авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 14 |

«DEPARTMENT OF SLAVIC LANGUAGES AND LITERATURES FACULTY OF ARTS AND SCIENCES UNIVERSITY OF PITTSBURGH Slavic Series, No. 1 RUSSIAN EMIGRE ...»

-- [ Страница 10 ] --

В творческом пути Ш мелева И льин видит два периода, отделен­ ны е один от другого гранью революции. В первом периоде расцветает образны й талант Ш мелева, который «изж ивает себя в бытовых опи­ саниях, с преобладанием эпического тона, с некоторой склонностью к сентиментальному лиризм у и с затаенны м трепетом перед траге­ дией мироздания» (142). Во втором периоде все преж ние основные качества его таланта соверш енствую тся, но доминирующим стано­ вится трагический элемент и весь состав его произведений строит­ ся в соответствии с худож ественны м предметом. Л учш ие вещи Ш мелева создаю тся именно в этот период, в эмиграции.

Свой систематический анализ творческого наследия Ш мелева И льин начинает с эстетической материи. Стиль Ш мелева точно вы ­ р аж ает его акт, образ и предмет, и в этом И льин видит признак ис­ тинного литературного мастерства. Стиль Ш мелева приковы вает и сосредоточивает, сразу вводя в гущ у событий;

он страстен, певуч и насыщ ен;

он страдает — и овладевает читателем. Я зы к Ш мелева исклю чительно богат, прост, всегда народен и часто простонароден.

З а простодуш ием и беззаветной искренностью леж ит, однако, сти­ хи я глубокомыслия. Слово Ш мелева насыщ ено образом и проник­ нуто предметом. Оно пораж ает своей точностью, свежестью, крепкой вы разительностью, неожиданностью и убедительностью. При боль­ ш ой насыщ енности его слов, стиль Ш мелева м ож ет быть все ж е не-сразу-прозрачны м и потребовать от читателя некоторой конге­ ниальности. Ибо у Ш мелева все служ ит главному предметному со­ держ анию рассказа: и длинны е и короткие тире, и перерыв, и пау­ за, и растяж ка, и д аж е вихрь восклицаний, намеков, пры ж ков, клоч­ ков и неясностей. П роза Ш мелева одновременно и поэзия, полная то лирического, то эпического, то трагического сокровенного пения. Но у этого поющего поэта стиль отнюдь не однообразен;

«напротив, по­ чти каж д ы й его рассказ поет иным стилем. У него столько стилей и ритмов, сколько требую т от него его предметы и образы» (153).

Худож ественный акт Ш мелева (определяющ ий и его литератур­ ны й стиль) И льин характеризует к ак акт чувствую щ ий: Ш мелев «видит чувством, м ыслит чувством, воображ ает из чувства и изо­ браж ает чувствуя» (155). И это равно относится и к природе, и к бытовой обстановке, и к человеческой внешности. Подстерегающую его опасность — склонность горящего и переполненного сердца к сентиментальности — Ш мелев (как и Достоевский, с которым у не­ го так много общего) преодолевает в сторону эпического созерцания и трагического порыва. Он достигает этого при помощи объективи­ рующего воображ ения и созерцаю щ ей (в образах и событиях) мыс­ ли. Преодолевает он чрезмерную силу чувства так ж е при помощи бесконечно разнообразного юмора.

Состав и характер худож ест венных образов Ш мелева тесно свя­ зан со всей структурой его художественного акта. Природа д ля не­ го полна тайны и смысла, в ней все говорит и поет. Его герои, обыч­ но, д аж е примитивны;

это люди чувства, простецы сердца, чуж ды е расщ епляю щ ей реф лексии и убиваю щ ей интеллигентской «куль­ туры ». П оказы вая темноту, низость и зверскую природу деревен­ ского примитива или городского полупримитива, Ш мелев вместе с тем видит в своих героях и определенную духовность, способность различать добро и зло и взирать к Богу из темноты. И это не толь­ ко в отдельны х лицах, но и во всероссийской первобытной толпе, ясновидцем душ и которой явл яется Ш мелев. Б орьба в л ю дях этих двух стихий — первобытной темноты и наивной духовности — при­ водит или к кризису и катастроф е или к просветлению и перерож ­ дению.

У Ш мелева есть та к ж е «образы великой трогательности, образы истинного духовного света и благоухания», которы е коренятся «в духе руского православия» и которы е навсегда останутся «в рус­ ской литературе и в русском национальном самосознании» (173).

Именно таково «Лето Господне. П раздники» — худож ественное про­ изведение, в котором Ш мелев изобразил ж ивую «бессознательную, веками вынош енную субстанцию» (173) России;

это есть «худож ест­ венное произведение национального и м етаф изического значения»

(175), «эпическая поэма о России и об основах ее духовного бытия»

(177). Это дело худож ника «духовной ткани верую щ ей России», «бытописателя ’Святой Р уси ’» (179) Ш мелев продолж ает и в «Бого­ молье» — творении тож е не только художественном, но и исповед ническом. П оказы вая душ у русского человека, Ш мелев свидетель­ ствует, что «рядом с окаянной Русью (и д аж е в той ж е самой душе!) всегда стояла и С вятая Русь», и что Россия ж и л а и цвела только в той степени, в какой «Святая Русь вела несвятую Русь, — обузды ­ вала и учила окаянную Русь» (183).

Худож ественный предмет Ш мелева откры вается в его худож ест­ венны х образах, проходящ их путь от страдания через очищ ение к духовной радости. Ибо сияние у него приходит через страдание, м у­ ку и скорбь. Его худож ественны й предмет и «есть м ировая скорбь и сам он — поэт мировой скорби» (188), с ее двум я сторонами — страданием мира и человека и страданием о мире и о человеке. Вос скорбеть о скорби мира значит перейти к вы сш ей стадии мировой скорби;

только при таком мироотношении достигается «таинствен­ ное сближ ение Бога и человека, ибо страдаю щ ий о мире Бог нисхо­ дит до страдания в самом мире, а страдаю щ ий в мире человек вос­ ходит к мировой скорби» (190). Таков смысл художественного твор­ чества И. С. Ш мелева.

В то время к а к каж д ы й из трех разделов книги И льина — «Твор­ чество И. А. Бунина», «Творчество А. М. Ремизова» и «Творчество И. С. Ш мелева» — м ож ет рассм атриваться как нечто самостоятель­ ное и законченное, все они подчинены единому худож ественно-кри­ тическому и идейному замы слу, который присутствует и вы говари­ вается в каж дом из них и который дан та к ж е в заглавии книги («О тьме и просветлении»), в подзаголовке («Книга худож ественной кри ­ тики») и во введении («О чтении и критике»), излагаю щ ем принци­ пы конгениального чтения и худож ественной критики, и наконец в послесловии, духовно-критически обобщающем все излож енное в книге.

Единство зам ы сла связано с характером и содержанием переж и­ ваемой нами эпохи. И льин воспринимает нынешнюю эпоху как сумрачную, считая что она есть «время тьмы и скорби — восстав­ ш ей тьм ы и овладевш ей человечеством скорби» (193). Эта переж и­ ваем ая Россией и всем миром «ночная эпоха» и объединила Бунина, Рем изова и Ш мелева «единством предмета и единством националь­ ного опыта. Они явились изобразителям и восставш ей тьм ы и разл и ­ ваю щ ейся скорби» (194).

Но вне этого объединяю щ его их предмета и опыта эти писатели очень различны. Своеобразие каж дого из них требует самостоятель­ ного художественного подхода и анализа, — чем и вы звано деление книги на три главны е части. Вы яснение этого своеобразия начинает­ ся у ж е с выбора эпиграфов. Так, к разделу о Б унине взяты его сти­ хи: «Чаш у с темным вином подала мне богиня печали. / Тихо, выпив вино, я в смертельной истоме поник. / И сказал а бесстрастно, с хо­ лодной улы бкой богиня: / 'Сладок яд мой хмельной. Это лозы с мо­ гилы лю бви’». К разделу о Ремизове: «Если бы даны были всем гла­ за, то лиш ь одно ж елезное сердце вынесло бы весь уж ас и загадоч­ ность ж и з н и... » К разделу о Ш мелеве: «И приш ло это сияние че­ рез м уку и с к о р б ь... »

Соответственно этому, в «Послесловии», И льин так определяет разны е символы творчества этих трех писателей: у Б унина это «страстный и скорбный демон, ж аж д ущ и й наслаж дения и не знаю ­ щ ий путей к Богу» (195);

у Рем изова — «трепетный и рыдающ ий праведник» (195);

у Ш мелева — «человек, восходящ ий через чисти­ лищ е скорби к молитвенному просветлению» (196).

П оды тож ивя свой анализ творчества этих писателей, Ильин за ­ клю чает, что И. А. Б унин есть зам ечательны й мастер — натуралист перво­ бытного и до-духовного человеческого инстинкта. (...) Бунин знает тьму, но не верит в свет;

и не показы вает путей, ведущ их к нему;

и не ведет к свету. Он знает м уку человеческую, и зна­ ет ее роковую связь с земным наслаж денчеством;

но не верит в божественную радость;

и не показы вает путей, ведущ их к ней;

и не ведет к Богу. А то, что он назы вает «богом», есть начало страшное, темное и стихийное (194— 195).

А. М. Ремизов, знающий, к а к и Бунин, темное начало в человеке, увидел, однако, не чувственную страсть души, а ожесточенную злобу неудач­ ливого инстинкта;

увидел и содрогнулся страхом;

и содрогнув­ шись, стал искать света и утеш ения;

и наш ел свет в сострада­ нии, а утеш ение — в ф антастических играх с персонифициро­ ванны ми обрывками мрака. Сострадание привело его в лоно христианской любви и в этом глубина его творчества;

но она откры ла ему любовь, не к ак м уж ественное начало духовной скорби и борющейся воли, а как ж енственное начало безволь­ ной ж алобы, покорности, терпения и ж алости, и в этом пробле­ матичность его творчества. Ремизов видит свет и воспринима­ ет его детски-чисты м сердцем;

но этот свет не побеж дает стра­ ха и не одолевает тьму. Ремизов приемлет м уку человеческую и верит в ее вы сш ий смысл;

но он не претворяет ее в творчес­ кую скорбь и, предаваясь ей, не побеж дает ее (195).

Когда И. С. Ш мелев, во второй половине своего творческого пути, встретился с мраком, русский национальный, простонародный и всенародный, дух ответил в нем на восстание тьмы — негодованием, душ евно-ху дожественны м обличением, национальны м самоутверж дением и мировою скорбью. Ш мелев познал тьм у и н азвал ее по име­ ни, закли н ая ее. И через м рак он по-новому увидел свет и стал искать путей к нему, добиваясь той мудрости, которая осмыс­ ливает земной путь человека, к а к «путь небесный». Т ак откры ­ лось ему и его читателю, что обличаю щ ая любовь больш е ж а ­ лости, что добрая воля сильнее ж елан и й и страстей, что скорбь вы ш е м уки и что дух больш е души. В человеке есть силы, пре­ одолевающ ие и страсть, и страх, и злобу, ибо любовь больш е страха и сильнее тьмы (195— 196).

Из всех этих суж дений И льина ясно, что, отдавая долж ное даро­ ванию и своеобразию каж дого из этих трех зам ечательны х писате­ лей, он воспринимал их творчество в известной духовно-критичес ки-иерархической перспективе, которая и определила их порядковое место в книге, объединенной темой тьм ы и просветления. По отно­ шению к духовно-худож ественной проблематике тьмы, скорби, про­ светления и света для И льина ниж е всего стоит творчество Бунина, выше всего — творчество Ш мелева, в то время к а к творчество Р е ­ мизова занимает некое серединное полож ение — вы ш е творчества Бунина, но ниж е творчества Ш мелева.

В свете этой ж е проблематики надо понимать и отношение И льи­ на к творчеству М ережковского.

III И льин зан ялся основательным изучением творчества Д. С. Ме­ режковского тогда ж е, когда и — Бунина, Рем изова и Ш мелева, то есть не позднее 1930 года. Первым публичны м вы ступлением И льи­ на о М ереж ковском бы ла его лекция, прочитанная 27 ян вар я года. Она бы ла пятой по счету в общем курсе из семи лекций, по­ священном современной русской худож ественной литературе и чи­ танном И льиным на немецком язы к е в Русском научном институте Первое вы ступление И льина о М ереж ковском на русском язы к е состоялось, видимо, лиш ь три года спустя, 29 ию ня 1934 года, и пред­ ставляло собой седьмую лекцию в общем цикле из восьми лекций, тож е посвященном новой русской литературе и читанном в том ж е институте. Осенью следующего, 1935 года (с 17 сентября по 18 нояб­ ря) И льин многократно вы ступал в Риге — публично и закрыто. К последней категории принадлеж али и его лекции о М ережковском.

В дальнейш ем И льин усиленно работал над подготовлявш ейся им к печати книге о творчестве Ш мелева, Бунина, Рем изова и Ме­ реж ковского. К концу 1937 года части посвящ енные Бунину и Ш ме­ леву были готовы, в то врем я к ак главы о Ремизове и М ереж ков­ ском ещ е оставались в черновом виде. Но зимой 1938 года весь пер­ воначальны й зам ы сел был радикально пересмотрен. 10 апреля И ль­ ин пиш ет Ш мелеву, что все то, что он делал до сих пор, было «бес плаиъе, это не целое, это острова, это ’кресл а’ с литературны ми ве­ личинами». Намерение располож ить в книге эти четы ре литератур­ ны е величины в порядке художественно-идейного предпочтения — Ш мелев, Бунин, Ремизов, М ереж ковский — отбрасывается. Его мес­ то заступает «едины й зам ы сел, и притом не в плане эстетической материи или эстетического образа, а в плане художественного пред­ мета». 7 Н овый худож ественны й предмет книги определяет и ее за ­ главие (сперва «О тьме и скорби», потом — «О тьме и просветле­ нии»), и состав исследуемы х авторов («М ережковский отпал за не­ приличием и ненужностью »), и их порядок (теперь у ж е Бунин—Р е­ мизов— Ш мелев).

Это изменение первоначального авторского зам ы сла привело к тому, что текст лекции И льина о М ереж ковском остался, по всем признакам, в том черновом виде, в каком был подготовлен в начале 30-х годов. И это несмотря на то, чТо, беж ав летом 1938 года от на ционал-социалистического реж им а в Ш вейцарию, И льин неодно­ кратно читал там отдельны е лекции и целы е циклы лекций о рус­ ских писателях X IX и X X вв. В отличие от лекций И льина о творчестве Бунина, Ремизова и Ш мелева, появивш ихся в переработанном виде в печати, его лекции о М ереж ковском (немецкая в 1931 году и русская в 1934 году), на­ сколько можно судить, до вы хода в свет настоящ его сборника в пе­ чати никогда, ни полностью, ни частично, не появлялись. Представ­ л яется поэтому целесообразным передать суж дения И льина о Ме­ реж ковском несколько более подробно и документированно — в осо­ бенности в той их части, которая и после вы хода этого сборника останется, на какой-то срок, неопубликованной.

В своей русской лекции о М ереж ковском И льин ставил себе целью определить «художественную природу, вес и смысл» 9 твор­ чества этого автора. П рослеж ивая ж изненны й и творческий путь М ережковского, И льин отмечает его необыкновенную литературную продуктивность, — ещ е с гимназических лет. То обстоятельство, что студенческое кандидатское сочинение М ережковского было по­ 7 Архив проф. Ильина, пакет № 197, документ № 46, стр. 350. Здесь — а в дальнейшем в тексте статьи — указывается пагинация, установ­ ленная при подготовке этих архивных материалов к фотографированию.

8 Так, например, в 1942 году, в Цюрихе, Ильин читал по-немецки курс «Новая русская литература».

9 Архив проф. Ильина, пакет № 62, стр. 5 (пагинация Ильина).

священо ф ранцузском у скептику Монтеню, «такж е получает неко­ торым образом символический смысл д л я духа его творений» (5). В то ж е время надо сказать, что ненасы тны й глад познания, д ви ж у ­ щий М ереж ковским и его раскопками в архивах древнего и возрож ­ денного мира, остается всегда специфическим и в предметном направлении и в способе работы: то, чего он ищ ет;

то, д л я чего он это ищ ет;

и То, что он делает из найденного — все это остается единооб­ разным и своеобразным, и притом таким, что до сих пор ни в литературе, ни в критике никто ещ е не сумел определить его духа верно и точно (9).

Обозревая огромное литературное наследство М ережковского, Ильин приходит к выводу, что ф илософ ская публицист ика М ереж ­ ковского «обыкновенно беспредметно-темпераментна и парадоксаль­ на — в д ухе В. В. Розанова, Б ердяева, Б улгакова и всей этой ш ко­ лы»;

что в его литературно-художественной критике «нельзя найти ни глубоких прозрений, ни обоснованных худож ественны х приго­ воров», хотя «сквозь все взволнованное многословие иногда звучат верные и подчас д аж е сильны е отвлеченно-схем атические мысли»;

что в его поэзии «нет главного — поющего сердца и сердечного про­ зрения, а потому нет ни лирики, ни мудрости, а есть умственно-исте рическая возбуж денность и надуманное версиф икаторство»;

и что его драмы и романы (трилогии) к а к бы иллю стрирую т, конкретно описывают или заполняю т историческим материалом и ж ивопис­ ными образами то, что предварительно прямо вы сказы вает, провоз­ глаш ает и пы тается доказать «его публицистическая, доктринальная проза со всем ее пророко-образным теоретизированием» (9— 10).

При переклю чении с публициста и пророка на худож ника с Ме­ реж ковским происходит, однако, рази тельн ая перемена. Остается впечатление, что перед читателем не один, а два М ереж ковских:

торж ественны й подъем его проповедничества и самоуверен­ ность его утверж дений и обобщений — проявляю тся только в его теоретизирую щ ей прозе, а в его худож ественны х создани­ я х как бы спадают, увядаю т и уступаю т место исторической погоне за деталями, каком у-то эмпирическому сыску, разню хиванию подробностей;

уверенность пророка исчезает;

ни дос­ товерности, ни худож ественной необходимости нет ни следа, и роман крутит и крутится в неопределенных, более или менее правдоподобных, нередко очень живописно образны х возм ож ­ ных, но не убедительны х и не необходимых образах (10— 11).

При всем том, что эти два М ереж ковских отличаю тся друг от друга «и по литературной форме, и по духу, и по всему творческому акту»

(13), они делаю т — хотя и совершенно по-разном у — единое дело.

Именно поэтому, говоря о М ереж ковском -худож нике, н ел ьзя ни как обойти М ереж ковского-публициста и пророка.

П рослеж ивая ж и зн ь и творчество М ережковского, И льин прихо­ дит к заключению, что он весь стоит «под знаком странствия, б л у ж ­ дания — и пространственно, и духовно» (13). Одни искания, н ахож ­ дения и провозглаш ения, точки зрения и доктрины сменяю тся у не­ го другими, причем такими, «которые оказы ваю тся иногда несовме­ стимыми и по сущ еству утверж даю т нередко прямо противополож­ ное одна другой» (14— 15). Н ачав со своеобразного социально-сенти ментального утилитаризм а, М ереж ковский через несколько лет стал вож дем и прорицателем русского символизма (со вклю чением ниц ш евского аморализма);

но потом вдруг оказался религиозным мыс­ лителем, — проделы вая и тут очень значительную эволюцию: от сочетания и примирения греческого православия с самодержавным монархизмом — до сочетания и примирения вселенского неохристи­ анства с социальной революционностью;

и эволю ционируя еще д аль­ ш е — до у ж е значительно ины х точек зрения периода второй рус­ ской революции, а затем и эмиграции. Сопровождаемая темпера­ ментной проповедью пестрая смена этих безочевидностных точек зрения есть, по сущ еству, «явление и проявление духовной безответ­ ственности» (17). Вообще, весь подход М ереж ковского к философии, религии и искусству таков, что «трудно ж д ать очевидности, глубо­ ких прозрений и пророческих слов» (21).

Все это важ но установить, ибо и при чисто-эстетическом взгляде на худож ественное произведение приходится иметь дело с главным в искусстве — эстетическим предметом.

А нализируя творческое наследие М ереж ковского-худож ника, И льин указы вает, что к а к романист и драматург М ереж ковский цеп­ ко держ ится за исторически-данны й материал, сосредоточивая при этом свое внимание на крупны х или великих ф игурах истории и на слож ны х и смутны х в духовном отношении эпохах. Но при этом Ме­ реж ковски й ведет себя не к а к историк и не к ак худож ник, — зло­ употребляя историей д ля своего искусства и искусством — для сво­ их исторических построений. В результате такого подхода его исто­ рия становится литературной выдумкой, а его искусство — слишком исторически иллю стративное и эмпирически-схематичное — ущ ерб­ ным.

К рай н яя потребность М ереж ковского в эмпирических историчес­ к и х данны х, ф и гурах и м атериалах позволяет все ж е понять стро­ ение его худож ественного акта и заподозрить у него известную де­ ф ективность творческого воображения, приводящ ую к недостаткам и в образном составе, и в драматическом и романическом ф абулиро вании. Слабость ф ункции воли в его худож ественном акте сказы ва­ ется не только в прибегании к исторически-биографическому мате­ риалу, но и в выборе и изображ ении героев — к ак правило безволь­ ны х, и в недостатке конденсирую щ ей власти над материалом, при­ водящ ем к тому, что в его романах не менее половины м атериала — л итературны й балласт.

П одлинная стихия М ереж ковского-худож ника это внеш нее — таки х внеш них искусств, к ак скульптура, архитектура и живопись.

10 См. статью И. А. Ильина «Мережковский-художник», публикуемую во второй части настоящего сборника.

Но и создаваемые им красочны е картины и импрессионистические ансамбли оказы ваю тся — при строгом худож ественном рассмотре­ нии — лиш ь эф ф ектной театральной декорацией.

Главное затруднение М ереж ковского-худож ника состоит в том, что, будучи по своей природе экстравертированны м ж ивописцем чувственного воображ ения и чувственного опыта, ориентирую щ им­ ся по-настоящ ему лиш ь в наруж ном, телесном и м атериально-зем ­ ном, М ереж ковский тем не менее претендует на некое мистическое глубокомыслие и направляет все свое внимание на образы, ситуации и проблемы, которые по силам только интровертированному худ ож ­ нику. Именно поэтому он не в состоянии справиться с тайнами че­ ловеческой души, как только переходит от мимолетны х ф игур, — которые ему иногда очень удаются, — к ф игурам большим и гени­ альным. Он дает читателю лиш ь То, что под силу внеш нему наблю ­ дению и умственному обобщению. Х удож ник внеш них декораций, он нисколько не худож ник души.

Но этого мало. Не будучи в состоянии вчувствоваться в своих ге­ роев и полюбить их, М ереж ковский так все описывает — будь то человеческий образ, идея или религия, — показы вает и раскры вает, что в конечном счете Бсегда все компрометирует. Его больное ис­ кусство, диалектические загадки и псевдомистические игры сл уж ат источником соблазна, извращ ения и смуты — и д олж ны быть пре­ одолены в свете духовной и худож ественной очевидности.

Таковы некоторы е основные полож ения русской лекции И льина о творчестве М ережковского.

Письма И льина к И. С. Ш мелеву проливаю т на все эти вопросы некоторый дополнительный свет. О граниченные местом, отметим здесь только два момента.

Когда в начале 1931 года возник вопрос о вы движ ении русских кандидатов на Нобелевскую премию по литературе, И льин в письме от 19 января, сообщил Ш мелеву, что сам он сторонник Ш мелева и отводит кандидатуры Б унина и М ереж ковского («М ережковский есть одно дутое недоразумение», стр. 125).

Проработав, с перерывами, над творчеством М ереж ковского око­ ло восьми лет, И льин зимой 1938 года реш ил, что при новом зам ы с­ ле в его книге д л я М ереж ковского места нет. 10 апреля он писал Ш мелеву: «М ереж ковский отпал за неприличием и ненужностью »

(350), ему «надо предоставить презирать себя (т. е. л е п я ) за то, что о нем ни слова...» (352).

Последнее не совсем верно. В окончательном тексте книги «О тьме и просветлении» М ереж ковский все-таки несколько раз упо­ минается, прямо или прикровенно. Так, в одном из подстрочных при­ мечаний М ереж ковскому — и другим писателям на исторические тем ы — противопоставляется Ш мелев. Ж и в а я ш м елевская реаль­ ность, пиш ет Ильин, «художественное бытие просты х и в то ж е время страстны х и н еж н ы х русских людей, — страдаю щ их и м оля­ щихся, даровиты х и несчастны х, м ятущ ихся и ищ ущ их», противо­ положна «’реальности* полу вы дум анны х героев в полуисторичес ких романах», — таких, к а к «у Л аж ечникова, Загоскина, Всеволода Соловьева, М ереж ковского и других» (139).

У ж е совсем на склоне своих лет, в начале пятидесяты х годов, И льин ещ е раз возвращ ается к своим разм ы ш лениям о М ереж ков­ ском. В архиве проф. И льина (пакет № 159) сохранилась подборка из листков четвертного ф орм ата с надписью «М ережковский и Гип­ пиус». Это вы писки И льина из статьи Владимира Злобина о Гип­ пиус, напечатанной в X X X I книге «Нового ж урнала» в 1952 году, то есть через два десятка л ет после того, к а к И льин читал впервые свою лекцию о М ережковском.

У ж е самый подбор вы писок весьма характерен для отношения И льина к М ереж ковскому, но ещ е определеннее его замечания в скобках к цитатам из статьи Злобина. Так, например, когда Злобин пишет, что «чертовщина» в П етербургских религиозно-ф илософских собраниях н ачала этого века ш л а от Гиппиус, а не от М ереж ков­ ского, И льин замечает: «вздор, и от него!» В то ж е врем я слова Зл о ­ бина, что М ереж ковский «так до смерти и не догадался, что его прославленная идея Третьего Ц арства — из которой он сделал ре­ лигиозную идею всей своей ж и зн и и веры — есть мечта дьявола о мировой гармонии», заставл яет И льина, подчеркнув последние пять слов, сопроводить их двум я вопросительны ми знакам и и суровым за­ клю чением: «просто вздор». Но тот ф акт, что М ереж ковский был литературно-идейно теснейш им образом связан с Гиппиус и очень многим ей обязан, никаких сомнений у И льина никогда не вы зы вал.

Напротив, он сам упоминает об этом в своей лекции о творчестве М ережковского.

Л екция И льина и его зам ечания в письмах Ш мелеву и на полях листков с вы писками из статьи Злобина позволяю т понять, поче­ му И льин отказался со временем от мысли вклю чить в свою книгу о заруб еж н ы х русских писателях та к ж е и М ережковского. О тдавая в этой книге предпочтение Ш мелеву перед Бунины м и Ремизовым, И льин поступал так потому, что д л я него ценность творчества того или иного писателя определялась наличием или отсутствием каче­ ственного единства в его эстетической материи, эстетическом образе и эстетическом предмете — при реш аю щ ей роли предмета, как про­ низываю щ его и определяю щ его собой и образ, и материю. Ильин был убежден, что все три писателя — Бунин, Ремизов и Ш мелев — большие, настоящ ие худож ники. Что касается М ережковского, то И льин ставил его к а к худож ника неизмеримо ниж е Бунина, Рем и­ зова и Ш мелева. И считал, что к реш ению проблемы тьмы-скорби просветления М ереж ковский не имеет сколько-либо значительного и поучительного отношения.

* * Кроме Бунина, Ремизова, Ш мелева и М ережковского, Ильин за ­ ним ался ещ е творчеством двух других зарубеж н ы х русских писа­ телей — Алданова и Краснова. Б олезнь помеш ала И льину прочесть немецкую лекцию об этих писателях, назначенную на конец зимы 1931 года. Он намеревался прочесть ее позж е, но так и осталось не­ ясным, читал ли он ее когда-нибудь. Не удалось пока что найти и текст этой лекции. В архиве И льина сохранились лиш ь отдельны е заметки об Алданове и Краснове. В связи с М ереж ковским вы ска­ зы вался Ильин и о Зинаиде Гиппиус. Есть у него отдельны е зам е­ чания такж е о Куприне, которого он вначале предполагал вклю чить в свою книгу о новой русской литературе. Б удем надеяться, что с течением времени все эти м атериалы — как и ценнейш ие ц иклы немецких лекций И льина о Пуш кине, Гоголе, Достоевском и Тол­ стом — тож е станут достоянием исследователей и ш ирокой читаю ­ щей публики.

В ож идании этого времени, приходится пока что ограничивать­ ся законченной и у ж е опубликованной книгой И льина о Бунине, Р е ­ мизове и Ш мелеве и оставш ейся не подготовленной самим автором к печати лекцией о М ережковском. Но у ж е и известного нам совер­ шенно достаточно для того, чтобы прийти к выводу, что в лице Ильина мы имеем дело с крупны м русским литературоведом и кри ­ тиком, своеобразие подхода которого состоит в органическом соеди­ нении чисто-эстетического (и д аж е формального) анализа с анализом духовно-философ ско-религиозным. Те требования, которые И льин пред ъявлял к худож ественной критике, — чтобы она бы ла сораз­ мерной с последними корнями и глубинами искусства, ш ла от них и вела к ним, чтобы она была ответственной и неподкупной, эстети­ чески обоснованной, духовно-зрячей и ф илософ ически углублен­ ной, — применены на практике в его собственных литературно-кри тических работах. В самом деле, как бы ни относиться к тем или иным исходным установкам и аналитическим суж дениям и крити­ ческим выводам И льина, — неизбеж но, конечно, упрощ енным и обедненным в моей сравнительно краткой передаче, пусть д аж е и документированной, — И льин у-критику невозможно отказать в без­ упречном знании предмета, острой психологической наблю датель­ ности, ф ормально-эстетической крепости, духовной независимости и религиозно-ф илософской глубине. Если к этому прибавить, что книга Ильина, — подготовленная к печати в основном у ж е в году, когда русских зарубеж н ы х писателей по-настоящ ему ещ е не изучали, — есть книга, по сущ еству, пионерская, сохраняю щ ая свою ценность и теперь, когда литература о зарубеж н ы х писателях зн а­ чительно увеличилась, то надо будет признать, что изучать твор­ чество этих писателей без того, чтобы принимать во внимание кри ­ тические вы сказы вания о них И льина, было бы по меньш ей мере неблагоразумно. Думается, что И. А. И льину обеспечено прочное место в истории русской литературно-ф илософ ской критики.

IV. ЛИТЕРАТУРА И ПЕРИОДИКА М А Р К СЛОНИМ «ВОЛЯ РОССИИ»

В эмигрантской ж и зни двадцаты х и начала тридцаты х годов п раж ская «Воля России» заним ала особое, и не всегда выгодное по­ ложение. Это объяснялось не только политическими, но и ли тера­ турными причинами. Впрочем, политика и литература в то время тесно переплетались, и недаром в подзаголовке «Воли России» сто­ яло: «журнал политики и культуры ».

После закры ти я в конце 1921 года ежедневной газеты «Воля Рос­ сии», издававш ейся в Праге членам и эсеровской партии В. М. Зен зиновым, В. И. Лебедевым и О. С. Минором, при ближ айш ем уч а­ стии А. Ф. Керенского (пишущий эти строки был секретарем ред ак­ ции), произошло некое «разделение наследства». В П ариж е продол­ ж алось издание «Современных записок», затем превративш ихся в трехм есячник под ф актической редакцией эсеров так называемого правого кры ла В. Руднева, М. В иш няка и А. Гуковского (после его смерти в 1925 году, в редакцию вступили, но в ней почти не работа­ ли, Н. А вксентьев и И. Бунаков-Ф ондаминский). «Современные за ­ писки» за все время своего сущ ествования оставались беспартийным органом широкого либерально-демократического ф ронта, с некото­ рыми уклонами то в сторону социализма, то в сторону религиоз­ ности.

Эсеры, группировавш иеся вокруг Керенского, сперва утвердились в берлинском ежедневном «Голосе России», а затем в газете «Дни», которая вскоре была переведена в П ариж. В. Лебедев, М. Слоним и В. Сухомлин (к ним впоследствии присоединился Е. А. Сталинский) остались в Праге и начали издавать с 1922 года еж енедельник «Воля России». Он затем превратился в двухнедельник, а с 1924 года в еж емесячник.

К ак и все эмигрантские начинания в Чехословакии — от стипен­ дий студентам и писателям до издательства «Пламя», от Земгора до санатория, от просветительны х до проф ессиональны х уч реж де­ ний и научны х обществ, «Воля России» получала определенные сум­ мы по утверж денном у правительством бю дж ету так назы ваем ой «русской акции». Эта ф инансовая поддерж ка с каж д ы м годом сокра­ щ алась, но она — вместе с поступлениями от подписчиков и прода­ ж и — обеспечивала скромную смету ж урнала. П редвидя, что рано или поздно «русская акция» придет к концу, редакция в 1927 году реш ила перенести печатание «Воли России» в П ариж и д аж е приоб­ рела типографию, названную Ф ранко-славянской. Однако надеж ды, что доход от типограф ии сделает возм ож ны м дальнейш ий вы пуск ж урнала, не осуществились, и в 1932 году вы пуск ж у р н ал а прекра­ тился, а типограф ия бы ла передана кооперативу ее работников во главе с JI. Г. Раузеном.

Д ля правильного понимания роли «Воли России» и страстной по­ лемики, вы званной ее появлением в 1922 году, надо принять во вни­ мание, что русская эмиграция в Европе была еще овеяна духом граж данской войны и насчиты вала десятки ты сяч участников бе­ лого движ ения. Н екоторые из них принесли с собой горечь пораж е­ ния, злобу, неверие в силы русского народа и готовы были считать родную страну погибшей, не ож идая от нее ничего, кроме безобра­ зий. Другие продолж али м ечтать о возобновлении вооруженной борьбы с помощью иностранны х держ ав. Легко себе представить, к а к эта часть эмиграции встретила программу «Воли России», счи­ тавш ей, что споры об интервенции или блокаде у ж е «взвеш ены судьбою», что надо отказаться от надеж д на сверж ение больш еви­ ков при помощи генералов, и что не следует противиться признанию в меж дународном масштабе Советской России, к а к бы не нравилось бы всем ее правительство, и ставку надо делать на внутренние си­ л ы самого народа. Н уж но было обладать моральны м мужеством и политическим реализмом, чтобы призы вать эмиграцию к трезвой оценке и недавнего прошлого, и необратимых социально-экономиче­ ских процессов, принесенны х — худо ли, хорошо ли — русской ре­ волюцией. Вот как ж у р н ал определял свою позицию: «твердо помня о своеобразии русской истории, о социальны х и психологических особенностях русского народа, мы вы сказы ваем ся, однако, против всякой национальной обособленности и верим, что будущ ее наш ей страны л еж и т на п утях связи с мировой культурой. Наш е мировоз­ зрение основано на глубоком уваж ении к человеческой личности и на моральном, а не только экономическом и социальном истолкова­ нии социализма, причем социалистическое строительство для нас немыслимо без самодеятельности и творчества масс... Мы после­ довательно и неуклонно защ ищ аем демократический социализм про­ тив больш евистской диктатуры и коммунистических искаж ений. Но мы не хотим заним аться одной лиш ь критикой советского режима, и стараемся стать ’лицом к России’, то есть изучать процессы, про­ текаю щ ие за ф асадом больш евистской системы. Сюда входит озна­ комление заруб еж н ы х читателей с советской литературой и раз­ облачение всех явн ы х и тайны х мер воздействия на нее со стороны советских цензоров и чекистов. Н аш е основное требование — сво­ боды и независимости во всех областях кул ьту р ы и практической ж изни: а это ведет к уничтож ению коммунистических запрещ ений и м арксистских ранж иров». «Воля России», — за яв л ял а редакция, — не случайное явление. Она ощ ущ ает себя наследницей револю ­ ционного и критического народничества, как одного из основных на­ правлений русской общественной мысли, и подчеркивает его отли­ чие от марксизма. Мы так определяли свои задачи: «обличительство безобразий больш евистской диктатуры необходимо. М ало того, оно должно явл яться одной и з гла в н ы х ф у н к ц и й свободной печати. Но только одной и з главны х. Ибо, если оно превращ ается в единствен­ ную функцию, то с неумолимой неизбеж ностью происходит траги­ ческий отры в от действительности, утрачивается перспектива, и вместо лика родной страны мы видим одно лиш ь больш евистское правительство». К этому присоединялось критическое отношение ж урнала к эмигрантской реторике, вроде горделивого утверж дения 3. Гиппиус — «мы не в изгнании, мы в послании», к преувеличению политической роли всевозм ож ны х заруб еж н ы х эмигрантских орга­ низаций, и к огульному осуждению всего, что приходило из Совет­ ского Союза. Вместо бряцания оруж ием и утопических мечтаний о восстановлении монархии, эмиграции, по мнению «Воли России», следовало бы зан яться более нуж ны м делом — использовать свое пребывание за границей д л я правильного осведомления западного мира о русском прошлом и настоящем.

И з этих общих полож ений вы текала и так назы ваем ая «литера­ турная политика» ж урн ал а: ее вы работка и осущ ествление падали в первую очередь на редактора литературного отдела;

им в течение десяти лет был пиш ущ ий эти строки.

«Воля России» вы ходила еж емесячно книж кам и в 160— 200 стра­ ниц, но часто вы пускала двойные номера, обычно превы ш аю щ ие 300 страниц. Половину каж дого ж у р н ал а заним али статьи и обзоры на политические, социальные и экономические темы. И х авторами были и сами редакторы, и ряд сотрудников, п ринадлеж авш их к р а з­ личны м политическим группировкам. Не вдаваясь в оценку по су­ щ еству общественно-политического отдела, я хотел бы все ж е у к а ­ зать на некоторы е его особенности. «Волю России» от больш инства эмигрантских изданий отличало, во-первы х, участие в ж у р н ал е вид­ ны х политических и государственных деятелей Запада, по преиму­ щ еству социалистов. И ностранцы писали в каж дом вы пуске ж у р н а ­ ла. Тут были и теоретики: К. К аутский, В. Зомбарт, С. Вебб, Э. Бернш тейн, О. Б ауер, Д. М. Кейнс, Р. Гельф ердинг, — и минист­ ры — Э. Вандервельде, Ш. Вотерс, Р. М акдональд, Ч. Сноуден, А. Тома, Э. Эррио, — и члены парламентов — Г. Ш требель, Р. Л инд стром, П. Ренодель, — и историки и социологи — А. Олар, Ш. Сень обос, Г. Ферреро, П. Одибер, Э. Сантьяго, — все и тальянские полити­ ческие изгнанники — Ф. Турати, К. Тревес, — и многие другие.

П араллельно со статьями иностранцев м ы систематически поме­ щ али переводы из европейской худож ественной литературы, и пер­ вые в эмиграции напечатали отры вок из П руста («Смерть А льбер­ тины»), рассказы Гийома А поллинера, Дюгамеля, Ж ю л я Ромена, Томаса Манна, Б ласко Ибаньеса, драму «Игра любви и смерти» и отры вки из романа «Лето» Ромен Роллана, А. Ф ранса. В нескольких номерах ш ел «Репейник Барагана» П анаита Истрати. Мы такж е ввели у себя обзоры новинок английской, ф ранцузской и немецкой литератур, составлявш иеся частью иностранными, а частью рус­ скими критикам и (например интересный очерк П. М уратова о Пи­ ранделло).

Во-вторых, — и в этом ж урн ал сильно разнился от всей периоди­ ки эмиграции двадцаты х годов — «Воля России» бы ла тесно связа­ на с окруж аю щ ей средой, с общественностью страны, где она изда­ валась. Двое из ее редакторов, В. Лебедев и М. Слоним, и некоторые из ее сотрудников, познакомились ещ е в 1918 году, на Волге и в Си­ бири, с чеш скими легионерами, пробивавш ими себе, с оруж ием в руках, путь к Владивостоку. Многие из них впоследствии стали крупны ми деятелям и молодой Чехословакии. Наиболее крепкими оказались наш и связи с чеш скими народными социалистами и со­ циал-демократам и, и их статьи печатались в «Воле России» наряду со статьями Б енеш а и М асарика. Личное общение с чехословацкими прозаикам и и поэтами (пишущий эти строки владел чеш ским я зы ­ ком) привело к появлению переводов их произведений на страницах нашего ж у р н ал а — от К арела Ч апека до Гануш а Елинека, от И рж и В олькера (в переводе П. Потемкина) до В ладислава В анчуры (рас­ стрелянного в 1942 году гитлеровцами). Нас ж иво интересовала не только Ч ехословакия, но и весь славянский мир. Некоторые крити­ ки утверж дали, что в ж у рн ал е царил «славяноф ильский душок».

Под влиянием В. Лебедева, сраж авш егося в первую мировую вой­ ну на Б алк ан ах, «Воля России» уд еляла особенное внимание Юго­ славии и Болгарии.

И, наконец, — и это самое главное, — «Воля России» уделяла очень много места освещению разн ы х сторон советской ж изни. Из номера в номер печатались корреспонденции из России наш их не­ легал ьн ы х корреспондентов, которым мы давали характерны е псев­ донимы Невидимцева, Гонцова и так далее. До самого своего закр ы ­ тия «Воле России» удавалось поддерж ивать снош ения с родиной и получать оттуда очень интересны е сведения как общего, так и ли­ тературного характера. Кроме того, к нам доходили документы, ко­ торы е мы тотчас ж е опубликовы вали. Например, точное описание трагедии 19 декабря 1923 года на Соловках, где было убито 7 заклю ­ ченны х. В 1924 году мы напечатали «сенсацию»: «Исповедь агента ГПУ» Н. Беспалого. Автор ее был одним из первы х перебеж чиков или «невозвращенцев».

«Воля России» бы ла ж урналом боевым, охотно спорила с дру­ гими органами печати, и неоднократно вступала в полемику со сво­ ими собственными сотрудниками. Т ак было, например, со статьями А. П еш ехонова по вопросу о возвращ ении в Россию и его лозунгом «Родина не по-хорош ему мила, а по-милу хороша», вы звавш им и целую бурю среди эмигрантов. Сам Пешехонов писал: «не думал, что кто-нибудь их напечатает». «Воля России» осмелилась это сде­ лать, но подвергла тезисы П еш ехонова обстоятельной критике и в ответах редакторов ж урн ала, Сухомлина и Сталинского, и в кри­ тических очерках разн ы х авторов, — от К усковой до Чернова.

В первы е годы своего сущ ествования «Воля России» старалась привлечь в литературны й отдел писателей старшего поколения, но многих из них отпугивала политическая позиция ж урн ал а. Тем не менее м еж ду 1922 и 1926 годами в нем появлялись имена таки х писа­ телей, как Б. Зайцев, Вас. Немирович-Данченко, К. Бальмонт, П. М у­ ратов, М. Осоргин, С. Ю ш кевич, Д. К рачковский, С. М аковский, А. Даманская, В. Ходасевич, а из временно попадавш их на Зап ад со­ ветских писателей — А. Б елы й, В. Ш кловский, И. М атусевич и неко­ торые иные, печатавш иеся под псевдонимами.

Особое полож ение заним али в «Воле России» А. Ремизов и М. Цветаева, бывш ие постоянными сотрудниками ж урн ал а. Рем и­ зов напечатал у нас ряд отры вков из «Взвихренной Руси», этого за ­ мечательного отображ ения революции, роман «С огненной пастью», главы другого романа «Ров Львиный», повесть «У читель м узы ки», отдельные рассказы и очерки. Я считал и сейчас считаю Рем изова самым крупны м из писателей эмигрантов старшего поколения, и очень ценил его сотрудничество. Но, несмотря на все оговорки кри ­ тики, Ремизова не любившей, он у ж е в двадцаты е годы был при­ знанным мастером собственного оригинального ж анра, и никто не мог отрицать его большого влияния на советских писателей, начи­ ная от Зам ятина и кончая П ильняком. Иначе обстояло дело с М ари­ ной Цветаевой, она неприш лась ко двору в эмиграции, встретила неодобрение и даж е враж дебность больш инства при сяж н ы х крити­ ков, и только в «Воле России» наш ла полную поддерж ку. Я ви ж у в этом большую заслугу ж урн ал а: мы печатали все, д аж е самые спор­ ные произведения Цветаевой, не требуя от нее ни каки х изменений и не подвергая ее тем ограничениям, с каким и ей приходилось стал­ киваться в других издательствах. В статьях и зам етках я всегда го­ ворил о ней, как об одном из вы даю щ ихся поэтов России, и ставил ее в ряд с Пастернаком, Ахматовой, М аяковским и Ходасевичем (я неоднократно указы вал на Ходасевича, как на единственного после Цветаевой крупного поэта эмиграции и мнения этого не изме-:

нил и по сей день).

Я у ж е упоминал в другом месте( см. мои воспоминания о М ари­ не Цветаевой в 100-й книге «Нового ж урнала», Н ью -Йорк, 1970), что мне сперва приш лось вести борьбу с моими ж е товарищ ами по ре­ дакции за «внедрение» Цветаевой, но они в конце концов убедились в моей правоте. Д олж ен добавить, что я нес полную ответственность за литературны й отдел и обладал всей свободой действия, отм етая в сторону какие бы то ни было соображения, кроме чисто худ ож е­ ственных. В «Воле России» появились целиком такие произведения Цветаевой, как ее лирическая блестящ ая сатира «Крысолов», ш ед­ ш ая в семи вы пусках, «Полотеры», «Поэма воздуха», «Поэма лест­ ницы», «Красный Бы чок», «Деревья», «Сивилла» и вы борки отдель­ ны х стихотворений. В 1930 году мы «осмелились» напечатать от­ вергнутые париж ским и ж урналам и стихи «М аяковскому», где поэт самоубийца встречается на том свете с Есениным и расспраш ивает его о Б локе, Гумилеве и Сологубе (не смеш ивать с одноименным ко­ ротким стихотворением, помещенным в сборнике «Ремесло»). В «Во­ л е России» были та к ж е напечатаны две пьесы Цветаевой о К азанове («Приключение» и «Феникс») и очерки, среди них «Твоя смерть»

(о Рильке), «Герой труда» (о Брюсове), «Н аталья Гончарова» (о со­ временной худож нице и о ж ене Пуш кина), и многое другое.

Сейчас, тридцать л ет после ее самоубийства, эмигрантская пе­ чать изобилует хвалебны м и отзы вам и о Цветаевой, порою принад­ л еж ащ им и перу ее преж них недругов, и поэтому вы сокая оценка ее творчества «Волей России» ни в ком не м ож ет вы звать удивления.

Но в двадцаты е годы эта оценка казалась преувеличенной, экс­ центричной и легкомысленной, и относили ее за счет упорного ж е ­ лания «Воли России» плы ть против течения. При этом неизбежно упоминали об одиночестве ж у р н ал а в его постоянной защ ите Ц ве­ таевой.

Ещ е более, чем «случай с Цветаевой», к ак его величали в париж ­ ских салонах, все отношение «Воли России» к эмигрантской и совет­ ской литературам вы зы вало раздраж ение и нападки. Нам прощ али резкие замечания, скаж ем, о произведениях Ч ирикова или А рцы­ башева, но критическая оценка таки х небож ителей зарубежного Олимпа, к а к Бунин, Куприн, Ш мелев, Гиппиус, М ереж ковский, счи­ талась оскорблением величества. А мы отрицали всякие «табели о рангах», осмеливались «свое суж дение иметь» и насмехались над славословиями в честь имениты х кумиров. Два вы ступления ж у р н а­ ла против «маститых» повлекли за собой горячие споры. Первое но­ сило политический характер, — мы предлож или М ережковскому не заним аться общ ественными пророчествами и напомнили ему, что он говорил в Варш аве, восхищ аясь Врангелем и Савинковым: «их две руки тянутся к горлу Л енина и Троцк ог о... произош ло само­ зарож дение, самозачатие, неисповедимое, чудесное». Еще больший ш ум вы звал а наш а отповедь Б унину за его несправедливое и огуль­ ное осуж дение советских авторов. Он писал, что «лирика Есенина — писарская, душ ещ ипательная, нарочито разухабистая», что «Ба­ бель — новинка не Бог весть какая», что А. Веселый и И. Сельвин ский — «непроходимая зеленая скука, на их страницы плю нуть хо­ чется», что «П астернак — очень неинтересный и очень надоевший».

М ы та к ж е отметили ответ Б унина праж ском у ж у р н ал у «Студен­ ческие годы»»: «приш лите ж у р н ал д л я ознакомления, впрочем, ес­ ли ж у р н ал печатается по новой орф ограф ии, не трудитесь». А так к а к «Воля России» в 1924 году тож е переш ла на новую орфографию, то мы, конечно, подхватили и бунинское заявление, и заявление проф. Спекторского в Б елграде — «в будущ ей России за новую ор­ ф ограф ию будут веш ать».

Но наибольш ий ш ум произвел в 1924 году мой ответ на ста­ тью Антона Крайнего, то есть Зинаиды Гиппиус. А. К райний писал:

«с начала 18 года — конец. Н ет не только м еня (что я?), нет лите­ ратуры, нет писателей, нет ничего: темный провал». Т ак дум ала и писала в эмиграции не только Зинаида Гиппиус, но и многие д ру­ гие «плакальщ ики на похоронах России». Антон К райний прибав­ лял: «чаша русской ли тературы из России выброшена, и все что бы­ ло в ней, брызгами разметалось по Е в р о п е... Р усская современная литература вы плеснута в Европу. Здесь ее и надо искать, если о ней говори ть... К акое имя ни вспомнишь — все здесь». Мой от­ клик на это соединение крайнего отрицания и самовозвеличения я озаглавил «Ж ивая литература и м ертвы е критики». Признаю сь, что тон мой был заостренно-полемический и писал я с молодым задором (мне ещ е не было тридцати лет). Я не только подчеркивал, что в России остались Ахматова, Б елы й, Волошин, Сологуб, Пришвин, Кузмин, Брюсов, — преж ние соратники М ереж ковских, — что во­ обще нел ьзя вести счет и спраш ивать себя: «чья перетянет» — Мос­ ква или П ариж? Я подчеркивал два тезиса. Во-первы х, больш инст­ во эмигрантских писателей, к ак например Бунин, Куприн, Ш мелев, сложилось до революции, и в эмиграции продолж ает свою преж ню ю линию, не внося покамест ничего нового. Они себя считают «место­ блюстителями» русской культуры, подобно некоторы м претенден­ там на царский престол. З а ш есть лет эмиграция не вы двинула ни одного умственного или художественного течения, ни одной новой поэтической ш колы, ни одного молодого прозаика, в то врем я к а к в России есть не только Пастернак, М аяковский, Есенин (не говоря о М андельш таме и Ахматовой), но и группа «Серапионовых братьев», Бабель, Федин, П ильняк, Вс. Иванов, Зощ енко и р яд других про­ заиков и поэтов, вы ступивш их после революции. Рано ставить мо­ гильный крест на русской словесности: она ж и в а и будет разви ­ ваться, несмотря на удары коммунистической диктатуры, тиски цен­ зуры и нелепы е попы тки вы растить цветы пролетарского искусства в оранж ереях ВА ПП -а и «На Посту».

Вся дальнейш ая программа литературного отдела «Воли России»

ш ла затем по трем линиям: свободная критика заруб еж н ы х писате­ лей и разоблачение кум овства и круж ковщ ины («все в П ариж е си­ дят за одним чайны м столом»);

ставка не на именитых, а на моло­ ды х и неизвестны х;

ознакомление читателей с тем, что происходит в советской литературе, вы д ел яя ее лучш ие образцы и ведя борьбу за свободу слова и творчества.

Будущ ий историк эмигрантской литературы найдет богатый ма­ териал о наш их разногласиях и спорах не только в статьях, но и в постоянных отделах ж урн ала: «Среди книг и ж урналов», «Литера­ турная хроника», «О тзывы о книгах». Я писал в них и под своим именем, и под псевдонимом Борис Аратов, а ближ айш им и моими со­ трудниками были В. А рхангельский, Е. Зноско-Боровский, Д. Л ухо тин, Н. М ельникова-П апоуш ек, С. Постников и В. Тукалевский. В литературны й отдел та к ж е давали статьи А. Бем, В. Булгаков, Е. А. Л яцкий, И. Лапшин, П. М илославский и другие. Со второй по­ ловины 1926 года мы начали привлекать молодеж ь в качестве ре­ цензентов, и у нас стали сотрудничать Н иколай Андреев, А. Бахрах, Н. Еленев, В. М орковин, Е. Н едзельский, Б. Сосинский, Г. Хохлов и другие. Все пользовались полной свободой вы сказы вания, и нам нередко приходилось оговаривать в примечаниях, что редакция не согласна с мнениями автора. Конечно, в основном мы все принимали одну и ту ж е историко-литературную предпосы лку о том, что пи­ сатели старшего поколения, уходивш ие своими корнями в прошлое, перенесли за рубеж и как бы заверш аю т те направления, к каким они раньш е принадлеж али. К лассический реализм, символизм и акмеизм, исчерпавш ие себя на родине, ещ е продолж али ж и ть (вер­ нее — умирать) в изгнании. Одни, к ак Бунин, оставались блиста­ тельны м и мастерами;


другие, к а к Куприн, одряхлели и не были способны на творческий подъем;

третьи, к ак Ш мелев, писали в ре торическом, повыш енном тоне, доходивш ем до крика. Некоторые поэты (Минский, Гиппиус, И. Северянин) сделались «самоподража телями», к а к я их назы вал. Лично я приходил к выводу, что в эми­ грации есть писатели, но нет литературы. М еж ду прочим с этой ф ормулировкой впоследствии согласился Ф. Степун, написавш ий в «Современных записках» (книга 23), что «россыпь писателей еще не делает литературы. П леядность — типичное явление худож ествен­ ного творчества — появится не в эмиграции, а в России». Некоторое волнение вы звал а напечатанная нами статистика вы дачи книг Рус­ ской народной библиотекой в Праге за 1924 год. О казалось, что на первом месте в списке стоят Толстой (2698) и Горький (1520), а Б у ­ нин попал на 22-е место (430).

На первы й план ж урн ал ставил ознакомление с советской лите­ ратурой. М ы внимательно следили за ней, отмечали все ж ивое и та­ лантливое в московских еж ем есячниках и сборниках, и усиленно из них перепечаты вали и поэтов, и прозаиков. Мы опубликовали «Лей­ тенанта Ш мидта» и л ирику П астернака, «Синие гусары» Н. Асеева, рассказы И. Б абеля, Б. П ильняка, К. Тренева, Е. Зам ятина, И. Но­ викова, отры вки из романов А. Веселого, А. Белого и О. Форш. У нас целиком прош ли «Петуш ихинский пролом» Леонова, «Баня»

М аяковского и «Мы» Зам ятина (в 1927 году). Ч ерез полтора года рапповцы и напостовцы воспользовались появлением «Мы» за ру­ бежом в своей травле Зам ятина, заставивш ей писателя покинуть Россию в 1932 году.

М ы бы ли хорошо осведомлены о борьбе м еж ду ВАПП-ом, ЛЕФ -ом, напостовцами и другими советскими группировками, и вы ­ сказы вал и наш е мнение об их соперничестве и «воле к власти». В середине и конце двадцаты х годов советские критики и руководи­ тели разл и чн ы х объединений не только читали «Волю России», но и полемизировали с нею, главны м образом со мной, не щ адя при этом бранных эпитетов. Например, в ответ на мою статью «Литера­ турная Чека», разоблачаю щ ую доносы и административное воздей­ ствие на писателей, небезы звестны й напостовец И. Вардин обвинил меня в смертном грехе — в поддерж ке Воронского и «Красной но­ ви». В дальнейш ем обвинения подобного ж е рода, да и всякие дру­ гие домыслы, регулярно появлялись в московских газетах и ж у р н а ­ лах, в больш инстве случаев клейм ивш их «Волю России» к а к «бе­ логвардейский, контрреволю ционный орган врагов народа». П ри­ бавлю, что у нас в России было немало читателей: помимо н елегаль­ ных путей, Главкнига вы писы вала через кни ж н ы й м агазин Пово лоцкого в П ариж е от 160 до 200 экзем пляров «Воли России»: оче­ видно, для вельм ож и «тех, кому ведать надлеж ит». Вспоминая сей­ час эти нападки в коммунистической печати и параллельны е упре­ ки в литературном «советофильстве» со стороны эмигрантов, я счи­ таю, что наш а позиция бы ла правильна: ведь именно в это десяти­ летие, 1920— 1930 годы, когда ш ли эти споры, в России возникла новая интересная ли тература и ш ло ж ивое ее развитие, прерванное потом насильственными мерами в сталинскую эпоху. В историчес­ кой перспективе наш и суж дения тех лет оказались оправданными.

В 1926 году редакция «Воли России» согласилась со мной о не­ обходимости откры ть страницы ж у р н ал а молодым писателям эми­ грации. Мы начали с показательной группы п ари ж ски х поэтов — В. Андреева, Б. Б ож нева, Н. Борисовой, А. Б улкина, А. Гингера, Д. Кнута, А. Ладинского, С. Луцкого, В. Познера, А. Присмановой, Д. Резникова, М. Струве и Ю. Терапиано. Во второй вы борке к ним присоединились Н. Берберова, Н. Ж ем чуж никова, Г. К узнецова и В. Парнах. Мы были первы м ж урналом печатавш им, в нескольких номерах подряд, стихотворения Б. Поплавского. Многие из вы ш е­ перечисленных поэтов стали постоянными сотрудниками ж урнала.

После предварительны х собеседований с праж ским и поэтами, принадлеж авш ими по преимущ еству к объединению «Скит» — под руководством А. Бема, мы напечатали стихотворения Н. Болесциса, К. Ирманцевой (Кротковой), В. Лебедева, М. М ыслинской, С. Н аль янча, А. Туринцева, А. Фотинского, А. Эйснера и Е. Якубовской.

Вяч. Лебедев и А. Эйснер впоследствии печатали у нас отдельны е стихотворения и длинны е поэмы. В 1928 году мы поместили произ­ ведения белградских поэтов — из них вы делялись И. Голенищ ев Кутузов и Е. Таубер. С Дальнего Востока нам часто присы лал свои стихи Арсений Несмелов.

З а поэзией следовала проза: серия рассказов Г. Газданова, по­ вести И. К аллиникова и Вас. Федорова, роман «М альчики и девоч­ ки» И. Болды рева, рассказы Н. Городецкой, Н. Еленева, С. Долин ского, С. Варшавского, Б. Сосинского и многих других.В конце года мы устроили конкурс на рассказ размерами приблизительно в полтора печатны х листа. В ж ю ри был я и М. Осоргин. Мы полу­ чили 94 рассказа, вы делили из них 16 и половину этого опублико­ вали. П ервая премия не бы ла присуж дена, вторую получил А. Эйс­ нер за «Роман с Европой», третью Н. Борин за «Ж изнь Китаева».

П еречень молоды х писателей — прозаиков и поэтов — печатав­ ш ихся в «Воле России» с 1924 по 1932 год зан ял бы слиш ком много места. Мы, кроме этого, систематически откликались в статьях и обзорах на произведения эмигрантской литературной смены, при чем критические и нелицеприятны е оценки относились и к нашим новым сотрудникам. Наконец, в Праге мы устраивали собрания дру­ зей ж у р н ал а и обсуж дали на них проблемы советской и эмигрант­ ской литературы. В 1928 году в П ариж е под моим руководством бы­ ло основано свободное литературное объединение «Кочевье», при­ влекш ее в первую очередь молодых. Наш и литературны е вечера в Таверне Дю мениль на М онпарнасе пользовались большой популяр­ ностью. Д еятельность «Кочевья» продолж алась и после закры тия «Воли России»: нам удалось провести 104 вечера м еж ду 1928 и 1938 годами.

«Ставка на молодежь», как назы вали наш у политику и сами ее участники, привела к двум последствиям: во-первы х, мы дали мо­ лодеж и возможность появления в печати;

во-вторых, мы пробили ей путь в другие ж урн алы, например в «Современные записки», ко­ торы е привлекли к сотрудничеству ряд молодых, после того как они прош ли «чистилище» «Воли России». У ж е это одно позволяет объ­ ективному исследователю эмигрантской литературы определить, к а ­ кое место ж у р н ал занимал за рубежом.

ВЯЧЕСЛАВ ЗА В А Л И Ш И Н Ч ЕТВ ЕРТЬ ВЕКА Ж У РН А Л А «ГРАНИ» * Ж у р н ал «Грани» отмечает сегодня 25 лет со дня основания. Ч ет­ верть века — это большой, а по наш им эмигрантским понятиям, д а­ ж е очень большой срок. Я был связан с основателями ж у р н ал а и принимал непосредственное участие в подготовке его первы х номе­ ров. Тогда всем нам приходилось преодолевать невероятны е трудно­ сти. Мы считали, что ж урн ал типа «Граней» крайне необходим эми­ грации. Нам хотелось верить в успех этой идеи. Евгений Романов, один из основателей и многолетний редактор ж урнала, в кратком вступлении к первому номеру «Граней» писал: «Мы твердо знаем, чего мы хотим, куда надо идти. У нас есть неисчерпаемый запас полновесной звонкой монеты. Но мы, к сожалению, ещ е не знаем, когда сможем оплатить вы даваем ы й вексель, когда на открытом ры нке получит хож дение слово ’правда’. Мы верим, что это будет».

Это было написано четверть века тому назад. И дея оказалась воплощенной в ж изнь. Теперь, в ю билейные дни, мы можем сказать, что ж урнал оправдал свое сущ ествование, наш ел свое лицо и при­ обрел свой круг читателей как в Советском Союзе, так и за рубежом.

Основатели ж у р н ал а начали осущ ествлять свою идею в труд­ ные, тяж ел ы е времена. И нициативная группа по изданию «Граней»

собиралась в М енхегофе, в деревянном бараке, где, по окончании второй мировой войны, был устроен лагерь д л я перемещ енны х лиц.

Тут, помимо Евгения Романова, о котором я у ж е упоминал, н ел ьзя не вспомнить К онстантина Б олды рева. Владимир Самарин, откры в­ ший наше юбилейное собрание, был прав, указав на то, что «Грани»

многим обязаны Б олды реву. Самое деятельное участие в подготовке первы х номеров «Граней» принимал прозаик и поэт Сергей Серге­ евич Максимов, ныне покойный. И з других участников ранних «Гра­ ней» надо отметить Бориса П ряниш никова, ф илософ а Сергея Л е­ вицкого, поэта и литературоведа В ладимира М аркова, литературо­ веда и писателя Бориса Ф илиппова, историка русского ф ло та и пи­ сателя Кубэ. Ж у р н ал был задуман тогда, когда над перемещ енными лицами все ещ е висела угроза принудительной репатриации. М ы испытывали м атериальны е трудности. Да и будущ ее наш е было все еще неопределенным. Вот в какой обстановке подготовлялись пер­ вые номера «Граней».

* Конспект доклада, прочитанного 23 июня 1971 г. в Нью-Йорке на собрании, посвященном юбилею журнала «Грани».

Б ы ло решено начать с собирания литературны х сил. Представи­ тели «Граней» ездили по лагерям д ля перемещ енных лиц в Герма­ нии и Австрии, в трех зонах оккупации: американской, английской и ф ранцузской. Разреш ение на право проезда по ж елезной дороге в те годы та к ж е было нелегко получить от немецких или австрий­ ских властей. Я принимал самое ж ивое участие в таких поездках.

Поэты, прозаики, литературоведы, учены е с трудом верили, что в условиях послевоенной разрухи, подавленности и неясности наш е­ го полож ения можно издавать литературно-худож ественны й и об­ щ ественно-политический ж урнал, каким были задуманы «Грани».


Самая идея издания ж у р н ал а представлялась кое-кому или самооб­ маном или авантюрой. И все-таки зачинатели ж у рн ал а возвращ а­ лись из лагерей д л я перемещ енны х лиц не с пустыми руками, а привозили стихи, рассказы, статьи. Ж у р н а л начал выходить.

Б росая ретроспективны й взгляд на историю ж у р н ал а «Грани», следует указать на три периода его развития. П ервый период — это период собирания литературны х сил. Не все из того, что было по­ мещено в первы х номерах «Граней», вы держ ало испытание време­ нем и оказалось худож ественно ценным. Но что ж урн ал в целом оправдал свое назначение с первы х ж е номеров, мне представляет­ ся неоспоримым. Помню, с каким волнением перечиты вали мы ру­ копись стихотворения Дмитрия Кленовского, где есть такие строки:

Все мы ныне, так или иначе Ранены стремительной судьбой, Но пока один зовет и плачет, Говорит, к нему склонясь, другой:

«Брат, да будет и тебе открыто, Н и какая рана не страшна, Если береж но она обмыта, П еревязана и прощена».

Помню, и з-за этого стихотворения у меня еще в 1945 году возник спор с литературоведом Ю. Иссако. Мой оппонент вы раж ал опасе­ ние, что Дмитрий Кленовский, долгие годы молчавш ий, свернет с акмеистического пути на путь Надсона. Я возраж ал, доказы вая, что Надсон тут реш ительно непричем. Я был уверен, что Кленовский восстановит свою поэтическую технику и снова войдет в литерату­ ру гораздо более глубоким, неж ели преж де. К леновский вы пустил много стихотворны х сборников, и пусть сидящ ие в этом зале ска­ ж у т: вы работался ли из него подлинный и своеобразный поэт, или нет? Но именно К леновский в самом начале творческого пути «Гра­ ней» доказал, что такой ж у р н ал нуж ен.

П ервы е номера «Граней» распроданы. Сейчас возникает у ж е идея — переиздать их фотоспособом, потому что они н уж н ы универси­ тетским библиотекам. П ерелистаем ж е пож елтевш ие страницы пер­ вы х номеров «Граней» и перечитаем то, что больше двадцати лет тому назад произвело самое сильное впечатление.

Вот в одном из первы х номеров «Граней» появилось такое стихо­ творение И вана Елагина:

У ж е последний пехотинец пал, Последний летчик выбросился в море, А на п утях ды м ятся груды ш пал, И проволока вянет на заборе.

Они молчат, свидетели беды, И забы ваю т о борьбе и тлене, И этот танк, торчащ ий из воды, И этот мост, упавш ий на колени.

Но труден день очнувш ейся земли.

У ж е в портах ворочаю тся краны, С тановятся дома на костыли, Там города залечиваю т раны.

Там будут снова строить и ломать, А человек идет дорогой к дому, Он постучится, и откроет мать, Откроет двери м альчику седому.

Елагин начинал в «Гранях». Он — автор ряда стихотворны х сбор­ ников, доставивш их ему заслуж енную репутацию одного из самых вы даю щ ихся русских зарубеж н ы х поэтов.

В первы х номерах «Граней» появились такие стихи Н иколая Моршена:

Послевоенные поля С легка забеливает иней, И опустевш ая зем ля Нам неба к аж ется пустынней.

И никнет мир в печальны й срок, К ак переломленное знамя, И черепа у всех дорог Из-подо лба глядят за нами.

И каж ется, что м ертвецы У знали больше, чем ж ивы е:

Они глядят на все концы, Бессменные сторожевые, И сторож ат последний час Н еумолимый и уны лы й, Когда сомкнется мир для нас Тесней, чем братская могила.

Автор этих стихов, Н иколай Моршен, тож е стал вы даю щ имся зарубеж ны м поэтом. Недостаток времени не позволяет мне остано­ виться на отделе поэзии более подробно. Отмечу только, что в «Гра­ нях» начинали О льга Анстей, Олег И льинский, Л идия А лексеева.

Сегодня вы их услы ш ите во второй части нашего юбилейного собра­ ния. Позднее, когда проф иль «Граней» стал несколько иным, в этом ж урнале появились И ван Б уркин, И раида Л егкая и другие заруб еж ­ ные поэты.

Переходя к отделу прозы в ранних номерах «Граней», преж де всего хочется отметить роман Сергея М аксимова «Денис Буш уев».

Роман этот доставил и автору и «Граням» самую ш ирокую популяр­ ность в эмигрантской среде и был переведен на немецкий, англий­ ский и испанский язы ки. С романом «Денис Буш уев» связан первый вы ход «Граней» на ш ирокую литературную дорогу.

С ледует вы делить та к ж е новеллу покойного Евгения Гагарина «Возвращ ение корнета», которую сам автор блестящ е перевел на не­ мецкий язы к. Запом нился и рассказ Родиона Березова «Клоун»;

бы ли и другие прозаические произведения.

Если первы й период ж у р н ал а «Грани», к ак я у ж е сказал, стал периодом собирания литературны х сил, причем упор делался на пе­ ремещ енны х лиц, то во втором периоде «Грани» принялись н ал аж и ­ вать контакты с предвоенной зарубеж ной литературой. На необхо­ димость таки х контактов у ж е давно указы вали литературоведы и писатели Владимир М арков и Борис Ф илиппов, оба — участники ранних номеров «Граней». Ф илиппова оценили после того, как он, вместе с проф. Глебом Струве, вы пустил тщ ательно отредактиро­ ванны е и с обстоятельны ми комментариями собрания сочинений К лю ева, М андельш тама, нобелевского лауреата Пастернака, Анны Ахматовой.

Владимир М арков зан ял свое место в американском литературо­ ведении: он, вместе с поэтом М ерилом Спарксом, составил отличную антологию русской поэзии XX века. (Стихи даю тся в переводах на английский, с параллельны м оригинальным текстом.) Далее М ар­ ков вы пустил на английском язы к е исследование о поэмах Хлебни­ кова и во многих отнош ениях зам ечательную книгу по истории рус­ ского ф утуризм а. Это — первая в истории русской и мировой лите­ ратуры попы тка обобщить многолетний опыт ф утуризм а в России.

Кроме М аркова и Ф илиппова на необходимость налаж ивания контакта литераторов и учены х из перемещ енных лиц с деятелям и русской к у л ьтуры в эмиграции, у казы в ал и ф илософ Сергей Л евиц­ кий. Он поместил у ж е в ранних номерах «Граней» ряд статей о В ла­ димире Соловьеве, о гуманизме Достоевского, о других ф илософ ­ ских проблемах. Но осущ ествить практически идею таки х контак­ тов удалось двум постоянным сотрудникам «Граней». Они в этой области сделали больш е всего. Это — прозаик и литературовед Лео­ нид Денисович Рж евски й и прозаик и публицист Геннадий Андре­ евич Х омяков (Андреев). Хомяков опубликовал в «Гранях» ряд рас­ сказов и очерков, из которы х следует особо вы делить очерки о соло­ вецком сидении автора (он был заклю ченны м Соловецких лагерей).

Леонид Р ж евски й напечатал в «Гранях» такие интересные, мастер­ ски с ф орм альной точки зрения написанны е прозаические произ­ ведения, к а к «Девуш ка из бункера», «Трое в победе» и другие. Пе­ чатал он в «Гранях» и литературны е статьи, из которых, пож алуй, наибольш ую ценность представляет собой его работа «Светофоры на п утях советского язы кознания».

В значительной мере благодаря усилиям Рж евского и Хомякова, а т^акже других постоянны х сотрудников «Граней», в этом ж урнале стали печататься нобелевский л ауреат Иван Бунин, Борис Зайцев, И л ья Сургучев, другие зарубеж н ы е поэты и прозаики, имена кото­ ры х останутся в литературе. Поэт и критик Ю рий Терапиано мно­ гое сделал, чтобы ознакомить читателей ж у р н ал а с лучш им и образ­ цами русской зарубеж ной поэзии. Н аряду с этим, в «Гранях» про­ долж али появляться и новые имена. Отметим роман А натолия Д а рова «И солнце все ж е светит». Это — роман о блокаде Ленинграда.

Анатолий Даров не раз переделы вал и реконструировал свой роман.

От переделок и переработок роман неизменно вы игры вал в ф ор мально-эст’ тическом отношении, но несколько проигры вал в смыс­ е ле содержания. Во всяком случае, когда говориш ь о том, к а к отра­ ж ена блокада Ленинграда в русской литературе, то неизменно вспо­ минаешь два произведения: это — «Я граж данин Ленинграда»

А. Богдановича (псевдоним скончавш егося лет семь или восемь тому назад А лексея Густавовича Зоргенф рея) и «Блокаду» А натолия Да рова. Если бы был м еж дународны й литературны й конкурс на тему о лучш ем литературно-худож ественном произведении, посвящ ен­ ном блокаде Ленинграда, то ж ю ри могло бы с полным правом поде­ лить первую премию м еж ду Богдановичем и Даровым. Мне могут возразить, что Гаррисон Солсбери, автор монументального труда о блокаде Ленинграда, уделяет много внимания книге Дарова и почти игнорирует очерки Богдановича (Зоргенфрея). На мой взгляд, это только подтверж дает, что труд Гаррисона Солсбери, при всех его неоспоримых достоинствах, несколько односторонен. Во всяком слу­ чае, роман А натолия Дарова, будучи переведен на ф ранцузский, пошел ж урн ал у «Грани» на пользу.

Перейдем к характеристике третьего, и ныне продолжаю щ егося, периода творческой деятельности ж у р н ал а «Грани». В этом третьем периоде «Грани» сделали и сделаю т главны й упор на публикацию опальны х и запретны х в Советском Союзе произведений. «Грани»

несколько ранее других периодических изданий зарубеж ом почув­ ствовали, что советская литературная оттепель м ож ет смениться заморозками и д аж е крещ енскими морозами.

В третьем периоде деятельности ж унала, «Грани» переш ли на опубликование «самиздатовских» произведений. Б лагодаря «Гра­ ням», тайное стало явны м: салшздатовское стало тажиздатовским.

Те произведения, которые по политическим мотивам и з-за притес­ нения цензурой не могли увидеть свет в Советском Союзе, были впервые опубликованы в «Гранях».

В этом третьем периоде деятельности «Граней» главную роль в ж урнале стала играть писательница Н атал ья Тарасова — творчески смелый критик. К ак в начале пути «Граней», так и в третьем пери­ оде далеко не все в творческой деятельности ж у р н ал а было одина­ ково качественно равноценным: наряду с вы сокохудож ественны м и произведениями, в «Гранях» публиковались произведения эстетиче­ ски неполноценные.

На это н ел ьзя закры вать глаза. И как раз тог­ да, когда мы празднуем 25-летие ж у р н ал а «Грани», необходимо п р я­ мо и откровенно дать объективны й анализ соотношения света и те­ ней, указать и на достоинства, и на недостатки «Граней». Пора при­ знать, что среди произведений, опубликованны х в поздних номерах «Граней», есть и такие, худож ественны е достоинства которы х не­ высоки. Но в то ж е время припомним, что говорил Александр Б лок о собрании произведений Аполлона Григорьева. А Б лок говорил, что когда путеш ествуеш ь по России, то нередко видиш ь покосившийся забор, ж а л к и е избенки, низкорослы х лош адок — все это каж ется ж алким, нищ енским, горестным. И в то ж е время все это величаво и торж ественно до слез, потому что это —родное, близкое нам, то, без чего Россия не м ож ет быть Россией, воспроизведенной объектив­ но и честно. И вот, когда бросаешь ретроспективный взгляд на тре­ тий период творческой деятельности «Граней», то н ел ьзя не отме­ тить, что д аж е посредственные или просто слабые в худож ествен­ ном отношении стихи, рассказы, статьи поэтов, прозаиков и лите­ ратуроведов последних лет дают нам объективное представление о современной России: Россию надо принимать такой, какой она есть — застигнутой врасплох, без апологетики, но и без огульного очер­ нения. И вот бесспорным достоинством третьего периода творчес­ кой деятельности «Граней» мне и представляется то, что в этом ж у н ал е мы находим беспристрастное воспроизведение Советского Союза, застигнутого врасплох.

В «Гранях» позднего периода, повторяю, можно встретить и вы ­ сококачественные, и посредственные, и просто слабые произведе­ ния. Но в юбилейные дни врем я и место говорить о заслугах ж у р ­ н ала «Грани» не только в ранние, но и в поздние периоды его де­ ятельности. Так, «Грани» позволили не только русским, но и ино­ странным читателям составить себе беспристрастное представление обо всем характере творчества А ндрея Синявского и Ю лия Дани­ эля. Ещ е больш е сделано «Гранями» д л я справедливой оценки все­ го творчества нобелевского лауреата А лаксандра И саевича С олж е­ ницына. И это оценили и эмигранты и те советские люди, которые, всем ограничениям вопреки, сумели роздобыть «Грани», и иностран­ цы, знаю щ ие русский язы к.

Несмотря на то, что многие произведения Солж еницы на не по­ хож и друг на друга, это писатель неповторимой творческой индиви­ дуальности, крупны й худож ник со своим лицом. И именно благо­ даря «Граням» пы тливы й читатель впервы е получил возможность составить ясное представление о целостности всего творчества Сол­ ж еницы на.

В самом деле, в Советском Союзе Солж еницы на знаю т как авто­ ра «Одного дня И вана Денисовича», «М атренина двора» и еще трех или четы рех напечатанны х в «Новом мире» произведений. В «Гра­ нях» впервы е появились его чудесные новеллы (быть может, было бы лучш е н азвать их «стихотворениями в прозе») и пьесы «Свеча на ветру» и «Оленья ш алаш овка» (ведь неоспоримый ф акт, что «Грани» откры ли многим деятелям русского и зарубежного ино­ странного театра глаза на С олж еницы на-драматурга).

В заклю чение моего вы ступления мне хочется припомнить эпи­ лог киноф ильм а «Один день И вана Денисовича», поставленного ре­ ж иссером Каспером Вреде по одноименному произведению Солж е­ ницына. В этом ф ильме, на английском язы ке, советский концентра­ ционный лагерь, когда он ночью, залиты й электрическим и огнями, каж ется похож на проектируемую космическую платф орм у. Б ы л и критики, которые резко возраж ал и против такой концовки ф ильм а:

по их мнению, было бы целесообразнее показать советский концен­ трационный лагерь в свете слабеньких мигаю щ их электрических огней. Однако были и критики, реш ительно вы ступивш ие в защ иту английской версии ф ильм а «Один день И вана Денисовича». Они го­ ворили, что Советский Союз — это страна диких и р езки х контрас­ тов: концентрационны х лагерей и космических откры тий, мощ ных гидростанций и дикой, непроходимой тайги. Ф ильм «Один день И ва­ на Денисовича» имеет своей целью дать представление о советской России, как о стране таки х потрясаю щ их контрастов.

Заканчивая свое вы ступление, я и хочу оценить «Грани» за то, что они за 25 лет своего сущ ествования дали представление о Рос­ сии как о стране противоположностей. «Грани» дают представление о соотношении света и теней в искусстве современной России.

Наконец, хочу сказать, что, к а к участник подготовки к печати первы х номеров «Граней», я дож ил до 25-летия этого ж урнала. Мне хотелось бы принять непосредственное участие в праздновании и пятидесятилетия со дня его сущ ествования.

Г. АНДРЕЕВ (Г. А. Х О МЯ КО В ) В О ТРА Ж ЕН Н О М СВЕТЕ «МОСТЫ», ЭМ ИГРАЦИЯ, РОССИЯ Весной 1958 года историка и публициста Н иколая Ивановича Осипова и меня пригласили на собеседование в ЦОПЭ, — в Мюн­ хене была тогда такая организация: Ц ентральное Объединение По­ литических Эмигрантов из СССР. П риняли нас ее председатель Ф. Т. Лебедев и член правления Ю. А. Письменный. Они сказали, что ЦОПЭ собирается издавать «толстый» альманах, страниц на 400, три-четы ре р аза в год, но так, чтобы он не был повторением других изданий эмиграции, бы вш их или сущ ествую щ их. Он долж ен иметь особый облик, быть более ж ивы м, современным. Зад ач а альм анаха — «переброска мостов» м еж ду эмигрантской и западной интеллиген­ цией и подсоветской, он и назы ваться будет — «Мосты». Нас спро­ сили, как мы относимся к этому намерению.

Н. И. Осипов отозвался полож ительно, но сдержанно;

мне он по­ том говорил, что не верит в жизнеспособность издания, которое хо­ тят сделать каким -то особенным, видимо не отдавая себе отчета, в чем ж е долж на заклю чаться его особенность. В озразил он против названия: «Мосты» — тотчас ж е заподозрят в мостостроительстве, в коммунистическую сторону, и лучш е не давать повода д л я подо­ зрений.

Я присоединился к Осипову;

мы предлагали найти другое н а­ звание, — например, взять заглавие одного сборника П астернака:

«Поверх барьеров», что хорошо п окаж ет задачи нового издания (тогда альм анаха Р. Н. Гринберга «Воздуш ные пути» ещ е не было).

Но я вообще отнесся к намерению издавать «Мосты» отрицательно.

У меня был некоторы й опыт эмигрантской издательской работы.

В начале пятидесяты х годов я работал заместителем главного ред ак­ тора «Посева», был я и в редколлегии «Граней» и хорошо знал, н а­ сколько у ж е тогда бедна была эмиграция литературны м и силами, да еще для такого издания, к а к затевавш ийся альманах. В то ж е врем я в эмиграции есть три постоянно вы ходящ их ж у р н ал а — «Новый ж урнал», «Грани», «Возрождение», которые могут использовать все достаточно ценные рукописи, наличны е и будущие. П оявление ещ е одного издания только распы лит силы и неизбеж но поведет к сни­ жению требований к рукописям, к понижению качества. И н адеять­ ся, что альм анах удастся сделать «особенным», ни как нельзя. З а ­ тратив побольше сил и средств, м ож ет быть удастся вы пустить один, два таких альманаха, — дальш е придется «по одеж ке протягивать ножки» и именно повторять другие издания.

Все это я излож ил, правда, не надеясь, что мои доводы расхо­ лодят инициаторов этого альм анаха: было видно, что они у ж е ре ш или его издавать. П озж е я узнал, что он нуж ен был ЦОПЭ п реж ­ де всего по соображениям престиж а. Но были соображения и другого порядка: на родине продолж алась «оттепель», на Западе укрепилась идея «наведения мостов», что обещало поддерж ку разны х кругов, — в этих условиях попы тка серьезной целенаправленной работы могла казаться оправданной.

Тогда я не мог и предполагать, что пройдет немного больше года — и мне придется взяться за вы пуск того самого альманаха, надоб­ ность которого я реш ительно отвергал. Но так получилось. Осенью того ж е года м ю нхенская редакция «Голоса Америки», где я работал, закры лась, меня усиленно приглаш али работать в ЦОПЭ и мне при­ ш лось туда пойти. Сначала меня ввели в редколлегию «Мостов», а на следую щ ее лето, к а к я ни отказы вался, по настоянию и руковод­ ства ЦОПЭ, и ф инансировавш их альманах, мне приш лось взять на себя его вы пуск. К а к я и говорил, работа по его изданию столкну­ лась с большими трудностями и настаивавш ие считали, что я луч ­ ш е справлю сь с ними.

П ервая книга «Мостов» вы ш ла в конце 1958 года, к ее вы пуску я отнош ения не имел. Она несколько отличается от последующих:

сказались особые старания редакции. Но их хватило только на од­ ну книгу, — д л я второй м атериала было мало и чтобы вы пустить хотя бы две книги в год, вместо предполож енны х трех-четы рех, на­ до было браться за дело энергичнее. Мне удалось получить несколь­ ко рукописей, — вторую книгу мы с Ю. А. Письменным, первым ре­ дактором «Мостов», составили, но в спешке, сразу попав в то неза­ видное д л я редакции положение, когда она не столько вы бирает не­ обходимый ей материал, сколько пользуется любым попадающим­ ся ей, пригодным с литературной и общественной точек зрения.

В этом положении, разумеется, не приходилось и думать, что­ бы вы пускать альм анах какого-то особенного, невиданного типа. Но вместе с тем: две книги вы пущ ены, деньги есть, многие наш и писа­ тели вы ход «Мостов» одобрили, — я считал, что недопустимо было бы не использовать все эти «попутные ветры». Я был против затеи с новым альманахом, но если у ж она начата, обязательства даны, надо их вы полнять, несмотря на все трудности.

В то время в Мюнхене, к а к и в других центрах эмиграции, лите­ ратурная ж изнь, — если пользоваться этим термином, — едва теп­ лилась. Постоянно или периодически у нас ж ило несколько писате­ лей, поэтов, публицистов, изредка мы встречались у кого-нибудь, иногда устраивали д аж е литературны е чтения, вечера, — помню пять-ш есть таки х вечеров, за ш есть-семь лет. Но никаких к р у ж ­ ков или подобия организационны х связей в литературной среде не было и попы тки создать их были бы искусственны ми и напрасными.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.