-третьих, осознание болезни имеет прогностическое значение в отношении эффективности лечения и устойчивости достигнутых терапевтических ремиссий. Чем более выражены нарушения осознания болезни, тем ниже вероятность формирования положительных установок на полный отказ от употребления психоактивных средств, хуже качество и устойчивость ремиссий.

Комплексный характер проблемы осознания болезни. Проблема осознания болез ни носит комплексный клинико-психологический характер. Поэтому она активно изуча ется не только специалистами в области пси Психологические проявления хиатрии и наркологии, но и клинической пси ВНУТРЕННЕЙ КАРТИНЫ хологии. Психологической подоплекой осознания болезни служит феномен, полу чивший название «внутренняя картина бо ОСОЗНАНИЕ Л лезни»(ВКБ). Клинически осознание болез ни выражается «критикой к заболеванию».

Она представляет собой комплекс вербаль ных и поведенческих реакций пациента, ха Клинические проявления рактеризующих его отношение к отдельным КРИТИКИ К симптомам и заболеванию в целом. Осоз нание болезни — как бы пограничное по Рис. 21. Комплексный характер нятие, объединяющее в себе и психологи осознания болезни ческие, и клинические проявления (рис. 21).

Осознание болезни при наркологических заболеваниях Остановимся подробнее на психологических и клинических аспектах осознания болезни.

Психологические аспекты осознания болезни. Как мы уже говорили, психологическая основа осознания болезни — ее внутренняя картина. ВКБ представляет собой комплекс субъективных представлений, переживаний и личностных реакций, формирование которого связано с протеканием патологического процесса, изменением условий существования, ограничением жизнедеятельности. Фактически ВКБ — это производное самосознания, формирующееся в процессе самонаблюдения, самопознания и самоанализа.

Автором первой систематизации психологических изменений, связанных с протеканием болезни, был немецкий невропатолог A.

Goldscheider. В 1929 г. он разработал учение об «аллопластической и аутопластической картине заболевания». Аллопластической картиной им назывался комплекс объективных морфофункциональных изменений в организме, а аутопластической — комплекс субъективных ощущений, переживаний (сенситивный уровень), мыслей и представлений (интеллектуальный уровень) о болезни (рис. 22).

ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ КАРТИНА АЛЛОПЛАСТИЧЕСКАЯ А КАРТИНА БОЛЕЗНИ УТОПЛАСТИЧЕСКА (совокупность объективных Я КАРТИНА морфофункциональных БОЛЕЗНИ изменений (комплекс субъективных в организме) представлений и переживаний, связанных с болезнью) Сенситивный уровень Интеллектуальный уровень (эмоции, (знания и переживания, представления, связанные с связанные с болезнью) болезнью) Рис. 22. Структура психологической картины болезни по A. Goldscheider Позже, в 1935 г., советский терапевт Р. А. Лурия заменил термины «аутопластическая картина заболевания» и «аллопластическая картина заболевания» на обозначения «внутренняя картина болезни» и «внешняя картина болезни». Под ВКБ автор понимал «огромный внутренний мир больного, состоящий из весьма сложных сочетаний восприятия и ощущения, эмоций, аффектов, конфликтов, психических переживаний и травм.., общего самочувствия, результатов самонаблюдения, его представления о своей болезни, о ее причинах». В структуре ВКБ Р. А. Лурия также выделял интеллектуальный и эмоциональный компоненты (рис. 23).

ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ КАРТИНА БОЛЕЗНИ J ',.,, ВНЕШНЯЯ ВНУТРЕННЯЯ КАРТИНА КАРТИНА Эмоциональный Интеллектуальный компонент компонент Рис. 23. Структура психологической картины болезни по Р. А. Лурия 20 Зак.

610 Нейропсихологические и патопсихологические аспекты аддиктологии Согласно более современным представлениям (Э. Е. Бехтель, А. В. Квасенко и Ю. Г. Зубарев, ВКБ имеет не только поликомпонентную, но и уровневую организацию. В качестве основных структурных компонентов ВКБ в настоящее время различают когнитивный, эмоциональный и поведенческий, а в качестве основных уровней — перцепторный, логический, личностный и межличностный. Под поведенческим компонентом понимают связанные с болезнью реакции, способствующие адаптации или дезадап тации личности к ней и выработку определенной стратегии поведения. Перцепторный уровень составляют различные ощущения, связанные с болезнью (как правило, болевые, переживание дискомфорта) и неразрывно соотнесенные с ними эмоциональные реакции различной глубины, полярности и стойкости. На логическом уровне к перцеп-торно-эмоциональной переработке присоединяется интеллектуальная переработка субъективно воспринятой информации, когда индивидуум, используя свой прошлый опыт и запас знаний, пытается объяснить возникшие из-за болезни изменения в своем самочувствии и состоянии в целом, и создает логическую модель своего заболевания. Личностный уровень характеризуется установлением личностной значимости болезни («хорошо» — «плохо») и формированием субъективного отношения к ней. Межличностный уровень определяется особенностями вербализации (т. е. словесного оформления и выражения) внутренней картины болезни при общении с другими людьми.

Клинические аспекты осознания болезни. Клиническим выражением феномена осознания болезни является критичность субъекта. Критичность— это способность к осуществлению сознательного (произвольного) контроля над выполняемой деятельностью, проявляющаяся в оценке своих суждений, психопатологических переживаний и поведения (Кожуховская, 1972). Оценка критичности базируется на степени соответствия субъективных суждений, переживаний и поведенческих реакций больного объективным данным и ситуации. Различают различные виды критики: к болезни, к частным дефектам, к общему состоянию, своему поведению и т. д.

Состояние различных видов критики, будучи важным клиническим показателем, составляет основу различных классификаций критичности при психических заболеваниях. Наиболее обширная из них — классификация Т. Г. Красильникова (1993), который охарактеризовал: 1) полную нозогнозию;

2) признание отдельных признаков заболевания;

3) сдвиг болезни в прошлое (признание болез ненности перенесенного в прошлом приступа и отрицание болезненности протекающего);

4) «соматизацию» или «психологизацию»

болезни (диффузное и неконкретное суждение о болезни, объяснение ее соматическими или психологическими причинами);

5) формально-логическое (вынужденное) признание болезни;

6) аутонозогнозию (полная некритичность к собственным болезненным переживаниям при сохраненной способности к правильной их оценке у других больных);

7) гетеронозогнозию (полная некритичность к болезненным проявлениям у себя и других).

Взаимодействие клинических и психологических проявлений в феномене осознания болезни. В практической деятельности зачастую бывает сложно провести четкую границу между клиническими и психологическими проявлениями осознания болезни.

Более того, чтобы объективно оценить клинические признаки осознания болезни, необходима соответствующая диагностика психологических аспектов ВКБ. Так, например, основой для формирования суждения врача о критичности пациента (клинические ас пекты осознания болезни) к заболеванию будут параметры личностного и межличностного уровней ВКБ (психологические проявления осознания болезни), на которых происходит формирование субъективной оценки и личностной значимости заболевания, об наруживающиеся в ходе межличностного общения. Осознание болезни, являясь сложным клинико-психологическим феноменом, по структурной организации идентично ВКБ и Осознание болезни при наркологических заболеваниях включает в себя аффективный, когнитивный и мотивационно-поведенческий компоненты (рис. 24).

ОСОЗНАНИЕ БОЛЕЗНИ iz У.

МОТИВАЦИОННО- АФФЕКТИВНЫЙ когнитивный ПОВЕДЕНЧЕСКИЙ КОМПОНЕНТ КОМПОНЕНТ КОМПОНЕНТ (эмоциональные (объективные знания (установки и процессы, и поведение, связанные с субъективные связанные с болезненными представления о болезнью) проявлениями) заболевании) Рис. 24. Структура осознания болезни В частности, при наркологических заболеваниях когнитивный компонент включает в себя комплекс представлений о болезни, касающихся ее различных аспектов (знания о психоактивных средствах, симптомах наркотической зависимости, негативных последствиях употребления наркотиков, способах и методах лечебного воздействия, их эффективности, прогнозе наркомании и т.

д.). Он формируется с помощью объективных (популярные и научные сведения о заболевании) и субъективных (представления, связанные с болезненными проявлениями) знаний. Аффективный компонент осознания болезни представляет собой совокупность эмоциональных процессов, возникающих под действием болезненных проявлений (например, абстинентного синдрома). К мотивационно-пове-денческому компоненту относят внешние поведенческие реакции и их мотивационные составляющие. К наиболее важным из них относят установки на лечение и установки на полный отказ от употребления наркотиков (Валентик, 1992).

По мнению большинства авторов, правильность внутренней картины болезни, адекватность осознания своего заболевания и достаточный уровень критичности определяются, прежде всего, интеллектуальным уровнем индивида, его способностями к логическим рассуждениям, степенью информированности в медицинских вопросах. Однако нельзя не заметить, что во многих случаях высокий интеллектуальный уровень и огромная клиническая эрудиция не спасали даже крупных медиков от искаженного понимания собственной болезни. Н. А. Белоголовый, последний ассистенте. П. Боткина, вспоминал о своем учителе:

«Блестящий диагност сделал неверное заключение о собственной болезни. Тяжелые приступы стенокардии трактовал как результат рефлекторных влияний желчного пузыря, не допуская наличия сколько-нибудь глубоких изменений в сердце. Умер от коронарокардиосклероза. В мышце сердца были найдены следы двух инфарктов миокарда». Подобные случаи, по всей видимости, обусловлены существованием малоосознаваемых установок, что делает проблему осознания болезни еще более сложной.

Осознание болезни при наркологических заболеваниях. Нарушения осознания болезни относятся к числу ключевых проявлений заболеваний, обусловленных приемом психоактивных средств. В начале 1960-х гг. для их обозначения при алкоголизме профессором И. И. Лукомским( 1977) был предложен термин «алкогольная анозогнозия», получивший широкое распространение в наркологической практике. В настоящее время его использование считается недостаточно обоснованным.

Термин «анозогнозия» был заимствован из неврологии, где использовался для характеристики игнорирования симптомов поражения головного мозга. Например, игнорирование центральной слепоты 612 Нейропсихологические и патопсихологические аспекты аддиктологии при двустороннем поражении затылочных долей (А. Антон) или игнорирование двигательных дефектов при центральном гемипарезе, когда больной знал о своем дефекте, соглашался с его существованием, но не придавал этому факту должного значения (А. Ба-бинский). При наркологических заболевания речь идет о нарушении признания болезни, варьирующем в чрезвычайно широких пределах. Кроме того, термин «анозогнозия» подчеркивает органический генез нарушений, что далеко не всегда верно для наркологи ческих заболеваний.

Проблема осознания болезни и его нарушений наиболее тщательно и подробно изучалась при алкогольной зависимости. Природу алкогольной анозог-нозии объясняют «активацией механизмов психологической защиты», «нарушением личностного компонента мышления», «изменением иерархии потребностей и мотивов личности», «недостаточной осведомленностью больных об алкоголизме как о болезни», «нарушением оценочной функции эмоций и аффективной невовлеченностью алкоголиков в ситуацию болезни», «выраженным расщеплением между сенситивным и интеллектуальным компонентами ВКБ», «нарушением сложного соотношения психофизиологических условно-рефлекторных систем», преморбидным органическим и травматическим поражением головного мозга, наличием психоорганических расстройств, сопровождающихся нарушениями мышления различной степени выраженности. В настоящее время большинство исследователей считают алкогольную анозогнозию сложным и многообразным явлением, внутренняя структура и происхождение которого зависят от многих факторов. К важнейшим из них относят стадию и длительность заболевания, выраженность и клинические особенности патологического влечения к алкоголю, личностно социальные характеристики больных. Существует множество классификаций вариантов алкогольных нарушений осознания болезни. В качестве одной из наиболее детальных можно привести классификацию нарушений осознания болезни при алкоголизме Е. Цилли с соавт. (1993): 1) анозогнозия (упорное, бездоказательное отрицание болезни вследствие действия механизмов психологической защиты, основными из которых являются вытеснение и отрицание);

2) неустойчивая нозогнозия (осознание болезни на фоне депрессии, абстинентного синдрома или в состоянии опьянения);

3) амбивалентная нозогнозия (критичность к своему состоянию и осознание болезни демонстрируются только в присутствии врача);

4) гипернозогнозия (преувеличение тяжести симптомов заболевания);

5) паранозогнозия (аутодиагностика алкоголизма у пациентов с бытовым пьянством);

6) частичная нозогнозия (понимание болезненности одних и отрицание болезненности других симптомов);

7) формальная нозогнозия (вынужденное признание болезни при отсутствии внутренней убежденности в наличии заболевания). В ряде случаев выделяют активное (защита алкогольного поведения с отказом от лечения у истеро-идных и возбудимых психопатов, а также у лиц с проявлениями алкогольной деградации) и пассивное (формальное признание алкогольной проблемы без ее эмоциональной переработки) отрицание болезни (Рыбакова, 1992). Э. Е. Бехтель (1974) предлагает оценивать клинико-динамические характеристики анозогнозии при алкоголизме как стабильность (постоянство) и тотальность (степень выраженности), как правило, коррелирующие с его стадиями и состоянием больных.

Значительный вклад в изучение механизмов нарушений осознания болезни при алкоголизме внес В. В. Политов (1975). Он считал, что первой стадии соответствует анозогнозия, обусловленная недостаточностью знаний и представлений больного об алкоголизме, второй — вызванная действием защитных психологических механизмов, третьей — образовавшаяся вследствие формирования психоорганического синдрома. В дальнейшем, более подробно изучив клинические проявления, автор стал выделять лишь две разновидности алкогольной анозогнозии: реактивную (с участием механизмов психоло Осознание болезни при наркологических заболеваниях гической защиты) и энцефалопатическую (имеющую в своей основе органический радикал), каждая из них включала три клинических варианта. Помимо этого В. В. Политов (1977) различал нарушения осознания болезни по степени выраженности: I) парциальная анозогнозия (признание отдельных симптомов болезни и негативных последствий при наличии рационализации фактов злоупотребления алкоголем и переоценке своих возможностей бросить употребление алкоголя «в любой момент»);

2) тотальная анозогнозия;

3) отсутствие анозогнозии (осознание болезни).

Проблема осознания болезни при опийных наркоманиях разработана недостаточно. Литературные данные, касающиеся данного вопроса, достаточно противоречивы. Существует мнение об отсутствии «истинной анозогнозии» у наркоманов, т. к. они оценивают себя достаточно адекватно даже по таким параметрам, как тяжесть зависимости и степень личностных изменений.

Другие исследователи утверждают, что снижение или отсутствие критики к заболеванию и собственной личности — это наиболее характерная черта наркоманов. Нет единства и в оценке механизмов возникновения этого феномена при наркотической зависимости. Одни авторы объясняют нарушения осознания болезни значительной деформацией личности, другие — аффективными нарушениями, третьи— органическим поражением центральной нервной системы.

И. П. Лысенко (1988), изучив в сравнительном аспекте личностно-психологические особенности больных алкоголизмом и опийной наркоманией, сделал вывод о большей выраженности нарушений критичности у первых. В отличие от больных алкоголизмом, в большинстве случаев демонстрирующих полную утрату критики к злоупотреблению алкоголем, опийные наркоманы не выявляют «истинной анозогнозии», оценивают себя и свое заболевание достаточно адекватно. Однако у них более стремительное формирование наркотической зависимости приводит к значительным нарушениям в психологической сфере (в частности, смыслообразующей и побудительной функции социально значимых мотивов). Кроме того, у больных опийными наркоманиями И. П. Лысенко с соавт. (1988) выявили выраженную диссоциацию рациональной и эмоциональной оцен ки последствий злоупотребления наркотиками. В качестве подтверждения последнего вывода можно привести результаты более поздних исследований П. Ю. Дупленко (1995). Он обнаружил у страдающих наркотической зависимостью позитивное отношение к наркотикам в 29%, нейтральное — в 29%, негативное — 41 % случаев. Около 48% обследованных отмечали положительные последствия приема наркотиков, а 36% не исключали возможности их дальнейшего употребления.

Результаты исследований Т. А. Киткиной (1993) свидетельствуют о том, что снижение или отсутствие критики к заболеванию и собственной личности — неотъемлемая черта наркоманов. А. Н. Ланда (1989) обосновывает такую точку зрения нарушениями личностной и познавательной сфер, выявленными им при проведении экспериментально психологического исследования больных наркоманиями (лабильность самооценки и самоописания, их зависимость от психофизического состояния больных, неадекватно высокий уровень притязаний [постановка маловероятных, недостижимых целей], неоднозначное отношение к наркомании, переоценка своих возможностей). А. Н. Ланда (1989) считает это следствием систематического употребления наркотиков, что создает повышенный положительный фон для восприятия окружающего и собственной личности и формирует стойкую позитивную установку по отношению к себе и своим возможностям.

А. В. Надеждин (1995) считает, что в основе нарушений осознания болезни — амбивалентное отношение к наркотикам и их двоякая оценка больным: и как причины заболевания, и как единственного средства избавления от абстиненции.

Противоречивость двух 614 Нейропсихологические и патопсихологические аспекты аддиктологии равноценно значимых мотивов — «отказ от наркотиков» или «дальнейшее продолжение употребления наркотиков» — служит базой подсознательного конфликта, поддерживающего порочный круг психической зависимости.

Б. А. Асташкевич (1989) определил максимальное осознание болезни при наркоманиях и токсикоманиях лишь на стадии психической зависимости. Усиление анозогности-ческих тенденций по мере прогрессирования заболевания он объясняет эмоциональным огрубением, нарастанием личностных изменений, ослаблением критического отношения к себе и своим возможностям: «Наркоманы становятся все более и более ненадежными, утрачивают не только нравственные, но и даже эстетические и гигиенические навыки, проявляют безграничное безволие, полное отсутствие терпения и настойчивости, крайнюю неустойчивость мыслей, чувств и воли». Б. А. Асташкевич утверждает, что даже длительная психотерапевтическая работа с «выхолощенным сознанием» наркомана дает сомнительные результаты.

М В. Демина (2005) считает, что нарушение осознания наркологической болезни нельзя рассматривать как проявление психологической защиты, поскольку этот феномен тесно вплетается в доминантную сверхценную структуру синдрома патологическо го влечения и в своей эволюции полностью коррелирует с ее динамикой. В конструкции нарушенного сознания наркологической болезни основную роль играет аффективно-эмоциональный компонент, осуществляющий непосредственно-чувственное отражение субъектом протопатических болезненных ощущений, в первую очередь выражаемых переживаниями тревоги. Его функционирование подчиняется психопатологическим и патофизиологическим закономерностям. Синдромологическое содержание нарушения сознания болезни у наркологических больных автор относит к проявлениям деперсонализации. Она здесь селективно захватывает лишь сферу переживания болезни, оставляя в значительной мере интактными другие компоненты самосознания, такие как возможность ориентировки в месте, времени и окружающей обстановке. Спектр деперсонали-зационных расстройств, определяющих нарушение переживания болезни, очень широк, может охватывать от небольшой части ее симптомов и доходить до полного отчуждения заболевания в целом. По мнению автора, когнитивный компонент, интеллектуальная составляющая внутренней картины болезни, относится к опосредованным и преимущественно психологическим феноменам.

Результаты проведенного комплексного клинико-психопатологического и экспериментально-психологического исследования осознания болезни позволили квалифицировать три варианта осознания болезни при опийных наркоманиях: отрицание болезни, частичное признание и полное признание болезни (Барбина, 2002). При отрицании болезни пациенты отказываются признать болезненный характер употребления наркотиков, интерпретируют его как «привычку», «увлечение», «интерес», отмечают у себя только единичные, непосредственно переживаемые, болезненные проявления (как правило, симптомы абстинентного синдрома), высказывают убежденность в положительном действии наркотиков на физическое здоровье, психические и творческие возможности, рационализируют негативные последствия применения наркотиков, связывая это с внешними причинами.

При частичном признании болезни отмечаются более объективные и обширные знания и субъективные представления о наркомании. Пациенты интерпретируют употребление наркотиков как аномальное и болезненное явление («плохая привычка», «бо лезнь», «роковая ошибка»). Они признают у себя большее количество, чем в предыдущей группе, проявлений наркотической зависимости (не только абстинентного синдрома, но и патологического влечения, личностных расстройств). Эмоциональное отношение Осознание болезни при наркологических заболеваниях к болезни здесь проявляется и в отрицательных переживаниях, связанных с развитием заболевания (беспокойство за свое здоровье, озабоченность перспективами, взаимоотношениями с родственниками и близкими людьми). Частичное признание болезни неоднородно по своей клинико-психологической структуре. Обозначены три его разновидности: 1) с преобладанием когнитивной недостаточности;

2) с преобладанием аффективной недостаточности;

3) со смешанной недостаточностью. Первая разновидность выражается в неадекватных знаниях и субъективных представлениях о заболевании, адекватных переживаниях ее проявлений, вторая — в адекватных и сформированных знаниях и представлениях, но неадекватных переживаниях, третья — в неадекватных и слабо сформированных знаниях и представлениях, неадекватных переживаниях.

Полное признание болезни характеризуется наличием обширных и хорошо сформированных знаний и субъективных представлений о наркомании, адекватно отражающих картину заболевания (степень наркотической зависимости, выраженность основных симптомов и личностных изменений) и его развитие. Отношение к болезни характеризуется переживанием удрученности, ущербности, униженности, чувством вины и стыда за сложившуюся ситуацию и рецидив заболевания.

С целью изучения влияния основных клинических синдромов на динамику осознания болезни были исследованы особенности такого осознания на различных этапах течения заболевания: на выходе из состояния опийной интоксикации, на высоте абстинентного синдрома, на этапе ранней ремиссии при актуализированном и дезактуализиро-ванном патологическом влечении к наркотикам (Барбина, 2002). Установлено, что крайние варианты (полное признание и отрицание болезни), будучи сравнительно устойчивыми, изменяются незначительно при переходе из одного клинического состояния в другое. Частичное признание болезни носит неустойчивый характер — от полного признания в состоянии абстинентного синдрома до отрицания болезни при актуализации патологического влечения к опиатам. Для выхода из состояния опийной интоксикации характерно частичное признание и отрицание болезни. На высоте абстинентного синдрома происходит повышение уровня осознания болезни. Преобладают частичное и полное признание болезни. При актуализации патологического влечения к опиатам уровень осознания болезни снижается за счет увеличения удельного веса пациентов с отрицанием и частичным признанием болезни. Осознание болезни при опийных наркоманиях взаимосвязано с характером аффективных нарушений (тоскливая, тревожная, дисфори-ческая и апатическая депрессии). Тоскливая депрессия чаще сочетается с полным признанием болезни. Ее наличие не сопровождается отрицательными изменениями осознания болезни. Напротив, при частичном ее признании отмечаются отчетливые положительные изменения когнитивного и аффективного компонентов, достигающие полного признания проблемы. Тревожная депрессия более характерна для пациентов с частичным признанием болезни. На фоне умеренной тревожной депрессии отмечается повышение уровня осознания болезни за счет положительных изменений когнитивного компонента. При выраженной тревожной депрессии происходит его снижение, связанное с усугублением когнитивной или аффективной недостаточности. Дисфорическая депрессия преобладает у больных с отрицанием болезни.

Заметных колебаний уровня осознания болезни здесь не отмечается.

Таким образом, феномен осознания болезни — значимое слагаемое клинико-психологической картины наркологических заболеваний. Его необходимо учитывать как важный диагностико-прогностический показатель и использовать при составлении терапевтических программ.

ГЛАВА 25 ВОЗРАСТНЫЕ АСПЕКТЫ АДДИКТОЛОГИИ В последние два десятилетия все специалисты, связанные с проблемами молодежи и подростков, отмечают рост химической зависимости в этой возрастной группе. Особое беспокойство в последнее десятилетие XX в. вызвал бурный рост наркомании, преимущественно героиновой. Кроме того, существенно расширился ассортимент потребляемых ПАВ: появились новые для нашей страны синтетические наркотики — галлюциногены, психостимуляторы.

Параллельно с этим на рубеже веков Россия столкнулась с еще одной новой проблемой — проблемой пивного подросткового алкоголизма. Резко увеличилось число лиц, сочетанно потребляющих два и более ПАВ. Помимо химической зависимости в последние годы получили распространение такие виды нехимической зависимости, как гемб-линг и интернет-аддикции. Поскольку эти явления распространяются преимущественно на подростково-молодежные слои населения, проблема зависимости от ПАВ стала об щенациональной и привлекает внимание специалистов самых разных областей знания: от врачей и психологов до социологов и юристов.

25.1. Факторы риска аддиктивного поведения в подростковом возрасте В наркологии принято выделять три группы факторов, в той или иной степени влияющих на возникновение химической зависимости в обществе. Этосоциальные, психологические и медико-биологические факторы. Следует отметить, что в значительной степени такое деление условно, поскольку эти аспекты часто тесно переплетены между собой и находятся в постоянном взаимодействии, это особенно заметно при изучении их влияния в подростковой популяции (Личко, Битенский, 1991;

Пятницкая, Найденова, 2002;

Dawes et al., 2000, Schuckit, 2000).

Социальные факторы, способствующие развитию зависимости, можно разделить на две группы — макросоциальные и микросоциальные. Первая группа — это общество, в котором живет человек, включая его историю, культуральные традиции, мораль и нравственные ценности, политические и экономические проблемы, отношение к детям, семье, уровень терпимости к употреблению ПАВ, моду и т. д. Вторая группа — это непосредственное окружение человека, прежде всего семья и люди, с которыми он общается, от которых зависит, друзья и коллеги по учебе и работе и т. д.

Рассмотрим макросоциальные факторы, оказавшие, на наш взгляд, существенное влияние на сегодняшнюю наркологическую ситуацию в стране. Вторая половина 1980-х гг. отмечена последствиями действия Закона о борьбе с пьянством и алкоголизмом от 17.05.85. Законодательно был поднят предельный возраст (до 21 года), с которого разрешалась продажа спиртных напитков. Это сопровождалось резким дефицитом спиртного в торговой сфере, а также ростом нелегального производства и потребления дис тиллированного (самогон) и недистиллированного алкоголя (брага, различные домаш Факторы риска аддиктивного поведения в подростковом возрасте ние вина и наливки). Резко подскочило потребление суррогатов алкоголя (технические спирты, одеколоны, лосьоны и другие спиртсодержащие жидкости).

В результате действия Закона подростковая популяция в абсолютном большинстве оказалась как бы «отрезана» от употребления легальных спиртных напитков. Следует отметить, что в подростковой среде всегда существовали традиции потребления ПАВ, в том числе и алкоголя. Оценивая ситуацию начала 1980-х гг., можно сказать, что она в целом характеризовалась достаточно низким уровнем потребления наркотиков и токсикантов населением, за исключением асоциальных и антисоциальных семей. Потребление алкоголя отмечалась во всех социальных группах, причем в каждой имелись свои предпочтения. Так, подростки из средних и более состоятельных семей предпочитали вина, а учащиеся профтехучилищ чаще употребляли дистилляты и крепленые вина. Традиции массового употребления пива не было, в силу его дефицита.

Как показали дальнейшие события, аддиктивное поведение после принятия Закона не прекратилось, а приняло иные, более опасные по своим последствиям формы. Во второй половине 1980-х гг. происходит существенный рост потребления психоактивных токсических веществ, главным образом летучих ароматических соединений (ЛАС). Появляются первые сообщения о летальных исходах вследствие отравления от вдыхания паров клея «Момент». Проводятся исследования, показавшие устойчивую связь между токсикоманией вследствие злоупотребления ЛАС в подростковом возрасте и последующим быстрым развитием алкоголизма. Ранняя алкоголизация на том этапе характеризовалась достаточно широким использованием подростками суррогатов и нелегально произведенного алкоголя, отличавшихся высокой токсичностью, что также способствовало более злокачественному течению заболевания. Параллельно с этим в подростковой среде все чаше начинают потреблять наркотические ПАВ (главным образом препараты конопли и опийной группы). Иными словами, к началу 1990-х гг. алкогольные традиции начала 1980-х гг. в подростковой среде в силу объективных причин становятся утраченными.

С начала 1990-х гг. программа борьбы с пьянством и алкоголизмом оказывается фактически свернутой. Это происходит на фоне жесточайшего экономического кризиса, коренных политических перемен. Смена общественного строя и введение свободной торговли приводит к ликвидация государственной монополии, в том числе на производство и реализацию алкогольных напитков.

С этого же времени начинается стремительный рост потребления алкогольных напитков, в том числе и среди молодежи. Во второй половине 1990-х гг. наркологи сталкиваются с новым для практики явлением — пивным алкоголизмом, который получает наибольшее распространение именно в подростково-молодежной среде. Одновременно отмечается резкое увеличение злоупотребления психоактивными веществами: только за периоде 1991 по 1996 гг. отмечалось трехкратное увеличение официально зарегистриро ванных больных с диагнозом наркомания (Егоров и др., 1998).


В прошлом считалось, что важнейший макросоциальный фактор, способствующий распространению химической зависимости, — уровень жизни, контраст распределения доходов в обществе. Действительно, наиболее широко химическая зависимость распро странена среди малообеспеченных слоев. Но оказалось, что и повышение благосостояния жизни общества также способствует алкоголизации и наркотизации: урбанизация привела к большей доступности алкоголя и наркотиков.

Как подчеркивают В. В. Чирко и М. В. Демина (2002), в 1990-е гг. социальный статус больного наркоманией сместился от преобладающего удельного веса антисоциальных и маргинальных элементов к доминированию формально благополучных людей. В число Возрастные аспекты аддиктологии зависимых начали вовлекаться широкие социальные группы. Следствием этого стало и изменение отношения общества к проблеме наркомании. Она стала восприниматься уже не как нечто экстраординарное, трагическое и пугающее. Принадлежность к числу наркоманов становится в молодежной субкультуре свидетельством «посвященности», «избранности», «элитарности».

«Стиль жизни», мода на употребление алкоголя и наркотиков оказывают влияние как на уровень потребления, так и на предпочтение определенного ПАВ. С другой стороны, макросоциальные факторы могут быть и причиной ограничения употребления алкоголя и наркотиков.

Существенную роль играет распространение информации о ПАВ и химической зависимости, которую получают дети и подростки. Проведенные опросы выявили следующие источники такой информации: художественные и документальные фильмы, телепередачи, газетные и журнальные статьи, беседы со взрослыми (родителями, учителями, врачами), рассказы старших ребят и сверстников.

Массовая культура, как правило, способствует наркотизации. Например, движение хиппи оказало воздействие на массовое употребление марихуаны и галлюциногенов среди молодежи. Врачи, будучи составляющей социального фактора, могут оказывать как положительное (лечение больных с зависимостью, профилактика и ранняя диагностика зависимости), так и отрицательное влияние на наркотизацию (неправильная выписка лекарственных средств, способных вызвать зависимость).

В последнее время большинство исследователей склоняется к выводу, что именно микросоциальные факторы первостепенны в формировании химической зависимости в подростковом возрасте. Ближайшее окружение часто наиболее сильное влияет на ал коголизацию и наркотизацию (Malatestinic et al., 2005). Среди ближайшего окружения следует особенно выделять роль семьи (Kirkcaldy et al., 2004). Половина детей до 10 лет и 90% до 15 лет впервые алкоголизировалась под воздействием ближайших родственников, друзей, знакомых (Шабанов, 1999). Родители-алкоголики или наркоманы — это всегда повышенный фактор риска злоупотребления алкоголем и наркотиками у детей. Как показало исследование исландских ученых, при прочих равных условиях алкоголизация отца может стать решающим фактором раннего приобщения к ПАВ его детей (Adalbjarnardottir, Rafnson, 2002).

Неполная семья неоднократно упоминалась многими авторами и за рубежом, и в нашей стране в качестве обстоятельства, способствующего как делинквентности, так и злоупотреблению ПАВ. Однако немалая часть подростков, обнаруживших склонность и к тому, и к другому, выросла в полных, внешне вполне благополучных семьях. В то же время около 20-25% вполне социально адаптированных тинейджеров, не склонных ни к делинквентности, ни к злоупотреблению ПАВ, воспитываются в нашей стране в неполных семьях (цит. по: Личко, Битенский, 1991). Видимо, дело не просто в неполной семье, а в том, что в ней труднее осуществить правильное воспитание. Роль неправильного воспитания в семье считается значимым фактором, способствующим развитию хими ческой зависимости в будущем (Максимова, 2000).

Не меньшее, а может быть, большее значение имеют семьи «деформированные» (т. е. с отчимом или мачехой) или распадающиеся, где родители находятся на грани развода. Постоянные конфликты неминуемо приводят к противоречивому воспитанию, когда каждый из старших «гнет свою линию» в отношении воспитания ребенка и подростка.

Самым главным фактором считаются асоциальные семьи с пьянством, криминальными склонностями родителей и жестоким отношением внутри семьи друг к другу (Битенский и др., 1989;

Hotton, Haans, 2004). С такими семьями связаны безнадзорность Факторы риска аддиктивного поведения в подростковом возрасте и жестокое отношение к детям. Данный тип воспитания получил название гипопротек-ции с эмоциональной холодностью вплоть до эмоционального отвержения (воспитание по типу «Золушки»). Обстановка дома побуждает подростка искать утешения среди себе подобных в уличных компаниях. Усвоенные от родителей представления о жизни и ее ценностях (асоциальное поведение, злоупотребление спиртным, принципы типа «У кого сила, тот и прав» и т. п.) подростки переносят в уличную группу, образуя свою асоциальную или криминогенную среду. Дурманящие вещества служат главным способом развлечений в подобных группах.

Гипопротекция может сочетаться с хорошим эмоциональным контактом (родители любят своего ребенка, хотя и не занимаются его воспитанием). Такая форма воспитания часто наблюдается в обеспеченных семьях, где родители целиком посвящают себя рабо те, карьере. В этом случае ребенок растет в ситуации вседозволенности, у него не вырабатывается привычка к организованности, планированию своего поведения. Преобладают импульсы, отсутствие представлений о том, что «хочу» должно быть на втором месте после «надо».

Не меньшее значение имеет гиперпротекция в воспитании, проявляющаяся в двух вариантах. Первый вариант—доминирующая гиперпротекция — выражается в том, что подростка с детства чрезмерно опекают и контролируют, следят за каждым шагом и все за него решают, подавляют малейшую самостоятельность. Второй — потворствующая гиперпротекция — заключается в том, что ребенка безмерно балуют, спешат удовлетворить малейшее желание, без удержу восхищаются как действительными способностями, так и мнимыми талантами, избавляют от всяческих трудностей, от необходимости самому чего-либо добиваться.

Воспитание по типу доминирующей гиперпротекции вызывает у ребенка гипертрофированную реакцию эмансипации. И повзрослевший подросток вообще выходит из-под контроля родителей, становится неуправляемым либо формирует приспособленческий, конформный тип личности, зависимый от влияния окружающей микросреды или от лидера, более активного, чем он сам. Асоциальные группы привлекают таких подростков тем, что там они чувствуют психологическую защищенность, отсутствие давления со стороны родителей. Кроме того, воспитание в условиях высокой моральной ответственности приводит к нервным срывам, формированию комплекса неполноценности при неудачах. У подростка возникает страх пред ситуацией напряженности, испытания, что в дальнейшем может стать толчком к употреблению ПАВ.

Потворствующая гиперпротекция (воспитание по типу «кумира семьи») приводит к формированию эгоцентризма, завышенной самооценки, непереносимости трудностей и препятствий на пути к удовлетворению желаний. При первых же столкновениях с ре альностью такие подростки испытывают фрустрацию, что вызывает социальную дезадаптацию. Это может привести подростка к употреблению ПАВ.

И наконец, альтернирующее воспитание, когда к ребенку предъявляются противоречивые требования, в семье отсутствуют устои и традиции, а нормы поведения непостоянны, не менее опасно для формирования личности. Неконгруэнтность, т. е. несоответствие слов родителей интонации и мимике, часто встречается в случаях скрытого эмоционального отвержения ребенка, глубоко переживающего эту ситуацию. Он тонко чувствует фальшь отношений, понимает, что он «лишний», что его не любят. Еще более негатив-, ные последствия дает неустойчивое эмоциональное отношение со стороны родителей, особенно матери. Имеется в виду непоследовательность, немотивированность эмоциональных проявлений, когда похвала или упреки зависят от настроения взрослых, а не от объективного поведения ребенка. В результате ребенок усваивает, что все (ласка и не 620 Возрастные аспекты аддиктологии жность, раздражительность и строгость) зависит не от его поведения, а от внешних причин, обстоятельств, времени. Это приводит к формированию представления, что изменения своего психического состояния не зависят от собственных усилий. Став взрослым, такой человек, желая поднять настроение (если оно «не хочет» повышаться само собой), использует ПАВ.

Помимо семьи большую роль играют друзья, соученики. Если их интересы никак не связаны с употреблением ПАВ, это достаточно мощный фактор противодействия аддик-тивному поведению. Наоборот, если компания, ближайшие друзья вовлечены в упо требление ПАВ, то вероятность последующей алкоголизации и/или наркотизации индивида существенно возрастает. Приблизительно такое же влияние будут оказывать коллеги по работе, трудовой коллектив, куда попадает человек.

В одном из последних обзоров, посвященных микросоциальным факторам риска злоупотребления ПАВ подростками, В. Д.

Москаленко (2004) выделяет как факторы риска, так и факторы защиты, препятствующие злоупотреблению. К факторам риска отно сятся: злоупотребление ПАВ родителями и другими родственниками, негативные отношения между родителями и детьми, плохой контроль родителей за поведением ребенка и его окружением, отсутствие руководства со стороны родителей жизнью ребенка, развод родителей и их неадаптированность к повторному браку, оторванные от реальности ожидания родителей в отношении ребенка, малая забота о детях и недостаточная сплоченность семьи, плохая успеваемость в школе, предпочтение мнения сверстников мнению родителей, проблемы с правоохранительными органами, низкий уровень притязаний подростков на будущее. К факторам защиты относятся: воспитание в семье с высокими морально-религиозными принципами, правильные социальные установки, отраженные в соответствующих правилах внутрисемейного поведения, сплоченность в семье и позитивные взаимоотношения в ней, интеллектуально-культурная ориентация жизни в семье, эмоциональная близость подростка с матерью и друг ими членами семьи, уважение семейных ценностей, привитые с детства навыки правильного общения с людьми, интерес к учебе и хорошая успеваемость.


Психологические факторы риска возникновения зависимости — это совокупность мотивов, побуждающих к употреблению алкоголя и наркотиков. Они определяют индивидуальный процесс приобщения к ПАВ. К ним относятся трудности приспособления к окружающей среде, конфликтность, неудовлетворенность, непонятость людьми, утомление, робость, осознание своей неполноценности, иными словами — фрустрация, состояние психического дискомфорта при неудовлетворении тех или иных потребностей. Именно наличие низкого фрустрационного порога представляется важнейшим психологическим фактором развития психической зависимости.

Часто молодые люди, употребляющие ПАВ, не могут объяснить причину своей зависимости. Они сводят все к непосредственным субъективным ощущениям, возникающим после приема ПАВ: изменению сознания, эйфории, релаксации. Были установлены три типа личностных мотиваций употребления ПАВ: 1) позитивная («для получения удовольствия»);

2) негативная («защита от тоски»);

3) нейтральная («для приспособления к окружающим», «по привычке»). Тем не менее в условиях отечественных реалий основным мотивом приема ПАВ у подростков является именно утрированная конформность со стремлением любой ценой быть «своим» в референтной микрогруппе, т. е. «нейтральная» мотивация приобретает первостепенное значение (цит. по: Чирко, Демина, 2002).

А. Е. Личко (1985) подчеркивал, что важную роль в развитии аддиктивного поведения играют преморбидные особенности личности, точнее — особые типы акцентуации характера.

Факторы риска аддикгивного поведения в подростковом возрасте На примере ранней алкоголизации у подростков можно проследить, как та или иная акцентуация влияет на становление алкогольного варианта аддиктивного поведения. Подростки с акцентуациями неустойчивого, эпилептоидного, гипертимного и истеро-идного круга наиболее склонны к выпивкам. Алкоголизация у неустойчивых — это результат их тяготения к легким развлечениям, способность бездумно попадать под дурное влияние. Побудительный мотив — получить веселое настроение. Это перекликается с мнением К. Леонгарда (1989), что общей характерологической особенностью, предрасполагающей к алкоголизму, является сниженная способность к самоконтролю, тенденция действовать по минутному впечатлению. У неустойчивых акцентуантов чаше встречаются неглубокие степени опьянения. Сходный с неустойчивыми тип алкоголизации отмечается и у гипертимных подростков. У эпилептоидных подростков картина алкоголизации иная: короткая стадия эйфории, затем опьянение по дисфорическому типу — агрессия, аутоагрессия, может быть сексуальное насилие. Эпилептоиды напиваются до тяжелых степеней опьянения. Для них алкоголизация — это своеобразная «разрядка» накопившегося напряжения и раздражения. Истероиды и в алкоголизации остаются демонстративными: преувеличивают степень опьянения, с пафосом рассказывают сверстникам о большом количестве спиртного, которое они могут выпить. Иногда изображают алкогольных эстетов: рассказывают сверстникам, что они употребляют только элитные алкогольные напитки, причем определенного сорта.

А. Е. Личко (1983,1985) подчеркивал, что именно акцентуанты неустойчивого круга наиболее подвержены риску развития аддиктивного поведения в целом, поскольку именно у них наиболее развита реакция группирования со сверстниками. С мнением А.

Е. Личко полностью перекликаются и современные данные А. В. Надеждина (2002), проанализировавшего характерологические черты подростков с героиновой наркоманией, находящихся на стационарном лечении.

Вместе с тем в других исследованиях особенностей акцентуаций характера подростков с аддиктивным поведением и наркоманией было выявлено преобладание эпилептоидного и истероидного типа (Гузиков и др., 1993). В недавних публикациях появились сообщения о преобладании гипертимных и конформных акцентуантов наряду с эпилеп-тоидными в наркотизирующейся подростковой популяции (Романов, 2001). Есть исследования, где приводятся данные о преобладании различных типов акцентуаций при разных формах наркомании: среди больных эфедроновой наркоманией чаще всего встре чаются истероидные акцентуанты, а среди опийных наркоманов — эпилептоидные (Шабанов, Штакельберг, 2000).

Мы исследовали особенности личности подростков с аддиктивным поведением с помощью ПДО (Иванов, Личко, 1992) и теста личностных акцентуаций (Дворщенко, 2002). Результаты наших исследований показали, что на современном этапе в популяции подростков как с героиновой, так и с алкогольной зависимостью доминируют гипертимные, истероидные и эпилептиоидные личности. Число неустойчивых акцентуантов среди подростков с аддиктивным поведением существенно снизилось. Особенности гипертимного, эпилептоидного и истероидного характеров позволяет таким подросткам занимать лидирующие позиции в группе. Опасность данной ситуации представляется в том, что именно потенциальные лидеры — наркоманы и алкоголики — будут способствовать вовлечению в аддиктивное поведение остальных подростков (Егоров, 2003).

Исследование акцентуаций подростков с зависимостью от Интернета показало высокий процент истероидов и эпилептоидов.

Отличие представленности различных типов характера от группы химических аддиктов заключалось в том, что шизоиды вышли на первое место Возрастные аспекты алдиктологии (около 30%), а число гипертимных акцентуаций наблюдалось в единичных случаях среди интернет-аддиктов (Егоров и др., 2005).

Следует отметить, что по мере развития химической зависимости наблюдается определенная динамика характерологических особенностей наркомана, независимо от пре-морбидного типа личности. Можно утверждать, что у аддиктов начинают преобладать черты неустойчивого типа акцентуации по А. Е. Личко (1983) — гедонистическая установка, отсутствие глубоких привязанностей, слабоволие, безделье и т. д. Эти черты как бы наслаиваются на другие конституциональные типы, затушевывая их. В результате обнаруживается смешанный тип акцентуации.

Медико-биологические факторы в последнее время — предмет пристального изучения ученых разных специальностей. Так, роль наследственной предрасположенности к химической зависимости в настоящее время не вызывает сомнений. Вероятность возник новения алкоголизма у детей алкоголиков, по разным данным, от 7 до 15 раз выше, чем в общей популяции (цит. по: Альтшулер, 1999).

Вместе с тем одних наблюдений за этими фактами недостаточно, т. к. с равными основаниями ответственность за возникновение алкоголизма можно возложить и на средовой фактор — воспитание в атмосфере пьянства.

Окончательный ответ на вопрос о наследственной природе алкоголизма дали исследования, где прослеживалась судьба детей, родившихся от больных алкоголизмом, но усыновленных и воспитывавшихся в нормальных семьях, в одинаковых условиях с не родными братьями и сестрами. Оказалось, что у лиц из алкогольных семей риск развития алкоголизма в 3,5 раза выше, чем у их неродных братьев (Goodwin, 1988). В других исследованиях изучали судьбу двух групп близнецов из алкогольных семей — однояйце вых и двуяйцевых. Оказалось, что если один из однояйцевых близнецов болен алкоголизмом, то другой имеет в 2-2,5 раза более высокий риск развития алкоголизма, чем бывает у двуяйцевых близнецов (Москаленко, Ванюков, 1988). Таким образом, влияние генетического фактора на возникновение алкоголизма можно считать доказанным. В целом генетические факторы, вместе взятые, могут объяснить 60% разнообразия риска расстройств, вызванных алкоголем, а остальные 40% относятся к социокультуральным и другим жизненным событиям (Schuckit, Smith, 2001).

В отношении генетики наркоманий таких убедительных данных, как в случае с алкоголизмом, не получено. Имеются единичные работы, указывающие на повышенный риск наркомании у детей наркоманов (Dawes et al., 1997) и у близнецов с ранним началом потребления ПАВ (Iacono et al., 1999). Тем не менее существуют наблюдения о наличии у больных наркоманиями наследственной отягощенное™ алкоголизмом и наркоманиями, особенно по мужской линии. В связи с этим сформировалось мнение, что у детей от больных алкоголизмом и наркоманиями родителей существенно повышен риск развития этих заболеваний (Иванец и др., 1997). В семьях наркоманов с зависимостью от разных веществ (опиаты, кокаин, каннабис, амфетамины, финциклидин) обнаружено больше сходства, чем различий. Сходство касается прежде всего высоких частот алкоголизма как у родственников, так и у самих наркоманов (цит. по: Анохина, Москаленко, 2002). Согласно недавним американским исследованиям, о наличии хотя бы одного родителя, потребляющего наркотики, сообщили 80% из 200 обследованных лиц молодого возраста, страдавших героиновой наркоманией.

Причем наркомания у матери положительно коррелировала с более ранним началом приобщения к ПАВ (Pugatch et al., 2001).

К факторам риска, частично обусловленным генетическими влияниями, можно отнести некоторые индивидуальные характеристики, усиливающие вероятность употребления ПАВ, злоупотребления ими и развития зависимости. Это повышенная импульсивность, стремление к поискам новизны, синдром детской гиперактивности, нарушения Факторы риска аддиктивного поведения в подростковом возрасте поведения в детстве (Москаленко, 2004). М. Schuckit и Т. Smith (2001) назвали этот комплекс «нейрональной и поведенческой расторможенностью».

К медицинским факторам риска М. Давес и его коллеги (Dawes et al., 2000) относят любые внутриутробные воздействия (от стресса в период беременности до инфекций, интоксикаций и нарушения пищевого режима), способные привести к патологии регу ляции аффективной, когнитивной и поведенческой сферы ребенка, что впоследствии повлечет раннее начало потребления ПАВ.

Существуют и другие медицинские факторы риска при возникновении алкоголизма: наличие нервных и психических заболеваний с органической неполноценностью мозга (например, последствия черепно-мозговой травмы, эпилепсия) или расстройства личности (например, психопатии). Эти проблемы влияют на функциональные возможности головного мозга, уменьшая его способность переносить интенсивные или продолжительные нагрузки как в интеллектуальной сфере, так и в эмоциональной. В результате такие пациенты будут искать средство, помогающее им справиться с подобными нагрузками. И этими средствами зачастую становятся ПАВ. Американские исследователи Р. Хьюстон с коллегами (Houston et al., 2004) установили, что пограничное расстройство личности (психопатия) у подростков с алкоголизмом и наркоманией в анамнезе имеет органическую основу, что проявляется в снижении амплитуды волны Р300 вызванного потенциала и высоко коррелирует с поведенческими нарушениями, включающими злоупотребление ПАВ.

Западные исследователи среди медицинских факторов выделяют наличие расстройств аффективного спектра (тревога, депрессия) в подростковом возрасте в качестве предиктора развития аддикции (Kirkcaldy et al., 2004). Однако следует заметить, что аффективные расстройства более значимы для развития химической зависимости в более позднем возрасте и особенно у женщин (Schuckit, 2000).

Крупный специалист в области изучения биологических основ химической зависимости академик И. П. Анохина (2001) пришла к выводу, что «не может существовать единственного маркера для диагностики предрасположенности к злоупотреблению ПАВ, — это всегда комплекс маркеров, причем состав его может варьировать у различных субъектов».

И. П. Анохиной (2001) предложены следующие маркеры для диагностики индивидуальной предрасположенности к злоупотреблению ПАВ: 1) наличие двух кровных или более родственников, страдающих алкоголизмом или наркоманиями;

2) синдром минимальной мозговой дисфункции в детстве;

3) эмоциональная нестабильность, повышенная возбудимость, склонность к депрессиям;

4) трудный пубертат с преобладанием психического инфантилизма;

5) дефицит внимания;

6) раннее курение и злоупотребление алкоголем;

7) чувство неудовлетворенности, постоянный поиск новизны;

8) нейрофизиологический показатель — низкая амплитуда или отсутствие волны Р300 в вызванном слуховом корковом электрическом потенциале.

Четыре лабораторных показателя: 1) низкая концентрация в моче и крови дофамина, чему, как правило, сопутствует низкий уровень доксифенилаланина и высокое содержание диоксифенилуксусной кислоты;

2) низкая активность ДА-бета-гидроксилазы — фер мента, контролирующего синтез дофамина;

3) повышенная частота встречаемости алле-ля А1 гена DRD2 (А1/А2 1) и гетерозиготного генотипа 9/10 ДАТ (35%);

4) выявление участка семи тандемных повторов в гене DRD4.

Наличие более пяти из этих признаков (среди которых должно быть не менее 2-3 биологических) дает основание отнести обследуемого субъекта к группе высокого биологического риска в отношении алкогольной и наркотической зависимости.

624 Возрастные аспекты аддиктологии Вместе с тем есть фактор, на который мы никак не можем повлиять, — это подростковый возраст. Естественные изменения, происходящие с подростком в пубертате, могут сами по себе являться как мощными факторами риска, так и, в некоторой степени, фак торами защиты от употребления ПАВ. Причем факторы риска подросткового возраста относятся ко всем трем вышеперечисленным группам. Поэтому мы считаем необходимым отдельно остановиться на данном вопросе.

25.2. Подростковый возраст как фактор риска аддиктивного поведения Подростковый возраст (пубертатный период) с давних пор считается фактором, способствующим развитию химической зависимости (Личко, Битенский, 1991, Пятницкая. Найденова, 2002;

Schuckit, 2000, и др.). Этот же вывод оказался бесспорным не только для европейской, но и для мусульманской (Иран) культурной традиции (Parvizy et al., 2005). Известно, что если аддиктивное поведение возникает с подросткового периода, то риск формирования химической зависимости оказывается высоким. Так, до 75% алкоголиков и наркоманов начинают употреблять психоактивные вещества, будучи подростками. И наоборот, как показали американские исследования, если до 21 года человек никогда не курил, на принимал алкоголь и другие ПАВ, то вероятность того, что он в будущем станет аддиктом, почти равна нулю.

В подростковом возрасте, в период полового созревания, поведение в значительной степени определяется характерными для этого периода жизни реакциями эмансипации, группирования со сверстниками, увлечениями (хобби), имитациями и формирующимся сексуальным влечением (Личко, 1985). Именно эти реакции могут как способствовать злоупотреблению психоактивными веществами, так и препятствовать аддиктивному поведению. Поэтому имеет смысл подробнее остановиться на поведенческих реакциях пубертатного периода.

Реакция эмансипации проявляется стремлением высвободиться из-под опеки, контроля, руководства, покровительства со стороны родных, воспитателей, преподавателей, вообще всех старших по возрасту, от установленных ими порядков, правил и законов. Все, что уважается и ценится взрослыми, подростками отвергается. Реакция эмансипации может быть направлена как на конкретных взрослых (родители, учителя и т. д.), так и на все взрослое поколение в целом. В последнем случае, когда реакция эмансипации сочетается с реакцией группирования со сверстниками, поведение может становиться антисоциальным, достигать уровня молодежного бунта.

Одно из проявлений реакции эмансипации — особая форма поведения, получившая название «отравление свободой» (Личко, Битенский, 1991). Подобное поведение развивается, когда строго регламентированная жизнь подростка сменяется полной свободой, а повседневная опека — самостоятельностью. Все это может случиться, когда подросток вырывается из-под подавляющего семейного контроля, по окончании учебного заведения, во время побега из воспитательно-трудового учреждения, при выписке из больницы после длительной госпитализации и т. д. При «отравлении свободой» поведение подростка становится противоположным тому, что от него требовалось раньше. Привлекает именно то, что не дозволялось. Поэтому «отравление свободой» будет способствовать аддиктивному поведению с поисковой мотивацией, т. е. стремлению попробовать все, испытать на себе действие тех дурманящих веществ, которые можно раздобыть.

Реакция увлечения (хобби), в отличие от реакции эмансипации, как правило, препятствует аддиктивному поведению. Более того, появление стойких интересов и увлече Подростковый возраст как фактор риска аддиктивного поведения ний способствует резкому сокращению приема спиртных напитков в старшем подростковом и юношеском возрасте (Попов, 1987).

Особенно сильно противодействует аддиктивному поведению интеллектуально-эстетические хобби (увлечение литературой, музыкой, живописью, историей, философией и т. д.). Телесно-мануальные хобби (стремление развивать силу, ловкость, достигать высоких спортивных результатов и т. д.) также препятствует аддиктивному поведению. Однако эти увлечения могут подтолкнуть подростка к злоупотреблению допингами в виде анаболических стероидов и/или стимуляторов, чтобы добиться максимальных до стижений.

Единственное исключение — особый вид хобби, названный информационно-коммуникативным (Личко, Битенский, 1991). Такие подростки все время отдают бездумному общению со сверстниками, поглощению ненужных сведений и обмену малозначимой и не требующей никакой интеллектуальной переработки информацией. Отсюда — тяготение к асоциальным компаниям сверстников.

Такое поведение легко сочетается со злоупотреблением алкоголем, знакомством с различными наркотическими и токсическими веществами. Однако главным побудительным мотивом и фактором, способствующим аддиктивному поведению, является не сама жажда новой информации, а влияние асоциальных компаний, где этой информацией обмениваются. О неправильном использовании свободного времени как важного фактора приобщения к ПАВ говорится и в последних зарубежных исследованиях (Malatestinic et ai., 2005).

Реакция имитации, т. е. стремление подростка копировать поведение, манеру общаться и одеваться, вкусы и пристрастия людей, обычно более старших по возрасту, к которым он испытывает положительные чувства — от уважения до слепого почитания и обожания (например, кумира). В качестве объекта имитации могут выступать эстрадные звезды, киноактеры, любые известные личности либо лидеры своей подростковой среды, пользующиеся авторитетом и уважением.

Реакция имитации может как способствовать аддиктивному поведению, так и препятствовать ему. Если объект или объекты имитации ведут образ жизни, связанный с употреблением алкоголя и наркотиков, то и подросток будет следовать их примеру. Наоборот, если «кумир»

ратует за здоровый образ жизни, интересные увлечения, занятия спортом, то его поведение будет играть роль достаточно мощного антинаркотического стимула.



Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 34 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.