авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 14 |
-- [ Страница 1 ] --

DEPARTMENT OF SLAVIC LANGUAGES AND LITERATURES

FACULTY OF ARTS AND SCIENCES

UNIVERSITY OF PITTSBURGH

Slavic Series, No. 1

RUSSIAN EMIGRE

LITERATURE

A COLLECTION OF ARTICLES IN RUSSIAN

WITH ENGLISH RESUMES

Edited by Nikolai P. P o l t o r a t z k y

Department of Slavic Languages and Literatures

Faculty of Arts and Sciences

University of Pittsburgh

Pittsburgh, 1972 РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА В ЭМИГРАЦИИ СБОРНИК СТАТЕЙ Под редакцией Н. П. Полторацкого Отдел славянских языков и литератур Питтсбургского университета Питтсбург, 1972 Copyright © 1972 by Nikolai P. Poltoratzky Library of Congress Catalog Card Number 72-82898 Druck: I. Baschkirzew Buchdruckerei, 8 Mnchen 50, Peter-Mller-Str. 43.

Printed in Germany ПРЕДИСЛОВИЕ Исполнилось у ж е полвека с тех пор, к а к многие вы даю щ иеся представители русской литературы, литературоведения и критики покинули пределы России и, продолж ив свою творческую д еятель­ ность в эмиграции, значительно обогатили эти три области русской культуры. Давно появилась и все врем я продолж ает пополняться и смена — нередко продолж аю щ ая русские литературны е и обще­ культурны е традиции уж е в иноязы чной среде.

Пройденный русской литературой полувековой путь засл у ж и ­ вает быть специально отмеченным. В связи с этим в Отделе славян­ ских язы ков и литератур Питтсбургского университета возникла мысль издать коллективны й сборник статей, в котором были бы подведены итоги пятидесятилетнем у сущ ествованию русской лите­ ратуры, литературоведения и критики в эмиграции и дана общ ая панорама их. Не претендуя на исчерпы ваю щ ую полноту и система­ тичность, намечалось остановиться хотя бы на некоторы х главны х этапах, условиях сущ ествования и деятельности, тенденциях и на­ правлениях, именах и произведениях русской ли тературы и см еж ­ ных областей русской культурной ж изни за рубежом после рево­ люции.

Бы ло решено, что по составу авторов сборник долж ен быть пре­ имущественно академическим, — с привлечением та к ж е некото­ рых лиц, хотя и не имею щ их прямого отнош ения к университет­ ской жизни, но непосредственно связанны х с русской литературой, литературоведением, критикой или печатью в эмиграции.

Сборник долж ен был быть академическим так ж е и в том отно­ шении, что при подборе авторов и распределении тем предлагалось стать над обычными политическими, идеологическими и эстетичес­ кими лагерям и или персональны ми симпатиями и отталкиваниями.

Приглаш ались те, кому дорога заруб еж н ая и русская литература вообще и кому есть что сказать по данному вопросу. Н аряду с л и ­ цами очень известны ми или просто известными, были привлечены такж е и некоторые сравнительно м алоизвестны е или только ещ е на­ чинающие (но многообещающие) авторы.

Все привлекаемы е авторы были извещ ены о цели и общих осно­ вах этого начинания, его предполагаемы х участниках и тем ах их статей. Но статей своих коллег, никто, кроме редактора, не видел до самого вы хода сборника в свет. В силу этого и ввиду того, что сборник носит коалиционный характер, каж д ы й автор ответствен, конечно, только за свою собственную статью, но никак не за вы ска­ зы вания других.

Принимая идею общего дела, авторы сохраняли за собой пол­ ную свободу литературны х оценок (и литературной ф ормы : от ис­ следовательской статьи или энциклопедической справки до эссе или V воспоминаний) и несколько ограничивали себя лиш ь в том, что к а­ салось сугубо-партийны х политических суждений. Надо полагать, что сам по себе этот ф ак т коалиции пищ ущ их, которые принадле­ ж а т к различны м, иногда д аж е враж дую щ им, лагерям, есть значи­ тельное достижение. Но в резул ьтате в настоящ ем сборнике, в ко­ тором читатель найдет статьи без малого тридцати авторов, неиз­ беж ны, — к а к и во всяком коалиционном или коллективном деле, — помимо повторений, та к ж е и расхож дения в оценке одних и тех ж е явлений, имен и произведений. Думается, однако, что в этом многообразии, а иногда и противопоставленности, подходов и точек зрения есть и свои преимущ ества, — сравнительно с тем, что чита­ тель наш ел бы в книге всего одного автора.

К сожалению, не все из приглаш енны х смогли принять участие в данном сборнике — а потому и не все из намеченны х тем в нем за ­ тронуты. Д ля больш ей полноты картины ж елательно было бы иметь, в частности, отдельны е статьи о Владимире Набокове и Геор гие Иванове, о В ладиславе Ходасевиче и Георгие Адамовиче, о ж у р ­ нал ах «Числа» и «Возрождение», и хотя бы о таки х газетах зару­ беж ья, к ак «Последние новости», «Возрождение», «Новое русское слово» и «Русская мысль», вклад которы х в русскую литературу, литературоведение и критику особенно значителен.

Ж ел ател ьн о было бы такж е, чтобы среди авторов сборника, под­ готовленного в американском университете, было больше англо­ саксонских (и вообще нерусских) имен. К сожалению, однако, ро­ дивш ихся в А мерике американских специалистов по русской зару­ беж ной литературе ещ е очень мало, и самая эта литература ещ е по настоящ ему не оценена и д аж е не узнана в США. К а к академиче­ ский предмет она узаконена всего лиш ь в нескольких американских университетах, и подготовка м естных специалистов в этой области ещ е только начинается. Б удем надеяться, что вы ход настоящего сборника послуж ит та к ж е и этому делу.

Сборник был задуман весной 1970 года, с расчетом на сравни­ тельно скоры й вы ход его в свет. Т ак как финансовое обеспечение всего начинания было под вопросом, каж д ы й автор был ограничен не только сроком, но и объемом статьи. Поэтому некоторы е из ста­ тей печатаю тся в том минимальном объеме, в каком они были за ­ к азан ы и написаны. С другой стороны, некоторы е авторы прислали свои статьи в том «натуральном» объеме, в каком они получились.

Третьи писали свои статьи тогда, когда особых ограничений у ж е не было, та к к а к вы яснилось, что печатание сборника затягивается, а ф инансовы е условия — несколько лучш е первоначально намечав­ ш ихся. Однако перерабаты вать короткие статьи было все-таки поздно;

сокращ ать ж е более обш ирные статьи, не потому что этого требую т их темы, а потому лиш ь, что сущ ествую т более короткие статьи на не менее важ н ы е темы, представлялось нецелесообраз­ ным. П равильнее считать, что публикуемы е в сборнике расш ирен­ ны е статьи — на самом деле того нормального размера, которого за­ служ ивает их тема, в то врем я к а к сокращ енны е статьи суть, как правило, тот минимум, которы й допускает их тема.

VI * * Сборник состоит из пяти основных разделов: 1) Л итература (I) — поэзия и проза;

2) Л итература (II) — поэты и прозаики;

3) Л итера­ туроведение и критика;

4) Л итература и периодика;

5) Резю ме статей сборника на английском язы ке. К ром е того в конце сборни­ ка читатель найдет краткие биобиблиографические сведения об авто­ рах статей (на английском язы ке) и «У казатель имен».

В первом разделе вы ясняю тся характерны е черты русской за ­ рубежной литературы и дается общий обзор поэзии и прозы рус­ ской эмиграции. Статьи располагаю тся в порядке тематическом.

Старейший русский писатель Б. К. Зайцев делится своим взглядом на судьбу русской ли тературы в изгнании. В. В. Вейдле отмечает роль традиционного и нового в русской литературе двадцатого века.

H. Е. Андреев вы ясняет главны е особенности и основные этапы р а з­ вития русской ли тературы за рубежом, а Л. А. Ф остер приводит краткий статистический обзор этой литературы. Ю. П. И васк х а ­ рактеризует поэзию и поэтов «старой», а Ф абий Зверев — «новой»

эмиграции, в то время как Л. Д. Р ж евски й дает обзор худож ествен­ ной прозы «новой» эмиграции.

В отличие от первого раздела, состоящего из обзорны х статей общего характера, второй раздел посвящ ен ж и зн и и творчеству от­ дельных вы даю щ ихся поэтов и прозаиков русского зарубеж ья.

Статьи здесь располагаю тся в алф авитном порядке имен тех авто­ ров, которым они посвящ ены. Ч. Н. Ли пиш ет о ж и зн и и творчестве М. А. Алданова. Л. Ф. Зуров публикует два отры вка из дневника В. Н. Буниной за годы, непосредственно предш ествовавш ие эмигра­ ции И. А. и В. Н. Б унины х. С. П. К р ы ж и ц ки й останавливается на ж изни и творчестве И. А. Б унина в изгнании. Т. А. Пахмусс хар акте­ ризует 3. Н. Гиппиус на основании ее писем эмигрантского периода.

П. В. Грибановский обозревает творчество Б. К. Зайцева. А. Е. К л и ­ мов сосредоточивается на ж и зн и и творчестве В ячеслава И ванова в Италии, а А. Г. Ды нник — на настроениях, ч увствах и идеалах А. И. К уприна в годы изгнания. Н. П. П олторацкий публикует от­ рывок из публичной лекции И. А. И льина, посвящ енны й М ереж ­ ковскому как худож нику. М илена К арлова говорит о ж и зн и и твор­ честве А. М. Рем изова в эмиграции. И. В. О доевцева делится своими воспоминаниями о Н. А. Т эф ф и. С. А. К арлинский отмечает то но­ вое, что дает об эмигрантском периоде М арины Ц ветаевой ее пере­ писка с А. А. Тесковой. О. Н. Сорокина пиш ет о творческом пути И. С. Ш мелева в эмиграции, а Л. Г. К елер — о вы сказы ван и ях Ш ме­ лева о себе и других русских писателях.

Третий раздел, посвящ енны й литературоведению и критике, со­ держ ит три статьи: В. Н. И льина — о литературоведении и критике до и после революции;

Р. В. П летнева — о русском литературоведе­ нии в эмиграции;

Н. П. Полторацкого — о русских заруб еж н ы х пи­ сателях в литературно-ф илософ ской критике И. А. И льина.

Четверты й раздел трактует о вкладе периодических изданий, VII преимущ ественно ж урналов, в русскую зарубеж ную литературу, литературоведение, критику и другие смеж ны е области русской культуры. В больш инстве случаев, статьи об этих изданиях при­ над леж ат перу их редакторов и располож ены в алф авитном поряд­ ке названий тех заруб еж н ы х органов печати, о которы х идет речь.

М. JI. Слоним пиш ет о «Воле России», В. К. Завалиш ин — о «Гра­ нях», Г. А. Андреев (Г. А. Хомяков) — о «Мостах», Р. Б. Гуль — о «Новом ж урнале», Г. П. Струве — об изданиях П. Б. Струве, М. В. В иш няк — о «Современных записках».

П яты й раздел состоит из английских резюме всех статей сбор­ ника в том порядке, в котором они печатаю тся в первы х четы рех разделах.

А нглийские резюме статей и следую щ ие за ними краткие био библиограф ические сведения об авторах статей сборника (располо­ ж енны е в порядке английского алф авита) принадлеж ат, как прави­ ло, самим авторам статей и предназначаю тся в первую очередь для нерусского читателя. Тут, как и во всем пятом разделе, использует­ ся система транслитерации, принятая Библиотекой Конгресса США, но без диакритических знаков. К сожалению, при отсутствии еди­ ной, признаваемой во всем мире, системы транслитерации, приходит­ ся иногда отступать та к ж е и от системы, принятой в этом сборнике.

Так, например, в тех случаях когда есть разночтения, ф ам илии ав­ торов статей сборника и некоторы х других современников приво­ дятся в их «паспортной» транскрипции.

У казатель имен вклю чает та к ж е те данные, которые приводятся в биобиблиографических сведениях об авторах статей сборника.

Б иблиограф ические у казан и я в примечаниях даются в форме близкой к той, которая принята в публикациях Академии наук

СССР.

По системе принятой в русских изданиях, содержание сборника приводится в конце его.

** * П оявление этого сборника стало возмож ны м благодаря понима­ нию его значения и финансовой поддерж ке со стороны Faculty of Arts and Sciences and Russian and East European Studies of the Center for International Studies of the University of Pittsburgh. В ы раж ая им свою признательность, необходимо, по установивш ейся традиции, упомянуть, что ни эти учреж дения, ни П иттсбургский университет в целом не могут считаться в какой бы то ни было мере ответствен­ ными за приводимые в этом сборнике ф ак ты и мнения.

Следует с благодарностью отметить так ж е ту техническую по­ мощь, которую сотрудники Славянского отдела Роберт А. Пэрент и Анна П озднякова неизменно оказы вали при подготовке настоящего сборника к печати.

Питтсбург, декабрь 1971 г. Н. Полторацкий VIII I. ЛИТЕРАТУРА (1) — ПОЭЗИЯ И ПРОЗА БОРИС ЗА Й Ц Е В ИЗГНАНИЕ На русской литературе револю ция отозвалась сильно. Почти вся действую щ ая армия писательская оказалась за рубежом. Одни бе­ ж али, других — преимущ ественно философ ов, историков, критиков — Троцкий вы слал в 1922 году (и они бы долж ны собирать на па­ мятник ему — одного, Ш петта забыли, он вскоре и погиб на родине).

Ушедшие ж е добрались, так ли, иначе, до Запада. Запад при­ ш ельцев принял и дал возможность остаться тем, чем они были, склады ваясь сообразно облику своему в повороте судьбы нелегком, но дававш ем писанию свободу.

Приблизительно, тут оказалось два пласта литературны х: немо­ лодые, у ж е известны е в России дореволюционной, и следую щ ее по­ коление — из них много поэтов — едва оперивш ееся, или ещ е опе­ ряю щ ееся в новой, необычной ж изни. Т ак ли, иначе, все это была Россия, некие вы ж им ки ее духовны е.

Все разместились — по разны м странам, сперва Европа (Париж, Берлин), потом Америка. П оявились свои ж урн алы, газеты, книги, издательства. Не имевш ая прямого отнош ения к литературе, но бро­ савш ая на нее вы сокий свой отсвет, появилась и стала быстро р а­ сти эмигрантская Ц ерковь П равославная, новые храмы, новое хри ­ стианское просвещение.

Первое время и вообще в эмиграции, и в литературной ее части очень распространено было чувство: «Все это ненадолго. Скоро вер­ немся». Но ж и зн ь другое п оказы вала и медленным, тяж ел ы м хо­ дом своим говорила: «Нет, не скоро. И вернее всего, не видать вам России. У страивайтесь тут как хотите. Д уха ж е не угашайте» — последнее добавлялось у ж е к а к бы свыше, д л я укрепления и под бод рения.

Разум еется, общей у казки наш ему брату, наставления о чем пи­ сать и как писать, никто и не думал давать, да и начальства тако­ го не было, а если бы было, ему не подчинились бы. Но само собою, что н ельзя ж е здесь прославлять деспотию, быть несвободным, под­ чиняться дириж еру.

Вот и поплы ли литературны е корабли. Главны е силы их осели, спустя некоторое время, в П ариж е. (Центр берлинский быстро пере­ кочевал в П ариж. П рага дольш е д ерж алась, но с появлением в Ч ехословакии гитлеровских немцев тож е затихла.) С чем прибыли, то и распространяли эмигрантские писатели:

главное в этом было — Россия. Некогда Данте в какой-нибудь Равен­ не подолгу смотрел в сторону родной Флоренции, где садилось солн­ це и куда путь ему был заказан : Igne comburatur sic quod moriatur. (Ме­ реж ковский некогда говорил, что патрон всей эмиграции литератур­ ной именно Данте.) П олемика политическая — дело публицистов. Неполитические писатели продолж али свое, чисто-литературное дело. Конечно, очень сильна оказалась — особенно у старш их — струя воспомина тельная. Не то, чтобы все прош лое было прекрасно, но над ним веет забвением, услаж даю щ им и украш аю щ им. Что было и что ушло, становится д л я пиш ущ его (да и читающего), трогательны м особен­ но. (Тем более, что у многих это связы валось с молодостью, вступ­ лением в ж изнь, которая оказалась совсем не такой, как предпола­ гали.) В прозе художественной, да и стихах того времени очень мало обличения, противоборства. Мирное и поэтическое в прошлом го­ раздо более привлекало, чем война, кровь, насилие, страдания. (Но бы ли и «крики души».) Не н азы вая имен, можно все ж е сказать, что в огромной части писаний эмигрантских за спиной стояла великая русская классиче­ ская литература. Русский «дух духовности» и гуманизма ж ив в ней, да и как не ж ить, если все на нем были воспитаны и им пропитаны?

По ф ормам более процветали рассказ, повесть, лирика, или т я ­ готение к древности русской. Б ы л и писатели разны х пристрастий, реж е других яв л ял с я роман. Он все-таки был, и странным образом сильней развился у более молодого кры ла, менее «русского» специ­ ф ически, скорее «европейского», но проникнутого духом эмигрант­ ским. У читаю щ их этот отдел имел большой успех. Роман даж е ис­ торический, и не из русской ж изни. Б ы л а и линия мистико-истори ческая (у старш их). Тут больш е значила идейная сторона, а не изобразительная. О тзвук символизма русского начала века переко­ чевал и сюда.

Все ж е основным явл ял ась плоть преж ней ж изни, овеянная ли лиризмом — д аж е у писателей не сентиментальных, или с оттенком автобиографичности. Особенного успеха на Западе эта литература иметь не могла, частью и з-за трудности перевода настоящего рус­ ского писателя, частью по отсутствию «захватывающего» сюжета.

Все ж е, в начале эмиграции в особенности, интерес к восточным приш ельцам был, у культурной и не крайне левой части ф ран ц уз­ ской литературы и интеллигенции.

Наиболее ярко вы ступило это в присуж дении Нобелевской пре­ мии русскому, Бунину, в 1933 году. Б ы л и советский кандидат, Горький, с именем всемирным, чего у Б унина не было. Но Ш ведская А кадемия предпочла бесподданного эмигранта.

В эмиграции русской это присуж дение встречено было востор­ ж енно. К а к бы «последние да будут первыми». (Среди многих при­ ветствий было и веселое: поздравлял человек вроде рабочего, про­ сил помочь и ж е л а л Б унину каж дый год получать премию. Другая немолодая ж енщ ина заплакала: «И о нас, беж енцах, вспомнили».) В самой ж е эмиграции, интеллигентской, собрания, чествования, превозношения.

Все это касалось круга писателей страш их. М ладш ие — в боль­ шинстве, пож алуй, стихотворцы — стояли несколько особняком.

Монпарнасе, знаменитое тогда к а ф е «Ротонда» (и другие, против него), русская богема, богема ф ран ц узская, не только пищ ущ ие, но и худож ники, М одильяни и Сутины, легион полуизвестны х, ф р ан ­ цузских, неизвестны х русских — другой мир.

Отношения м еж ду старш ими русскими и младш ими были небле­ стящие. Одна сторона мало зам ечала другую, мало ей интересова­ лась, м ладш ая чувствовала себя полуобойденной, с самолюбием не­ сколько уязвленны м. Поводы к этому отчасти и были. Никто ни­ кого гением не считал, но были в обоих слоях такие, кто недоволь­ ства не скры вал.

Ж урн алы, газеты эмиграции мало печатали молодых, смену из Ротонды. Смена издавала свои книж ечки, а позднее и свой ж урн ал толстый.

Т ак тянулось до последней войны, все перебуравивш ей, разм е­ тавшей, да и врем я уносило одного за другим этих трудников наш е­ го занятия. Б ы л а горсть, осталась после войны полугорсть, а теперь четверть, и скоро все станем воспоминанием.

Но ничего это не значит. «Ж или, были» — всеобщ ая участь. К о­ му назначено судьбой делать свое что-то, да делает, и здесь, кто как умел, в меру данного ему, делал, а теперь большинство успокоилось навеки, а оставш иеся могут лиш ь вздохнуть, но тож е ж д ать часа своего, не вы пуская из рук вож ж ей, коими править тебе дано в краткой ж и зни до последнего изды хания.

В. ВЕЙ ДЛЕ ТРАДИЦИОННОЕ И НОВОЕ В РУССКОЙ Л И ТЕРА ТУ РЕ ДВАДЦАТОГО ВЕКА Новое сравнительно с чем? Традиционное в какой или каким об­ разом истолкованной традиции? Вопросы эти — вопросы истории, и как только их себе поставишь, становится ясно, что говорить в связи с ними об одной эмигрантской литературе, к а к и об одной «советской» (кавы чки эти ещ е будут объяснены) невозможно:

осмысляю тся они по-настоящ ему лиш ь если п р ед ъ явл ять и х одно­ временно той и другой, в свете того, что расколу их и розни пред­ ш ествует и что продолж ает служ и ть общею их основой. Это я и постараюсь в дальнейш ем показать. Тема, заглавием намеченная, не такова, чтобы ее можно было исчерпать на нескольких страни­ цах. Ограничусь суж дением о том, в какой перспективе следует ее рассматривать.

Эпоху высшего расцвета своей литературы испанцы назы ваю т золотым веком, а ф ран ц узы — великим;

один предш ествует дру­ гому и длятся они оба полвека примерно, а не век. Нам до наш их «классиков», в отличие от ф ранцузов, испанцев, англичан, немцев даж е, и тем более итальянцев, рукой подать;

наш поэтому «вели­ кий век», — названны й так по ф ранцузском у образцу иностранца­ ми, не нами — это всего лиш ь век минувший. А та к к а к наш а л и те­ ратура стяж ал а себе мировую славу не стихами, а прозой, романа­ ми преж де всего, то возвеличенны й этот, благодаря переводам, век д ля иностранцев вели к второй своей половиной: Достоевским, Т ол­ стым, да в придачу Тургеневы м и Чеховым. Что ж е до нас, то и мы не отрекаемся, конечно, от двух величайш их наш их писателей и от двух столь зам ечательны х других, но ведь клянем ся мы и П уш ­ киным, «веселым именем Пуш кина», к ак Б л о к сказал перед смер­ тью, да и когда придумали мы назы вать блоковское врем я «сереб­ ряным веком», к а к это теперь все чащ е делается, с каким ж е золо­ тым мы его сопоставляли? Ведь не с преды дущ ими трем я или че­ ты рьм я десятилетиями? Так, во всяком случае, покуда длился «се­ ребряный век», никто из его творцов или их читателей не думал.

Золотым веком было д л я них к а к раз пуш кинское или пуш кино гоголевское время. Б лок, в той ж е пуш кинской речи, д аж е • сороко­ вы е годы, то есть и Гоголя (хоть его и не упоминая) вместе с Б е ­ линским устранил, пуш кинские зато признав «единственной к у л ь ­ турной эпохой в России прошлого века». Но к а к ж е тогда наш, ведь нами самими почитаемый grand sicle? К а к нелепо вкли н яется он м еж ду золотым и серебряным «веками», по четверти столетия к а ж ­ дый! И ли равновеликими все поколенья, все десятилетия нуж но объявлять, от Пуш кина, а то и от Д ерж авина до смерти Б лока?

К аким растерзанным, ж алким, каким опустивш имся окаж ется тогда, по сравненью, наш дальнейш ий, не окончивш ийся ещ е двад­ цаты й век! Только все ж е не оптическая ли это иллю зия, весь этот из литого золота больше, чем столетний век, и после него жестяной, тщ едуш ны й, обесцвеченный казенны м клеймом, серпом срезанный, молотом сплющенный? П роистекает иллю зия эта отчасти из ч рез­ мерной склонности играть ровного счета векам и вперемеш ку с раз­ нокалиберны ми великими, серебряными и золотыми, отчасти ж е из неспособности, очень распространенной до недавних времен на З а ­ паде, сопротивляться казенно-партийному отождествлению русской л итературы последних пятидесяти лет с эрэсэфэсэрской или совет ско-русской литературой. Если ближ е вглядеться, предвзяты м или навязанны м схемам не поддаваясь, получится другой, более близкий к действительности чертеж.

Смертью Лермонтова, Баратынского, опубликованием первой части «М ертвых душ» кончается первое, не на много больше, чем двадцатилетнее цветение наш ей литературы, стихотворной преж де всего, но все-таки у ж е и прозаической, после чего начинается вдвое более длинны й период, о котором ничего огульно дурного не ска­ ж еш ь, раз и «Братьям и Карамазовыми», и «Анной Карениной», и столь многим другим обязаны мы ему, но который все ж е ознаме­ нован очень заметны м снижением и стихотворной и общ еписатель­ ской культуры, редкостным убожеством критики, отчуждением от западны х литератур (от всего не на поверхности леж авш его в них) и уродливой травлей писателей, м ы сливш их не совсем так, как по­ лагалось им м ы слить по мнению В арф оломея Зайцева, или Писа­ рева, или других того ж е толка интеллигентов и полуинтеллиген тов. Об этом тож е вы сказался Б лок, в том ж е самом устном заве­ щ ании своем, от своего имени, от имени недолгого, его смертью за ­ вершенного «века», но и в согласии со вполне беспристрастной исти­ ной: «Над смертным одром П уш кина раздавался младенческий ле­ пет Белинского. Этот лепет к азал ся нам совершенно противополож­ ным, совершенно враж дебны м веж ливом у голосу граф а Бенкендор­ ф а. Он каж ется нам таковы м и до сих пор». Это Б лок говорит из веж ливости, хоть и не той, какую приписывает Бенкендорф у;

но продолж ает: «было бы слиш ком больно всем нам, если бы оказа­ лось, что это — не так. И, если это д аж е не совсем так, будем все таки думать, что это совсем не так. Пока еще, ведь, Тьмы ни зки х истин нам дорож е Нас возвы ш аю щ ий обман».

Этот обман Б л о к а не возвысил, он его убил. Н асчет дальнейш его он, впрочем, и обманы ваться не захотел. Вслед за иронической цитатой он пиш ет: «Во второй половине века, то, что слы ш алось в младен­ ческом лепете Белинского, Писарев орал у ж е во всю глотку».

Х арактерны м д л я второй половины века был не Достоевский, не Толстой, и у ж не Тю тчев конечно (почти сверстник Пушкина), д аж е не Ф ет;

характерны м было именно ш естидесятничество, ш е стидесятническая грубость мысли и суконность слога, паралич сти­ хотворной речи, отданной в аренду куплетистам (паралич этот и Ф ета, в его переводах, не пощадил) и связанное с ним, немыслимое ни раньше, ни позж е сочетание в лице Н екрасова — сочетание в одном лице — совсем большого поэта с поэтом из р у к вон плохим, а попозже, для итогов ш естидесятничества, та литераторская среда, что окруж ала молодого Чехова, да и собственные его ранние рас­ сказы. Поздние им не чета;

но понадобился Ч ехову и впрям ь чуть ли не гений, чтобы восполнить скудость образования и узость круго­ зора, которых никто не поставил бы в упрек Герцену, например, или Хомякову, как и М ереж ковском у или В ячеславу Иванову. Зато в эти самые, чеховские ещ е и дальнейш ие годы, русская л и терату­ ра — и Россия вообще — к а к раз и н ачала вновь приобретать и приумножать все то, что с середины прошлого века стала она рас­ теривать. Д ля тех, кто был молод тогда, обновление совпадало с ожиданием и наступлением нового столетия. Помню, что в ранней юности моей, около 1910 у ж е года, это чувство нового н ачал а ощ у­ щал я, как и многие мои сверстники, очень сильно, на прошлое, до меня бывшее, огляды вался со снисходительной улыбкой, и двадца­ тый век девятнадцатому отчетливо предпочитал. В России тех лет чувствовать так было вполне естественно: откры вались новы е воз­ можности, подъем ощ ущ ался во всех областях ж изни, и преж де всего духовной ж изни. Понимаю это чувство, сочувствую ему и сей­ час. Будущ ее, предчувствовавш ееся тогда, и сейчас ощущаю, утвер­ ждаю. Оно не сбылось. Д аж е и образ прошлого, то есть традиции, из которой вы растала эта новизна, вновь подвергся искаж ению. З а ­ поздалые ш естидесятники, полуинтеллигенты, приш едш ие к в л а ­ сти после «Октября» вновь лиш или Россию тех благ, к которым она и пры вы кнуть не успела. Н ачалось новое оскудение, и у ж е безо всяких искупляю щ их его Достоевских и Толстых.

Кроме оскудения началось, однако, и раздвоение, которого ни­ кто предвидеть не мог, которому прош лое я в л яе т аналогии лиш ь очень робкие и которое, во всем значении своем, остается до сих пор — неучтенным среди иностранцев на Западе, и не подлеж ащ им учету в стране, назы вавш ейся некогда Россией. Х озяева этой стра­ ны, хоть они-то имя у нее и отняли, все ж е никакой другой Рос­ сии, кроме этой, их собственной, с четы рьм я или пятью буквами на ошейнике, признавать не ж елаю т;

а на Западе ту, другую, зар у б еж ­ ную, за неимением у нее территории, армии, терм оядерны х бомб и всяческих вообще преимущ еств, долгое врем я попросту не зам е­ чали. Отдельным людям, в том числе писателям, внимание уделяли, но зарубеж ную Россию в целом лиш ь теперь, когда ей за пятьде­ сят перевалило, стали понемногу замечать, и зарубеж ную русскую литературу сопоставлять с той, что все эти полвека прозябала за колючей проволокой — лагерной или пограничной — у себя на роди­ не. Можно, конечно, сказать, что и зарубеж н ая, хоть и по совсем другим причинам, прозябала больше, чем цвела;

но если два эти прозябания по очереди рассмотреть, их различие взвесить, а затем одно с другим сложить, получится все ж е не столь безутеш ная к ар ­ тина. Вместе взяты е два прозябания все-таки ближ е окаж утся к цветению, чем каж дое из них взятое в отдельности. И сложение, воссоединение это когда-нибудь, в памяти потомства, силою вещ ей долж но будет произойти. Отчасти оно уж е и намечается, даж е и не в памяти, а на деле: покойников, чьи могилы не в России, печатают, многотомно порой, хоть и все ещ е с большим (и смешным) разбором;

ж и в ы х и м ертвы х — запретны х — независимо от кладбищ и пас­ портов, самиздатом издают. Воссоединение тем более неизбежно, что ведь разделение никогда напрям ик по черте оседлости не шло, топограф ическом у принципу «те — там, эти — здесь» полностью не подчинялось. Что такое русская литература двадцатого века, на это не мож ет в отдельности ответить ни зарубеж ье, ни СССР.

П редпосылки — общие, у обеих ее частей;

раскололась она на­ двое долгосрочно и всерьез не сразу — по мановению И льича или оттого что дохнул на нее О ктябрь, — а постепенно, после гибели Б лока, расстрела Гумилева. Самоубийство Есенина у ж е не совсем то значило за рубежом, что значило оно в Москве. Ко времени столь ж е лестной д л я «партии и правительства» смерти М аяковского на­ личие двух русских литератур, хоть и недовольных быть может разъединением, но резко разъединенны х, сомнению подлеж ать не могло. У них бы ли те ж е предпосылки, но понимавш иеся у ж е по разному, — то есть относительно России не ясно было только, как их там п ри казы вали понимать. Там, с середины двадцаты х годов все культурное обновление страны было поставлено под вопрос.

Двадцаты й век там насильственно стали возвращ ать в самую се­ рую мглу девятнадцатого века;

ш естидесятничество, самое тусклое, вновь стали насаж дать, анаф ем атствуя все то, чем только что бы­ ло разоблачено его интеллектуальное и общ екультурное убож ест­ во. Обновление отнюдь не было поверхностным по существу, но по­ верхностны м оно было по захвату. Очень много оставалось в Рос­ сии необновленного, доморощенного, самодовольно-захолустного;

это все теперь спустилось с галерки, пересело в первы е ряды. Но не следует и думать, что все те, кто занимал до того эти первы е ряды перебрались за рубеж и что полностью из них одних составилась заруб еж н ая Россия или д аж е только литература зарубеж ной Рос­ сии. Не все серебро «серебряного века» было вы везено в эмигрант­ ских чемоданах, и не все вы везенное в них было серебром. Захо­ лустье тож е не сплош ь осталось у себя дома. Рубеж оказался ру­ бежом м еж ду стариной и новизной, — пусть и относительной но­ визной: обновляю щ ей старину, а не рвущ ейся ее уничтож ить.

В Советском Союзе тех лет у ж е вы палы вали всяческую новиз­ ну, и столь ж е усердно вы корчевы вали традицию, или по крайней мере все то, что в ней ш естидесятничеству противоречило или хо­ тя бы с ним не совпадало. Задачей эмиграции было и традицию хра­ нить, и новизну оберегать. Коренного противоречия тут нет. Тради­ ция без обновления не ж ива, а при ее отсутствии и обновлять не­ чего: таланту не от чего оттолкнуться, к а к и не к чему примкнуть.

Но традиция и обновление составляю т все ж е, хоть и неразрывное, но двустороннее единство, и совершенно ясно, что д л я эмиграции, ж ел авш ей сохранить свою русскость, его обращ енная к прошлому сторона представлялась поначалу и дороже, и нуж ней;

тем более, что в ранние ее годы самые безудерж ны е и прямолинейны е из оте­ чественных «новаторов» объявляли, да и считали себя револю цио­ нерами, а револю ция ещ е не принялась вы ш ибать из них эту дурь.

Это, впрочем, относится больш е к искусству, чем к литературе;

но и в литературе (или поэзии) все стремления к реш ительной ломке властью были сломлены, а более осмотрительные немнож ко м едлен­ ней задуш ены, просто-напросто у ж е требованием работать исклю ­ чительно д л я ширпотреба. В зарубеж ьи наш ем пром елькнула лиш ь тень революций, не признанны х революцией, но традицию здесь к соцреализму и его ш естидесятническим истокам не сводили, да и дальнейш ему ее обновлению единодушно не препятствовали, а у ж запретить его, разумеется, и вовсе не могли.

Можно пож алеть, что лучш ий ж у р н ал эмиграции, м еж ду двух войн, «Современные записки», к а к и л у ч ш ая газета, «Последние но­ вости», руководились не литературны м и лю дьми и не лю дьми впол­ не понявшими и принявш ими обновление наш ей литературы, совер­ шившееся незадолго до того. Ш естидесятничество, хоть и не столь малограмотное, к ак у новы х хозяев страны, и ими ещ е владело. Но печатали все-таки, и в ж урнале, и в газете, Набокова, по-русски пи­ савшего тогда и подписывавш егося странным псевдонимом Сирин (как это не стесняется человек райской птицей себя назы вать, по­ думал я, впервы е увидев эту подпись), да и стихи печатали отнюдь не похож ие ни на К урочкина или М ихайлова, ни на Д емьяна Б ед ­ ного. Л итературны й отдел газеты у ж конечно был грамотней и осве­ домленней всех «Л итературны х газет», когда-либо издававш ихся в СССР, а ж урнал, если забы ть об ины х слиш ком газетно-политиче ских статьях, был едва ли не лучш е всех вообще «толстых» (т. е.

не только литературны х) ж урналов, когда-либо издававш ихся в России. Другие ж урналы, другие газеты, париж ские и не п ар и ж ­ ские, точно та к ж е пренебреж ения не заслуж ивали. П ечаталось, ко­ нечно, повсюду, и отдельными изданиями вы ходило многое и весь­ ма невысокое по качеству, а то и вполне прискорбное, в оценке чего критика бы вала порой парализована относительной узостью котла, где все это варилось, и внушаемого узостью этой принципа «на без рыбьи и рак рыба». Но все-таки критика м олчать или лгать не бы­ ла принуждена, как на отечественны х просторах, и настоящ ей р ы ­ бы в котле было все-таки достаточно. Бунин лучш ее им написанное — и самое «новое», впервы е определивш ее подлинное его место в истории наш ей литературы — написал будучи «белоэмигрантом»

(как Герцен, в другие времена, будучи красноэмигрантом). О М ереж ­ ковском, Гиппиус, п ож алуй и о Ремизове, этого н ел ьзя сказать, но позволительно разве написанное ими за рубеж ом вы черкнуть из русской литературы ? И ли из русской поэзии Х одасевича «Европей­ ской ночи», Георгия И ванова к а к раз последних его лет, праж скую, потом париж скую Ц ветаеву?

П еречислять имена, оценок давать не буду, но раз я Ц ветаеву упомянул, не премину сказать, что многие здесь, в том числе и я, много лет оценивали ее несправедливо. Но в петлю ее загнали все таки не мы. Она вернулась. Воссоединилась с у ж е приконченным М андельштамом, с Ахматовой, с П астерн аком... Значит советскою стала, к а к они? Но если они — советские, этак и всех нас, где бы мы не ж или, раз наш а страна зовется нынче Советским Союзом, со­ ветскими можно объявить. Однако хозяева этой страны рассуж да­ ли на самом деле иначе: А хматову едва терпели, постоянно притес­ няли, М андельш там а истребили, П астернака, по случаю Премии, са­ ми объявили не своим. К а к и ны нче Солженицы на, тем самым при­ знав, и д аж е всесветно объявив, что русская литература двадцатого века, где бы ни писались ее книги, к понятию «советская литерату­ ра» сведена не м ож ет быть. Пусть «советская» остается при Ш оло­ хове, а эмигрантская (поскольку оба термина применяю тся полеми­ чески, а не топографически) при столь похожем на него генерале Краснове. Это будет и с точки зрения традиции или новизны впол­ не уместно. Т радиция — не повторение пройденного, как у этих двух авторов, не седьмая вода на толстовском киселе;

а новизна — не новаторство, и Ходасевич, malgr les apparences, нов, — куда но­ вей, чем Зданевич или Ш ерш еневич. В 1930 году я напечатал (в газете «Возрождение») статью о новой прозе в эмиграции, где глав­ ное место отвел (как и следовало) Набокову, но упоминал и первую книгу Газданова, первы е опы ты Ф ельзена, — у них точно так ж е повторения пройденного не было (хотя Ф ельзен впоследствии имен­ но этими словами иронически озаглавил один из своих романов), и было, пусть и менее оправданное сложной переработкой, чем у Н а­ бокова, следование западны м образцам. П озж е, когда вы ш ла «Ж изнь Арсеньева», я не раз думал, что в ней не меньш е новизны, хоть и совсем другой, чем в «Защ ите Л уж ина» или «Даре». Взаимо­ отнош ение новизны и традиции гораздо слож ней и вообще, чем обычно думают. Б ы ло новое у Поплавского, на основании раннего Б л ока и чего-то на лету схваченного ф ранцузского. Б ы ло у Ш тей­ гера, у несчастного О дарченки, почти целиком вы цеж енное у обоих из стихов Адамовича и его суж дений о стихах. Б ы ло и есть той ж е «нотой» питаемое, ны нче весьма осложненное, у Чиннова;

очень (без «ноты») прихотливое у И васка и (совсем по-другому) у М орше на. У Елагина, его новое возросло на «советской» всецело основе, чем средостение ещ е раз отрицается. И о прозе, в заклю чение ска­ ж у, что неповествовательная (то есть без вы мы сла обходящ аяся) ее отрасль, столь долго находивш аяся у нас в загоне, именно за рубе­ ж ом дала новы е ростки (в «Комментариях» Адамовича, например, а та к ж е у Ходасевича, М уратова).

Когда-нибудь, быть мож ет в этом, наш ем веке, будет подведен итог всей этой запутанной игре преемственности и новизны. Тем бо­ лее запутанной, что происходила она, едва только первая четверть века подош ла к концу, по обе стороны «рубежа», в условиях болез­ ненны х и ж естоких. Преемственность оказалась сильна, сильней всех нарочиты х новшеств;

С олж еницы н этому порука;

та преемст­ венность, что коренится в лучш ем нашем прошлом, в той его части, которая современна бы ла худш ему, но вы делять которую и худш е­ му противопоставлять мы научились лиш ь в начале века. Ч ерез об­ новление научились. Б ез него могли Ш олохов и Краснов обойтись, но не Солж еницы н. Оттого преемственность, в нем чувствуемая, и сильна, что исподволь, без деш евой натуги, обновлена. Т ак обновле­ на, как не могла бы обновиться, если бы совсем и ссякла в России память о начале века и о тех, кто тогда м ы слил и писал. З а рубе­ жом, по мере сил, мы, или лучш ие из нас, продолж или их работу.

Не сомневаюсь — или почти, — что к концу века это будет оценено, как и будет вновь утверж дено значение его начала. Но, главное, не сомневаюсь, что никакой справедливой оценки не будет дано, ни­ какого итога не удастся подвести, пока самый рубеж этот не будет осознан в своей хоть и реальности, да никчемности. Б ы л он, и не было его. Б ы л и сталинско-ленинские премии, был хлам, и с наш ей стороны был хлам;

но не было двух литератур, бы ла одна русская литература двадцатого столетия.

НИК. АНДРЕЕВ ОБ ОСОБЕННОСТЯХ И ОСНОВНЫ Х ЭТАПАХ РА ЗВИ ТИ Я РУССКОЙ Л И ТЕРА ТУ РЫ ЗА РУ БЕ Ж О М (Опыт постановки темы) * I Русским револю циям 1917 года исполнилось 53 года, русской пер­ вой эмиграции, возникш ей во время и после граж данской войны, — 50 лет, второй эмиграции, появивш ейся во время и после второй ми­ ровой войны, — четверть века и полвека русской литературе за рубежом, вне России. У ж е сама по себе огромность этих сроков и устойчивость воли к литературном у творчеству заслуж иваю т вни­ мания и раздумья. Пора подводить какие-то итоги. И следует под­ водить итоги у ж е не только для нас, соременников, соглядатаев или участников этих исторических событий, но д л я новых, — в первую очередь, российских — поколений, для «племени младого, незнако­ мого», которое, как показы вает ц ел ая плеяда д еятелей кул ьтуры в послесталинском СССР, с необычайной силой ставит проблему по­ исков П равды -И стины и Правды -С праведливости, исконной и не­ раздельной «двойной ипостаси» русского сознания, п роявл яя при этом внимание и к творческому опыту русских зарубеж ников.

Лучш им — из возм ож ны х — «итогов» было бы написание исто­ рии зарубеж ной русской литературы. Но до этого ещ е далеко, по­ тому что очень плохо обстоит вопрос с первоисточниками ввиду ч а­ стой недоступности или иногда полного исчезновения их. Р яд авто­ ров не в состоянии создать библиографию собственных произведе­ ний: утрачены личны е архивы, не найти ни книг, ни ж урналов, ни газет, в которы х типограф ски воплощ ались эти п р о и зв ед ен и я.1 И з за поразительной отчасти скромности, отчасти беспечности русские зарубеж ны е издания случайно представлены в западноевропей­ ских книгохранилищ ах. 2 По-видимому ни редакторы, ни издатели не думали о «будущем историке», и не заботились о снабж ении библиотек комплектами изданий. В некоторы х случаях, впрочем, иностранные библиотекари отказы вались принимать эмигрантские издания, находя их «неважными», «неподходящими к характеру книгохранилища» и т. д., и обычно не хотели вы писы вать их за деньги. Русский исторический архив в Праге, ф инансировавш ийся правительством первой Чехословацкой республики, представлял со­ бой блестящ ее исклю чение в Европе, сосредоточив больш ое коли * По техническим причинам примечания к этой статье даются в кон­ це ее. — Ред.

чество неизданного мемуарного м атериала и документов и — глав­ ное — собирая, по возможности, все издания на русском язы к е вне СССР. К а к известно, одним из первы х действий советских властей в Праге, занятой 9 м ая 1945 года советскими войсками, был «при­ ем» от чехов материалов этого уникального собрания. «Приемщи­ ком» оказался известны й историк, редактор многих томов «Истори­ ческих записок», одно врем я исполнявш ий обязанности директора И нститута истории Академии наук, профессор A. JI. Сидоров, быв­ ш ий в тот момент так ж е полковником «по политической части» и т. д. Спрош енный 15 лет спустя (на одной из конф еренций истори­ ков), когда — примерно — м атериалы этого собрания станут вновь доступными исследователям, A. JI. Сидоров ( 1965), бывший суро­ во откровенным человеком, ответил сравнительно подробно на во­ прос, и суть его ответа: «Очень не скоро и едва ли целиком». По видимому, историки, занимаю щ иеся наш ей темой, обречены еще долгое врем я пользоваться выборочным или случайным, заведомо неполным материалом, — подлинная язв а для исследований любого типа. Именно с этой точки зрения будущего изучения зарубежной русской литературы н ел ьзя не пож алеть, что отдельные частные собрания бы ли продаваемы их владельцам и или наследниками без особо оговоренных условий об обязательной публикации их или полностью или хотя бы в ф орме более или менее подробного описа­ ния материалов.

II Надо подчеркнуть, что об отдельны х зарубеж н ы х писателях и об отдельны х явл ен и ях русской литературы вне России постепенно на­ к апливается некоторая, подчас весьма ценная, литература (автобио­ графии, письма, воспоминания и к р и т и к а ),3 а иногда появляю тся д аж е историко-литературны е работы. Однако общ их обзоров русской зарубеж ной литературы немно­ го. Н екоторые из них, и не только наиболее ранние, или откровен­ но суммарны или ограничиваю тся характеристикой нескольких «вы даю щ ихся представителей».5 Интересно общее наблюдение П. Н. М илю кова в «Очерках по истории русской культуры », кото­ рый, у к азы в ая на главную причину разницы м еж ду внутрирусской и зарубеж ной литературам и — «наличность советской власти», счи­ тал, что «во всяком случае, и в эмиграции и внутри России тенден­ ция литературного развития бы ла одна и та же. Там и здесь старш е­ му поколению присателей-прозаиков удалось п р о н ести... худож е­ ственны й реализм... Несмотря на разницу политических тенденций, у Б унина и Куприна, с одной стороны, у Вересаева и даж е С ераф и­ мовича, с другой, мы встречаем ту ж е прежню ю русскую худож е ственно-реалистическую прозу. Эмигрантская поэзия, правда, со­ хранила надолго и упадочную ф орм у и упадочное настроение... »

Подробных данны х об эмигрантском литературном развитии в кни­ ге П. H. М илюкова, опубликованной в 1931 году, не приводится. в Первый, в сущности, «синтетический анализ» «эмигрантского р у ­ кава» русской ли тературы после револю ции произвел И. И. Тхор ж евский, посвятивш ий из 102 страниц в «части шестой» («После ре­ волюции») своей книги «Русская литература» эмигрантским авто­ рам 26 стр ан и ц.7. Основной тон — пессимистический: «... эмигрант­ ская литература вы сы хала, теряясь в ч уж езем н ы х песках», «...о б ­ разовалась своя партийная белая библиотека — у эмигрантов;

и та­ кая ж е, красная библиотека — в советской России. Два враж дебны х отдела беллетристической пропаганды. В белой библиотеке прослав­ лялись героические эпизоды белой борьбы, главным ж е образом шло лютое обличение «окаянны х дней революции». В советской, красной библиотеке было меньш е пам ф летов и меньш е ненависти.

Молодую советскую литературу тянуло не к обличениям врагов, а к самовозвеличению». Т хорж евский полагал, что и там и здесь «под­ линны х худож ественны х ценностей» было «создано больше, где продолжалось простое отображение русской ж изни». Здесь оно шло «по линии воспоминаний или исторического романа». П оследняя вой­ на, по мнению Тхоржевского, способствовала тому, что ли тература начала «тянуться из тесны х берегов красной или белой партийной библиотеки, к слиянию в едином отечественном русле». О ставляя в стороне ряд весьма субъективны х утверж дений критика, мы дол­ ж ны отметить, что картина, набросанная Тхорж евским, д алека от полноты, страдает упрощ ениями и пристрастием к созданию поли тическо-националистической схемы, которая вряд ли оправдана разноообразием м атериала зарубеж ной русской литературы. Обзор Тхоржевского не столько «историческая сводка», сколько характер­ ная — д ля некоторы х кругов за рубеж ом — «мозаика меняю щ ихся чувств и обманывающ их надеж д», — весьма интересный документ для предполагаемого «будущего историка».

Подлинным пионером в этой области оказался М. JI. Слоним, ко­ торый в своей крайне любопытной и по ряду тезисов и трактовок ценной книге на английском я зы к е отвел зарубеж ны м русским ав­ торам одиннадцать страниц из двухсот, посвящ енны х литературе после революции. 8 Эта демонстративная ограниченность места для эмигрантов послуж ила главным поводом д л я атак на этот обзор, который, несмотря на ультра-сж атость и поэтому досадное сколь­ ж ение по теме, превосходно и во всех подробностях известной ав­ тору, одному из ведущ их критиков русского зарубеж ья, повторил и иллю стрировал ряд преж них тезисов Слонима, едва ли несправед­ ливы х по существу, что будущего у эмигрантской литературы, ес­ тественно, нет, но что «будущий историк долж ен будет принять во внимание скромную, но упорно продолжаемую деятельность эми­ грации». С отличным — и почти безошибочным — пониманием «удельного веса» литературны х явлений и творчества отдельны х авторов Слоним дал общую схему и картину д виж ения русской л и ­ тературной ж и зн и вне России, считая, что расцвет ее падал на се­ редину двадцаты х годов. С этим пунктом и с некоторыми оттенками в различны х авторских характеристиках можно, вероятно, спорить;

надо та к ж е предполож ить, что во врем я работы над этим очерком у Слонима были пробелы в источниках;

иначе трудно объяснить ошибки в личны х именах или непонятны е пропуски, например, при характеристике прозы Л еонида Зурова, когда не названы самые значительны е его произведения, к ак «Отчина» (1928 г.), «Древний путь» (1934 г.) и «Поле» (1938 г.). Вообще списки неназванны х и не­ названного могли бы составить ещ е «одиннадцать страниц», по крайней мере... Н ельзя не пож алеть, что Слоним ограничил самого себя, сведя излож ение м атериала к конспекту. В заслугу Слониму, однако, надо поставить, что он подчеркивает вклад эмиграции в ф и ­ лософию (в частности православия) и в различны е области гумани­ тарны х и полож ительны х знаний и особенно в политическую ли­ тературу, хотя и здесь он просто отмечает ф акт, не конкретизируя его, — единственное исклю чение сделано д л я евразийцев, едва ли, впрочем, безукоризненное в отношении точности. Он отмечает та к ­ ж е роль всей эмиграции и, в частности, писателей, как «посланников русской культуры, распространявш их идеи об ее достиж ениях и сделавш их большой вклад в понимание (иностранцами) России».

Приговор Слонима о зарубеж ной русской литературе нелицеприя­ тен и суров: здесь не появилось «ни новы х достижений, ни новых ш кол или индивидуальны х авторов крупного значения», писатели за рубеж ом «закончили главу русской ж и зн и и художественного развития», пока что «роль их в развитии родной литературы была довольно ограничена», «почти нулевая». Подчеркнем, что это мне­ ние было сф ормулировано до смерти Сталина, когда «непроницае­ мость» советского общ ества казал ась одним из результатов системы.

Любопытно отметить, что Г. П. Струве, вы сказавш ий в адрес М. Л. Слонима немало остры х зам еч ан и й,9 приш ел к подобному ж е вы воду в своей, получивш ей ш ирокую известность, книге «Русская ли тература в изгнании», наиболее подробном и — в целом — бес­ спорно наиболее ценном обзоре. Вот его вывод: «Зарубеж ная л и ­ тература, к а к особая глава в истории русской литературы, идет к своему неизбеж ному концу. Л учш ие страницы ею несомненно в эту историю у ж е вписаны. Своего беспристрастного историка она еще ж д е т ». К а к и следовало ож идать, работа Г. П. Струве вы звала ряд до­ полнений, уточнений, а иногда и возраж ений, которые подчас по­ лезны, а подчас придирчивы и несправедливы, — разбирать их здесь неуместно: они тож е материал — для гипотетического «буду­ щего и сто р и ка». III О сновная предпосы лка, идейная установка и главны й вывод книги Г. П. С труве вы раж ен ы следую щ ими словами: «Зарубеж ная русская литература есть временно отведенный в сторону поток об­ щ ерусской литературы, который — придет время — вольется в об­ щее русло этой литературы ». Едва ли следует ставить вопрос ина­ че, — этот процесс у ж е в действии. Н есколько тому примеров. На наш их глазах произведения двух не только зарубеж н ы х, но, более того, когда-то яростно «белогвардейских» авторов (Куприн и Б у ­ нин) оказались вклю ченны ми в «литературны й обиход» Советского Союза. Не беда, что пока что их произведения представлены там выборочно: придет время и для «Полного собрания сочинений». То ж е самое произошло с поэзией М арины Цветаевой, несомненно са­ мой замечательной поэтической «плакальщ ицы» по Империи, бы в­ шей и самым вдохновенным певцом белого д в и ж е н и я.12 Нечто по­ добное происходит с произведениями долговременно «опального»

Леонида Андреева («опала», главным образом, и з-за его обращ ения в 1919 году к западному миру: «SOS. Спасите наш и д у ш и » ).13 Мы наблюдаем так ж е и обратное явление. Р яд авторов, к а к Зам ятин, вы пущ енный в Европу в 1931 году, к а к Борис П и льн як или Осип М андельштам, погибшие после арестов, или ряд новейш их писате­ лей, оказавш ихся на Западе, как бы «списаны с актива» советской действительности, но в какой-то мере вош ли в «орбиту» заруб еж ­ ных литературны х интересов, — преж де всего ф актом переизда­ ния или опубликования впервы е их произведений, а та к ж е опы та­ ми изучения их творчества и ж и з н и.


14 Иногда, как, например, в причудливы х судьбах М ихаила Б улгакова или А лександра С олж е­ ницына, писатели и их произведения оказы ваю тся «затум аненны ­ ми звездами» д ля советского читателя, сияя ослепляю щ е, полным блеском, только, пока что, по эту сторону р у б е ж а.15 Водораздел м еж ду «двумя рукавами» ли тературы зыбок. Л итературная изво­ ротливость И льи Эренбурга или проны рливая талантливость А л ек­ сея Н. Толстого, монументальная двухкрасочность палитры Горько­ го, «трескотня Заратустры » А ндрея Белого (по остроумному вы ра­ жению Ремизова) — указы ваем только на ярчайш ие прим еры — принадлеж ат всему полноводию современной русской литературы :

перемена политической ориентации, возвращ ение в СССР или в ы ­ езд из него не уничтож аю т реальности прошлого, «из песни слова не выкинеш ь»...

Иными словами: зарубеж ная русская литература естественно включает в себя все то, что претендует быть литературой и что по­ является на русском я зы к е вне границ страны. Эта зарубеж ная л и ­ тература проникнута пафосом авторской свободы, ибо н езависи­ мость авторского м нения и выбора лю бой формы при его воплощ е­ нии в слове есть сущность литературных произведений за рубежом.

Объединяю щим — сверхидеологическим — началом обоих «ру­ кавов» литературы и определяю щ им признаком уровня зарубеж н о­ го писательского творчества явл яется язы к. Р усская ли тература су­ щ ествует постольку, поскольку она вы раж ает себя в русском слове.

В блистательной своей статье — «На смерть Бунина» В. В. Вейдле, один из самых глубоких зарубеж н ы х критиков, великолепно пока­ зал, чем ж и ва не только проза Бунина, но и вобще литература:

«пристальность к сл о ву ».16 Качество я зы к а и мастерство управле­ ния им суть предпосы лки возникновения и ж и зни литературны х произведений. Именно эта заруб еж н ая установка оценена и в са­ мом СССР: именно за эти качества приняли в «отечественные нед­ ра» д аж е и заведомы х противников советской системы. Именно проблема русской речи в отры ве от родины оказалась источником сомнений о будущ ем ли тературы в изгнании, — в этом пункте со­ впадаю т,каж ется, мнения всех критиков и р ед акто р о в. Гипотетически есть ещ е одна «опасность», подстерегающая, яко­ бы, заруб еж н ы х русских авторов: переход в их творчестве на иные язы ки. Ф актически, однако, за полвека эмиграции только один пи­ сатель огромного и своеобразного таланта, подлинно великое явл е­ ние русской прозы, «сменил душу», — уш ел из русской литературы в расцвете своей славы, чтобы взлететь кометой на англо-саксон­ ском литературном небосводе. Это исклю чение (в лице В. Сирина, ставшего В. В. Набоковым) только подтверж дает правило: худож е­ ственная проза неминуемо связана, к ак — в ещ е большей степени — поэзия, с родным (для автора) язы ком, когда обязательны не только знание, но и чувство язы к а. Я зы к есть вы раж ение «субстан­ ции» любого народа, именно поэтому все литературы всегда нацио­ нальны. Но Набоков и здесь оказался индивидуальным явлением:

он и в этом переходе на другой я зы к «опрокинул все, ставимые критикой колы ш ки и загородки», по прекрасному вы раж ению К и­ рилла Зайцева: он вош ел в англо-ам ериканский мир, как явление победителя, своеобразнейшего и ош еломляющ его гения. Он к аж ет­ ся прообразом грядущ их авторов будущ ей «космополитической культуры ». И наш им утеш ением остается мысль, что во многих от­ нош ениях Сирин увлекательнее Набокова, ибо у Сирина есть не­ посредственность поиска и радость удачи при «открытии литератур­ ны х Америк», а у Набокова довлеет сверхматематический расчет, «алгебра великолепной те х н и к и ». IV П. Н. М илюков правильно отметил основную предпосы лку воз­ никновения эмигрантской литературы, — наличие советской вл а­ сти. Возникаю т ли отсюда логические последствия, что зарубеж ­ ная русская литература преднамеренно идейно направлена, неизбеж ­ но тенденциозна, прирожденно антисоветская, естественно антиком­ м унистическая и так далее? В таком духе ее склонны определять не одни только советские обозреватели, которые намеренно сти­ лизую т м атериал (помнится, в одной из советских статей 1932 г.

М. Л. Слонима именовали «небезызвестным белогвардейским кри­ тиком», хотя, — как раз в то ж е врем я — правое кры ло и центр эмигрантских группировок казнили его «левизну»), но и здесь (см., например, указан н ы е вы ш е определения И. И. Тхоржевского) не­ редки подобные ж е тенденции в отношении литературы. Н. И. У лья­ нов не без основания писал в своей темпераментной статье «Десять лет», посвященной писателям из так назы ваем ой второй эмигра­ ции, то есть оказавш им ся вне России во врем я и после второй ми­ ровой войны: «У эмигрантских политических партий, без различия направлений, сущ ествует то ж е самое утилитарное отнош ение к л и ­ тературе, что и у больш евиков».19 Н а эту статью, среди других, ото­ звавш ихся на резкую постановку темы, справедливо во зраж ал по ряду пунктов Г. П. Струве, но общей «формулы» по поводу тезиса У льянова не д а л.20 М еж ду тем, явление, на которое ж ал у ется У лья­ нов, вполне закономерное, поскольку заруб еж н ая русская словес­ ность вы росла в результате исхода из России русских лю дей по политическим причинам. Б олее того, русская эмиграция оказалась той группой русских, которая пользовалась почти безответствен­ ной свободой мысли и слова. Естественным образом, как и иная лю ­ бая литература любой иной страны, она вклю чала в себя и отразила в произведениях ее писателей едва ли не все разнообразие идейны х мнений, свойственных различны м секторам русской общ ественно­ сти. В силу специф ических условий эмигрантского сущ ествования зарубеж ная литературная деятельность всегда начиналась с «при­ мата политики», с позиций политической обороны и политического самооправдания. К чести русской эмиграции «примат культуры » не­ медленно вступал в защ иту ины х начал, чем чисто политические.

Надо подчеркнуть, что именно в отношении литературного творче­ ства редакции, обычно политически ориентированные или просто по составу партийные, п роявляли большой либерализм, печатая все то, что казалось талантливы м, и не чрезмерно заботясь о «чистоте идеологических риз» писателей. Воспоминания на эту тему бы вш их редакторов некоторы х «толстых» ж урн алов хорошо обосновывают этот тезис. По-видимому, за исклю чением поэмы «Перекоп» М арины Цветаевой, не возникло ни разу «литературной ситуации», когда к эмигрантским худож ественны м, прозаическим или поэтическим, произведениям был применен при реш ении о публиковании иной подход, неж ели определение степени их «талантливости» или «тех­ нического у р о вн я».21 Но, конечно, по условиям «рынка», ф инансо­ вой окупаемости и кредитов, в больш инстве случаев от лиц или учреждений, незаинтересованны х в литературе к а к искусстве, было не столь много изданий, свободных от «граж данских мотивов». Осо­ бенно связаны были газеты, в которы х действовали три ф актора:

общественная направленность, злободневность и доходчивость ф о р ­ мы печатаемого материала. Идейно и идеологически заруб еж н ая пе­ чать была и есть пестра и разноцветна, но как раз в таком разнооб­ разии красок общественного спектра исторически заклю чается при­ влекательная и сильная сторона ее, ибо это отраж ение многообра­ зия идейных явлений русской ж изни. Надо отдать себе полный от­ чет в том, что микрокосмос русских лю дей за рубеж ом отраж ал од­ но время весь идейный спектр России: начиная от черносотенства типа М аркова II, бывшего более монархистом, чем сами Романовы, двигаясь сквозь переж ивш их круш ение империи, неоднородных по настроениям представителей династии, сквозь остатки сановной и дворянской России, сквозь носителей оттенков всех русских поли­ тических тенденций эпохи конституционной монархии и 1917 года, России «черного года» (по вещ ему слову Лермонтова), сквозь идеологов эпохи граж данской войны, непредреш енчества и «по­ револю ционных течений» (от сменовеховцев, евразийцев и мла дороссов к НТС, новоградцам, «Утверждению» и «Третьей России», дальневосточны м ф аш истам и русским нацистам типа А. В. М ель ского [М еллер-Закомельского] с его «Новыми вехами») и кончая группами «возвращенцев» и «невозвращенцев», позднее группами «оборонцев» и «советских патриотов» и до одного из ярчайш их вож ­ дей О ктября, Л. Д. Троцкого, и до сторонников традиционного чер­ ного знамени анархистов. И весь этот спектр российских идейных мнений клокотал речами, статьями, брошюрами, программами, пись­ мами в редакции, воспоминаниями, опроверж ениями и, по-видимо му, вовсе не собирался впасть «в пессимизм молчания», но предпо­ лагал вернуться в Россию обычно «будущей весной» и «действенно вклю читься во внутри-российские процессы» — мотив, долгое время распространенны й среди эмигрантов всех политических течений.

Надо признать, что вся эта идейная разноголосица эмиграции есть прямое отраж ение революционного урагана и в то ж е время инте­ реснейш ая глава и русской истории, и русской мысли, и будет и з­ учаться с неменьш ей тщ ательностью, чем теперь изучается разви­ тие предреволю ционных идеологий в России. Совершенно другой вопрос, войдет ли что-либо из этого м атериала в будущую идейную ж и зн ь нашего отечества. Однако, неправильны м представляется вы клю чать этот публицистический отдел из книги об эмигрантской литературе: политика — предпосы лка эмиграций, борьба идей и идеологий составляет ф он русской зарубеж ной деятельности, не­ редко отклик на публицистику явл яется ф актором и в поэзии и в прозе. Т акие отклики могут быть талантливы м и или бездарными, — здесь опять вопрос оценки, когда реш ает «то неуловимое, что на­ зы вается вкусом» (по превосходному определению Г. В. Адамовича).


З ар у б еж н ая русская ли тература не м ож ет быть правильно воспри­ н ята «в абстракции», с Олимпа, с позиций снобизма и только эсте­ тики, эмоциональны х читательских оценок. Слоним и Струве без­ условно более правы, отмечая важ ность этой стороны в зарубеж ной литературе, чем их критики, к ак Карпович или Иваск, которые предпочитали бы больш ий отбор, проверенную «чистую литерату­ ру». 22 И, действительно, без понимания «идейного фона» эмигра­ ции будут менее вы разительны м и не только повести М. Осоргина (М. А. Ильина), романы генерала П. Н. К раснова или рассказы «Офицеры» генерала А. И. Деникина, книги Романа Гуля или «Конь вороной» В. Ропш ина (Бориса Савинкова), «Тайна и кровь» П. Х ру щ ова (П. М. Пильского) или наброски о Галлиполи И. Савина (Ива­ на Саволайнена), или исторические — «имперские» — стилизации И вана Л укаш а, начавш его в 1917 году — по иронии истории — с восхваления м ятеж н ы х волы нцев и павловцев, прикончивш их импе­ рию, но и р яд гораздо менее политически подчеркнуты х произве­ дений, к ак рассказы Сергея Эфрона, Бориса Сосинского, поэзия А р­ сения Несмелова, д аж е «Дом в Пасси» Бориса Зайцева и многие иные. Можно ли полностью оценить «Конницу» А лексея Эйснера или «Поэму временных лет» В ячеслава Лебедева без понимания х а ­ рактера евразийских построений и сокруш ительны х контратак «нео-западников»? М ожно л и понять без упрощ ений пронзитель­ нейший и, в каком-то смысле, один из наиболее человечны х рома­ нов В. Сирина «Подвиг», если не ощ утить у героя его неверия в «русские общ ественные идеалы» и — главное — в их носителей, изображенных, к ак и в «Даре», с убийственной иронией? Д аж е в классике Бунина, в его соверш еннейш ей «Ж изни Арсеньева», стра­ ницы, связанны е с именем великого к н язя Н иколая Н иколаевича не «звучат» д л я тех, кто не знает, что символизировало его имя именно в эмиграции и, в частности, в кругах, к которым принадле­ ж ал сам Бунин. И так далее. И наче говоря: изу ч е н и е эмигрантской публицист ики — необходимая часть истории эмигрантской лите­ ратуры.

Не приходится защ ищ ать вклю чение в рам ки зарубеж ной лите­ ратуры ф илософ ии. И хотя было бы, вероятно, невозмож но показать, на какого поэта или прозаика конкретно повлиял, скаж ем, интуити­ визм Н. О. Лосского, но надо признать, что — в целом — вы сокий и несомненно идеалистический д ух зарубеж ной русской поэзии нахо­ дился в каком-то соответствии с религиозным оптимизмом и вы со­ кой гуманностью ф илософ ских концепций, процветавш их в рус­ ской мысли за рубежом. О пять-таки по иронии истории, несколько блестящ их имен «властителей дум» когда-то бы ли носителями и по­ пуляризаторами в России учения М аркса, от идей которого они эво­ люционировали в ф илософ ский идеализм, — П. Б. Струве, Н. А. Б ер ­ дяев, о. С. Булгаков, С. Л. Ф ранк. Но и кроме них ф илософ ская культура предреволюционного расцвета русской мысли бы ла бога­ то представлена в эмиграции — стоит назвать имена Н. О. Лосского, митроп. Антония, Л ьва Ш естова (Л. И Ш варцмана), П. И. Новгород цева, Б. В. Яковенко, Л. П. К арсавина, H. Н. А лексеева,Б. П. В ы ш е­ славцева, И. А. И льина, Ф. А. Степуна, И. И. Л апш ина, С. И. Гессена, и более молодых, к а к В. В. Зеньковский, о. Георгий Ф лоровский, В. В. Вейдле, Л. А. Зандер, Д. И. Ч иж евский, Г. А. Л андау, Г. Д. Гур вич, Н. С. Арсеньев, В. Н. Ильин, архиеп. Иоанн (Ш аховской), Д. В. Болды рев, С. А. Левицкий, Н. А. Реймерс, Р. В. П летнев и дру­ гие, которые продолж али эту линию «любомудрия». Все они в той или иной ф орме содействовали удачно и стимулирую щ е — созданию творческой атм осф еры в эмиграции и поддерж анию уровня русского печатного слова вне России. Таким образом, вне зависимости от ответа на вопрос, отразила ли зарубеж ная русская ли тература разнообразие идейного спектра в эмиграции, вы ш е охарактеризованного (пожалуй, в какой-то сте­ пени — да, за исключением, м ож ет быть, социал-демократических идей), ее возникновение, этапы развития, судьбы д олж ны быть рас­ смотрены как исторический феномен, то есть долж ен быть изучен или, хотя бы, описан (что и делал в своей книге Г. П. Струве «для будущего историка») материал, составляю щ ий «плоть» этой ли тера­ туры, вклю чая и ее публицистику.

V Г. П. С труве разделил собранный им материал литературы на три этапа: I. Становление зарубеж ной литературы (1920— 1924 гг.);

II. Зар уб еж н ая ли тература самоопределяется (1925— 1939 гг.);

III. Война и послевоенный период. Едва ли историк неправ, наме­ ч ая такую именно периодизацию, хотя можно иногда ввести неко­ торы е уточнения, которые, как будто бы, вы текаю т из самого мате­ риала.

П реж де всего возникает вопрос, когда начинается зарубеж ная литература? Она начинается с того трагического явления, каким я в ­ ляется массовый исход инт еллигенции за пределы своей страны.

Странным образом ни граж данская война, в результате которой сотни ты сяч русских оказались за пределами Советской России, ни история этой эмиграции объективно ещ е не изучены. Б олее того, до сих пор неизвестна точная ц и ф ра о количестве русских, оказавш их­ ся вне России. Б ольш ая Советская Энциклопедия в 1933 г. напеча­ тал а статью М. А лехина «Эмиграция Б е л а я ».24 В ней была приве­ дена следую щ ая сводка о размещ ении первой эмиграции (в ты ся­ чах): Германия — 150, Ф ранция — 400, Ю гославия — 40, Б олгария — 30, Ч ехословакия — 30, П ольш а — 100, Рум ы ния — 10, Л атвия — 30, К итай — 70 (преимущественно М аньчж урия и Ш анхай);

ито­ го — 860. К а к видно, пропущено несколько стран, в том числе Эсто­ ния и Л итва. И в той и в другой оказалась не только вновь прибыв­ ш ая эмиграция. В Эстонию отошла, например, Северо-Западная ар­ мия генерала Ю денича вместе с волной беж енцев из-под Петербур­ га, несколько раньш е из Пскова, но в той ж е стране, как и в Литве, было исконное русское население, — в Эстонии оно доходило до ты сяч, количество русских в Л атвии та к ж е было значительно вы ­ ш е — около 200 ты сяч, в Л итве — до 25 ты сяч. К акое-то количество русских было в Ф инляндии и в Турции, тож е не упом януты х в свод­ ке, в П ольш е указано только 100 ты сяч, но на самом деле русских там ж ило неизмеримо больше, хотя польская статистика не любила признавать ф а к т нахож дения на территории Речи Посполитой мас­ сива русского населения. М. Л. Слоним предполагал, что «почти миллион русских покинул свою страну с 1917 года, и среди них не­ обычно больш ая часть относилась к аристократии, интеллигенции и к вы сш ей и средней бурж уазии, вклю чая исклю чительно высо­ кий процент литераторов».25 Вл. А бданк-Коссовский думал, что «в течение пяти лет из недр России извергнута бы ла огромная лю д­ ская масса, около трех миллионов ч е л о в е к... русская армия, духо­ венство, цвет русской интеллигенции, кориф еи русской науки, ли ­ тераторы, представители искусства, промышленности, фабриканты, уч ащ аяся молодежь, рабочие, крестьяне, казаки, горцы, калм ы ­ ки... » 26 И. К. Окунцов давал д ля 1936 года ц иф ру «читательской массы» в два миллиона. 27 Само собой разумеется, что судьба рус­ ских, оказавш ихся едва ли не во всех странах мира, была весьма различной, а «месторазвития» зарубеж ной литературы, естественно, оказались неодинаковыми. Некоторую автономность в развитии, по видимому, получило дальневосточное месторазвитие, хотя во всех известны х нам обзорах почти нет сведений о том, к а к протекал там литературны й процесс. До начала второй мировой войны не играет важ ной литературной роли ни одна из Америк, хотя в Северной бы­ ло немало органов русской печати. До 1940 года заруб еж н ая русская литература оказы вается в первую очередь и в своей ведущ ей ч а ­ сти сконцентрированной в «праматери-Европе».

В течение начального периода, оканчиваю щ егося, примерно, в 1925 году, вы ясняется ряд обстоятельств, судьбоносных д л я за р у ­ бежной литературы. В ы явились русские культурны е центры — Б е р л и н,28 Прага, Белград, а явочны м порядком столицей утвердился Париж, задававш ий тон вплоть до момента немецкой оккупации в 1940 году. София, Варш ава, Рига, отчасти Р евель (превративш ийся в Таллин) или утратили свое первоначально важ ное значение или постепенно перерож дались в м ены пинственны е центры, русская пе­ чать которых, тож е постепенно, все больш е вовлекалась в защ иту местных интересов против крепнувш их «мал од ерж авн ы х ш овиниз мов» молодых государств.

К ак будто именно в 1925 году начинаю т гаснуть иллю зии о «бы­ строй эволюции советского строя» — идея, созданная ф актом Н ЭП ’а.

П рекращ аю тся попытки изданий ж урналов, где сотрудничали бы советские и эмигрантские авторы. М аксим Горький явно переходит на сторону «советского эксперимента», хотя он и до этого заним ал «нейтральную позицию», ж и в я «независимым феодалом» в И талии, — берлинская «Беседа», редактированная в 1923— 1925 гг. Горьким и Ходасевичем (всего вы ш ло семь номеров) и предназначенная «вос­ становить связь м еж ду русской и западноевропейской интеллиген­ цией», сущ ествовала в весьма индивидуальном положении, но, по­ скольку «Беседа» не пропускалась советскими властям и в Россию, этот ж урн ал и цели его редакторов п ринадлеж ат скорее к эпизодам зарубеж ной литературы, чем к советскому руслу. Стоит указать, что и в России к ак раз 1925 год яви лся началом «новой эры» в «по­ литике партии в области худож ественной литературы », — сравни­ тельно либеральны е постановления Ц К Р К П в конце июня не остав­ ляли больше сомнения, что отны не литература будет находиться под контролем партии, которой, а не отдельным группам писателей, будет принадлеж ать последнее слово. Вероятно, не случайно имен­ но в 1925 году склады ваю тся тверды е мнения по вопросу, очень ост­ ро поставленному в 1924 году Антоном К райним (3. Н. Гиппиус):

«... с начала 18-го года» в России «нет литературы, нет писателей, нет ничего: темный провал... », «... русская современная ли терату­ ра вы плеснута в Е в р о п у...» И с беспощадной резкостью Антон Крайний определил позиции Горького, «этого большого, недурно подделанного, сердолика», у которого «любовь к кул ьтуре при пол­ ной к ней неспособности — недуг, выедаю щ ий, сж игаю щ ий не толь­ ко талант писательский, но и душ у ч ел о в еч еск у ю...» «Горький уедет д о м о й. но опять приедет в Европу, чтобы снова уехать...

И ничего не изменится. Дальнейш ие его литературны е произведе­ ния нам безразличны. Они тож е не изм енятся. Ведь катастроф а, по­ стигш ая русских писателей, русскую литературу, не могла на него н и как повлиять — просто потому, что д л я пего ее не б ы л о».29 Наибо­ лее разработанны е точки зрения иного характера были вы раж ены в статьях М. JI. Слонима, который уп рекал зарубеж н ы х авторов в «творческой скудости», именовал Антона Крайнего и «иже с ним»

«мертвыми критиками». 30 Общий тезис его звучал следующим об­ разом: «... С ущ ествует заруб еж н ая книга — но не сущ ествует осо­ бой зарубеж ной литературы, и сотни томов, изданны х заграницей, не образую т обособленного и замкнутого в себе мира, а входят зн а­ чительною и составною частью в общую сокровищ ницу русского с л о в а... ». 31 Несомненно, в перспективе времени нам ясны степени условности обеих точек зрения, но, конечно, тогда они представля­ ли собой почти программные заявления. Несомненно более «попут чиковская» линия Слонима не могла нравиться тем, кто как раз в 1925 году начал подчеркивать идею сущ ествования «Зарубеж ной Руси», — само понятие «Зарубеж ной России» было сформулирова­ но, каж ется, в 1920 году в статье Б. Э. Нольде.

Заруб еж н ы й съезд национальны х организаций в П ариж е в году и создание газеты «Возрождение» под редакцией П. Б. С тр у ве, явивш ейся некоторы м противовесом «Последним новостям» П. Н. Ми­ лю кова, способствовали «поляризации» эмиграции в отношении по­ литики и — в то ж е врем я — своеобразной стабилизации парижского литературного бы та вплоть до самой второй мировой войны.

Таким образом, «первый этап» зарубеж ной литературы идет — условно, конечно — до 1925 года вклю чительно.

VI Второй этап продолж ается до 1940 года, до момента вступления гитлеровских войск в П ариж. Этот этап, к а к каж ется, имеет внут­ реннее подразделение — 1933 год. Чем характеризую тся первые семь лет этого периода? В аж нейш им ф актором этого семилетия ока­ зы вается появление на сцене и вхож дение в зарубеж ную литерату­ ру нового поколения, сложивш егося, как литераторы, у ж е вне Рос­ сии. Конечно, молодые писатели были и раньш е, были всегда, — см., например, увлекательны й рассказ об этом явлении в 20-е годы в вы ш еуказан н ы х воспоминаниях Вадима Андреева. Б ы л и у ж е в разн ы х местах русского рассеяния литературны е объединения, к р у ж к и (тема особая). Тем не менее, поскольку литература — все ж е — обуславливается ф актом напечатания произведений, до этого времени зарубеж н ы е издатели и редакторы интересовались, глав­ ным образом, писателям и «с именем». Но именно в этот период «Во­ л я России» устраивает литературны й конкурс молодых прозаиков, а «Звено» — конкурс поэтов. В 1926 году вы ходит отдельным изда­ нием первы й роман В. Сирина «М ашенька», — поразивш ий и новой тем атикой и новыми приемами повествования. В 1926 году в п раж ­ ском ж урн але «Годы» был опубликован кратчайш ий, но острейш ий «Роман с сапогами» В асилия Федорова, а затем в «Воле России» его ж е «К узькина мать», — совсем новое явление, суливш ее ж ан р са­ тиры и гротеска в сочетании с бытовой изобразительностью. В году в «Воле России» появилась принципиально в аж н ая статья С. П. Постникова, великого друга литературной молодежи, «О мо­ лодой эмигрантской литературе», в которой вы двигались три имени прозаиков — Б. Сосинский, В. Сирин и В. Федоров. С клады валась, казалось, благоприятная обстановка д л я вы явлен и я в печати моло­ ды х талантов, вклю чая и критиков, к а к Д. С. С вятополк-М ирский или Глеб Струве. 33 Поток публикуем ы х стихов вы яви л десятки но­ вы х и м ен.34 В 1928 году появилось скромнейш ее издание в Ревеле, впервые полностью молодежное, — «Новь», стремивш ееся осущ е­ ствить сотрудничество молодых литераторов из разн ы х стран. Под впечатлением успеха этого начинания в Риге попы тались д аж е и з­ давать двухнедельную молодежную газету «Наша газета».

Существенно важ ны м был, конечно, ф акт, что и ведущ ие и зда­ ния в П ариж е стали чащ е откры вать свои страницы д л я литерато­ ров так называемого «второго» поколения эмиграции. «Современ­ ные записки» полностью поддерж али В. Сирина, Нину Берберову, Гайто Газданова, Леонида Зурова, Мих. И ванникова, п ечатая их прозу, а так ж е более эпизодически произведения других, к а к Геор­ гий Песков (Дейша-Сионицкая), Вас. Федоров, Вас. Яновский. Много произведений молодых поэтов увидело свет в этой цитадели вы со­ кой культуры. Конечно, и в других ж урн ал ах, к а к «Русская мысль»

П. Б. Струве, вы ходивш ая очень нерегулярно (1921— 1927 годы), пе­ чатались молодые таланты, но «ставки» на них ещ е не делалось.

В 1926 году в Брю сселе было издано две книги ж у р н ал а «Благона­ меренный», под редакцией к н язя Д. А. Ш аховского, бывшего тогда студентом в Л увене (ныне он — архиепископ Иоанн С ан-Ф ранцис ский), — здесь большинство прозаиков и поэтов принадлеж ало ус­ ловно к «начинающим» (Георгий Цебриков, С. Эфрон, Б. Сосинский, Н. Еленев, А. Гингер, Довид Кнут, Глеб Струве, Галина К узнецова, Влад. Диксон и др.). Но в «Верстах», редактором которы х был к н язь Д. П. Святополк-М ирский (выш ло три тома в 1926— 1928 годах), установки были вне внимания к молодым зарубеж никам. З акры ти е «Воли России» в 1932 году вы звало больш ое огорчение среди моло­ ды х литераторов, та к ж е к а к и кратковрем енны й (вышло, каж ется, три номера) опыт с изданием под редакцией М. Л. Слонима п ар и ж ­ ского литературного еж енедельника «Новая газета», в которой при­ няло участие много м алоизвестны х или вовсе неизвестны х сотруд­ ников. П ариж ские «Числа», появивш иеся в 1930 году под ред ак­ цией И. В. де М анциарли и Н. А. Оцупа в необычайно богатом, под­ черкнуто эстетическом оформлении, немедленно возбудили немалы е страсти (в частности, своим отказом «дать место политике» на своих страницах), но осущ ествили сотрудничество всех эмигрантских по­ колений (в том числе и «незамеченного», по самооплакиваю щ ему вы ­ раж ению В. С. Варшавского).

В 1933 году получение Бунины м Н обелевской премии, «мировое признание» его гения вы звало подъем интереса к зарубеж ной л и ­ тературе и в самой русской зарубеж ной среде и вне ее и вселило в эмиграцию некоторы й «историософский оптим изм ».35 Надо подчер­ кнуть, что в течение всего этого периода и специально в предвоен­ ны е годы было опубликовано много полноценных книг, которые останутся убедительны м свидетельством творческой силы и одарен­ ности писателей вне России. М ереж ковский вы пустил десять томов, посвящ енны х его вечны м разгады ваниям религиозного смысла ис­ тории и «мистериям» ее деятелей (здесь ш ла речь о Наполеоне, А т­ лантиде, Иисусе Христе, о нескольких святы х, Ж ан н е д ’А рк и Дан­ те). Борис Зайцев — в своей столь индивидуальной лирической ма­ нере — написал и издал за это ж е врем я восемь томов, в том числе чудесны й «Валаам» и пленительное «Путеш ествие Глеба» и удачней­ ш ий «Дом в Пасси», воспоминания «Москва» и весьма по-своему увиденную «Ж изнь Тургенева»: Зайцев оказался единственным из эмигрантских классиков, который не остался духовно только в прошлом, но ощ утил и реальность эмигрантского бытия, в котором вера и верность играют ж ивотворящ ую роль. Ш мелев опубликовал три больш их романа, четы ре сборника рассказов и два тома очерков о дореволюционной России, и к а к бы не реш ала критика вопрос об его писательских качествах, средний эмигрантский читатель его лю ­ бил, — вероятно за идеализированны й образ России и за необычай­ но богатый язы к. Н есколько по-преж нем у добротных произведений К уприна и сонм «лабораторных опытов в прозе», увлекательны х, необычайны х, полны х многочисленных словесных находок — не менее двенадцати книг Рем изова увидели свет в течение того ж е второго этапа зарубеж ной словесности. Восемь любопытнейш их ис­ торических романов и повестей и пьесу «Линия Брунгильды» издал всепонимающий, скептический Алданов. Т алантливы е повести Б. Те м ирязева (Ю рия Анненкова), десять книг внимательного, снисходи­ тельно-доброго и часто иронического, а порою умеющего и посме­ яться Мих. Осоргина, «Эмигрантские рассказы » и роман «Ротонда»

И. Сургучева, одиннадцать книг Сирина, пять книг Берберовой, че­ ты ре полновесных книги Зурова, три книги (считая и стихотворный сборник) Галины Кузнецовой, четы ре романа Ирины Одоевцевой, три, каж ется, книги повестей и рассказов Вас. Ф едорова и так далее.

Надо прибавить огромный поток стихов, разнообразнейш их «по ш к о л ам ».36 А, с другой стороны, в 1934 году закры лись «Числа», происходило сокращ ение издательств. Гитлеровщ ина, спазмы ста­ линских чисток, испанские события, крах версальской системы в центральной и восточной Европе, ож идание военной грозы вынесли опять на поверхность «примат политики».



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.