авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 17 |

«П ОД Р Е Д А К Ц И Е Й МАРИИ ЛИПМАН и НИКОЛАЯ ПЕТРОВА Россия 2020 сценарии развития Москва ...»

-- [ Страница 2 ] --

Другой источник эскалации затрат носил внутренний и социаль ный характер. На деле он был непосредственно связан с успешной инду стриализацией. Эти затраты состояли из трех компонентов, совпадаю щих с основными социальными классами зрелого советского общества:

деРлуГьян и валлеРстайн номенклатурой, интеллигенцией и рабочими. После 1991 г. Россия сбро сила с плеч основную часть прежнего сверхдержавного бремени, пусть этот процесс проходил хаотично и болезненно. Однако стоящие перед ней социально-политические и демографические дилеммы во многих отношениях лишь усугубились.

Бюрократическую номенклатуру, как и любую правящую элиту, отличали внутренняя «психо-логическая» тенденция к закреплению привилегированного статуса для самих себя и своих детей и стремление просто наслаждаться плодами власти, не испытывая при этом страха 9.

Осуждение сталинизма в 1956 г. стало открытым проявлением бунта номенклатуры против террористических методов, которыми ее держали на «коротком поводке». Особенности личности Никиты Хрущева при дали этому разрыву с прошлым несколько театральный характер, но но менклатура, несомненно, двигалась в том же направлении по крайней мере с момента казни вызывавшего ужас Лаврентия Берии.

После смещения гиперактивного Хрущева номенклатура, наконец, обрела свой рай. На коллективном уровне, однако, результат оказался иррациональным. Командная экономика нуждается в верховном глав нокомандующем. В его отсутствие в государственном аппарате быстро распространяются бюрократические патологии всех знакомых нам ти пов. Он становится коррумпированным, теряет единство из-за патро нажных группировок, оказывается слепо инертным и расточительным.

Порой утверждают, что СССР не смог идти в ногу с прогрессом в обла сти микроэлектроники и компьютеров, поскольку этим новым техноло гиям присущи по определению демократические, гибкие и «сетевые» ка чества. Однако ни Пентагон, в недрах которого был изобретен Интернет, ни знаменитые японские корпорации нельзя назвать демократическими структурами. Советская экономика, достигнув впечатляющих показа телей роста и технических инноваций, скатилась к стагнации именно тогда, когда Москва из «главного штаба» превратилась в площадку для бюрократического лоббирования. Дробление централизованной власти вело к постоянному смягчению «бюджетного контроля», который в от личие от предыдущего героико-террористического периода теперь да вал все меньшую отдачу 10.

Большинство советских рабочих независимо от того, где они тру дились — на заводах или в совхозах, тоже оказались в «раю», пусть и не столь роскошном. Из-за особенностей структуры советской промышлен ности и демографических изменений в стране произошел существенный рост реальной оплаты труда. Не вдаваясь в конкретные причины, заме тим: впервые в истории в распоряжении правителей России уже не было неисчерпаемых людских ресурсов для промышленности и армии, пре жде представленных крестьянством. Создание независимых профсою Россия- зов по-прежнему было строго запрещено, но это не мешало работникам вести своего рода коллективные переговоры в скрытой форме, в том чис ле путем сокращения выпуска продукции за счет работы спустя рукава, прогулов и, если уж на то пошло, пьянства. К 1960-м годам номенклату ра больше не могла опираться на прежние сталинистские инструменты, по крайней мере в тех масштабах, что раньше. Оставалось покупать по слушание рабочих за счет повышения объема их потребления и терпи мого отношения к неэффективности труда. Такова политэкономическая подоплека известного саркастического афоризма: «Они делают вид, что нам платят, мы делаем вид, что на них работаем».

За всем этим крылась глубинная причина, по которой номенклату ра шла на уступки рабочим: возможность возникновения политического альянса между пролетариатом и интеллигенцией, который мог стать ре альностью в ходе межклассовых восстаний, например, в форме польско го движения «Солидарность» в 1980 г. Именно из-за отсутствия такой возможности сегодня «постноменклатура» в странах бывшего СССР ведет себя столь откровенно эгоистически.

Послевоенный период характеризовался также сплочением новой советской интеллигенции. Она представляла собой весьма разнород ный в профессиональном и этническом отношении класс образованных специалистов, объединенных, однако, общим стремлением к реформи рованию политических и культурных структур советского государства в соответствии со своей намного возросшей количественной долей и функциональным значением в обществе. Потенциально интеллиген ция могла стать движущей силой возрождения динамичности экономи ческого развития на основе так называемой научно-технической рево люции. Эти романтические порывы молодых профессионалов (назвать их проектом было бы преувеличением) почти сразу натолкнулись на сопротивление номенклатуры. Проблема носила очевидный политиче ский характер. Молодые интеллигенты, в идеологическом плане оста вавшиеся по большей части социалистами и патриотами, тем не менее ожидали, что им дадут право голоса в вопросе о подборе кадров и обсуж дении политики государства. По сути это представляло угрозу для кон троля номенклатуры на всех уровнях — от образования и управления промышленными предприятиями до внешней политики, по крайней ме ре в том, что касалось изоляции подавляющего большинства советских граждан от престижных зарубежных товаров, современных культурных тенденций, личных контактов с иностранцами и поездок за границу 11.

Кульминацией этого давления стал бурный рост антиавторитар ной активности в 1968 г. Назревавший бунт был быстро подавлен, но издержки дальнейших репрессий оказались крайне высокими. Склероз, охвативший систему (его воплощением стала фигура Леонида Брежне деРлуГьян и валлеРстайн ва), был обусловлен отнюдь не медицинскими причинами. Правители СССР фактически заперли двери на формирующуюся публичную арену вместе со всеми ее возможностями в плане творчества, социальной энер гии и даже обновления легитимности самой власти. Остались лишь отуп ляющая догматическая инерция, институционализированное лицеме рие, массовый уход людей в частную жизнь, апатия и цинизм. Исчислить эти издержки в материальном плане вряд ли возможно. Однако именно их долгосрочный негативный эффект обусловил и катастрофический провал перестройки, и события, последовавшие за ней. Немногие интел лигенты, не оставившие диссидентских политических амбиций, взяли на вооружение идеи, казавшиеся полной антитезой советским офици альным догмам, — национализм и неолиберальный рыночный индиви дуализм. Это выглядело бы явной иронией истории, если бы не было так трагично: две эти идеологические установки диссидентского движения в конечном счете послужили спасению номенклатуры и одновременно устранению тех геополитических и организационных преимуществ, ко торые могли бы приблизить СССР к капиталистическому ядру.

Откат на периферию Задним числом перестройка стала восприниматься как болезненно не ловкий и путаный эпизод и оказалась сегодня за пределами серьезного обсуждения. Нам это представляется попросту опасным, поскольку ее уроки так и не были усвоены. Но в чем состоят эти уроки?

Необходимо вспомнить международный контекст тех событий.

В начале 1970-х годов возникло впечатление, что Америка резко ослаб ла — из-за сочетания поражения во Вьетнаме, брожения в обществе и экономического кризиса. Тем временем западноевропейские союзни ки и Япония полностью оправились от последствий войны и превра тились в серьезных конкурентов США. Естественно, они стали доби ваться большей самостоятельности в мировой политике, в частности, разрядки напряженности у собственных границ и права устанавливать прямые коммерческие отношения с коммунистическими государства ми. Москва с явным интересом относилась к подобным предложениям, открывавшим ей непосредственный доступ к иностранным займам, по требительским товарам и, главное, к производственным технологиям.

В свою очередь, Западная Европа стремилась к доступу на гигантский советский рынок, к сырьевым ресурсам СССР, его образованной, но сравнительно дешевой рабочей силе.

Столь же ожидаемо разрядка встретила сильное противодействие ряда влиятельных групп в рядах элит обеих сверхдержав, которым она Россия- была явно невыгодна: номенклатуры, управлявшей советским военно промышленным, а точнее, военно-промышленно-идеологическим ком плексом, и ее «близнецов»-противников — «ястребов» на другом берегу Атлантики. Они тормозили процесс и в начале 1980-х годов даже не надолго повернули его вспять. Тем не менее выгоды от мира были че ресчур велики, чтобы от них отказаться. Смена поколений в московском руководстве (ее воплощением стал приход к власти Михаила Горбаче ва) способствовала разблокированию сближения с Западом. Вашинг тон, осознавая ослабление своего влияния на союзников, вынужден был сделать шаг навстречу Москве. В какой-то момент показалось, что путь к достойному присоединению СССР к основным капиталистическим структурам с их влиянием, богатством и престижем открыт.

Горбачев — сознательно или неосознанно — стремился к полити ческому альянсу между несколькими различными классами как внутри советских границ, так и за их пределами. Вовне речь шла прежде всего о западноевропейских политических элитах, которые Горбачев обещал избавить от давней коммунистической угрозы, освободить от патронажа Америки и сделать партнерами по контролю над емкими новыми рын ками (вспомним: Китай тогда еще не был серьезным игроком). Внутри страны Горбачев пытался укрепить позиции реформистской и более космополитичной фракции номенклатуры, сосредоточенной прежде всего в передовых отраслях, в противовес более провинциальным и кон сервативным группировкам. Его политическая стратегия в основном соответствовала традиционным действиям советских лидеров, когда те намеревались изменить курс: это была кадровая чистка в сочетании с идеологической кампанией. Однако главные участники и массовая аудитория этой идеологической кампании были уже не те, что прежде.

Они представляли интеллигенцию и специалистов, чьи стремления дер жались под спудом с 1968 г. В этом смысле 1989 г. во всех странах совет ского блока стал продолжением 1968-го 12.

А затем Горбачев выпустил мяч из рук. Это случилось ближе к кон цу игры, когда победа, казалось, уже была близка. Его достижения за предыдущие пять лет были просто потрясающими — будущим россий ским реформаторам стоит изучить их опыт и черпать в них вдохновение.

Запад при всех своих идеологических и материальных преимуществах вынужден был смириться с невероятным: Москва в одиночку переу страивала весь послевоенный геополитический порядок. Возникла пер спектива появления в континентальной Европе нового мощного блока на основе альянса между Россией и объединенной Германией. Конеч но, Горбачеву тоже пришлось осознать и принять ряд новых для него реалий. Однако он был способным учеником. В конечном счете он отпу стил прибалтийские республики, что в общем масштабе событий было деРлуГьян и валлеРстайн небольшой потерей, и даже примирился с неизбежным расколом КПСС, его трамплином к политической власти, теперь связывавшим Горбачева по рукам и ногам.

Обычно Горбачева считают безрассудным адептом либераль ных реформ, но на деле он был консерватором. Его цель состояла в сохранении за СССР статуса великой державы (при необходимых для сокращения издержек уступках) и преобразовании номенклату ры в прослойку менеджеров-технократов капиталистического типа, что позволило бы ей прочно закрепиться в системе государственных и смешанных корпораций, частично открытых для иностранного капи тала через систему совместных предприятий. Эта стратегия укрепила бы позиции бывшей коммунистической элиты по отношению к запад ным партнерам и особенно к собственному населению. Если бы она увенчалась успехом, результат не слишком отличался бы от системы, сложившейся в послевоенные десятилетия в Западной Европе и Япо нии. Отсюда и интуитивное чувство родства между Москвой, Пари жем, Бонном, да и Токио.

Структурные ограничения процесса перестройки носили в основ ном дефицитный характер: в частности, ощущался явный недостаток ее эффективной поддержки на уровне самоорганизации со стороны социальных групп, которым она должна была принести выгоду, — ре формистских кругов номенклатуры и образованных специалистов. Этот дефицит, в свою очередь, был непосредственно связан с подавлением со циальной энергии населения в конце 1960-х годов, а не с историческим наследием российской традиции деспотизма или сталинизма, которое давно уже было устранено благодаря успешному развитию СССР. Для сжатости аргументации проведем сравнительный анализ с ситуацией в других коммунистических государствах.

Для начала отвергнем анахронистические аналогии. В отличие от Китая Советский Союз уже не был аграрной страной, чье сельское на селение могло служить источником дешевой рабочей силы и развития малого бизнеса при минимальном вмешательстве государства. Только полной идеологической наивностью, если не чем-то худшим, можно объяснить ожидания, будто работники огромных, комплексных в техно логическом отношении советских предприятий быстро приобретут не обходимые навыки, капитал и возможности, чтобы превратиться в про дуктивно работающих бизнесменов, как только реформаторы дадут на это добро, или, как получилось в реальности, когда государственные предприятия попросту перестанут платить им зарплату. Главный пара докс ситуации в СССР заключался в том, что успешный переход к рын ку должен был быть тщательно спланирован и осуществляться под ру ководством госаппарата.

Россия- В отличие от Венгрии, где с конца 1960-х годов руководителям социалистических предприятий было разрешено осуществлять со вместные проекты с западными компаниями, управленцы в советской промышленности не имели достаточного опыта в таких делах, чтобы не медленно оценить возможности, предоставляемые перестройкой, и свя зать с реформаторским движением собственные карьерные планы.

Кро ме того, если в Польше и Чехословакии еще живы были воспоминания о недавних движениях на основе мобилизации масс, то политические навыки и организационные структуры советской интеллигенции оста вались крайне ограниченными. Несомненно, на общественной арене наблюдалась немалая символическая активность, порожденная гласно стью (в ней принимали участие в основном известные интеллектуалы и журналисты), но этого было недостаточно для завоевания устойчивой поддержки населения в целом.

Подобные альянсы интеллигенции с широкими социальными слоями и некоторыми переметнувшимися элементами номенклатуры начали появляться и превращаться в серьезную политическую силу лишь к 1989 г. К этому времени последний генсек — что часто случается с авторитарными реформаторами — все больше терял связь с развитием событий. Имея все основания постоянно опасаться реакционного путча, он недооценил быстро растущий политический потенциал формирую щихся социальных движений. Горбачев слишком много надежд возлагал на свою репутацию в мире и иностранные займы, тщетно надеясь пере жить с их помощью назревающую внутриполитическую бурю.

После августовского путча 1991 г., когда Горбачев не смог проде монстрировать силу, прежде инертное или послушное большинство номенклатуры наконец набралось смелости, чтобы действовать само стоятельно. Его отчаянная попытка защитить себя вылилась в серию бессистемных импровизаций, направленных в первую очередь на про стое выживание. Сломав давние советские табу, номенклатура, играя на опережение, задействовала три инструмента, позаимствованных из требований оппозиционных общественных движений. Это были парла ментские выборы, приватизация госпредприятий и национальный су веренитет. Поскольку во многих случаях номенклатура еще контроли ровала организационные ресурсы государства и экономические активы на уровне своей непосредственной административной юрисдикции, ее представители могли использовать выборы, чтобы стать спикерами пар ламентов или президентами, приватизацию — для собственного обога щения, создания клиентелы и «запасных аэродромов», а суверенитет — чтобы забаррикадироваться на местах от очередной чистки по приказу Москвы и обернуть себе на пользу недолгую мобилизацию националь ной интеллигенции.

деРлуГьян и валлеРстайн В 1990—1992 гг. номенклатура по сути разобрала СССР на ча сти — республики, губернии, промышленные сектора и предприятия.

Утрата целостности государства и экономики привела к повсеместному распространению бюрократических патологий. Они существовали и в советские времена, но теперь количество перешло в качество. Неофи циальный патронаж стал главным, а то и единственным принципом организации политического процесса: предоставление коррупционной ренты превратилось в основную форму вознаграждения и контроля.

Кроме того, там, где прямой политический контроль был невозможен или нежелателен, возникли еще два института влияния и присвоения богатств. Речь идет об организованной преступности и олигархах (эти прослойки, особенно на первых этапах дезинтеграции, во многом совпа дали), использовавших грубую силу и коррупционные связи, чтобы по лучить преимущества в бизнесе.

Результат «контрмятежа» номенклатуры оказался в целом ирраци онален. Значительно более слабые государства — преемники СССР не могли и надеяться, что им предложат войти в состав «ядра», поскольку им было не по силам поддерживать тот уровень координации промыш ленности и инвестиций, научной деятельности, образования, социаль ного обеспечения, а также военной мощи и дипломатического влияния, что существовал в Советском Союзе. Думать, будто эти государства по степенно «нормализуются», что там установятся права собственности и верховенство закона — чистая фантазия. Подобные предположения противоречат грубой реальности их структуры и функционирования.

Само государство служит главным, а то и единственным надежным ис точником прибыли, а также ареной деловой конкуренции, неизменно ведущейся грязными, а зачастую и насильственными методами. Самые громкие призывы к установлению законности и наказанию «жирных котов», как правило, исходят от тех фракций элит, что в данный момент оказались в проигрыше. Но как только они приходят к власти в резуль тате переворота или народного восстания, что периодически случается, поскольку новые государства сравнительно слабы, бывшие оппозицио неры обнаруживают, что изменить коррумпированную систему слишком трудно и к тому же она дает им средства для собственного обогащения и контроля. Негативная динамика подпитывает сама себя: практически любая продуктивная деятельность оказывается слишком рискованной или недостаточно прибыльной. Затем процесс накопления капитала необратимо превращается в мародерство за счет злоупотребления слу жебным положением и создания компрадорских альянсов с мощными иностранными структурами, способными организовать собственную за щиту. Это явление можно назвать «ловушкой перифериализации». Си туация, давно уже знакомая нам по третьему миру, теперь повторяется Россия- на обломках рухнувшего второго мира. Вместо того чтобы приблизить СССР к «ядру», хаотичный демонтаж советского строя обернулся от катом на периферию.

Как преодолеть деградацию?

Прогноз, сделанный на основе приведенных выше аргументов, должен быть умеренно пессимистическим. Объясним сначала, в чем состоят основания для пессимизма, а затем изложим более обнадеживающую возможную альтернативу.

В прошлом Россия имела в мировой системе довольно высокий статус благодаря удачному географическому положению, мощной ар мии и наличию весьма многочисленного крестьянства, контролируе мого государством. В этот длительный исторический период — с XVI в.

до 1960-х годов — она с большим успехом трижды усиливала государ ственную власть, сначала в рамках ранней «пороховой» монархии, затем бюрократического абсолютизма и, наконец, революционной военно промышленной трансформации. Главным мерилом успеха является тот факт, что Россия оставалась крупным международным игроком, когда другие некапиталистические империи — Китай, Испания, Речь Поспо лита, Иран, Турция — давно уже инкорпорировались в капиталисти ческую мировую экономику в качестве подчиненных субъектов. Успех России и в значительной мере Советского Союза можно с определенны ми основаниями сравнить лишь с примером Японии, и то не в полной мере, поскольку последний рывок Японии в состав «ядра» произошел лишь в послевоенные годы, когда она была связана особыми отноше ниями зависимости с США. Достижения большевиков как таковые не имели прямого отношения к абстрактной свободе и стремлению к сча стью. Тем не менее СССР сыграл судьбоносную роль в разгроме нациз ма, ускорении деколонизации и распространении по всему миру идей «девелопментализма» в той форме, в какой они существовали в ХХ в.

Всем этим, несомненно, можно гордиться, а Россия сейчас так нуждает ся в восстановлении национальной гордости.

После завершения индустриализации в СССР преемственность по отношению к деспотическому прошлому была исключена. Традици онные источники могущества России были исчерпаны в послевоенный период, характеризовавшийся быстрым исчезновением крестьянства (отметим: это была общемировая тенденция) и превращением мира в постоянную основу основных геополитических процессов. Тем не менее она продолжала оставаться необычайно большим и сильно цен трализованным государством с вооруженными силами, сравнимыми по деРлуГьян и валлеРстайн мощи только с американскими, первоклассными наукой и образовани ем, промышленной базой и громадными сырьевыми ресурсами. Следую щим логическим шагом на пути советского девелопментализма должно было стать использование этих активов, чтобы обеспечить себе место в «ядре» мировой системы. И на деле именно к этому стремились со ветские лидеры после смерти Сталина. Сегодня надежда на такой исход сохраняется, хотя и более отдаленная, чем двадцать лет назад.

Главная политическая проблема зрелого советского общества про истекала из самих его успехов. Вместо крестьянства, чье спорадическое бунтарство уравновешивалось обширностью страны и отсутствием об щенациональной организации, правителям СССР теперь приходилось иметь дело с сосредоточенными в стратегических точках, грамотными, мобильными, по-прежнему в основном молодыми массами рабочих и но вой интеллигенции. Дилемма советских правителей заключалась в сле дующем: как приобрести характерные черты «ядра» в экономике и тех нике и одновременно не позволить интеллигенции и рабочим заключить антиправительственный альянс, а также перестроить политические институты в соответствии с их стремлением к большей самостоятель ности и динамизму во всех сферах общества? Иными словами, как про должить девелопменталистский путь в авторитарно-бюрократической форме без государственного террора, поскольку последний угрожает самой номенклатуре? Четкий ответ на этот вопрос так и не был найден.

Тем временем противоречия достигли апогея в 1968 г., а затем еще раз, в 1989 г., уже в более масштабной и открытой форме.

Нескоординированная серия номенклатурных «контрмятежей»

в 1991—1992 гг. увенчалась катастрофически пирровой победой в этой классовой борьбе. В результате внезапного распада СССР интеллиген ция и рабочие были деморализованы, обнищали и утратили уверенность.

Представители бывшей номенклатуры за исключением некоторых не достаточно проворных неудачников в основном сохранили контроль над источниками богатства и политического влияния. Однако коллапс привел к раздроблению или уничтожению тех активов СССР, на кото рые можно было бы рассчитывать для улучшения положения страны в мировой системе. Вместо стран, напоминающих Европу и Северную Америку, большинство населения постсоветского пространства оказа лось фактически в условиях третьего мира.

Согласно чисто пессимистическому сценарию отсюда путь продол жится вниз и еще дальше на периферию. Движущей силой этой нега тивной спирали станет дальнейшая эрозия государственных структур, раздробление правящего класса на соперничающие олигархии и про винциальные вотчины, не способные, а потому и не желающие поддер живать институты и социальные группы, некогда воплощавшие собой Россия- сходные с «ядром» характеристики советского девелопментализма. Од нако наш пессимизм в отношении будущего России умеряет определен ная привязка к прошлым успехам и неудачам. В частности, это может означать, что в ближайшие десятилетия политическое развитие может пойти по двум разным вариантам.

Первый вариант — восстановление мощи государства изнутри и «сверху». Несомненно, в истории России есть немало примеров тако го возрождения авторитарными методами. Его могут воплотить в жизнь фракции правящего класса, напрямую связанные со статусными долж ностями в тех службах бывшей сверхдержавы, которые нет смысла при ватизировать. Так, в середине 1990-х годов мы прогнозировали, что сле дующим президентом России станет «человек в погонах» — армейский генерал или, как вышло на деле, полковник КГБ 13. То интервью завер шалось серией коротких вопросов и ответов:

— Станет ли Россия американским сателлитом?

— Нет. России суждено оставаться с Европой.

— Останется ли Россия полупериферийным государством?

— Как всегда, по крайней мере со времен Екатерины Великой.

— Станет ли Россия через десять лет более напористой в геополи тическом плане?

— Да.

— Догонит ли она Запад?

— Нет.

— Сохранится ли в стране демократия?

— Возможно.

— А свободная рыночная экономика?

— Вряд ли.

— А коррупция?

— Несомненно.

Сегодня, 16 лет спустя, мы по-прежнему придерживаемся этого прогноза. Путин добился прежде всего двух результатов. Он устранил или поставил на колени олигархов и провинциальных губернаторов.

И еще он заставил Запад снова считаться с Россией. Может ли Путин или кто-либо, «назначенный» его преемником, пойти дальше? Это будет зависеть от его способности дисциплинировать государственный аппа рат. Обычные разговоры о коррупции и экономическом кризисе в Рос сии уводят в сторону от главного. Путин принудительно сузил круг не связанных с государством возможностей накопления частного капита ла, в том числе и сопряженных с насилием — организованной преступ ностью всех мастей. Но при этом он вынужден был «расплачиваться»

с подчиненными, по сути дав им добро на «кормление» с должностей.

Подобное узаконенное мздоимство — явление не новое в истории госу деРлуГьян и валлеРстайн дарственности: достаточно вспомнить абсолютные монархии Европы.

Но это «слепая» и неэффективная форма управления, способная спро воцировать мощное недовольство в обществе.

В последние годы Кремль играл с термином «суверенная демокра тия». Мы считаем, что суть нынешнего режима лучше отражает опреде ление «суверенная бюрократия». Она действительно обрела суверенитет от иностранного диктата или любой элиты внутри страны. Государство вернуло себе по крайней мере теоретическую возможность действовать самостоятельно. Но способно ли оно на реальные действия? Бюрокра тия зачастую становится «суверенной» не только от населения в целом, но и от собственных начальников. Госслужащие, особенно среднего зве на, заинтересованы в освобождении от любого вмешательства и надзо ра, особенно если личной выгоде позволяют стать главным мотивом их действий. Подобные ситуации, как правило, порождает периоды застоя, поскольку начальники предпочитают мириться с этим постыдным по ложением дел и тоже на нем наживаться. Но когда активный правитель пытается «власть употребить», заставляя подчиненных делать то, чего они не хотят, это неизменно вызывает сопротивление в форме саботажа или даже аппаратного путча.

Типичный способ преодоления такого сопротивления — чистка.

Подобная тактика была неотъемлемой частью советской системы го сударственного управления. Но ни Сталин, ни Горбачев в первые годы перестройки не могли применять к кадрам только одно насилие. Чист ка всегда сочетается с интенсивной идеологической кампанией — не только для ее пропагандистского обоснования. Главная цель здесь — за клеймить оппонентов и возвысить лоялистов. Тем не менее чистка или радикальная перетряска кадров представляет прямую опасность для правителя, в чем на собственном опыте убедились Хрущев и Горбачев.

Ответ на вопрос, смогут ли нынешние лидеры России где-то найти аль тернативный резерв более «честных» и профессиональных кадров и тем более разработать политическую систему для их выявления, выдвиже ния и контроля над новыми назначенцами, может быть получен лишь эмпирическим путем.

Альтернативный толчок к рационализации государства и усилению дисциплинированности чиновников может произойти снизу. Последним по времени примером того, как внезапно это порой случается, служат арабские страны. При всех реальных изменениях и тем более разговорах о радикальных изменениях в стране с 1991 г. социальная структура рос сийского общества в основном аналогична той, что сложилась в 1960-х.

С одной стороны, мы видим своего рода номенклатуру, которая теперь подбирается, повышается по службе и сплачивается через систему лично го патронажа, а не через партию. При этом «постноменклатура» отличает Россия- ся неизмеримо меньшей целостностью и чувством локтя, чем ее советская предшественница. Ритуальная дань государственному патриотизму впе ремешку с ритуальной же имитацией демократии выглядит неубедитель ной, а то и просто циничной, поскольку контраст с реальной практикой и нравами чиновничества слишком велик, чтобы его можно было скрыть.

Все это, несомненно, придает правителям бльшую уязвимость перед ли цом народного протеста. Тем не менее в стране такого размера, как Рос сия, по-прежнему обладающей ядерным оружием, большим аппаратом насилия и сырьевой рентой, которую можно использовать для политиче ского патронажа, а также определенного социального перераспределения доходов, успешной революции, возможно, не произойдет. Тогда результат во многих отношениях будет напоминать уменьшенную копию брежне визма, не породившего собственного Горбачева.

С другой стороны, рабочие больше не имеют гарантированной за нятости, а интеллигенция во многом утратила институциональную базу и благородную групповую идеологию. Теперь к ним добавились много численные разношерстные прослойки «субпролетариата» — в основном молодые люди без перспективы стабильного заработка, способные быть яростными уличными бойцами, но больше, без постороннего руководства, никем.

Надежды, часто возлагаемые на новый средний класс бизнесме нов, нам представляются в основном ложными. Этот класс по характеру своей деятельности слишком склонен к личным сделкам с представи телями существующей власти. Некоторые бизнесмены могут принять участие в акциях протеста и даже их финансировать, но скорее всего они перебегут в другой лагерь, когда это станет слишком опасно или когда будут удовлетворены их личные амбиции. Добавим к этому большой по любым меркам разрыв между Москвой и провинцией. Этот типичный социально-географический раскол существует во многих странах, осо бенно полупериферийных, где в столице сосредоточиваются все возмож ности для получения более высоких доходов и карьерного роста. В целом российское общество, несмотря на значительное недовольство во многих его секторах, не выглядит многообещающим объектом для мобилизации.

Либералы-западники, несмотря на их неизменное и громогласное присутствие в столичных интеллигентских кругах всех стран, недоволь ных своим полупериферийным статусом в мировой системе, вряд ли способны самостоятельно воспользоваться народным недовольством.

Представляется, что для этого либералы-имитаторы слишком заумны и далеки от народа. Более того, их элитарная индивидуалистическая идеология не слишком подходит для трудной работы по созданию пар тий и движений. Социал-демократия также не подходит для «импорта»

в Россию. Подобная политическая стратегия и форма режима суще ствует только в стабильные периоды и в богатых странах, где капита деРлуГьян и валлеРстайн листические элиты допускают некоторое перераспределение доходов для поддержки собственной легитимности, социального мира и потре бительского спроса. Одним словом, социал-демократия — это роскошь, которую могут себе позволить лишь страны «ядра». Может показаться, что с наибольшей вероятностью объединить достаточное число людей в ходе восстания способен национализм. В конце концов он сыграл важ ную роль в серии восточноевропейских революций 1989 г. Но в импер ской стране с многочисленными этническими и иммигрантскими мень шинствами национализм — явление весьма коварное.

Что же остается? Произнесем непроизносимое: ленинизм. Есте ственно, мы не имеем в виду возврат к прежней официальной идеоло гии. Сегодня в России сохранилось много памятников Ленину, но сам он в основном забыт. И пока это работает на пользу Ленину. Но все может быстро измениться. Мы считаем, что Ленина из-за отсутствия большого количества приемлемых альтернатив ждет политическое воскрешение.

Любой стране нужны основатели государства и великие герои. Для этой роли в России был выбран Петр Великий, но его правление слишком от далено во времени. Фигура Сталина, несмотря на попытки вернуть его на пьедестал, по очевидным причинам всегда будет вызвать слишком много разногласий. К тому же он попросту не был основателем.

С политической точки зрения образ Ленина обладает четырьмя преимуществами. Во-первых, он добился невероятных успехов в госу дарственном строительстве, вытащив остатки Российской империи из пучины поражения, иностранной интервенции и местного сепаратизма.

Во-вторых, он устранил политические препятствия на пути реформ гра фа Витте и продолжил эти преобразования. Ленин был модернизато ром, мечтавшим об электрификации всей страны (другую часть лозунга, относящуюся к коммунизму, можно незаметно «забыть»). В-третьих, Ленин на практике разрешил спор между западниками и славянофи лами, будучи одновременно и тем, и другим. Он продемонстрировал, что страна, не относящаяся к Западу, способна сохранять достоинство и одновременно заимствовать западные технологии. Перед лицом бурно развивающегося Китая Россия XXI в., возможно, не без удовольствия напомнит всегда почтительным китайцам о том, кто стал вдохновителем основателей их собственного государства. В-четвертых, национальные герои должны быть решительными и дальновидными лидерами. Ленин пользовался любой представившейся возможностью, чтобы попасть в Петроград, шел на трудные компромиссы и в конце концов победил.

Он сорганизовал хаос, когда власть «валялась на улице». Он умел «пе реключать скорость», удовлетворяя требования крестьян о земле, куль турные чаяния национальных меньшинств, восстановив рынок в рамках НЭПа. Наконец, разве не он предостерегал насчет Сталина?

Россия- Ленин, наверное, перевернется в своем саркофаге от таких патрио тических похвал, но это и неважно. Никого, кроме горстки идеологов и педантичных историков, не побеспокоит, что на самом деле думал Ленин о себе и своей политике. Важно будет другое: Ленин — фигура мирового масштаба, решительный и крайне изобретательный строитель государства, объединитель страны и модернизатор, никогда не скаты вавшийся к русскому шовинизму. Мы прогнозируем: выйти победите лем может та политическая сила, что тем или иным способом осознает потенциал ленинизма и перенесет его в будущее.

Пр им ечания 1 Wallerstein I. The Rise and Future Demise of the World Capitalist System: Con cepts for Comparative Analysis // Comparative Studies in Society and History. — 1974. — Vol. 16. — № 4. — Sept. — Р. 387—415.

2 McNeill W. The Pursuit of Power: Technology, Armed Force, and Society Since A.D. 1000. — Chicago: Univ. of Chicago Press, 1982. Русский перевод: Мак Нил У. В погоне за мощью: Технология, вооруженная сила и общество в ХI— XX веках. — М.: Территория будущего, 2008 (http://www.prognosis.ru/lib/ McNeill.pdf).

3 Wallerstein I. The Modern World-System. — Vol. 1: Capitalist Agriculture and the Origins of the European World-Economy in the Sixteenth Century. — New York:

Academic Press, 1974 (дополненное издание — University of California Press, 2011).

4 Tilly C. Coercion, Capital and European States, A.D. 990—1992. — Oxford: Black well, 1992. Русский перевод: Тилли Ч. Принуждение, капитал и европейские государства. 990—1992 гг. — М.: Территория будущего, 2009. — («Универси тет. б-ка Александра Погорельского»).

5 Wallerstein I. Social Science and the Communist Interlude, or Interpretations of Contemporary History // The End of the World as We Know It: Social Science for the Twenty-first Century. — Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 1999. — Р. 7—18. Русский перевод: Валлерстайн И. Социальная наука и коммунисти ческая интерлюдия, или К объяснению истории современности // Полис. — 1997. — № 2.

6 Hobsbawm E. The Age of Extremes: A History of the World, 1914—1991. — New York: Vintage, 1996. Русский перевод: Хобсбаум Э. Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914—1991). — М.: Изд-во «Независимая газета», 2004.

7 Mann M. The Sources of Social Power. — Vol. 2: The Rise of Classes and Nation States, 1760—1914. — Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1993.

8 Hanson S. Time and Revolution: Marxism and the Design of Soviet Institutions. — Chapel Hill: Univ. of North Carolina Press, 1997. — Р. 17.

9 Wallerstein I. The Bourgeois(ie) as Concept and Reality // New Left Rev. — 1988. — I/167. — Jan.—Febr. — Р. 91—106. Также см.: The Essential Wallerstein. — New York: The New Press, 2000.

деРлуГьян и валлеРстайн 10 Berend I. T. From the Soviet Bloc to the European Union: The Economic and So cial Transformation of Central and Eastern Europe since 1973. — New York: Cam bridge Univ. Press, 2009.

11 См. историко-аналитические главы 3—5 в: Derluguian G. Bourdieu’s Secret Ad mirer in the Caucasus: A World-System Biography. — Chicago: Univ. of Chicago Press, 2005. Русская версия: Дерлугьян Г. Адепт Бурдье на Кавказе: биография в миросистемной перспективе. — М.: Территория будущего, 2010.

12 Arrighi G., Hopkins T. K., Wallerstein I. 1989, The Continuation of 1968 // Re view. — 1992. — Vol. 15. — № 2. — Spring. Русский перевод: Арриги Дж., Вал лерстайн И., Хопкинс Т. 1989-й как продолжение 1968-го // Неприкоснов. за пас. — 2008. — № 4 (60).

13 Дерлугьян Г. Интервью с Иммануилом Валлерстайном // Медведь. — 1995. — № 4. — С. 22—24.

ГЛ АВА ВнешнеПолитичеСкие ПерСПектиВы роССии Дмитрий Тренин С 1992 г. российская внешняя политика прошла через несколько эта пов. Вначале, примерно до 2003 г., она была ориентирована в основном на интеграцию страны в западное сообщество. При этом в эпоху Бори са Ельцина речь шла о непосредственной интеграции РФ в основные трансатлантические и европейские институты. В начале правления Вла димира Путина упор был сделан на союз с США и НАТО под флагом борьбы с международным терроризмом и на сближение с ЕС в рамках «европейского выбора» России.

По ряду причин — как внутрироссийских, так и международ ных — политика интеграции оказалась неуспешной. Крутой поворот произошел в 2003—2004 гг. Вторжение США в Ирак, «дело ЮКОСа»

и ответная кампания западных СМИ и международных организаций по «борьбе с путинизмом», трагедия Беслана и предоставление убежища лидерам чеченских сепаратистов в США и Британии и, наконец, «оран жевая революция» на Украине развернули вектор российской внешней политики. Идеологическим обоснованием этого разворота стали из вестные выступления Путина в связи с терактом в Беслане (4 сентября 2004 г.) 1 и его же речь на Мюнхенской конференции по безопасности (10 февраля 2007 г.) 2. Материальной основой нового курса стали непре рывно повышавшиеся с 2003 г. цены на нефть.

Время самоутверждения Эволюция внешней политики РФ, начавшаяся в 2003—2004 гг., ознаме новалась отказом Москвы от усилий в направлении интеграции в запад Россия- ное сообщество. Вместо этого Россия сосредоточилась на укреплении собственных великодержавных позиций. Этот курс — «одиночное пла вание» — принес ограниченные результаты 3. Благодаря выгодной эко номической конъюнктуре Россия добилась финансовой независимости от Запада, после длительного перерыва обозначила свое политическое присутствие в ряде регионов Азии, Африки и Латинской Америки и соз дала видимость мирового «незападного альянса» с участием РФ, Ки тая, Индии, Бразилии — в рамках ШОС и виртуальных структур типа БРИК и РИК.

В 2000-е годы российская экономика включилась в мировой рынок.

Политически Москва уже могла стоять на собственных ногах, отбросив костыли кредитов МВФ и рассчитавшись по суверенному долгу. Тем не менее стало очевидно, что Россия закрепляется на периферии мировой экономики, а ее политический вес и влияние в мире продолжают сни жаться. В динамике развития и подъема на международной арене Рос сия стала уступать не только Китаю и Индии, но и таким странам, как Бразилия, Индонезия, Мексика, Турция и ЮАР.

Этап, отмеченный образами «суверенной демократии» и «энерге тической сверхдержавы», завершился в 2008-м. Война между Россией и Грузией едва не привела к столкновению РФ и США. Мировой фи нансовый и экономический кризис поразил Россию в большей степени, чем какую-либо другую крупную экономику в мире. Продолжившийся на фоне всемирного падения ВВП уверенный рост Китая еще шире раз двинул «ножницы» в развитии России и ее великого восточного соседа.

Ухудшилось положение РФ в основных мировых рейтингах, в том числе в оценках научно-технического потенциала. Едва ли не самым важным фактором — наряду с оттоком инвестиций — стало резкое падение и по следующая стабилизация нефтяных цен. Совокупность этих неблаго приятных событий и процессов заставила российское руководство мо дифицировать внешнюю политику страны.

В 2009 г. президент Дмитрий Медведев провозгласил курс на мо дернизацию страны. Это решение означало, что Медведев и Путин при знали крах надежд на то, что непрекращающийся нефтяной бум вновь выведет Россию на первые позиции в мире.

Особенности и ограниченность «модернизационной» внешней политики Решение о курсе на модернизацию было продиктовано, на наш взгляд, прежде всего беспокойством российских верхов за великодержавные позиции России в мире. Прогрессирующее экономическое и технологи тРенин ческое отставание РФ угрожало не только утратой с трудом восстанов ленной субъектности страны и ее международной самостоятельности.

Снижение международного веса России подрывало также международ ные возможности, в том числе финансовые, российской верхушки.

Само понятие «держава» означает самостоятельное государство.

В представлении российского руководства необходимо во что бы то ни стало обеспечивать самостоятельность РФ по отношению к ведущей глобальной державе США и поднимающейся глобальной державе Ки таю. В конце 2008 г. премьер Путин, наверное, мог бы, перефразируя слова Черчилля, сказать, что «не собирается председательствовать»

при утрате Россией статуса великой державы 4. Последовал вывод:

«надо что-то делать».

Важно подчеркнуть, что российское руководство рассматрива ет модернизацию прежде всего как существенное повышение тех нологического уровня экономики, развитие ее инновационной со ставляющей — при ведущей организующей и контролирующей роли государства, т. е. правящей корпорации. С одной стороны, это задает модернизационной политике довольно узкие рамки. Вся модерни зация, таким образом, сводится к формуле: деньги плюс инженеры.

Политическая система остается за скобками: существующая модель полностью отвечает интересам верхов. Соответственно и дефекты этой системы, в частности, коррупция, рассматриваются как «вирус», а не системообразующий феномен. С другой стороны — нынешняя по пытка модернизации, в отличие, например, от сталинской, носит яв но невоенный, неконфронтационный, открытый миру характер, хотя и проходит параллельно с военной реформой и начавшимся перево оружением российских Вооруженных сил — после двух десятилетий фактического небрежения.

Исходным пунктом «смычки» модернизационной повестки дня и внешнеполитического курса является осознание руководством того, что в одиночку, с опорой только на собственные силы Россия с вызовом времени не справится. Владислав Сурков, автор термина «суверенная демократия», признал это публично и именно в этих выражениях 5. Из этого признания логически вытекает, что внешняя политика, на пред шествующем этапе служившая средством и полем державного самоу тверждения России, превращается в инструмент поиска внешних ресур сов для модернизации страны.

Географическое направление этого поиска совершенно очевидно — это развитые страны, входящие в Организацию экономического сотруд ничества и развития, прежде всего страны Европейского союза и США.

С ними Россия стремится заключить, по выражению Дмитрия Медведе ва, «модернизационные альянсы»6.

Россия- С политикой модернизации связана и «перезагрузка» в отношени ях России и США. Необходимо, однако, иметь в виду, что перезагруз ка была инициирована Вашингтоном, где после смены администрации в начале 2009 г. сменились и внешнеполитические приоритеты. Пре зидент Обама в одностороннем порядке, без предварительных условий и вообще каких-либо переговоров с Москвой устранил основные раз дражители, дестабилизировавшие российско-американские отношения в период второго президентства Джорджа Буша-младшего: продвиже ние Украины и Грузии к членству в НАТО, политическую и военную поддержку Михаила Саакашвили, планы по развертыванию позицион ного района ПРО в Центральной Европе.

Москва на инициативы президента США откликнулась позитив но, но в целом осторожно. К осени 2010 г. она ответила на американскую перезагрузку, существенно изменив свою позицию по Ирану. Свиде тельством этого стали поддержка Россией резолюции Совета Безопас ности ООН № 1929, ужесточавшей санкции против Ирана, и в еще большей степени — запрет Кремля на уже оплаченные Ираном постав ки российских зенитно-ракетных комплексов С-300 (цена вопроса со ставила примерно 1 млрд долл.). Россия предоставила свою террито рию и воздушное пространство для военного транзита США и НАТО в Афганистан. В марте 2011 г. Москва «пропустила» резолюцию Совета Безопасности ООН № 1973 по Ливии и тем самым создала легитимную основу для военной операции НАТО против режима Муаммара Кад дафи, закончившуюся его свержением. В этих условиях между Крем лем и Белым домом возник определенный уровень взаимного доверия.

Практическими результатами перезагрузки стали ратификация и реа лизация Договора о сокращении стратегических наступательных воору жений (СНВ-3/New START);

вступление в силу соглашения о сотруд ничестве в ядерной энергетике («Соглашение 123»);

кроме того, США сняли остававшиеся препятствия к вступлению России во Всемирную торговую организацию.

На европейском направлении президент Медведев продвигал проект Договора о европейской безопасности (ДЕБ), идея которого появилась еще до войны с Грузией. Эта инициатива обозначает жела ние Москвы добиться баланса интересов в Евро-Атлантике. Продвиже ние ДЕБ свидетельствует, что РФ стремится закрепить существующий статус-кво, а не ревизовать его. Впрочем, шансы на реализацию этого проекта в том виде, в котором его предложил Медведев, практически равны нулю. Более перспективным в качестве средства укрепления до верия между РФ и США/НАТО представляется идея сотрудничества в области противоракетной обороны. Участие Медведева в Лиссабон ском саммите НАТО стало символом намечающегося стратегического тРенин поворота. Владимир Путин, со своей стороны, предложил германскому бизнес-сообществу партнерство на основе соединения германских (ев ропейских) технологий и российских ресурсов.

Ясно, что важнейшим условием модернизационного партнерства является стратегический поворот в отношениях между Россией и США/ НАТО. Без такого сдвига надежды на модернизационное партнерство не могут быть реализованы. Другое условие — примирение между Росси ей и ее центральноевропейскими соседями, которое преодолело бы на следие имперского и коммунистического прошлого. В середине 2000-х годов плохие отношения с Польшей, вошедшей в состав Евросоюза в 2004-м, стали серьезным тормозом и ограничителем отношений России с ЕС. Убедившись в бесплодности попыток надавить на Польшу руками основных партнеров Москвы — Берлина и Парижа, особенно после ухо да с политической сцены канцлера Герхарда Шрёдера и президента Жака Ширака, Владимир Путин лично возглавил линию на нормализацию от ношений с Польшей.

Катастрофа польского президентского самолета под Смоленском, происшедшая сразу после совместной церемонии премьер-министров в Катыни, стала жестокой проверкой новых отношений. Слова и дей ствия российских властей в связи с гибелью президента Леха Качинь ского и десятков других, находившихся на борту, и реакция польских политиков и общества показали, что пока обе стороны эту проверку прошли, даже несмотря на дополнительные осложнения, возникшие в связи с расследованием комплекса причин, приведших к катастрофе президентского самолета.

Еще один пример — Арктика 7. В 2007—2008 гг. в средствах мас совой информации активно обсуждалась тема дележа арктических бо гатств. Российские и западные политики обменивались жесткими, даже воинственными заявлениями. В 2009 г. риторика сошла на нет, а в 2010-м Россия заключила соглашение с Норвегией о разграничении экономи ческих зон в Арктике: сорокалетний спор завершился компромиссом по принципу 50:50. Это соглашение обозначило готовность Москвы ре шать спорные вопросы на договорно-правовой основе. В начале 2011 г.

государственная компания «Роснефть» заключила соглашение с ВР об обмене активами и совместной разработке нефтяных месторождений Карского моря. Когда этот проект провалился из-за позиции российских бизнес-партнеров ВР из группы AAR, новым партнером «Роснефти»

в Арктике стала американская «Exxon-Mobil».

В отношениях с новыми государствами Москва взяла в целом уме ренный курс. Риторика насчет «привилегированных интересов», «защи ты граждан РФ за рубежом» стала звучать реже и глуше. После ухода в начале 2010 г. главного раздражителя в Киеве — президента Виктора Россия- Ющенко — Россия приступила к урегулированию газовых отношений с Украиной. Продвигая свои интересы — например, по Черноморскому флоту, — Москва пошла на финансовые уступки Киеву и не стала на стаивать на прежних (до 2004 г.) планах интеграции Украины в единое экономическое и военно-политическое пространство с Россией.


Интеграция осуществлялась на добровольной основе — преимуще ственно с Казахстаном — в рамках вступившего в силу в 2010 г. Тамо женного союза. Сложнее оказалось с Белоруссией. Москва оказывала экономическое, политическое и психологическое давление на белорус ского президента Александра Лукашенко с целью побудить его открыть белорусскую экономику российскому капиталу. Здесь Москве удалось, казалось, невозможное. С одной стороны, Медведев исключительно жестко критиковал Лукашенко, а подконтрольные Кремлю российские СМИ давали платформу оппозиционным кандидатам, многие из кото рых позиционировали себя как пророссийские. Внешне казалось, что Лукашенко перестал считаться в Москве договороспособным и его вы черкнули из числа партнеров РФ. Непривычное давление на «послед него диктатора Европы» с восточного направления было, однако, лишь средством добиться от него максимальных уступок. Перед самыми вы борами Лукашенко был приглашен в Москву для согласования спор ных вопросов. Наконец, в ночь после выборов белорусские силовики по каким-то причинам проявили бессмысленную и беспрецедентную даже для Минска жестокость в преследовании оппозиции. Это в одно часье разрушило весь западный вектор белорусской политики, который Лукашенко на протяжении нескольких лет старательно выстраивал как противовес зависимости от РФ. В итоге к началу 2011 г. Белоруссия оказалась привязана к России куда крепче, чем раньше. При этом Мо сква избежала упреков в поддержке минского самодержца — ведь она его критиковала почти так же сильно, как Запад.

В 2010-м Россия морально и политически поддержала свержение авторитарного президента Киргизии, который оказался для Москвы ненадежным партнером. Однако российские власти уклонились от вмешательства в политические и этнические конфликты в этой стра не, несмотря на просьбы новых властей и видимую готовность Запада поддержать такое вмешательство. В то же время Москва прилагала ди пломатические усилия для поддержания диалога между сторонами кон фликтов в Нагорном Карабахе и Приднестровье.

В отношении Грузии позиция РФ оставалась непреклонной: Абха зия и Южная Осетия — независимые государства;

никакого серьезного диалога с Тбилиси не может быть до тех пор, пока у власти в Грузии нахо дится Михаил Саакашвили. В то же время в течение всего периода после окончания войны 2008 г. обстановка на границах Грузии оставалась спо тРенин койной, а разногласия по грузинской проблеме между РФ, с одной сторо ны, и США и странами ЕС — с другой, удалось «вынести за скобки».

Российские госкомпании «Роснефть» и «Транснефть» стали круп ными должниками китайских государственных банков, была разрабо тана программа тесного экономического сотрудничества между вос точными регионами России и соседними провинциями КНР, заработал нефтепровод из России в Китай, сблизились позиции по условиям буду щих поставок газа, но никакого стратегического поворота России в сто рону Китая не произошло.

Главной стратегической задачей для России остается сохранение контроля над регионами Сибири и Дальнего Востока. Ровные и друже ственные отношения с Китаем чрезвычайно важны, но односторонняя зависимость от все более мощного соседа признана неприемлемой. Про екты строительства нефтепроводов, космодромов и подготовка к самми ту АТЭС во Владивостоке служат именно этой цели. В 2010 г. в Москве сделали важный вывод: китайские руководители отошли от завета Дэн Сяопина проводить неконфронтационную внешнюю политику и го товы предъявить претензии другим странам 8. Это заставляет Россию стремиться сбалансировать отношения с Пекином путем развития свя зей с другими странами — Индией, Южной Кореей, Вьетнамом. Москва осторожно формулирует собственный подход к корейской проблеме, де лая ставку на Сеул, занимает нейтральную позицию в территориальных спорах между Китаем и его соседями — странами АСЕАН и Японией.

Отношения с Японией остаются сложными, прежде всего из-за не готовности Токио к компромиссу по территориальной проблеме и неже лания Москвы удовлетворять японские претензии. В результате Южные Курилы превратились в обеих странах в предмет внутриполитического потребления. Демонстративная поездка на Курилы президента Медведе ва — ход в его борьбе за право участвовать в выборах 2012 г. Медведев яв но не хочет, чтобы его воспринимали как «нового Горбачева», чрезмерно уступчивого по отношению к Западу. На фоне явного потепления отноше ний РФ с США и странами ЕС взаимная демонстрация жесткости между Россией и Японией выглядит диссонансом. В результате в краткосрочной и, возможно, среднесрочной перспективе главным модернизационным партнером Москвы в Северо-Восточной Азии становится Сеул.

Сценарии развития до 2020 г.

Теоретически существуют три сценария развития российской внешней политики во втором десятилетии XXI века: инерционный (базовый), не гативный и позитивный.

Россия- Все эти сценарии не могут не учитывать развития ситуации в мире.

Мы уже указывали, какие коррективы во внешнюю политику РФ внес фи нансовый и экономический кризис 2008 г., какое влияние оказали на нее приход к власти Барака Обамы в США и Виктора Януковича на Украи не. Можно добавить, что война на Кавказе в 2008 г. была спровоцирована президентом Грузии. При построении будущих сценариев мы исходим из того, что в ближайшем десятилетии Россия вступит в ВТО, Китай будет проводить более напористую внешнюю политику, цены на нефть будут умеренно расти. В то же время многие другие факторы остаются неизвест ными. Вплоть до конца 2010 г. мало кто предполагал, что в краткосроч ной перспективе произойдут фундаментальные политические перемены в арабском мире. Российская внешняя политика последних двух десяти летий была по преимуществу реактивной, и ситуация во внешнем мире будет серьезно влиять на внешнеполитическое поведение Москвы.

Вместе с тем мы исходим из того, что важнейшим источником внешней политики любой страны, в том числе и России, являются вну тренние потребности и приоритеты — как их определяет государствен ное руководство страны.

инерционный сценарий исходит из продолжения «модернизаци онной» внешней политики. Хотя этот курс ассоциируется с личностью президента Медеведева, в принципе он может реализовываться и в том случае, если в 2012 г. пост президента России вновь займет Владимир Путин. Понятно, однако (в том числе, надо полагать, самому российско му премьеру), что модернизация-интеграция в непосредственно путин ском исполнении столкнется с большим скептицизмом на Западе, но само по себе возвращение Путина в Кремль не заставит Запад в корне изменить отношение к России.

«Модернизационная» внешняя политика, таким образом, имеет достаточно ресурсов на среднесрочную перспективу — до середины 2010-х годов.

Разумеется, у этого курса существуют опасности и риски, прежде всего, внутрироссийские. Реакция в политических кругах ЕС и США на новый суровый приговор Михаилу Ходорковскому свидетельствует о росте пессимизма на Западе в отношении перспектив «мягкой транс формации» политической системы РФ. Несмотря на заверения в об ратном, движение в направлении правового государства буксует, власти используют судебную систему в собственных интересах;

уличные вы ступления оппозиции жестко пресекаются милицией. Надежды, связан ные с фигурой Медведева, ослабевают. Если, в свою очередь, усилятся репрессивные тенденции в российской внутренней политике, то ресур сы «перезагрузки», «партнерства в области модернизации» и т. д. суще ственно уменьшатся.

тРенин Центральное значение в этой связи будет иметь решение вопро са о возможности (или невозможности) сотрудничества между США/ НАТО, с одной стороны, и РФ — с другой, в области противоракетной обороны. Движение в сторону создания какого-то варианта совместной (скоординированной, сопряженной) системы ПРО способно привести в конечном счете к трансформации стратегических отношений между Россией и Западом. Неудача такой попытки — при одновременном про должении работы по созданию глобальной американской системы ПРО с подсистемой в Европе (но без участия РФ) — способна, напротив, привести к новому обострению отношений и стратегическому отчужде нию России от Запада. Путин и Медведев предупредили, что в ответ на перспективу «приобретения США способностей для нанесения перво го ядерного удара и эффективной защиты от существенно ослабленного ответного удара РФ» Россия будет вынуждена перейти к наращиванию стратегических ядерных вооружений. Это — не блеф: поддержание стра тегической независимости является константой внешней политики РФ.

Ультимативная позиция Москвы — «либо совместная система ПРО, ли бо наращивание наступательных вооружений» — представляется в этих условиях очень рискованной, прежде всего для самой России. Гонка во оружений приведет к исчезновению внешних источников модернизации и быстрому истощению внутренних ресурсов для развития страны. Не станет крепче безопасность в Европе, а для США возрастет неопреде ленность относительно международной роли России и ее отношений с такими странами, как Иран или Китай.

Существуют и другие риски. Хотя развитие иранской ядерной программы замедлилось, возможность военного удара против Ирана сохраняется, будь то со стороны США или со стороны Израиля при американской поддержке. Такой удар может далеко развести Москву и Вашингтон и, наоборот, сблизить РФ с Китаем. В этих условиях можно ожидать коррекции российской позиции по корейской ядерной проблеме — опять же в сторону сближения с позицией Пекина. Есть риски и непосредственно на границах России. Несмотря на смену вла сти в Киеве в 2010 г., российско-украинские отношения не являются беспроблемными, а вопрос о членстве Украины в НАТО закрыт не полностью и не навсегда. Администрация США, под давлением кри тиков «путинской России», может разрешить поставки в Грузию тяже лых вооружений, что сразу же обострит ситуацию на Кавказе. Прези дент (в будущем, возможно, премьер) Саакашвили может вызвать гнев Москвы, ведя рискованную игру на северокавказском направлении.


В любом случае в Тбилиси вопрос восстановления территориальной целостности Грузии в границах Грузинской ССР не снят с повестки дня. Со своей стороны, Москва при определенных условиях может вме Россия- шаться в развитие ситуации у соседей — от Белоруссии до Узбекиста на, — что может возродить представление о российской внешней поли тике как агрессивной, неоимперской.

Развитие ситуации в Азии уже сейчас ведет к росту напряженно сти в отношениях между Китаем, с одной стороны, и рядом его соседей, а также США — с другой. Хотя Россия почти наверняка будет сохранять здесь нейтралитет, ее тактическое маневрирование — «ни тем, ни дру гим» — в отсутствие внятной стратегии также будет иметь свою цену.

Конкретный риск — серьезный кризис на Корейском полуострове, где могут столкнуться интересы КНР и США. России придется лавировать и, возможно, импровизировать на ходу.

Фундаментальным риском является неопределенность в отноше нии официальной России к Западу и неопределенность в отношении США и Евросоюза к России. Российские «верхи» не сделали одно значного стратегического выбора в пользу окончательного отказа от противостояния с США, хотя ресурсов для соперничества с США оче видно не хватает. В США преобладает взгляд на Россию как на страну, находящуюся в стадии долговременного упадка, значение которой для Америки постоянно снижается. Евросоюз поглощен собственными фи нансовыми, экономическими и политическими проблемами, у него от сутствуют единая стратегия и внутреннее лидерство. В этих условиях у всех трех игроков «негативная политика» имеет преимущества перед конструктивной.

Следует учитывать и постоянно присутствующее — явное или под спудное — недоверие и отсутствие институтов взаимодействия. Это об стоятельство усиливает значение психологического фактора. Установка российских руководителей на сотрудничество со странами Запада не опирается на осознание общности коренных интересов и базовых цен ностей РФ, США и ЕС. Фундаментальной, напротив, является антиза падническая «закваска». Справедливости ради стоит добавить, что сте реотипы «холодной войны» не выветрились окончательно и из сознания политических классов Европы и Америки. В этих условиях то или иное событие может выбить отношения из привычной колеи, привести к рез кому охлаждению и даже к враждебности. Инерционный сценарий, та ким образом, имеет шанс «свалиться в негатив». Это заставляет внима тельнее присмотреться к негативному сценарию.

негативный сценарий будет определяться прежде всего развити ем ситуации внутри РФ. Растущая неэффективность государственно го управления, коррумпированность власти, ее смычка с криминалом;

вызванное этим недовольство и брожение в обществе;

невозможность, наконец, существенного улучшения ситуации без серьезного ущерба для интересов правящей группы могут толкать руководство страны тРенин к дальнейшему ужесточению политического режима. Это ужесточение будет, вероятно, сопровождаться радикализацией противников режима, эксцессами со стороны его охранителей и расширением практики поли тических репрессий: от точечных ударов по противникам до массового подавления активно несогласных.

Такое развитие событий, достигнув определенной отметки, спо собно в корне изменить отношение к РФ со стороны общественности и правительств США и стран ЕС, в том числе Германии — ведущей эко номической силы и — в перспективе — политического лидера Европы:

траектория движения России станет представляться им опасной. В этих условиях программы технологического («модернизация») и экономи ческого («интеграция») сотрудничества с Россией будут ограничены и постепенно свернуты. В области безопасности акцент будет перенесен с включения РФ в какую-то общую систему поддержания стабильности в Евро-Атлантике на защиту восточноевропейских стран от России.

В рамках такого сценария Белоруссия и Молдавия также могут стать «театрами политических действий». Наконец, частью негативно го сценария может стать обострение ситуации на Кавказе, причем как на Южном, так и на Северном, который «борцы с российским империа лизмом», начиная с Саакашвили, рассматривают как «ахиллесову пяту российского режима». В этой связи зимние Олимпийские игры 2014 г.

в Сочи могут стать удобным поводом для разнообразных акций, способ ных спровоцировать Москву на жесткие ответные меры.

В такой обстановке 45-й президент США, который сменит Обаму в 2017 г. (или, что менее вероятно, в 2013-м), вынужден будет провести полномасштабную ревизию отношений с РФ. Пересмотр политики мо жет привести Белый дом к выводу о том, что авторитарно-агрессивная Россия представляет среднемасштабную угрозу интересам США. Этот вывод, в свою очередь, будет иметь целый спектр последствий — от реа нимирования функции НАТО как инструмента сдерживания Москвы до провозглашения политики «поддержки свободы» в странах с автори тарными режимами.

Обострение отношений между РФ и США, резкое похолодание между Россией и Евросоюзом заставят Москву искать помощи и под держки у других центров силы. В этих условиях логично предположить движение РФ в сторону укрепления отношений с КНР и трансформации нынешних отношений стратегического партнерства в квазисоюзниче ские отношения между Россией и Китаем — при ведущей роли Пекина.

Кроме того, Россия, остро нуждающаяся в финансовых ресурсах, вынуждена будет признать ведущую роль Китая в двусторонних отно шениях и пойти на другие уступки — от предоставления китайским гос компаниям доступа к российским ресурсам и военным технологиям до Россия- признания Средней Азии и Казахстана сферой государственных инте ресов Китая. Чтобы ослабить свою зависимость от Китая, Москва будет заинтересована в любых событиях, ведущих к росту нефтяных цен. Эта заинтересованность может привести к перемене российского подхода к Ирану и к ситуации на Ближнем и Среднем Востоке в целом.

Другим вариантом негативного сценария, внешне противополож ным описанному выше «реакционному» пути, может стать «мягкая» де зинтеграция страны. В этом случае государство, экономика, социальная сфера утрачивают единство и целостность, какие-то регионы погружа ются в «новый феодализм», другие становятся придатками соседних, более успешных экономик, в стране в целом нарастает хаос с крайне опасными последствиями.

Перечисленные возможности и риски указывают на неустойчивость «модернизационной» внешней политики. Ее сильная сторона — прагма тизм — оказывается одновременно ее большой слабостью (ценностная неукорененность и, как следствие, неустойчивость). Другое кажущееся преимущество — сосредоточение процесса принятия решений в руках первых лиц и практическое исключение других акторов — оборачивает ся крайней уязвимостью: не только в случае смены этих лиц, но прежде всего в связи с тем, что в условиях изоляции «решателей» от общества и даже от правящей группы в целом возрастает вероятность просчетов и грубых ошибок.

Позитивный сценарий. При описании позитивного сценария мы не будем исходить из вероятности «чудесного исцеления» российского правящего слоя и общества от присущих им недугов. Речь будет идти о той России, которая существует в начале 2011 г., и о тех ее правителях, которые, по-видимому, останутся у руля в обозримом будущем — воз можно, даже до 2020-го. Главным условием реализации позитивного сценария является готовность конкретных руководителей — в силу ка ких бы то ни было причин — действовать исходя из общенациональных, а не групповых, клановых или корпоративных интересов. Таким обра зом, реалистический позитивный сценарий является, на наш взгляд, умеренным, с отчетливо выраженным национальным компонентом.

Фактически речь идет о готовности реализовывать те самые идеи, которые высказывал президент Дмитрий Медведев и в начале своего президентства Владимир Путин: выстраивание институтов правово го государства, существенное улучшение инвестиционного клима та, сдвиг политической системы в сторону большей конкурентности в рамках закона и установленных правил игры, соблюдаемых всеми включая саму «верхушку». Такой поворот можно было бы назвать «конституционалистским». Он не угрожал бы положению «первых лиц» страны, но возвратил бы Россию на путь экономических, соци тРенин альных, политических трансформаций, с которого страна съехала, ока завшись в нынешнем тупике.

Очевидно, однако, что даже если бы высшее руководство поставило перед собой такие задачи, как санация (декриминализация) существую щего режима «сверху», реальное повышение эффективности государ ственного управления и расширение перспектив для общества в целом, то подобные преобразования натолкнулись бы на слишком серьезные препятствия в виде интересов конкретных кланов и групп, на которые высшее руководство опирается.

Впереди кризис, и приближение столетия событий 1917 г. не толь ко создает психологические рамки, но и предлагает модели выхода из него революционным — «февральским» или «октябрьским» — путем.

Обе эти модели, однако, сопряжены с огромными рисками и гигантски ми издержками. И сто лет спустя революционные потрясения чреваты гибельными последствиями для России. Пока что, как и в 1911 г., еще существует эволюционный путь, но и он не предполагает линейного раз вития. Для его успеха требуется, чтобы на фоне — и под воздействием — поднимающегося общественного движения современно — и вместе с тем патриотически — мыслящая часть верхушки осознала себя в качестве ядра политического класса, способного думать в категориях общенаци ональных интересов. Если эта группа возобладает в политическом ру ководстве, она сможет стать партнером общества в общенациональном диалоге (модель «круглых столов») и вместе с ними заложить основы гражданской республики — как «общего дела» россиян.

С учетом подобного поворота во внутренней политике будет воз можно существенно продвинуться в направлении четырех главных целей — по географическим направлениям — внешней политики РФ:

замирения на западе, стабилизации на юге, укрепления на востоке, ин теграции в центре.

замирение на западе. Главная ближайшая задача на западном на правлении: надежно стабилизировать отношения с США и ЕС, придать их нынешней позитивной инерции необратимый характер. Выдвиже ние задачи интеграции — в НАТО или ЕС — либо преждевременно, ли бо бесперспективно и поэтому нецелесообразно. Вместо этого нужен курс на демилитаризацию политических отношений и экономическое сближение с Западом в ходе развития модернизационной повестки дня. Российская экономика в этом варианте интегрировалась бы в ми ровую экономику в качестве кооперанта — члена глобальной произ водственной цепочки.

Основные составляющие этого курса:

• реальная демилитаризация отношений с США и НАТО, форми рование Евро-Атлантического сообщества безопасности, в рамках Россия- которого война как средство решения возникающих конфликтов гарантированно исключается;

• трансформация стратегических отношений между РФ и США, воз можно, на путях создания системы ПРО на основе сотрудничества РФ с США и НАТО;

• осуществление исторического примирения со странами Централь ной и Восточной Европы: Польшей, государствами Балтии и др.;

• создание общего экономического пространства с Европейским союзом, создание панъевропейского энергетического партнерства, отраслевая интеграция (в энергетической, авиационной, косми ческой, военно-технической и других областях), формирование общего гуманитарного пространства (отмена виз), приграничное региональное сотрудничество;

• формирование отношений тесного сотрудничества и взаимного уважения с новыми европейскими государствами: Украиной, Бело руссией, Молдавией.

В более отдаленной перспективе (после 2020 г.) необходим выход на новое качество отношений с ЕС. Не в формате «союза с Европой», а в виде зоны свободной торговли в экономике, общеевропейского со трудничества во внешней политике, Евро-Атлантического сообщества безопасности.

Стабилизация на юге. Ситуация в регионе Ближнего и Среднего Востока, Средней Азии и Казахстана, Южного Кавказа будет оставаться чрезвычайно подвижной и взрывоопасной. Начавшееся революционное брожение в арабском мире еще более осложняет картину этого макро региона. Для стабилизации Юга Российской Федерации необходимо выстраивание отношений стратегического партнерства с Казахстаном, установление тесных отношений взаимодействия с новыми государ ствами Средней Азии и Закавказья.

За пределами бывшего СССР основным стратегическим партнером РФ выступает Индия. Отношения Москва — Дели могут стать одним из важнейших факторов стабильности в Центральной и Южной Азии.

Опираясь на ОДКБ и отношения с Индией, Россия может повы сить эффективность Шанхайской организации сотрудничества как фак тора стабильности и развития во внутренних регионах Азии. Взаимо действие с Китаем имеет для этого важнейшее значение.

Другими факторами стабилизации Юга выступают отношения с Турцией, особенно на кавказском направлении;

конструктивное вза имодействие России с другими странами по ядерной проблеме Ирана и выстраивание отношений с Тегераном на длительную перспективу;

участие РФ, наряду с другими государствами, в стабилизации положе ния в Афганистане в условиях вывода оттуда войск США и НАТО;

диа тРенин лог с умеренными силами в Пакистане;

конструктивная роль в ближне восточном «квартете».

укрепление на востоке. В условиях сдвига центрального театра международных политических и экономических отношений в Азиатско Тихоокеанский регион (АТР) России необходимо осознать себя евро тихоокеанской страной.

Главная задача до 2020 г. — «запустить» развитие Восточной Рос сии (Тихоокеанской России и Восточной Сибири) по модели «двойной интеграции»: внутрироссийской и азиатско-тихоокеанской. Партнера ми России выступают не только Китай, с которым необходимо выйти на сбалансированное партнерство. Принципиально важно превратить Японию в «Германию на востоке» — экономическую и технологическую опору модернизации России, а также важного политического партнера Москвы. Подъем Китая, возможно, поможет этому. Другими источни ками модернизационных ресурсов и технологий выступают Южная Ко рея и Сингапур. Наконец, тихоокеанская проекция внешней политики рассматривает США, Канаду, Австралию, Новую Зеландию в качестве региональных партнеров.

Чем больше у России таких партнеров, тем выше российский три колор на берегах Тихого океана.

интеграция в центре. Развитие отношений РФ со странами, вы шедшими из СССР, является важным индикатором модернизации рос сийской внешней политики. Исходным принципом этих отношений со стороны Москвы должно было бы стать всемерное развитие экономиче ского, научно-технического, культурного и гуманитарного сотрудниче ства без попыток политической интеграции этих стран в единый с РФ блок и превращение этого блока в региональный «центр силы». Разви тие наднациональных институтов имеет смысл ровно в той мере, в ка кой это обуславливается экономической необходимостью. Таможенный союз, единое экономическое пространство, зона свободной торговли и другие формы интеграции создаются для содействия развитию Рос сии и ее партнеров, а не как фундамент для политической надстройки с центром в Кремле.

Если это признается главной целью российской политики в данном регионе, то ЕврАзЭС может стать основой для реально действующей зо ны свободной торговли, ОДКБ превращается в современную многосто роннюю и многопрофильную структуру безопасности в Средней Азии и Казахстане, СНГ обеспечивает свободу передвижения без виз и куль турное сотрудничество. Важным условием успеха российской внешней политики на этом географически центральном направлении становится способность российской внешней политики урегулировать — в сотруд ничестве с заинтересованными сторонами — «замороженные» еще двад Россия- цать лет назад конфликты, начиная с Приднестровского, и нормализо вать отношения с Грузией.

России, если она хочет стать региональным лидером (что в прин ципе возможно и желательно), предстоит включить «мягкую силу», за хотеть и научиться производить — хотя бы в региональном масштабе — «международные общественные блага». Сугубый эгоизм, неспособность или нежелание жить и для других тоже несовместимы с претензиями на лидерство. Надо уметь не только «брать», но и «давать».

Помимо традиционных геополитических измерений у внешней по литики есть и глобальное. Постоянно расширяясь, оно охватывает об щие для всего человечества проблемы — такие, как климат и экология;

энергетика и энергоэффективность;

проблемы ценностей, норм и прин ципов;

межкультурные и межцивилизационные отношения;

новые из мерения безопасности — от борьбы с международным терроризмом и кибербезопасности до распространения оружия массового уничтоже ния и обеспечения прав и свобод личности. Эта новая повестка дня во многом меняет содержание международных отношений.

В этих условиях Россия должна научиться действовать как «граж данин мира», организованного как совокупность не только государств, но и бизнес-корпораций, неправительственных организаций, межгосу дарственных объединений, а также отдельных личностей, связанных друг с другом в социальных сетях. Участие РФ в международных ор ганизациях и форумах — от ООН до «двадцатки» — должно стать не только «демонстрацией флага», оно должно ставить себе целью произ водство реальных и востребованных «международных общественных благ» уже на глобальном уровне.

Заключение Главные факторы, которые будут оказывать влияние на формирование внешней политики России, это: во внутренней политике — выбор меж ду модернизационным развитием страны и движением инерционным, опирающимся на пресловутую «трубу»;

во внешней среде — политика США, которая будет либо по-прежнему провоцировать у российско го руководства «синдром осажденной крепости», либо сумеет вовлечь Москву в сотрудничество на приемлемых для РФ условиях. Другим внешним фактором является политика КНР: степень ее напористости или, напротив, гибкости на российском направлении. Ведущая роль принадлежит европейскому фактору. Если в будущем европейский проект сумеет преодолеть нынешние трудности, символом которых тРенин стал кризис евро, то дальнейшее развитие ЕС усилит «европейский вектор» политики Москвы и будет стимулировать евро-российскую интеграцию. Провал проекта, напротив, лишит Россию естественного «якоря» на мировой арене.

Позитивный сценарий выглядит нереальным, негативный — страш ным, а инерционный — скучным и безрадостным. В реальности ни один из трех реализован не будет — и не может быть. Сценарии — не про гнозы. Тем не менее есть смысл действовать так, чтобы вовремя пресечь или ослабить тенденции, ведущие к негативному сценарию, и усиливать факторы, способные помочь выйти на «позитив». С этой точки зрения очень важным представляется серьезный разговор между представи телями всех ответственных общенациональных политических течений России — консервативного, социалистического и либерального — о на чальных принципах, направлениях и целях внешней политики страны.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.