авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 14 |

«DEPARTMENT OF SLAVIC LANGUAGES AND LITERATURES FACULTY OF ARTS AND SCIENCES UNIVERSITY OF PITTSBURGH Slavic Series, No. 1 RUSSIAN EMIGRE ...»

-- [ Страница 3 ] --

Антоний Л адинский (1896— 1961)— один из самы х даровиты х эмигрантских поэтов «среднего» поколения. Б ы ло у него чувство ис­ тории, но историзм его не книж ны й, а одуш евленный, лирический, и здесь он, несомненно, многим бы л обязан Осипу М андельш таму.

М андельштам, блаж енное Дитя Европы, играл с ее таинственной картой или, тож е по-детски, но и божественно-волшебно, усмирял европейские нации — милы х, но д рачливы х зверей, гры зущ ихся в политическом «зверинце» 1914 года. А Ладинский, у которого не бы­ ло гения М андельш тама, но был счастливы й талант, — скорее воз­ лю бленны й Европы, прекрасной ж е н ы... Его восхищ ал не совре­ менный Запад, а старый, д аж е древний, римский или средневековый.

Ему казалось, что гибель З ап ад а неизбеж на, и он оплакивал пре­ красную Европу в порхаю щ их стихах:

Кто ж е средь римской скуки Знал, что вот побегут Легионы! Что виадуки, К а к легкий сон, упадут...

и, предчувствуя новую катастроф у, у ж е слы ш ал «варварский то­ пот / Н а Е лисейских полях».

Д ругая тема — Россия, которая ему виделась тож е в древнем об личии, к а к и Европа, например, в ф антастических «Аргонавтах», в вы мы ш ленном сказании о древней Руси:

З а ледяны м окном, в глухие зимы, Л учиной озаряя темный день, М ечтали мы о море и о Риме В сугробах непролазны х деревень.

М ы строили большой корабль и щ епы Под топором вскипали, как вода, Мы порохом грузили сруб нелепый, Мы отлетали в вечность навсегда.

Россию Л адинский любил больш е Запада, но в его изображении оба ли ц а Европы, лица м атери и возлю бленной — равно прекрасны.

О держ им ы й историей Л адинский — странствую щ ий энтузиаст, романтический бродяга. Л учш ий эпитет д л я него — легкий, д аж е легчайш ий поэт. Он мастер коротких размеров, и при этом ему осо­ бенно удавались «хромые, но быстро-скачущ ие» дольники. Писал он в м аж оре, а не в миноре париж ской ноты Георгия Адамовича.

Есть легкость, безоблачность д аж е в самых грустны х его стихах.

После войны Ладинский, соблазнивш ийся «советским патриотиз­ мом», в зя л советский паспорт. Но в СССР его не сразу пустили и продерж али несколько лет в Восточной Германии. В России были изданы его исторические романы, но не сборники стихов, так что советские читатели до сих пор не знаю т Ладинского-поэта.

Борис П оплавский (1903— 1935) многих изум ил и восхитил апо­ калиптическим и видениями гибнущей Европы и фантастическим изображ ением огромного обреченного Вавилона: это ш умный П ариж зл ы х лакеев, прекрасны х дам, грозны х закатов и нездеш ней м узы ­ ки, которую слы ш ит гр язн ы й а н ге л. К азалось: вот явился русский Рембо, талантливейш ий «прокляты й поэт» (pote maudit), ошелом­ ляю щ ий богатым воображением и безумными мечтаниями. Скупой на похвалы Георгий Иванов написал о нем восторженную статью в ж у рн ал е «Числа»: «Люблю грозу в начале мая, люблю стихи По плавского»...

Поплавский стал легендарны м гером русского М онпарнаса. Од­ них его крайности привлекали, других отталкивали. О нем говори­ ли: Поплавский — атлет с могучими бицепсами, посетитель спор­ тивны х состязаний, но и нарком ан с подозрительны м и знаком ства­ ми в уголовном мире. Или: он хулиган, публично оскорбивш ий зн а­ менитого актера, но и мистик, читаю щ ий творения Святой Т ерезы и Якова Бёме.

П еречиты вая стихи Поплавского, у ж е не находиш ь в них п р еж ­ него очарования. Ритм ы — монотонные, я зы к — неряш ливы й: так двухслож ное слово оркестр он растягивает до трех слогов (оркес тор), вульгарно ударение розы в м агазинах, и такие промахи встре­ чаю тся чуть л и не на каж дой странице. Всё ж е, эти погреш ности за ­ бываются при чтении его л учш их — стрем ительно-рокочущ их стихов:

Тихо голос М ореллы зам олк на другом берегу, К а к серебряный сокол луна улетал а на север, Спало мертвое врем я в открытом ж елезном гробу, Тихо бабочки снега садились вокруг на деревья.

Б ы ли у Поплавского какие-то ф антастические ф атал ь н ы е виде­ ния, и его нескладны е стихи напоминают медиумическую запись романтического визионера. Его дневники очень ценил Бердяев, а вскоре после его гибели М ереж ковский заяви л на публичном со­ брании — если эмигрантская литература дала одного Поплавского, то этого с лихвой достаточно д л я ее оправдания на всяки х будущ их судах (по воспоминаниям Адамовича).

Поплавский пролетел над русским П ариж ем метеором и какой то огненный след от него остался, не столько в стихах, сколько в «творимой легенде», а та к ж е в прозе, в романе «Аполлон Б езобра­ зов», который теперь могли бы н азвать антироманом. В прозаичес­ ких записях он лучш е, полнее, рассказы вал о своих видениях и меч­ таниях.

Его пари ж ская нота бы ла особая, ни на каки е другие ноты не похож ая. Всё ж е был он признан на русском М онпарнасе своим (de la maison), тогда к а к Ладинский, далекий от всякой м етаф изики и размы ш лений о самом главном, к азал ся там чуж им, каким -то по­ верхностным декламатором, хотя его и хвалили, но холодно, за та­ лант и мастерство.

Старые париж ане — м олодеж ь 20-х годов;

они обсуж дали сти­ хи в той париж ской таверне-пещ ере, на улице Ласточки, куд а за полвека до них заходили «прокляты е поэты», Верлен, Рембо, а позд­ нее в ка ф е Селект на М онпарнасе. Н екоторы е из них бы ли очень талантливы.

Довид К нут (1900— 1955) — поэт страстный, торж ественны й, громкий. После войны он уехал в И зраиль и там умер. Ем у удава­ лись трехслож ны е разм еры : тягучие горестные или ликую щ ие сти­ хи-разм ы ш ления о судьбах еврейского народа:

Глухие века пресмы канья, молитв и рыданий, П устынное солнце и страш ны й пусты нны й исход.

В его поэзии зазву ч ал голос крови древнего иудея, но, по обще­ му и верному мнению, лучш ее свое стихотворение он посвятил Киш иневу, еврейскому, но и русскому, с воспоминаниями о молодом изгнаннике — Пуш кине, который там задум ал «Евгения Онегина».

П отрясает его описание еврейских похорон и многие запомнили две строки этих очень удавш ихся белы х стихов:

Особенный, еврейско-русский воздух, Б л аж ен, кто им когда-либо ды ш ал.

Владимир Смоленский (1901— 1961) — русский вандеец, певец Б елой армии:

Н ад Ч ерны м морем, над Б елы м Крымом Л етела слава России дымом.

У него был массовый читатель: обездоленные эмигранты, читая его стихи, проклинали больш евиков или ж е — взды хали, плакали, но и улы бались сквозь слезы, вспоминая об утраченной родине. Смо­ ленский — м елодический поэт, склонны й к мелодраматизму, к те­ атральности. Всё ж е, в л учш их его стихах мелодия трогает, увле­ кает.

И ласточки кр ы л а косые В небесный ударяю т щит, А за балконом вся Россия К а к ямб торж ественны й звучит.

Очень популярен и другой поэт белой эмиграции Н иколай Туро веров, до сих пор воспеваю щ ий казачество.

Георгий Р аевский (1897— 1963), брат Н иколая Оцупа. Б л и зки ему бы ли тем ы христианские и прекрасно его стихотворение о тайном ученике Х риста: «Никодим». Есть в его поэзии холодок, но иногда он разгорался и у вл екал в лирике, например в стихах о случайном госте — усталом человеке:

Не хрустальны й бокал, не хиосская гроздь, Но стакан и простое вино;

Не в пурпурной одеж де торж ественны й гость:

В тесной комнате полутемно, И усталы й напротив тебя человек М олчаливо сидит, свой ж е брат, И глаза из-под полуопущ енны х век Одиноко и грустно г л я д я т...

Ю рий Терапиано, к а к и Георгий Раевский, поэт-мастер акмеисти­ ческой вы учки, хотя и не принимал участия в гумилевском Цехе поэтов. Вместе с тем, он вы р аж ал париж скую ноту 30-х годов, и удачно определил один из ее канонов: «Кто понял, что стихи не м астер ств о...». Всё ж е, сам к мастерству стремился и стал масте­ ром. Но, тщ ательно отделы вая стихи, он всегда надеялся на чудо в поэзии, и ему удавалось чудесное передавать, например в этом сти хотворении-воспоминании о Кры ме:

И к а к будто врем я стало Занавесочкой такой, Что легко ее устало Отвести одной рукой.

Это у ж е не Кры м, не П ариж, где он предается эмигрантским воспоминаниям. Здесь, за этой занавесочкой, повеяло вечностью. В поэзии Терапиано немало таки х освещ аю щ их ж и зн ь и запоминаю ­ щ ихся мелочей. Так, в госпитале сестра милосердия «лож ечкой зве­ нела в тишине»... и вот у ж е верится, что больной вы здоровеет. В другом стихотворении поэт далеко видит во все концы пространств и времен: тут и играю щ ая в м яч классическая Н авзикая, и будничная ж изнь в париж ском Люксембургском саду, и апокалиптический Ан­ гел Б ож ий: всё просто, обыкновенно, но и окончательно в приот­ кры вш ейся ему вечности.

Т алантлив был Ю рий М андельш там (1908— 1943), погибший в нацистском лагере. Он стремился к акмеистической отточенности, но звучала в его поэзии и п ари ж ская нота.

Соф ия Прегель с ее «цепкой» памятью и меткостью в лирике (голуби с «пуговичными глазами»). Образ молящ егося еврея: «Под рыданье синагогальное / Он качается, руки воздев». Детство в Рос­ сии: «И хрустящ ие крепкие суш ки /Ярославец хвалил нараспев».

Из тех немногих стихотворений, которы е опубликовала Нина Берберова, вы деляю тся стихотворения о «последнем поэте России»

и «Ш експиру».

Есть прелесть в некоторы х стихах П ерикла С таврова (1895— 1955), Л азаря К ельберина, Бориса Заковича, К и ри лла Померанцева, Анатолия Величковского, Галины Кузнецовой, А глаиды ПГиман ской, Тамары Величковской, С. Раф альского, А нтонины Горской и других. П одавала надеж ды рано ум ерш ая Н атал ья Б еляева.

Зинаида Ш аховская, недавно вернувш аяся к поэзии. Запом инаю т­ ся ее стихи-сновидения: «Одинокая птица кричит, / И з старинного вы рвясь поверья». Сожалею, что и з-за недостатка места не могу говорить об этих поэтах подробнее. И рина Кнорринг (1906— 1943).

Ю рий Софиев и Вадим А ндреев после войны вернулись в Россию, но, насколько мне известно, стихи их там опубликованы не были.

Владимир Познер, написавш ий ещ е в России запомнивш ую ся «Б а л ­ ладу о дезертире», давно у ж е порвал связи с литературной эмигра­ цией, как и бывш ий им аж инист А лександр Кусиков.

Владимир К орвин-П иотровский (1891— 1966) ж и л в Берлине, по­ том в П ариж е, и умер в К алиф орнии. У него акм еистическая «че­ канность» и настоящ ее мастерство в стихах, написанны х преиму­ щественно четы рехстопны м ямбом — размером «опасным», и, к а за ­ лось бы, уж е исчерпанным в поэзии П уш кина и Блока. Ему больш е всего удавались поэмы, и в одной из них, «Золотой песок», он дает свой вариант ямбического тетраметра, отягченного переносами и оживляемого иронией (в курсивах и в скобках):

И всё ж е, мне порой сдается (Какое слово!), мне порой Мерещится (опять) ж ивой Материал (увы!), где бьется Б ез гоф рированны х прикрас Ж и вое сердце в добрый час.

С колько расставил он здесь препятствий этому пуш кинскому и блоковскому стиху, и всё ж е ямбический Пегас не падает и легко через все барьеры перескакивает.

В ладимиру Н абокову всегда всё удается. Он, несомненно, п реж ­ де всего прозаик, великий мастер русской и английской прозы. Пре­ красны и многие его стихи, к а к русские, так и английские (напри­ мер, в романе "Pale Fire"). Очень хорош а в его поэзии изум ительная игра — какая-то перепалка-потасовка м еж ду иронией и пафосом:

К а к пародия совести в драме бездарной, к ак палач и озноб и последний рассвет — о, волна, поднимись, тиш ина благодарна и за эту трехслож ную м узы ку — Нет, не могу я зы к у зак азать эти з в у к и...

В олна (вдохновения) в этих стихах подымается, и в ней тонут пародист и скептик. О бразец великолепной чистой иронии — его пародийные стихи, посвящ енны е тезке — В ладимиру М аяковскому.

В предисловии к переводу «Евгения Онегина» (с комментариями) Владимир Набоков дает две своих английских онегинских строфы.

Не знаю, к ак отзы вается английское ухо на этот стих: I analyze alliterations. Но русское ухо слы ш ит здесь пуш кинский ямб, вари­ ант с двум я ударениями, к а к в стихе «Адриатические волны».

Раиса Б л ох и М ихаил Горлин ж и л и в Берлине, позднее в Па­ ри ж е и погибли в нацистском лагере, в 1943 г. Есть прелесть в сти хах-воспоминаниях о П етербурге Р аисы Б лох и в лирической уто­ пии М ихаила Горлина «Кадидия»:

Там в розовы х обителях С доцентами брадатыми У бийцы и грабители Толкую т о добре, Там лап ки голубиные Под голубыми арками Ест вместе с Мессалиною С вятая Ж а н н а д ’Арк.

В поэзии Лидии Ч ервинской слы ш атся отголоски бесконечных разговоров русских м альчиков (и девочек) в монпарнасских каф е 30-х годов. Но, в противоположность молодым героям Достоевского, они скорее скептики, и не было у них заносчивы х «чаяний» лите­ ратурны х «отцов», ж и в ш и х в достоевско-петербургской атмосфере.

В стихах Червинской они часто повторяю т «может быть», «почти»

или ж е безо всяки х оговорок всё отрицаю т: любовь «только тень от тени», «бессмертья нет». Ч ервинская рекомендует: «нужно про­ зрачно думать, слуш ать чутко». К а к а я честная, искренняя и нуд­ ная поэзия, которая, впрочем, очень верно передает те париж ские словопрения, и в этом ее ценность. Всё ж е проры вается в ней му­ зы ка, к ак в этих б лаж енны х стихах:

З в у к цимбальный, еле уловимый Страсбургских колоколов.

М узы ка не спасает, повторял Георгий Иванов, но она сама по се­ бе чудо и не нуж дается в словесных оправданиях.

В узко-круж ковой поэзии Л идии Червинской вы деляется стихо­ творение, которое запомнится, останется, к ак достойный коммента­ рий к восьмой главе «Евгения Онегина»:

«Онегин, я тогда моложе, Я лучш е, к а ж е т с я...»

Едва ли, Едва ли лучш е до — печали, До — гордости, до — униж енья, До — нелюбви к своим слезам...

До — пониманья, до — прощ енья, До — верности, Онегин, Вам.

П ариж ская нота чищ е всего прозвучала в поэзии А натолия Ш тейгера (1908— 1943). М онпарнаские зы бкие настроения отраж ены в его коротких или д аж е кратчайш их стихотворениях, — иногда в пяти строках, с иронией в скобках:

Мы верим книгам, м узы ке, стихам, М ы верим снам, которые нам снятся, Мы верим слову (даж е тем словам, Что говорятся в утеш енье нам, Что из окна вагона говорятся...).

Но это не только эмигрантский М онпарнас. Это — поистине об­ щечеловечно. Так, ж елезнодорож ны е вагоны у ж е архаичны в наш е время, но пусты е слова утеш ения всегда говорились и будут гово­ риться до скончания века!

Отравленными иголками покалы ваю т его лучш ие и очень «ан­ ненские» стихи:

... И ещ е провож аю щ их взор Б езнадеж ны й, тоскливый, собачий.

Запоминается и эта его ироническая «пропись»:

И надо ж ить, как все, — но самому (Беспомощно, нечестно, неумело).

Н икаких ответов на вечны е вопросы Анатолий Ш тейгер не ис­ кал. и знал только одну не новую и простую истину: любовь.

У нас не спросят: вы грешили?

Нас спросят лиш ь: любили ль вы?

Не поднимая головы, Мы скаж ем горько: — Да, увы, Любили, к а к ещ е любили!..

Многие его стихи — почти проза, но всегда с приглуш енной лег­ кой музыкой.

Ф илософия Игоря Чиннова неслож ная, скептическая, мрачно­ ватая и, в основном, неизменная: всё в этом мире кончается плохо, а другого лучш его мира нет, хотя в какие-то счастливые мгновения ж и зн ь всё-таки прекрасна, и вот поневоле обольщ аеш ься смутными иллю зиями. Но за последние годы Игорь Чиннов — скептик-м елан холик иногда чудесно-неож иданно превращ ается в смелого ф ан та­ зера, увлекаю щ его причудливо-гротескны м воображением и забав но-ф ам ильярны м и поддразниваниями: мировую душ у (уж не Со­ ф ию ли В ладимира Соловьева?) он назы вает Л изаветой Смердящей и Василисой-В аськой Прекрасной, судьбу именует дорогушей или Дурехой Ивановной, а душ е-душ онке предлагает взлететь синей птицей. В аду он видит чертика-кузнечика, ч ерта-какад у и слыш ит эти ж утко-см ехотворны е звуки: «ква-ква- кви про кво, киш-миш, в дыру». Это гротески, достойные кисти Иеронима Босха, но — очень обрусевш ие с ш уточками добровольных ш утов Достоевского и ге­ ниального, прикинувш егося обывателем, Василь-В асильевича Ро­ занова, однаж ды заявивш его, что его душ онка хочет ни больше, ни меньше, как вечности с Ж уковы м табаком. А Игорь Чиннов мечтает, что в раю мы С больш ими ангелами повстречаемся, Побалагурим и подвыпьем.

И к повести, которая кончается, Добавим неземной пост-скриптум.

Ещ е слы ш ится в его поэзии ж алость ко всем раздавленны м М армеладовым, ко всем доходягам: «В долине плача, в юдоли печа­ ли». Всё ж е, наперекор всяком у Горю-Злосчастью, есть еще Радость Счастье, и он иронически-магически разгоняет печаль этой самой веселой и самой м узы кальной русской пословицей: « — М ели Емеля, твоя неделя — /Ай, да лю ли, разлю ли малина!».

В. В. Розанов, Иннокентий Анненский, Георгий Иванов поняли бы Игоря Чиннова, но, к сожалению, многих русских читателей-пу ритан райская, а иногда и адская свободная игра Чиннова отпуги­ вает и вы зы вает недоумение. Эти читатели новым его стихам пред­ почитаю т ранние, тож е прекрасны е, чистые мелодические стихи.

Да и теперь он остался мелодистом.

В одном из л учш их недавних стихотворений Игорь Чиннов се­ тует, взды хает, но и издевается над собственными жалобами:

П розевал я, проворонил, промигал.

У летело, утекло — видал-миндал.

Последнее вы раж ение, все это знают, считается вульгарны м, но в этих стихах слы ш атся и волш ебные, обыгрываю щ ие иронию, звуки: да-да, дал-дал!

Далее у ж е не ш уточки, а тиш айш ий и очень русский печально­ прекрасны й образ:

А над речкой, переливчато-рябой, Светит облако, забытое тобой.

В идал-м индал к а к будто несовместим с речкой, облаком, но здесь и словечки, и слова равно прекрасны в единой гармонии, сли­ ваю щ ей низменное и высокое. До Чиннова только Анненскому так удавалось сливать пошлое, ж алкое, прекрасное: «трактир жизни» и белеющую в ды м у-чаду Психею. Но Анненский прелестей-радостей не знал и знать не хотел, а Чиннов ими пренебрегать не хочет.

Новая м узы ка Игоря Чиннова сложнее, волш ебнее старой его чистой музыки, которая тож е привходит в новую. С лы ш атся в его стихах издевательские ш уточки, но и райские звуки, элегический минор, но и ф антастический маж ор. Он радует неизвестной ещ е в русской поэзии игрой воображ ения: сияю щ ей радугой щ ем ящ их возды ханий и резвы х радостей. М уза явл яется ему то в образе не красовско-достоевской клячи, то в образе Р езвуш ки из пуш кинско­ го «Домика в Коломне». Т ехника Чиннова — соверш енная и, если говорить на современном «структурном» язы ке, каж дое слово, каж ды й зву к в его поэзии ф ункциональны, и наш и литературоведы найдут у него приемы, которые не снились всем ш кловским вместе взятым. Но сущ ественны не ф орм альны е признаки, а прелесть не­ уловимой душ и его поэзии: ее горести, радости, игры.

Ж и л и в П ариж е поэты, которы х можно назвать неисправимыми чудаками. Есть в их поэзии ф антастика, но есть и предметность, и они далеко не всегда были созвучны париж ской ноте.

Анна Присманова (ум. в 1960 г.), героически не боясь смешного, и иногда наперекор грамматическим правилам, создала свой мирок из таких казалось бы несовместимых слагаемых, как сентим енталь­ ность и гротеск, который ей особенно удавался:

М ария варит суп из топора И моет пол в лазоревом уборе.

Весной она уходит со двора С высокими зарницами во взоре...

Ее запущ енная детвора Сидит в худы х ш таниш ках на заборе.

М уж Присмановой А лександр Гингер (ум. в 1965 г.) тож е был чудак, и в ж изни, и в поэзии. Его поэтика строго вы веренная, от­ четливая. Слагаемые его лирического м ирка тож е к ак будто друг друга исклю чаю щ ие: мотивы патетические и ком ические, к а к в этом замечательном его стихотворении «Ж алоба и торж ество»:

Я вас прош у настойчиво и прямо:

Не приходите на мою траву.

Интересуемся другими зр я мы, Тревож а их во сне и н а я в у...

Присманову и Гингера в П ариж е недостаточно ценили: их ещ е откроют и ими будут очарованы.

Ю рий Одарченко (1890— 1960?) тож е чудак — и на свой лад. Он вы ступил в печати поздно, после второй мировой войны, и многие запомнили его сю рреалистические лубочны е картинки — образ «чистого сердцем» слоника, ходящ его по гонкому канату, который поэт с каким -то добродушным садизмом подрезает.

Стихи Виктора М амченко беспомощны: ритмы однообразны, слова — случайные, но иногда он договаривается до каких-то ош е­ ломляю щ их откровений:

На небесах, в вечернем превращ енье, Всё незнакомы е творятся чудеса:

К а к бы в любви, в любви, не в отомщенье Творятся новые зем ля и небеса.

Другие париж ские чудаковаты е поэты, идущ ие необычными пу­ тям и в поэзии — Борис Б ож нев, Еммануил Райс и В алерьян Д рях лов, провозгласивш ий: «Мне хочется сказать светлейш ие слова».

П ариж ане говорили о праж анах: они очень у ж «пастерначат* (подражаю т П астернаку), слиш ком верят в мастерство, и, поэтому, будто бы забы ваю т о самом главном. Действительно, праж ане в круж ке, руководимом проф. A. JI. Бёмом, подчеркивали: поэзия есть ремесло, правда, особенное, святое (по вы раж ению К аролины П ав­ ловой), и их объединение назы валось «Скит поэтов». Талантлив был В ячеслав Лебедев (ум. в 1969 г.), посвятивш ий ямбическую поэму эмигрантской студенческой молодежи. «Перед Европой — на коле­ ни», писал он, мечтая, что в освобожденной России воздуш ны й го­ лос передаст с провинциальной радиостанции: «Труд и Мир! Дано:

Июнь. Тамбов. Европа». Ещ е одареннее был А лексей Эйснер, вер­ нувш ийся в Россию. Он предсказы вал неминуемое наш ествие с вос­ тока на запад:

М олитесь, толсты е аббаты, Мадонне розовой своей, М олитесь, русские солдаты У ж е седлают лошадей.

А враж дебны й Праге П ариж А лексей Эйснер покорил стихом:

«Человек начинается с горя». Всё ж е, всяком у минору он предпо­ читал маж ор. В 20-х годах многих эмигрантских читателей тешили, радовали его ладны е, упругие стихи.

Т алантливы были Владимир Мансветов, А лла Головина, одарен­ ная богатым воображением: ее стихи — пестрые, хрупкие бусинки, и можно пож алеть, что она давно у ж е ничего не печатает. Другие участники праж ского «Скита»: Евгений Гессен, Вадим Морковин, Т атьяна Ратгауз, Эмилия Чегринцева.

Б ерлин начала 20-х годов был одним из главны х литературны х центров эмиграции. Там довольно долго ж и л и Владимир Набоков, Владимир Корвин-П иотровский, Раиса Блох, М ихаил Горлин, Со­ ф и я Прегель, Ю рий Джанумов.

В Б елграде — И л ья Голенищ ев-К утузов, считавш ий себя уче­ ником В ячеслава Иванова. Он уехал в Россию, где был издан его труд о Ренессансе в славянских странах. Т алантливая Екатерина Таубер тяготела к париж ской ж и зн и и ж и вет во Ф ранции. После войны вы делились покинувш ие Ю гославию Л идия А лексеева и А лександр Неймирок.

В Гельсингфорсе — очень одаренная Ирина Б улич (ум. в 1954 г.).

По своим настроениям она бы ла близка париж анам. В Ф инляндии ж и л и Иван Савин (Саволайнен, 1899— 1927), поэт «белой мечты».

В Риге был круж ок поэтов «На струге слов», в котором принима­ ли участие Игорь Чиннов, М ихаил Клочков, Георгий М атвеев, Т а­ мара М ежак-Ш мелинг, а та к ж е Н иколай Белоцветов.

В Ревеле кр у ж о к поэтов возглавлял П авел И ртель. В этом к р у ж ­ ке принимали участие склонный к новаторству Борис Новосадов (Тагго, 1907— 1945, умер в советской тюрьме), акм еист по вкусам и по мастерству Борис Нарциссов, переселивш ийся в Америку. Ему удаются ж утки е гротески, исторические зарисовки (Кромвель) и австралийские пейзаж и. До него, каж ется, ни один русский поэт не воспевал Австралию. В Эстонии ж и л и К арл Герш ельман (1899— 1951), поэт-философ : он удачно «опрозаивал» стихи разговорностью и почти отказы вался от мелодизма. Такой, как у него, скромной простоты не было и у париж ан:

Это всё: — Конечно, до гроба.

Это ж изнь? — А что ж е, она.

Значит, это лиш ь так, д ля пробы.

З начит будет ещ е одна.

В В арш аве — Лев Гомолицкий, С. Барт, И осиф Клингер.

В Харбине было много талантливы х поэтов — Арсений Несме лов, А лексей Ачаир, Н иколай Щ еголев, но о них мы до сих пор ма­ ло знаем. Вы деляю В алерия Перелеш ина, ж ивущ его теперь в Б р а ­ зилии. Есть в его поэзии мастерство и есть очарование, например в замечательном стихотворении «Сочельник»:

Я подойду и скаж у тебе ласково: — Мама, Хочешь, со мной поделись предрассветною скукою Или, позволь мне, я «Тристиями» М андельш тама, Глухо скандируя, сердце твое убаюкаю.

Его недавние переводы китайских поэтов отзы ваю тся акм еиз­ мом. М ожет быть так и следует их переводить — не были ли ве­ ликие лирики Небесной Империи в какой-то степени «акмеистами»

до Гумилева и «парнасцами» до Т еоф иля Готье, но, несомненно, пре­ восходили их тонкостью мастерства и вы разительностью нюансов.

В Америке — Г. В. Голохвастов (t), Борис Волков (t), братья Ве­ ниамин (I) и И осиф Левины, А лександр Биск, сотрудничавш ий ещ е в «Весах», переводчик Рильке, Г изелла Л ахм ан (f), Х ристина К рот кова (t), Татиана Остроумова (1901— 1969), М ихаил Чехонин, Е. Р у бисова, А. Браиловский (t) и др. В К анаде — Леонид С трахов­ ский (I), Э лла Боброва.

Назову еще поэтов, которые всех своих сил поэзии не отдавали.

Это известны й композитор Владимир Д укельский, ж ивш ий в К а л и ­ ф орнии (ум. в 1969 г.). Есть в его поэзии немало прелести. Умел он живо, легко откликаться и метко передавать впечатления — будь то «ф лейта лета /И ль осени виолончель», «иконописная, иконору­ кая» Н аталья Гончарова, «дуэт кал ача и зеленого сыра» или «гнус­ ный Холливудиш ко». Ещ е блестящ ий пианист Всеволод П астухов (ум. в 1967 г. под Нью-Йорком). Т акж е — вы даю щ ийся учены й Е в­ гений Раич, богослов Н. С. Арсеньев и известны й литературовед Глеб Струве, профессор Калифорнийского университета, автор кн и ­ ги «Русская литература в изгнании» (1956 г.) и других трудов. З а ­ поминается его Брю гге и некоторы е лирические строки:

П ускай в стихи, струясь из рая, П реображ ается вино.

В поэзии некоторы х поэтов, переселивш ихся в Америку, про­ звуч ал а новая нога: назовем ее американской, хотя это только гео­ граф ическое обозначение, к ак и пари ж ская нота, потому что ни ф ран ц узская, ни тем более ам ериканская поэзия не оказали вл и я­ ния на русских поэтов, ж и вущ и х во Ф ранции или в США. Эта аме­ риканская нота слы ш ится у Игоря Чиннова и у поэтов новой эми­ грации, например у Н иколая М оршена, И вана Елагина или у Глеба Глинки. Все они очень разны е, а все ж е есть у них общее: смелость образов (новый «имажинизм»), упоение словами, звуками, некото­ ры й экспериментализм, особое чувство простора в поэзии, еще задор и вы зов наш ему мрачному, безумному Двадцатому веку, и, наконец, радостное изум ление: все говорят о неминуемой и д аж е скорой ги­ бели человечества, но сейчас мы ещ е живем, дыш им и, не надеясь на светлое будущее, благодарим за каж д ы й прож иты й день — за чудо ж изни. Всё это слы ш ится в их поэзии, но ещ е не вполне осмыс­ ленно ни этими поэтами, ни, тем более, критиками. Одно несомнен­ но, эта гипотетическая и очень звучная ам ериканская нота не имеет ничего общего с приглуш енной аскетической париж ской нотой трид­ ц аты х годов. Вообще ж е — к а ж д а я нота хороша, если она своевре­ менна и вдохновляет поэтов.

Особая и ещ е неразработанная тема: сравнение эмигрантских поэтов с советскими и взаимоотнош ение м еж ду ними. Я у ж е сказал в предисловии, что деление современной поэзии на эмигрантскую и советскую — условное, геополитическое, а не литературное. Л ич­ ного контакта у нас с п и л и не было и быть не может: Россия до сих пор остается за ж ел езн ы м занавесом, хотя после смерти Сталина кое-какие эмигрантские издания туда доходили. Все ж е, как недав­ но установил И. В. Чиннов, в и х стихах немало поразительны х со­ впадений с наш ими, и я у ж е говорил, что М арина Ц ветаева вдохнов­ л я л а и вдохновляет некоторы х молодых советских поэтов (и две ее книги были изданы в СССР). Мы ж е хорошо знаем советскую поэ­ зию, и я отметил значение д л я эмигрантской поэзии М андельштама, П астернака, и к этим именам добавлю ещ е имена Ахматовой, Забо­ лоцкого.

Я убеж ден: недобросовестную х у л у партийны х скалозубов сме­ нит хвал а миллионов читателей, открою щ их в России незнакомую им зарубеж ную литературу, к а к у ж е откры лось им творчество Б у ­ нина и Цветаевой.

«Когда мы в Россию вернемся...» писал Георгий Адамович: ф и ­ зически едва ли, но духовно мы, несомненно, вернемся, и наш и го­ лоса будут услы ш аны.

Георгий Адамович так ж е утверж дал:

Нет доли сладостней — всё потерять.

Н ет радостней судьбы — скитальцем стать.

Т ак думали, чувствовали многие зарубеж н ы е писатели, приняв­ шие самый ф а к т эмиграции и как-то отразивш ие или преобразив­ ш ие его в поэзии и в прозе. Эмиграция далеко не всегда — неудача.

Ф А Б И Й ЗВЕ Р Е В ПОЭТЫ «НОВОЙ» ЭМ ИГРАЦИИ В сущности, деление поэтов, прозаиков, публицистов на литера­ торов старой (до 1941 г.) и новой (с 1941 г.) эмиграции было целесо­ образным по отношению к зарубеж ной литературе сороковы х го­ дов: новая эмиграция приш ла на Запад с большим запасом свеж их воспоминаний о покинутой родине, с настойчивым стремлением к а к можно полнее вы сказаться;

политические, граж данские ноты до­ минировали в то время в их творчестве. Но прош ли годы — и обе эмиграции легко и почти безболезненно слились воедино, и теперь лиш ь эмиграция ш естидесяты х годов, весьма м алочисленная, при­ вносит новые ноты в эмигрантскую литературу.

Старейшим поэтом «новой» эмиграции явл яется Н иколай Ф едо­ рович Бернер (Ф ранция;

р. в 1890), в свое врем я близкий к кругу по этов-«брюсовцев». Брюсов посвятил ему в 1912 году акростих «Не­ меют волн причудливы е гребни». Поэт трагической судьбы, пере­ ж ивш ий тюрьмы, заклю чение в Соловецких лагерях, на родине он сумел издать только две тоненькие тетрадки стихов: «Одиннадцать»

(1920) и «Осень мира» (1925). В эмиграции вы ш ел его сборник «След на камне» (1955).

А Русская Камена, став бродягой, Ц ы ганствовать пош ла на милость стран — К астальский луч не закипает влагой, К а к осень мира — осень россиян.

И поэт, почти всегда пессимистически настроенный, задает вопрос:

Мой одинокий диалог С самим собой, кому он нуж ен?

Дмитрия Иосифовича К леновского (р. 1892) по праву назы ваю т «последним из царскосельских лебедей», хотя чисто хронологически последней долж на бы ла бы быть н азвана в эмиграции бы вш ая царскоселка И рина Буш ман. Но К леновский последний поэт, ж и ­ во помнящий царскосельскую гимназию и ее директора И ннокен­ тия Анненского:

Н а одной из самых тихих улиц Дремлющего Царского Села В годы, что уш ли и не вернулись, С лавная гим назия была.

Кленовский вы ступил в печати ещ е в предреволю ционные годы, а в 1917 году вы ш ла из печати его первая книга стихов — «Палитра».

В эмиграции он вы пустил девять книг стихов: «След ж изни» (Мюн хен, 1950), «Навстречу небу» (Мюнхен, 1952), «Неуловимый спутник»

(Мюнхен, 1956), «Прикосновенье» (Мюнхен, 1959), «Уходящие па­ руса» (Мюнхен, 1962), «Разрозненная тайна» (Мюнхен, 1965), «Сти­ хи: избранное из ш ести книг и новые стихи» (Мюнхен— Нью-Йорк, 1967), «П евучая ноша» (Мюнхен, 1969);

«Почерком поэта» (Мюнхен, 1971);

много публикаций в «Мостах», «Опытах», «Новом журнале»

и других альм анахах, антологиях, ж у р н ал ах и газетах эмиграции.

К леновский — продолж атель традиций петербургской ш колы поэтов. Б езукоризненны й вкус, виртуозная техника стиха, филосо­ ф и ческая настроенность, не боящ аяся и каж ущ и хся внутренних противоречий: с одной стороны платоническое: «Моя земля! Тюрем­ щ ик стары й мой...» — земное, телесное, как узилищ е души;

с дру­ гой стороны:

Чем дольш е я ж иву, тем ненасы тней я, Тем с больш ей ж адностью тянусь к усладе зд е ш н е й...

С одной стороны: «Залож ница несбыточной мечты! / Моя д у ш а !..»

— с другой — «Перерастем ли когда-нибудь / Свои т е л а ?..» С од­ ной стороны: «Потерпи ещ е немного! Вскоре / Мы проснемся в странной т и ш и н е...» — с другой:

Мне не придется там писать стихов, Но вряд ли ремесло свое забуду...

К леновский не принимает просты х и однозначны х решений: «Про­ сты х путей не знаю я / К неутомительному раю». Иногда он каж ет­ ся д аж е чуть-чуть слиш ком «интеллектуалистом»: «У жель я эту землю посетил, / Чтоб, уходя, сказать 'не знаю'». Но ж и в ая ж изнь, тонкое худож ническое ее восприятие преодолевает рассудочность, и восприятие мира углубляется до евхаристического. Вот вечно бре­ дущ ие по миру апостолы:

И где-нибудь, под деревянной лож кой В простой суме, м еж ду истлевш их швов, Ещ е быть мож ет зал еж ал ась крош ка К огда-то Им преломленны х хлебов.

И поразительно, навеки врезаю щ иеся в память строки о любви:

И я по улице пустой В притихш ем городке Отнес любовь мою домой, К а к просфору в платке.

И еще:

П усть ещ е мы к а к слепы е бродим По пространствам и по временам — Иногда мы все-таки находим Губы, предназначенны е нам.

Ведь только любовь, вот эта земная, плотяная и духовная, мучи­ тельн ая и радостная любовь и откры вает полноту бытия: «От обе­ щ анного нам рая / Д ерж иш ь клю чик в пустой руке...» Но: «Распла чиваться надо за вино, / З а горсть зерна, за поцелуй б е сп еч н ы й..

— ибо: «Все в ж и зн и к нам приходит через боль, / Все лучш ее — сперва томит и мучит». И поэт если не бунтует, то ф рондирует:

В дурную ночь, в часы разм олвки с Богом (К ак иначе н азвать беседу ту!) Мне к аж ется всегда: ещ е немного — И перейду заветную черту.

Но каж д ы й раз удерж ивает ч т о -т о...

Поэт любит плоть мира. Его образы сдерж анны, он не перенасы щ ает ими каж дую свою строку, в его стихах много воздуха, но он лю ­ бит «ш урш анье ящ ериц в кам нях Равенны », «мякоть розовато-золо тистую свеж их ф и г на мраморном столе», и русский задуш евны й пейзаж и натюрморт: «Пирог с грибами сты нет на столе», «В о вр аж ­ ке пахнет теплой зем ляникой / И та к уютно догниваю т пни»... Лю­ бит он и домашнего незамы словатого зверя:

Если кош ка пищ ит у двери И ты м ож еш ь ее впустить — Помоги обогреться зверю, У плиты молока попить...

Поэзия Дмитрия Кленовского пленяет нас той вы сокой прос­ тотой, К ак тот кувш ин в бессмертных черепках, О ткуда пили ласточки и музы.

Глеб А лександрович Г ли н ка (р. 1903) — участник группы поэтов и прозаиков «На перевале», автор немалого количества книг, издан­ ных в СССР — детских стихов («Времена года», М осква, 1926), х у ­ дожественной прозы, очерков, в эмиграции печатается в «Новом журнале» и других органах печати, вы пустил книгу стихов: «В те­ ни» (Нью-Йорк, 1968).

Подобен самовару дух, Б ы ть может, тож е вы кипает?..

Н у что ж е, не ругайтесь вслух, Ведь в ж и зн и всякое бывает.

Мастер иронических и ироническо-драматических стихов, Глинка не устает лю боваться трагическим, но таким всегда заним ательны м миром: «Я заново мир открываю, / Охотник, бродяга, п о э т...»

Особняком стоит Борис Андреевич Ф илиппов (р. 1905), автор р я ­ да книг, в том числе — книг стихов: «Град Невидимый» (Рига, 1944), «Ветер Скифии» (Вашингтон, 1959), «Непогодь» (Вашингтон, I960), «Бремя времени» (Вашингтон, 1961), «Рубежи» (Вашингтон, 1962), «Стынущая вечность» (Вашингтон, 1964), «За 30 лет» (1971) и книг стихов и прозы: «Тусклое оконце» (Нью-Йорк, 1967), «Ветер свеж е­ ет» (Нью-Йорк, 1969), «Мимоходом» (Вашингтон, 1970) и «Преданья старины глубокой» (1971).

Н ачал печататься ещ е в России Ю рий П авлович Т рубецкой (р. 1902), в эмиграции вы пустивш ий три книги стихов: «Петербург­ ские строфы» (Бавария, 1948), «Двойник» (Париж, 1954) и «Тернов­ ник» (Париж, 1962). Его стихи (и проза) публикую тся часто в «Воз­ рождении», «Новом ж урнале», «Мостах», канадском ж урн ал е «Со­ временник», и в ряде газет зарубеж ья.

Ц ерковка, заросш ие пригорки, С уздальское небо и тоска, К сонным травам, к луговинам горьким М чится мелководная река.

Родина...

О льга Н иколаевна Аист ей (р. 1912) вы пустила, к сожалению, только одну к н и ж к у своих стихов: «Дверь в стене» (Мюнхен, 1949), но немало печаталась в альм анахах, сборниках, антологиях, ж у р ­ н ал ах и газетах русского заруб еж ья: «Обозрение», «Отдых», «У Врат», «Горн», «Явь», «Явь и Бы ль», «Возрождение», «Дело», «Гра­ ни», «Новый ж урнал», «Л итературный современник», «Мосты», «Опыты», «Воздуш ные пути» и т. д. О. Анстей много переводила, в том числе Рильке, Хаусмана. Она — мастер стиха, культивирует и редкие в наш и дни его формы. Основная тема ее творчества — Огромным разливом Н ила З ато п л яя ж и зн ь и тетрадь, Любовь всегда приходила Т акая, чтоб умирать.

Ж енское — не дамское, не салонное, лучш е у ж сказать — извечно­ бабье (в самом поддонном значении этого слова) — Свеченьем ж енским всем, всем тем куском, Что за бесмертье мож ет поручиться, — Я ж а ж д а л а дотронуться виском До ям ки той свящ енной на ключице, Того прибеж ищ а, тверды ни той...

Или:

К дверям твоим заветны м, Когда они потухли, Посланцем незаметны м Стоптало сердце туф ли.

С темой любовной п ерекликается тема одиночества, тема разреж ен ­ ного воздуха опустошенности:

Весь в нетерпении въездной уборки Светло-необжитой и звонкий д о м...

....Так ты, душ а, едва из-под неволи, Общ ипанная, с перьям и в крови — С надеж дой в новой селиш ься юдоли, П ьеш ь разреж ен ны й воздух нелюбви.

Т ак прибрано, так звонко-одиноко...

П отеря родины — другая тема Анстей. Ею много написано о ее ро­ дине — Киеве, она много и успешно писала и стихов-апокрифов, и стихов-сказов. Она мало и скупо пиш ет об окруж аю щ ем ее нерус­ ском мире:

Средь немого хмурого сегодня, Средь немы х негрею щ их лю дей — К а к нам песню пронести Господню По зем ли чуж ой?

М ожет быть популярнейш ий поэт русского заруб еж ья, И ван Ве­ недиктович Е лагин (р. 1918), явл яется автором семи книг стихотво­ рений: «По дороге оттуда» (Мюнхен, 1947), «Ты, мое столетие» (Мюн­ хен, 1948), «Портрет м адм уазель Таржи» (стихотворная ком едия ш утка, Мюнхен, 1949), «По дороге оттуда« (собрание стихов, Н ью Йорк, 1953), «Политические ф ельетоны в стихах» (Мюнхен, 1959), «Отсветы ночные» (Нью-Йорк, 1963) и «Косой полет» (Нью-Йорк, 1967). Много стихов Елагина опубликовано в «Гранях», «Новом ж у р ­ нале», «Мостах» и других органах печати зарубеж ья.

Поэзия И вана Елагина — патетическая, чуть деклам ационная, всегда взволнованная, очень и очень напоена социально-политиче­ ским пафосом. М ало кто из новой эмиграции так эмоционально-яр­ ко отразил в своих стихах годы сталинского террора, военного р а з­ грома, послевоенной России и Европы — в развал и н ах когда-то цве­ тущ их городов, в ступьях голода и разрухи:

И судьбы, и ж и л и щ а сметены.

И там, в нечеловеческом закате, С перегнутой над улицей стены Свисают зар ж авел ы е кровати.

Судьба России — трагическая кам аринская, п л яска смерти: «На столбе не заж игаю т огонька. / Три повеш енны х скучаю т паренька».

Х валились-бахвалились, строили-готовились, ан —... Вся ж и зн ь на вобле прож ита, А пуш ек-то не н а ж и т о !..

....А мертвые, кто во поле, К то брош ены на отмели...

Прохвастали, прохлопали, Ч уть пол страны не отдали!

Но плохо и дома, х у ж е и с завоевателям и:

К а к у своих-то перчено, А у ч уж их-то солоно!

К а к из огня теперича Попали мы да в полымя!

Елагину принадлеж ит стихотворение, которое навсегда останется в русской поэзии:

У ж е последний пехотинец пал, Последний летчи к вы бросился в море, А на п у тях ды м ятся груды ш пал И проволока вянет на заборе.

Они молчат, свидетели беды.

И забы ваю т о борьбе и тлене И этот танк, торчащ ий из воды, И этот мост, упавш ий на колени...

... Там будут снова строить и ломать.

А человек идет дорогой к дому.

Он постучится — и откроет мать.

Откроет двери м альчику седому.

Война — беда. Но, м ож ет статься, горшей бедой бы ла и довоенная ж изнь, с ее террором, голодухой, унесш ей тож е миллионы ж изней, с ее страхом сы ска и ареста, с ее пы ткам и и концлагерями:

Чтоб земны е горести, к а к выпи, Н е кричали над твоей душой, Э ту вечность лью щ ую ся вы пей И з ковш а М едведицы Большой!

Елагин хорош о чувствует неизбывную текучесть времени: «Ничто не знает в мире постоянства, / У времени обрублены концы». Наше врем я — время, когда личность человеческая утратила свою целост­ ность, когда сам человек расщ еплен, атомизирован:

Д ескать,народ, кум екай, К у д а это мы прем:

В поисках человека Ш ествуем с ф о н а р е м....

... П ослуш ай-ка, Диоген, — Выброси свой рентген!

Зряш ны м ты зан ят делом:

Ч еловек не бывает ц е л ы м....

М ожет быть, душ а-то ещ е и как-то цела, д аж е бессмертна, но я-то, к а к телесно-духовная личность — я-то — только случайное обита­ лищ е, только постоялы й двор д л я душ и-психеи:

Я реш аю вопрос большой — Что мне делать с моей душой?

... Что д ела ее нехороши, Что бессмертье есть у души.

И хотя она здесь, со мной, Д ля нее я — двор проход н ой...

П ей заж Елагина — городской, стесненный громадами домов («Не­ слыш но входит городское лето / В отведенное д л я деревьев гетто»;

«Пролетаю щ ий лист, к а к почтовую марку, / Ветер лепит с размаху на угол окна»). Хорош а и лю бовная тема у Елагина, но она уступа­ ет по яркости его «гражданской» (в хорошем значении этого слова) теме.

Иван А ф анасьевич Б у р к и н (р. 1919) — поэт, ош еломляю щ ий лег­ костью, летучестью своего стиха. Необычайная непосредственность видения мира, какая-то веселая поступь стиха, д аж е тогда, когда Б урки н печален или задумчив. К сожалению, стихи Б уркина не соб­ раны в книгу, да и печатается он не часто. И зобразительная сила его стихов зам ечательна: «Дождь упал и сделал д ы рку / на поверх­ ности воды»... ;

«Подсолнух в чинах, в эполетах, / На в ы тяж к у смир­ но стоит»;

«В хал атах здесь стеганны х к у р ы...» ;

«Черновик во сне не нуж ен. / Снятся сны наоборот».

Одной из характернейш их в творчестве Б урки н а явл яется его небольш ая поэма «Прогулка»:

Х рустит подлунная дорога, И на прогулку вы ш ел снег.

Глядит в пусты е руки Бога, Грустит прохож ий человек.

Грустит и верит в Б о ж ьи руки И д аж е в Б ож ью пустоту, Пусть зал ож и л он д аж е брюки, П усть верить и невм оготу....

К уда идти? П одняться выш е, Но правды вы ш е тож е нет.

И небеса, как двор тю р ем н ы й...

Очень русский, Б урки н отлично сознает, что «грустный вой — песнь русская»:

Ну, а песни-то — все про лучину, Про свечу, что вот-вот догорит, Про такую родную дубину, Что как ухнет, то чудо творит.

М ожет быть, лиш ь м узы ка разры вает тягостную тю рьму причин и следствий, тошного рационализма, приводит нас к сверкаю щ ей к р а ­ се зауми:

К акие у м узы ки темы?

У м узы ки все впереди.

И руш атся годы и стены, Чтоб в царство ее перейти.

К сожалению, Иван Б урки н — редчайш ий гость в ж у р н ал ах и сбор­ никах эмиграции.

Владимир Федорович М арков (р. 1920) — больш е известен как крупный литературовед, знаток русского ф утуризм а, эссеист. Он выпустил два сборника стихов — «Стихи» (Регенсбург, 1947) и «Гу рилевские романсы» (Париж, 1960). Его «Поэма без названия» опуб­ ликована в ж урн ал е «Опыты» № 4, 1955:

Я мир листал, к ак книгу, И в книге мир искал.

Но по каком у мигу И до сих пор тоска?...

... Бродяге поневоле, С навязанной клю кой;

Готов расстаться с волей, Чтоб обрести покой.

М аркова влекут и старинновидны е романсные напевности «гури левских романсов»:

Есть на свете и бродяги, Есть на свете ж изнь-дорога...

... И свечи заплы вш ий столбик, И вним ательны е брови, И картина в круглой раме...

М арков ведь недаром написал и лирический очерк-поэму в прозе о Моцарте. Но М арков и современен: он ищ ет и культивирует редкие формы, например, одностроки:

П ечаль слетает с ласковы х стволов.

О Б ож е, я разбит, составь меня опять.

Н иколай Н иколаевич М орш ен (р. 1920) — автор двух сборни­ ков стихов: «Тюлень» (Ф ранкф урт, 1959) и «Двоеточие» (Вашингтон, 1967) и многих публикаций в «Гранях», «Новом ж урнале» и других органах печати зарубеж ья. Поэт «гражданской» темы преимущ ест­ венно (в первом сборнике), он стал поэтом философ ическим — и притом ищ ущ им новы е ф орм ы стиха. П риш ел он в поэзию свидете­ лем того поколения, которое не имело, по сути, детства и юности, мало было причастно к радости бытия:

Он прож ил мало: только сорок лет.

В таки х словах ни слова правды нет.

Он прож ил две войны, переворот, Три голода, четы ре смены власти, Ш есть государств, две настоящ их страсти.

С читать на годы — будет лет пятьсот.

Этот современник хорошо помнит собрания, чистки, старательное стремление ни о чем не думать, зам кнуться, если возможно, в тес­ ную скорлупу «довлеет дневи злоба его»:

«Товарищи!» — Он опустил глаза, К оторы х не удастся образумить.

«Кто за смертную казн ь врагам народа, прош у поднять руку!»

Все подняли. Он тож е поднял «за», С тараясь ни о чем не думать.

Но в этом мире — мире страха, террора, застенков — не умирала подспудная поэзия. И вот, когда на улице, возвращ аясь с нудной работы, «сквозь ветер и сквозь снег», вдруг слыш алось, как встреч­ ны й бормотал вслух, скаж ем, строки запретного Гумилева, вдруг все озарялось:

О, строк запретны х волшебство...

... Вот так друг друга узнаю т В моей стране единоверцы.

Сейчас М оршен — поэт чуть рассудочный:

Н уж н ы мне спутники — причины Д ля всех событий!

З а сценой скры ты е пруж ины, К олеса, нити!

Он глубоко задет темами, вечны м и темами человечества:

Но к а к найду я путь во тьму, Туда к истоку твоему, Где хлещ ет тем ная струя И з пропасти до-бытия?

Иногда он сознательно прибегает к литературны м реминисценциям.

Из Пуш кина:

То неврастеник, то герой, То совестливы й собеседник, То обвинитель, а порой И адвокат не из последних... (Душ е) Из Б лока: «Пусть кролики с глазам и п ь я н и ц ы...»

В последнее время он культивирует ф орм у двустиха и всячески экспериментирует.

Ирина Н иколаевна Б уш м ап (р. 1921) — один из даровитейш их поэтов (и прозаиков) русского зарубеж ья, к а к это ни грустно, до сих пор не вы пустила ни одной своей книги стихов (и прозы). И пе­ чатается она редко и скупо: в «Новом ж урнале», «Мостах», «Свобо­ де», «Литературном современнике», «Новом русском слове» иногда лиш ь публиковались ее стихи. Ц арскоселка и петербурж анка, она верна «петербургской ноте» в поэзии, но воспринимает и передает ее по-своему:

То зримо, то почти неощутимо, Чугунным росчерком иль ш ирью площадей, С квозь толщ у Лондона, сквозь наслоенья Рима Он возникает в памяти моей.

О город мой!...

... О город мой, рож денны й стать мираж ем, — Ж и л и щ е М уз и дорогих т е н е й...

Любовная тема вы ливается в меднозвучные, с тяж ко й поступью стихи:

Там, в верш инах деревьев сегодня горит ж е л т и з н а...

Хорошо! Хорошо! Наконец-то окончилось это, Нас поивш ее м елким холодным дож дем допьяна, Нам не давш ее радости, это короткое лето.

Д ля букета последних цветов я сегодня нарву, Т ак светило моля полуденное:

Солнце бабьего лета! О, вы ж ги сухую траву, Д важ ды острой косой пройденную.

Иногда — их сменяет легковейный, летящ ий стих:

Не женой, а теплой рукавичкой На твоей руке хочу я стать...

Вечные темы любви, смерти, разл уки И рина Б уш м ан умеет пере­ дать по-своему, своеобычно:

С лы ш иш ь ли, друг, времени бег?

Не завтра ль нас вдруг оцепят пение вьюг, снег, снег и новы х р а зл у к томление и трепет?

Б уш м ан хорошо понимает смысл п аузы и недомолви, просто дли­ тельного м олчания в стихах:

Т акая весомая, зрим ая д аж е звен ящ ая тиш ина...

Раскручена мы слей долгая п р яж а с дневного веретена — основа снов — натянута туго на ночи ткацкий станок...

Слово д л я Б уш м ан — от Слова, от вечности. И не связано со славой:

К аж д ы й миг — двойная вечность — тщ етное исканье слова...

Слава?

Нет!

СЛОВО в славе не нуж далось в П ервы й День Творенья.

З а окош ком нищ ий хаос просит воплощ енья в Слово.

Кому ж е сердце поэта будет завтра «петь свою звонкую славу»:

«мраку ли, свету ли» поклонится оно, наконец? — В синем небе так мирно пасутся курчавы е белы е овцы направо, а налево м ятутся косматые серы е к о з л и щ а...

Ирине Б уш м ан удавались всегда и баллады, и стихи на темы поли­ тической современности, и лирические «портреты» (Офелия, Анна Болейн, Ван-Гог).


Олег П авлорич И л ьи н с к и й (р. 1932), автор трех книг, названны х просто «Стихи»: книга п ервая (Мюнхен, I960), вторая (Мюнхен, 1962), третья (Мюнхен, 1966). П ечатался немало в эмигрантской пе­ риодике: «Новом ж урнале», «Литературном современнике», «Гра­ нях», «Возрождении», «Мостах». К репкая, иногда д аж е плотяная образность («Там бухта, к ак ломоть арбуза»), ум елы е архаизм ы -ре­ минисценции («Там скользит серебристою белкой, / Растекаясь по древу, душа»), опоэтизированный прозаизм — все это принадлеж ит к удачам Ильинского:

П ивная пена, ж а р угля В тени соседского карпорта:

С каж и: не надо ж уравл я, Синицу дайте мне комфорта.

К ак бы вослед акмеистам, но совершенно не в их ключе, И льинский стремится заново переоткры ть и переназвать мир, его окруж аю щ ий:

«А мир ещ е не дооткры т, / Ещ е не назван, не освоен». Мир дан обыч­ но в движ ении, озязаемо и вещно: «Катил велосипед в студенчес­ кую повесть, / В двойную молодость катил велосипед». У дачны у Ильинского его зарисовки стран и народов, сделанны е во врем я его странствований. Вот, например, М авританская И спания:

Подернут мутью тем ны й глаз коня, Поблек разбег крутой арабской вязи, Библиотеку свитков схороня, Уснул песком засы панны й оазис.

И только м авританская струна Ещ е гудит мелодией забытой...

Стихи Ильинского прочны и плотны, к ак хорошо построенный и об­ ж итой дом:

Дом станет прочно, как ковчег, И круглы й стол, и эта скатерть При каж дом громовом раскате Ответит в ласковом ключе.

Пиш ут стихи — и публикую т их в зарубеж ной периодике, а иногда и вы пускаю т свои книги стихов Геннадий Геннадиевич Па­ нин (р. 1895;

последнее врем я культивирует ф орм у акростиха), Ро­ дион М ихайлович Б ерезов, Георгий Захарьеви ч Эристов (р. 1902.

Книги — «Сонеты», 1955, и «Синий Вечер», 1956), А лександр Н ико­ лаевич Ростовский. У последнего есть свеж ие строчки:

С корняк — взбудораж енны й ветер Обходит пространств величины, И петлям и молний в просвете С ш ивает на небе овчины.

Смотрю на сквер, на купола и в даль ту, О ткуда в город хлы нули лучи...

К аш тан по теплому асф ал ьту К ачает бликов белые мячи.

П исали стихи покойные А. Касим (Альталентов) и Сергей Сер­ геевич М аксимов (1917— 1967). больше известны й к ак прозаик. П и­ ш ут стихи Э лла И вановна Боброва (р. 1911. К нига: повесть в стихах «Ирина Истомина», Торонто, 1967), М иртала Сергеевна К ардина ловская, Владимир Иванович Ю расов (Ж а б и н ски й, р. 1914;

повесть в стихах «Василий Теркин после войны», Н ью -Йорк, 1952), В лади­ слав Валентинович Эллис (р. 1913;

«Избранное», Лос-А нж елес, 1969), Т атьяна П авловна Ф есенко, более известны й к ак прозаик Анато­ лий Андреевич Даров (р. 1920), М ихаил Тимофеевич Дараганов (р.

1920).

У Аглаи Ш иш ковой (псевдоним Агнии Сергеевны Рж евской), вы ­ пустивш ей книгу стихов «Чужедаль» (Ф ранкф урт, 1953), обращ ает внимание свеж есть слов, умело найденны х и хорошо нацеленны х, какая-то ю нош еская стройность образов:

И под голубым навесом Бескрайний вы лег простор...

... И на чеш уйчатом цоколе Б елк и пуш исты е цокали...

Самой молодой поэтессой русского заруб еж ья является Елена И вановна Матвеева (р. 1945), печатавш аяся в «Гранях», «Новом ж урнале» и некоторы х антологиях.

Беглость этого краткого обзора не позволяет д аж е сделать вы во­ дов и заклю чений. Тем более, что те авторы русского «новоэмигрант­ ского» заруб еж ья, на которы х хотя бы немного удалось остановить­ ся, каж д ы й — сам по себе, каж д ы й — одиночка, не примыкаю щ ий ни к какому, из более или менее определивш ихся, поэтическому на­ правлению.

Л. РЖ Е ВС К И Й ХУ ДО Ж ЕСТВЕН НА Я П РО ЗА «НОВОЙ» ЭМ ИГРАЦИИ В 1958 году, по поручению тогда ещ е сущ ествовавш его Объеди­ нения послевоенных эмигрантов (ЦОПЭ), правление которого нахо­ дилось в Мюнхене, случилось мне составить сборник «Л итературное зарубежье» — антологию произведений авторов, оказавш ихся на Западе в результате второй мировой войны.

Антология эта бы ла первой попыткой презентации литературно­ го творчества так назы ваем ы х «новых» — попыткой, вы звавш ей м еж ду прочим немалы е возраж ения: нуж но ли и зачем — несколь­ ко, может быть, искусственно — расчленять творческую эмиграцию на «новую» и «старую»?

Мне такое расчленение, по крайней мере в отношении пиш ущ их, искусственным не казалось: так различны были та творческая дей­ ствительность, та Блоком воспетая Русь, которую увозили с собою в изгнание писатели первого эмигрантского потока, и — та «прора­ щ енная лагерям и и ссылками» вотчина Сталина, которую испы тали ф изически и потом переж ивали творчески авторы из эмиграции поздней. Р азличие это, как бы ни остерегаться упрощенного био граф изм а в разборах, отчетливо сказы вается не только на темах, но и на чисто внеш них особенностях мастерства.

Сборник «Литературное зарубеж ье» вклю чал в себя вперем еж ку прозу и стихи;

теперь, м ож ет быть, у ж е уместно заметить, что эти два вида творческого слова с ф ормальной стороны развивались в истекшие годы неоднородно: экспериментально у многих из «новых»

поэтов, в традиционной манере — у больш инства прозаиков.

«Новых» прозаиков в антологии было одиннадцать. Теперь, ког­ да пиш ется этот обзор, надо добавить ещ е ряд имен, из которы х од­ ни не вош ли в антологию по причинам техническим, другие ж е (Алла Кторова, Т атьяна Фесенко, Владимир Самарин и др.) вклю ­ чились в литературную ж и зн ь в более поздние годы.

Нужно, вероятно, отметить и потери — четы рех уш едш их у ж е после опубликования сборника: Бориса Ш иряева (1889— 1959), Сер­ гея М аксимова (1917— 1967), Н иколая Н арокова (1887— 1969), Ю лия М арголина (1900— 1971). Все четверо очень разны е в части писатель­ ского уменья, но, пож алуй, одни из самых известны х читаю щ ей публике.

Первенство в этой известности, в том числе и хронологическое, принадлеж ит Сергею Сергеевичу М аксимову: вы ш едш ий в 1949 го­ ду его роман «Денис Буш уев» был первы м подлинно творческим сло­ вом новой эмиграции. В прош лом — студент Литературного инсти­ тута им. Горького, затем арестованный и отправленны й в лагерь на Печоре, М аксимов в этом романе яви л себя во многом у ж е слож ив­ ш имся беллетристом — мастером портрета, драматических кон­ ф ли ктов и пейзаж а. П ей заж а особенно — Волга, на берегах кото­ рой, в прибреж ном селе, разверты вается действие, «... расплеска­ лась (я вы писываю строчки из одной рецензии) во весь роман. М ож­ но насчитать более тридцати мест, когда автор — походя, двум я трем я ш трихам и — зарисовы вает ее, спокойную или буйную, ноч­ ную под звездам и (низкими «хоть веслом сшибай») или просыпаю­ щуюся». В творческой манере автора критики отмечали некоторые ч уж и е влияния и черты эпигонства;

но часто весомым оказы валось именно авторское «своё»;

такова, например, тема «уходящ ей Руси», представленная в облике и судьбе старика Северьяна, деда Дениса Б уш уева, очень лирично и символически:

... И вдруг четко и ясно Денис увидел в толпе арестованных высокого седого старика с холщ евы м мешком за спиной и с зи­ пуном на согнутой руке. Он ш ел прямо, опираясь на сукова­ тую п ал ку и гляд я поверх голов арестантов куда-то в даль.

Что-то величественное, суровое и спокойное было во всей его мощной ф игуре...

З а вину у ж давно-о-о искупленную...

неслась песня, и в ней всё сильнее, всё громче звучала веко­ вечная, безы сходная русская тоска. И м еталась эта тоска за ­ травленны м зверем по тайге, билась о сосны, взм ы вала пти­ цей в небо и камнем падала на земь...

— Д е д у ш к а... м илы й д е д у ш к а... — прош ептал Денис и беспомощно при ж ал ся щ екой к холодной и влаж ной яблоне.

Сергей М аксимов опубликовал ещ е три книги: «Бунт Дениса Буш уева» (1956), «Тайга» и «Голубое молчание»;

есть в последних двух сборниках несколько прекрасны х рассказов, но, как каж ется, самым значительны м в литературном наследстве писателя остает­ ся его первый, переведенны й и на другие язы ки, роман.

Наиболее интересной среди написанного оказы вается первая кни­ га и другого из уш едш их писателей — Н иколая (Владимировича) Н а­ рокова. Это — роман «Мнимые величины», вы ш едш ий в издатель­ стве им. Ч ехова в 1952 году. Счастливо найденное заглавие романа, переведенного на английский, немецкий, ф ранцузский и испанский язы ки, определяет ж ивой и психологически подробный сю ж ет о че­ кистах, этих всесильны х и вместе ничтож ны х ф ункционерах ста­ линского аппарата террора. Другой, вы пущ енны й отдельной книгой, роман «Могу» в меньш ей мере обратил на себя внимание;

вообще ж е помещ аемые Н. В. Н ароковым в ж у р н ал ах («Возрождение», «Но­ вы й ж урнал», «Мосты», «Грани») вещ и тепло встречались читате­ лями, ценивш ими в них высокую литературность и хороший, доход­ чивы й русский язы к.

Борис (Николаевич) Ш иряев — автор нескольких различны х по ж анру книг («Ди-Пи в Италии», «Я — человек русский», «Светиль­ ники Русской Земли», «Религиозные мотивы в русской поэзии», «Не­ угасимая лампада») и серии романов, печатавш ихся в «Гранях» и «Возрождении»: «Последний барин», «Ванька-Вьюга», «Овечья л у ­ жа», «Кудеяров дуб» (отд. издание в 1958 г.) и «Х орунж ий В акулен­ ко». Писатель большой сю жетной вы думки, патриотического и рели­ гиозного мироощ ущ ения, Б. Ш иряев, вероятно, глубж е всего вы ра­ зил себя в автобиографической «Неугасимой лампаде» — воспоми­ наниях о переж итом в Соловках. К нига содерж ит п о свящ ен и е...

«светлой памяти худож ника М ихаила В асильевича Нестерова, ска­ завшего мне в день получения приговора: «Не бойтесь Соловков.

Там Христос близко».

Ю лию Борисовичу М арголину, наряду с другими произведения­ ми, принадлеж ит книга «Путеш ествие в страну Зе-К а» — лучш ее, по мнению больш инства рецензентов и читателей, описание совет­ ского концентрационного лагеря из появлявш ихся в эмигрантской литературе. О тдельны е страницы и эпизоды блестящ и по яркости и внутренней экспрессии, связанной с переж итостью изображаемого.


Переходя от строк, посвящ енны х ушедшим, к творческим чертам эмигрантской прозы в целом, скаж у, что тема о пережитом, разобла­ чительная и обличительная по своей внутренней направленности, — постоянная, почти «сквозная» тема послевоенных прозаиков. Ф ор­ мальны е признаки ее — документальность и автобиографичность творческого сообщения.

Д окументальны книги очеркового или мемуарно-очеркового ж а н ­ ра, посвящ енные «виденному»;

познавательная сторона в них, как правило, — главное;

степень творческой убедительности различна в связи с неоднородностью авторского мастерства. М иновать их в обзоре, тем не менее, невозможно.

Таков, например, «Берлинский Кремль» Григория Климова, в ы ­ шедший сперва по-немецки, затем, в 1953 году в издательстве «По­ сев», по-русски. С отдельными мотивами этой книги связаны, по видимому, и позднейш ие творческие опы ты автора у ж е в ж ан ре ро­ мана.

Значительны и интересны две книги Ю рия Елагина — «Укро­ щение искусства» (1952) и «Темный гений» (1955). Автору, бывш ему концертмейстеру театра им. Вахтангова, знавш ем у лично многих деятелей в области театра и м узы ки, удалось раскры ть тему о пре­ вращ ении искусства в «помощника партии» ж иво и убедительно. Ч е­ го стоят хотя бы приводимые им по памяти слова В. Э. М ейерхоль­ да, обращ енные к партийны м руководителям советского театра:

«... вы сделали страш ное дело. Ж е л а я вы плеснуть грязную воду, вы вы плеснули вместе с ней и ребенка. Охотясь за формализмом, вы уничтож или искусство».

В ж анре очерков-мемуаров вы деляется мастерство М ихаила (Ми­ хайловича) К орякова. Его книга «Освобождение души» (1952) вопло­ щ ает тему «виденного и пережитого» ф илософ ски и психологически, что вместе с ж ивостью я зы к а и составляет своеобразие авторской творческой манеры ;

«изобразительность и природный дар автора»

отмечает в предисловии Борис Зайцев. Этой книге, переведенной на семь язы ков, предш ествовали две другие: «Почему я не возвращ а­ юсь в СССР» и «Москва слезам не верит», вы ш едш ая на ф ран ц уз­ ском язы ке. М астерство автора очевидно и в отдельны х очерках, печатавш ихся в периодических эмигрантских изданиях («По белу свету» — в «Мостах» № 8;

«Море и тайга» — в 72-й кн и ж к е «Нового ж урнала» и других).

В ж ан р ах собственно повествовательной прозы — романах, по­ вестях и рассказах — встречаем те ж е черты пережитого, по-раз ному ф ормирую щ ие творческую ткань. Так, в повести Г. Андреева (Геннадия А ндреевича Хомякова) «Соловецкие острова» (1950) авто­ биографическое — не только в сю жетной структуре, но и в лириз­ ме п ейзаж а, по-особому почувствованному рассказчиком. Например:

Хорошо в предвечернее врем я разы скать одно из бесчислен­ ны х соловецких озер, окаймленное большими валунами, по­ кры ты м и вековой темнозеленой плесенью. Вода в озере не ш е­ лохнется, она засты ла, к а к черное зеркало, а в него смотрятся засты вш ие на берегу вы сокие сосны. Н епроглядны воды озера, но я саж усь на кам ень и долго, долго смотрю в черную гладь:

мне всё каж ется, что в одном из этих, так похож их одно на другое, озер сквозь холодную воду непременно п окаж утся ко­ локольни К итеж -града, спрятавш егося где-то тут, на дне...

Тоска, т о с к а... Я не знаю, почему н ел ьзя прогнать ее, не знаю, откуда она у меня. Ведь не оттого ж е, что мне ещ е дол­ го ж и ть на этом острове, ещ е долго бродить по соловецкому л е­ су и тщ етно смотреть в молчащ ее зеркало его озер?

Вторая книга Г. А ндреева — «Горькие воды» — содерж ит в пер­ вой части («На сты ке двух эпох») очерки-воспоминания;

во второй — рассказы («При взятии Берлина», «Два Севостьяна» и др.), в ко­ торы х «творческое» почти совершенно свободно от автобиографи­ ческой окраш енности. Но в последней по времени повести «Трудные дороги», вы ш едш ей в 1959 году в издании «Товарищества Заруб еж ­ н ы х Писателей», переж итое снова определяет сюжет. Н аписанная с больш ой простотой и вы разительностью, повесть эта, по отзы вам многих рецензентов, одна из лучш и х вещ ей эмигрантской послево­ енной прозы.

П ереж итое во врем я последней войны вдохновило страницы ро­ мана А натолия (Андреевича) Дарова «Блокада», выш едш его в че­ ты рех разл и чн ы х изданиях, в том числе и по-ф ранцузски. Пере­ ж итое легло в основу романа С. Ю расова (Владимира Ивановича Ж абинского) «Враг народа» (1952),позж е вклю ченного в его более обш ирный роман «Параллакс», вы ш едш ий по-английски, а по-рус ски печатавш ийся в газете «Новое русское слово».

О своем пути, обозначенном тяж ки м и вехами предвоенного тер­ рора, войны, немецкой оккупации, «остовских» и других скитаний, увлекательно рассказы вает Т атьяна (Павловна) Ф есенко в «Повести кривы х лет» (1963).

П одчеркивание автобиографичности, разумеется, не упрек ав­ торам — автобиографичны были многие вещ и Л ьва Толстого, Э. Х е­ мингуэя и других великих и просто больш их мастеров;

у эмигрант­ ских ж е писателей ж у т к а я действительность сталинских лагерей, войны и плена бы ла естественно тем органическим творческим объ­ ектом, который в первую очередь требовал воплощ ения. Автобио­ графическое к тому ж е и не исчерпы вает целиком творческих тем и ж анров: в упомянутом вы ш е творчестве В. И. Ю расова ж анровое разнообразие очень богато — здесь и поэма «Сегеж ская ночь», и солдатский ф ольклор «Василий Теркин после войны», и «Просве­ ты» — книга о советской литературе, и литературно-критические и публицистические очерки и статьи. У А натолия Дарова автобио­ графическое расплавляется в ж ивой сю жетной ткани глав романа «Бессмертники» («Мосты» № 13-14), в повествовательном «я» путе­ ш ественника («Берег ’Нет человека'») и в стилевом эксперимен­ таторстве ещ е не законченного романа «Главная любовь Подмост кина».

П родолж у этот краткий обзор творчества послевоенных эми­ грантских прозаиков, располагая имена по алф авиту.

Х роникальны е по содержанию повести В. А лексеева (Василия Алексеевича) «Невидимая Россия» (1952) и «Россия солдатская»

(1954) содерж ат эпизоды из ж и зн и молодеж и середины 20-х годов и — затем — того ж е поколения в н ачале войны. В издательском предисловии к последней из них стоит: «Умение автора в мелочах ж изни почувствовать то новое, что принесла с собой война, прида­ ет книге ценность свидетельского показания современника, взвол­ нованного, но умеющего видеть разверты ваю щ иеся перед ним тр а­ гические события».

Обильно и многообразно в ж анровом отношении творчество Ро­ диона Б ерезова — Родиона М ихайловича А кулы иина, в прошлом входившего в крестьянское кры ло литературной группы «Перевал».

У ж е в 1946 году он напечатал (в «Гранях» № 2, под псевдонимом Д. Новоселов) свой превосходный рассказ «Клоун». В дальнейш ем прозаическое чередуется со стихотворным (рассказы и стихи «Чу­ до», 1961, «Иов», поэма, 1962 и др.). Всего за годы 1948— 1968 Р. Б е­ резовым издано не менее двадцати книг (роман «Разлука», сборни­ ки рассказов «Русское сердце», «Золотая ракета» и др.). В книге 1958 года «Что было?» автор предисловия, Н иколай Водневский, пи­ шет: «... в ж и зн и Р. М. Б ерезова было много страш ны х и т я ж ел ы х дней. О них он умеет рассказы вать увлекательно, ж иво, интересно, с присущим его характеру юмором, с неподраж аемо волж ским го­ ворком и в то ж е время просто и поучительно». Записанны е, расска­ зы эти находят в эмиграции постоянны х и верны х читателей.

Ю рий (Яковлевич) Б олы иухин встречается с читателем, глав­ ным образом, к а к литературны й критик — ему принадлеж ит ста­ тья «Обретшие слово», сопровож давш ая антологию «Литературное зарубеж ье», и многие другие;

известен он и как мастер пародии. Его пародии появлялись в «Гранях» № 49 («Дружеские ш аржи»), «Мос­ тах» № 7 («Эволюция любви») и № 2 («Пародариум»), где целы й ряд удач в стихах и прозе раскры вает в авторе стилиста. Вот один из отры вков «Из третьей части 'Дениса Б уш уева'»:

... — К асатик, — прош ептала К лава, и этот горячий, обжи­ гающий, к а к кипяток из нашего русского самовара, и, вместе с тем, чистый и вы соконравственный, как прозрачная струя отечественной волж ской водицы, шёпот проник в заветную глубину Денисова сущ ества и затронул в нем соответствую­ щ ие струны.

— Слуш ай, родная, — сказал он, отстраняя ее доверчивые клю чицы, за которыми невинно виднелась округлая и пыш ная, но целомудренная и благопристойная, чисто русская грудь, — слуш ай, К лаш а. Дело в том, понимаеш ь ли, что я... (он ста­ рался подобрать доступные ее пониманию ф ормулировки). Не тот я, К лаш а, кого ты во мне видиш ь. П равильнее будет ска­ зать: тот, кого ты, К лаш а, видиш ь, явл яется не тем, которым являю сь я.

— Кем ж е ты являеш ься? — упавш им голосом спросила она...

— Я являю сь сталинским лауреатом! — реш ительно от­ ветил он, и что-то большое обруш илось в его богатырской душе...

«Свою» прозу Ю. Я. Б олы пухин пиш ет скупо, но немногое им опубликованное («Майор Иванов», отры вок из романа;

«Звери, лю ­ ди, духи», «Мосты» № № 5 и 13/14) заметно и заставляет ж ел ать продолж ения.

Творчество сравнительно поздней эмигрантки А ллы Кторовой началось в 1961 году повестью «Кларка-Террористка» («Новый ж у р ­ нал») и очерками «Домрабыни» («Мосты» № 7). Затем в ж урн ал ах ж е печатались главы из наиболее крупного ее произведения «Лицо Ж ар-П тицы », «обрывки неоконченного антиромана», выш едш его не­ давно отдельным изданием. К а к показы вает у ж е сам подзаголовок, ф орм а романа носит черты экспериментальности, редкие у эми­ грантских писателей. Т акж е и в позднейш их вещ ах («Вертоград мо­ ей сестры», «Скоморошки» и др.) у автора отчетливо отталкивание от традиционной стилевой манеры, свой, разговорной структуры, синтаксис, свой — весьма смелы х поисков и находок — словоотбор, своя повествовательная динамика. Вот, например, окончание рас­ сказа «Таись», помещенного в № 15 «Мостов», — рассказчица-эм и грантка пы талась в М оскве навестить Таись, свою подругу:

Вечером я набрала номер телеф она.

— Ой, м иленькая, ой, дорогая, — захн ы кал а она в трубку, — да я бы с тобой хоть сейчас, да не могу. У меня, э т о... Ма­ русенька с ураном работает, а соседи сволочи.

Да здравствует уран! Ура — урану! Недаром мне всю ночь перед этим снился душ ещ ипательны й романс «Черный ворон, что ты вьешься?»

Но вопрос о героизме я д олж на коренным образом пере­ смотреть.

Ваш а ж е м икро-задача — не поддакивать на сто процентов всему, что я вам тут плету.

И вместе со мной — не создавать себе геооев озера Свет­ лояра.

Нигде.

Никогда.

И ни при каки х обстоятельствах.

У Леонида (Денисовича) Рж евского * в 1953 году вы ш ел в и зда­ тельстве им. Ч ехова роман «М ежду д вух звезд». Затем — романы «Показавш ему нам свет» и «Спутница» (последний — в альм анахе «Мосты»), сборники повестей и рассказов: «Двое на камне» и «Че­ рез пролив».

Работа над прозой у этого автора чередуется с лите­ ратуроведческой (последняя публикация в этой области — сборник статей «Прочтенье творческого слова», вы пущ енны й издательством Нью-йоркского университета).

«Песчаная отмель» (1964), «Тени на стене» (1967), «Цвет врем е­ ни» (1969) — три сборника В ладимира Самарина (Владимира Дмит­ риевича Соколова-Самарина). С лож ное мастерство маленького рас­ сказа с его хрупкой структурой, требую щ ей иногда трудно объясни­ мой, но всегда обязательной гармонии м еж ду частям и и тонкой взвешенности слова, — это мастерство с каж дой новой книж кой всё больше дается автору. В сборнике «Тени на стене» критики и читатели отмечали к а к удачу «Человеческий крик», «Душескреб», «Ж ивые листья»;

в последнем сборнике — ряд миниатю р на темы военного прошлого. О тдельны е рассказы и очерки В. Д. Самарина печатались в ж урн ал ах: «Грани» («Счастье», «Город контрастов — Нью-Йорк» и др.), «Возрождение», «Современник» («Американские этюды»). Статьи на литературны е, главны м образом, тем ы и рецен­ зии — в ж урнальной и газетной («Новое русское слово») периодике.

Виктор (Борисович) Свен, начавш ий печататься ещ е в 1915 году (в «Смоленском вестнике»), за рубеж ом вы пустил первы й свой сбор­ ник в 1947 году («Рувим, сын Давидов»). Затем вы ш ли: «Цена ж и з ­ ни», «Бунт на корабле», «Уже пора», — тож е сборники повестей и рассказов, среди которы х многие («Селигер», например, ««Певчая печка» и др.) встречались критикой весьма одобрительно. Часто вни­ мание автора привлекает, в первую очередь, занимательность само­ го повествовательного потока;

в описаниях природы, особенно охо­ ты и уж ен ья рыбы, вы ступает приш винская приглядчивость и ж и ­ вость красок. Приводимый н и ж е отры вок из «Селигера» — иллю с­ трация этого последнего ж анра:

Вот он и б е р е г... Костер. Сковородка, котел, р ы б а... Всё очень быстро, и в скорости этой большое рыбацкое искусство...

Надо хорошо знать, когда, сколько и к а к бросить соли, л у ­ *3десь я говорю о самом себе, ограничиваясь лишь справкой.

ку, лаврового листа. А самое главное, надо точно угадать, ког­ да в бурлящ ую воду надо опустить рыбу. Тут у ж часы не н у ж ­ ны. Опустил ры бу — смотри на глаз рыбий! Две или пять минут, не важ но, а к ак только побелел глаз рыбий — прочь котел от костра, скорей накры вай кры ш кой, сверху клади п и д ж ак или о д е я л о... и через мгновенье поползет такой аро­ мат ухи, что д аж е трезвенник начинает вспоминать, что «весе­ лие Руси есть пити»...

У нас одна стопочка. Она ходит в очередь... Мы не гово­ рим, но мы переж иваем счастье сидеть на берегу Селигера, у леса, не иметь нож ей и вилок, забы ть о салф етках и пальцами тян уть окуня со сковородки...

Н. У льянов (Николай Иванович) — писатель, историк, автор мно­ гочисленных эссе — ж анра, который, по его собственному призна­ нию, его особенно привлекает. Тематическое разнообразие этих эссе (историко-философских, литературо- и искусствоведческих, очер­ ков путеш ествий), часто совершенно блестящ их по строю и язы ку, представлено хотя бы в сборнике «Диптих», вы ш едш ем в 1967 году, но и в ряде других рассеянны х по ж урн алам публикаций. Интерес к истории наш ел отраж ение в романе «Атосса» (1952) и главах из незаконченного ещ е романа «Сириус», печатавш ихся в «Новом ж у р ­ нале». Н. И. У льянов та к ж е — автор рассказов, часть которых во­ ш л а в сборник «Под кам енны м небом». О ткры ваю щ ий сборник рас­ сказ «Солнце», по отзы вам критики, — один из самых значитель­ ны х: с больш им мастерством в нем развернута тема насилия над творческим гением;

обстановка всеобмана, искусственно-райской не­ воли, которой подвергают молодого ученого, чтобы завладеть его изобретением, очень запоминается читателем. Хорош по сж атой вы ­ разительности конец рассказа: «Убейте меня! убейте!» — просит ю нош а-изобретатель в ответ на новую попы тку мистификации.

М ногостороння деятельность Бориса (Андреевича) Ф илиппова — писателя и поэта, литературоведа-текстолога и библиографа, и з­ давш его в эмиграции совместно с профессором Г. П. Струве ряд ценнейш их книг зам олчанны х в СССР авторов. П роза его — пове­ сти, рассказы, легенды и очерки — составляет содерж ание десяти небольш их по объему книж ек, изданны х за годы 1957— 1970 и вклю ­ чаю щ их в себя иной раз и стихотворения («Тусклое оконце», 1967, «Ветер свежеет», 1969, «Мимоходом», 1970). В структурно-стилевом отнош ении проза эта неоднородна: традиционно ф абульное повест­ вование (повести «Сквозь тучи», «М узы кальная ш катулка», расска­ зы из сборника «Пыльное солнце» и др.) сменяется иной раз сказо во-бытовой или архаически-сказовой стилизацией (см., например, в «Мостах» № 15 «Лимонарь псиный», «Сказание о псе правильном»), нейтральны й стиль эссе — лирическим (например, проникновен­ ное «Ее не будет больш е никогда» — в сборнике очерков «Ж ивое прошлое»). К ритические отклики на прозу Б. Ф илиппова писали Я. Горбов, Э. Райс, В. Рудинский, Н. Станюкович и другие.

Послевоенная эмиграция не дала, в отличие от первой, вы даю ­ щ ихся литературны х имен, величин, равны х И вану Бунину, но со­ здала у ж е десятки книг общ епризнанной творческой ценности, пе­ реведенных на многие язы ки. И скусственное зам алчивание их, практикую щ ееся в Советском Союзе, ничем не оправдано;

не слу­ чайно эмигрантскими писателями начинает сейчас интересоваться и американская общественность — изучаю щ ие русскую литературу профессора и аспиранты ряда ам ериканских университетов.

Очерк этот не исчерпы ваю щ е полон: остались, вероятно, не н аз­ ванными некоторы е ещ е недостаточно прозвучавш ие имена. Следо­ вало, мож ет быть, отдельно остановиться на группе «позднейших»

авторов. Две книги С ветланы А ллилуевой и по ж анру, и по творче­ ским достоинствам конечно ж е зан ял и заслуж енное место в мем уар­ но-очерковой литературе эмиграции;

несколько книг вы пустил В. Я. Тарсис;

с 1967 года печатается в эмигрантских ж у р н ал ах Ю. Кротков;

А натолий К узнецов в сотом, юбилейном, номере «Но­ вого ж урнала» поместил свой прекрасны й (на этот раз без цензур­ ны х искажений) рассказ «Артист миманса»...

П освящ аемые отдельны м писателям строки часто не содерж ат всего перечня книг и публикаций, равно и у казан и я на см еж ны е виды творческой деятельности авторов. Так, например, Геннадий Андреев не только прозаик, но и автор публицистических проблем но-обзорных статей, печатаю щ ихся под псевдонимом Н. Отрадин, но и редактор-издатель альм анаха «Мосты». Т атьяне П. Ф есенко принадлеж ит не только «Повесть кривы х лет», но и книга «Глаза­ ми туриста», очерк «Послевоенный год» («Мосты» № 3) и (вместе с А. Фесенко) вы ш едш ая отдельным изданием работа «Русский язы к при Советах». И так д а л е е...

Целей справочного характера этот обзор не преследует отчасти потому, что к началу 1971 года вы ш ла в свет чрезвы чайно обшир­ ная и обстоятельная «Библиограф ия русской зарубеж ной ли тера­ туры, 1918— 1968», составленная проф. Людмилой Ф остер и вы пу­ щ енная издательством G. К. Hall & Со, Boston, Mass. К этому спра­ вочнику и следует обращ аться читателям, интересую щ имся более подробными — в части ф актов и дат — сведениями о прозе новой эмиграции.

П. ЛИТЕРАТУРА (2) — ПОЭТЫ И ПРОЗАИКИ Ч. Н И К О Л АС ЛИ М А РК АЛЕКСАН ДРОВИ Ч АЛ ДАНОВ:

Ж И З Н Ь И ТВОРЧЕСТВО М. А. Алданов (псевдоним М. А. Ландау) родился в К иеве 7 но­ ября 1886 года. Его отцу, богатому промыш леннику, принадлеж ало несколько сахарны х заводов на У к р а и н е.1 А лданов кончил два ф а ­ культета Киевского университета — ф изико-м атем атический и ю ри­ дический, а та к ж е Ш колу общ ественных наук в П ариж е. Он много путешествовал, но после начала первой мировой войны он вернулся в Петербург, где был прикомандирован к заводу, вы делы ваю щ ем у удуш ливы е газы. В конце 1918 года он ездил в П ариж и в Лондон «для излож ения полож ения дел в России» с делегацией политичес­ ких деятелей, принадлеж авш их к трем дореволюционным полити­ ческим партиям и объединенных в организацию под названием Со­ юз В озрож дения России. 2 В марте 1919 года, сейчас ж е после эва­ куации ф ранцузских войск, он вы ехал из Одессы и поехал через Константинополь и М арсель в П ариж. Он был одним из редакторов только два месяца просущ ествовавш его париж ского еж ем есячника «Грядущая Россия», и стал потом постоянным сотрудником «Совре­ менных записок», где он дебю тировал к ак беллетрист в 1921 году.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.