авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 14 |

«DEPARTMENT OF SLAVIC LANGUAGES AND LITERATURES FACULTY OF ARTS AND SCIENCES UNIVERSITY OF PITTSBURGH Slavic Series, No. 1 RUSSIAN EMIGRE ...»

-- [ Страница 8 ] --

повестей и рассказов «Книгоиздательства П исателей в Москве», це­ лы й ряд сборников д л я детей, две новеллы, написанны е на ру­ беже до- и после- революционного творчества — «Н еупиваемая ч а­ ша» (1918) и «Это было» (1922), не считая очерков и рассказов, на­ печатанны х в разн ы х газетах и ж у р н ал ах и не вош едш их в его во­ семь томов.

Поселившись во Ф ранции, Ш мелевы зиму проводили в П ариж е в меблированных квартирах, на лето у езж ал и в Капбретон (в де­ партаменте Ланд) на берегу Атлантического океана, где годами их соседями были генерал Деникин с семьей и поэт Б альм онт (1867— 1942). Ж и л и Ш мелевы исклю чительно на литературны е заработки писателя, который за время своей эмигрантской писательской кар ье­ ры сотрудничал в различны х русских ж урн ал ах: «Современные за ­ писки», «Русский колокол», «Иллю стрированная Россия», «Русский инвалид», «Доброволец», «День русского ребенка» и др., а та к ж е в газетах — «Возрождение», «Родная земля», «Последние новости», «Сегодня», «Руль», «Русское время», «Россия и Славянство», «Рус­ ская мысль» и др.

В устройстве ж изни, согласно воспоминаниям К. В. Деникиной, Ш мелевы были очень беспомощны. Долгое врем я они не могли най­ ти подходящ ей квартиры в П ариж е и ж и л и у плем янницы Ольги А лександровны Ш мелевой, Ю. А. К у т ы р и н о й,12 пока наконец осенью 1926 года не переселились на квартиру в Севре на 2 Chemin de Couture.

Произведением «Солнце мертвых» (1923) откры вается эмигрант­ ский период творчества Ш м ел ева.13 Тридцать пять глав-очерков эпопеи (так назвал это произведение Ш мелев) посвящ ены изобра­ жению послереволюционного быта в Кры му. В м озаике впечатле­ ний рассказчика, пожилого интеллигента, застрявш его в К ры м у после эвакуации полуострова врангелевскими войсками, проходят судьбы обитателей К ры м а — интеллигентов, рабочих, крестьян — татар и русских — м уж чин и ж енщ ин, одинаково попавш их в тиски голода и страха перед террором. Голод и смерть, к ак ф атум грече­ ской трагедии, довлеет над всем. Умирает постепенно всё на ф оне красивейш ей природы, на берегу лазурного моря, под лучам и золо­ того солнца — солнца мертвы х, так как оно освещ ает землю, на ко­ торой все съедено, выпито, вы топтано — на которой умираю т до­ машние птицы, ж ивотны е и люди.

В контрасте к страданию ж ивой твари даю тся зарисовки приро­ ды, бесстрастной в своей красоте. Реф реном через всю эпопею про­ 12 Ксения Деникина. Иван Сергеевич Шмелев. — В кн.: Сборник па­ мяти И. С. Шмелева. Под редакцией Вл. Маевского. Мюнхен, 1956, стр.

25. Ю. А. Кутырина, проживающая во Франции, унаследовала архив Шмелева.

13 Написанное в первый год переселения во Францию — начатое в Париже и законченное в Грассе (у Буниных) — «Солнце мертвых» по­ явилось в трехмесячнике «Окно», № 2, стр. 23—91;

№ 3, стр. 23—182. От­ дельной книгой оно вышло в Париже в 1926 г. Второе издание — в 1949 г.;

все цитаты приводятся из 2-го издания.

ходит мотив смеющегося солнца: «Это солнце смеется, только солн­ це! оно и в м ертвы х глазах смеется». Библейски-страстны й обличи­ тельны й тон звучит там, где автор обращ ается к новым вож дям:

Н овые творцы ж изни, откуда вы? С легкостью безоглядной расточили вы собранное народом русским! Осквернили гроба святы х... Рвете самую пам ять Руси, стираете им ена-лики...

Самое имя взяли, пустили по миру безымянной, родства не пом­ нящ ей. Эх, Россия! Соблазнили тебя — каким и чарами? Спо­ или каким вином? (102).

«Солнце мертвых» явл яется самым сильным произведением Ш мелева. В нем, каж ется, вы лились все накопивш ееся страдание, горе и горечь человека, потерявш его все, что любил — единствен­ ного сына, расстрелянного в К ры му, свою родину, свой народ. Эту книгу и по сей день н ел ьзя читать без мучительного волнения. Сила произведения и талант автора были отмечены критикой русской и нерусской. А. А м ф итеатров считал «Солнце мертвых» самой страш ­ ной из всех книг, написанны х на русском язы ке, в которой общест­ венное и общ ечеловеческое поглотило л и те р а ту р у.14 В. Зензинов сравнивал процесс чтения этой ж естокой книги с пыткой, которой читатель подвергается, не имея в то ж е время силы ото р ваться. Рецензенту „La libre Belgique" сила изображ ения шмелевского ада напомнила ад Д а н т е.16 Рецензент “New York Times Book Review" на­ звал книгу Иеремиадой — плачем о России, которая п а л а.17 Если «Человек из ресторана» принес писателю всероссийскую извест­ ность, то «Солнце мертвых» сделало Ш мелева известны м не толь­ ко в Европе, но и в Северной и Ю ж ной Америке (книга переведена на 12 язы ков).

Переводы повестей и рассказов Ш мелева (после «Солнца мерт­ вых» перевели «Человека из ресторана» на девять, а «Неупиваемую чашу» на восемь язы ков) знаком или Европу с творчеством русского писателя эмигранта. У ченый славист Ван Вейк вклю чил Ш мелева в свой курс русской ли тературы в Лейденском и Амстердамском у н и вер си тетах.18 Он ж е вы двинул Ш мелева в кандидаты на Нобе­ левскую п рем и ю. Д вадцаты е годы и половина тридцаты х годов самые плодотвор­ ны е в творчестве Ш мелева-эмигранта. Он вы пускает четы ре книги 14 А. Амфитеатров. Страшная книга. — «Россия и славянство», 1926, 17 ноября, № 533.

15 В. Зензинов. — «Современные записки», 1927, № 30, стр. 552.

16 Французский перевод «Солнца мертвых» Шмелева. — «Россия и славянство», 1926, 7 марта.

17 "Lamentations for Russia that is Fallen".— "The New York Times Book Review", 1928, 19 February, p. 5. ("The Sun of the Dead"... is more vivid, more colorful, more productive of fright and anguish, than all the oratory and pyrotechnics of Carlyle’s "French Revolution".) 18 Письмо Шмелева А. И. Деникину от 3 июля 1929 г. Переписка хра­ нится в архиве Колумбийского университета.

19 В. Зацкий. Ко дню десятилетия смерти профессора Ван Вейка. — «Русская мысль», 1951, 28 марта.

рассказов: «Про одну старуху» (1927), «Свет разума» (1928), «Въезд в Париж» (1929) и «Родное» (1931);

две книги очерков воспоминаний детства, «Лето Господне» (1933) 20 и «Богомолье» (1935);

романы «Ис­ тория любовная» (1929), «Н яня из М осквы» (1936) и «Пути небес­ ные» (1937— 1948). 21 Два романа «Солдаты» (начат в «Современных записках» в 1930 году) и «Иностранец» (в «Русских записках» в 1938 году) остались незаконченны ми.

Тематически повести и рассказы Ш мелева, написанны е в эми­ грации, удобно разделяю тся на три группы. В первую группу вхо­ дят те, что описываю т послереволю ционную Россию: «Про одну старуху», «Свечка» (1924), «Новый год», «В ударном порядке» (1925), «Блаженные» (1926), «Прогулка», «Ж елезны й дед», «Смешное де­ ло» (1927);

сюда ж е относятся «Куликово поле» (1939) и «Кры мские рассказы», печатавш иеся в «Иллю стрированной России» 22 в году, идеологически и тем атически прим ы каю щ ие к «Солнцу м ерт­ вых».

Вторую группу составляю т рассказы, имею щие своей темой «рус­ ский человек в эмиграции». Сюда относятся: «Письмо молодого к а ­ зака», «На пеньках», «Въезд в П ариж», «Весенний плеск» (1925), «Орел», «Марево» (1926), «Ж уравли» (1927) и некоторы е очерки из серии «Сидя на берегу», появивш иеся в «Возрождении» в 1925 году.

Р ассказы третьей группы, ж ивописую щ ие Россию в ретроспекте, по своему автобиографическому содержанию, вместе с диптихом «Лето Господне» и «Богомолье» и романом «История любовная», об­ разую т тематически цикл детства, отрочества и юности. К детству принадлеж ат «Лето Господне», «Богомолье», рассказы «К ак мы л е ­ тали» (1923), «Наполеон» (1928), «М артын и Кинга», «Н ебывалы й обед» (1934), «Лампадочка», «Страх» (1937). Отрочество составляю т:

«Как мы откры вали Пуш кина» (1926), «М узы кальная история»

(1932), «К ак я ходил к Толстому», «К ак я встречался с Чеховым», «Как я покорил немца» (1934). Ю ность вклю чает рассказы : «У п л а­ кучих берез», 23, «К ак я стал писателем» (1931), «П ервая книга», «У старца Варнавы» (1934), путевы е очерки «Старый Валаам» (1938) и отчасти роман «История любовная». 20 Второе издание «Лета Господня» (Париж, YMCA-Press, 1948) было пополнено очерками, печатавшимися автором в 1934—1948 гг. в «Возрож­ дении» (И очерков), в «Парижском вестнике» (2 очерка) и в «Русской мысли» (4 очерка). Они вошли во вторую и третью часть «Лета Господ­ ня». Цитаты приводятся из второго издания.

21 В двух томах «Пути небесные» вышли в 1948 г. в изд-ве «Возрож­ дение», Париж.

22 Шмелев, вместе с Буниным, Б. Зайцевым, 3. Гиппиус и Д. Мереж­ ковским, входил в редколлегию этого журнала с 1936 г.

23 Рассказ, хотя и принадлежит к доэмиграционному творчеству Шме­ лева, был переиздан в «Русском инвалиде», 1936, май, № 91.

24 «Старый Валаам» представляет собой переработку очерков «На ска­ лах Валаама», первой книги Шмелева, явившейся результатом его сва­ дебной поездки в Финляндию в 1895 году.

25 Автобиографические элементы в романе внефабульного характера, за исключением последнего эпизода — встречи в саду с девушкой, что «Лето Господне» и «Богомолье» — своеобразные воспоминания детства, от других произведений подобного ж ан р а отличающ иеся изображ ением определённой духовной культуры, склады вавш ейся векам и и бытую щ ей в М оскве (Замоскворечье). Если в трилогии Толстого (1828— 1910), написанной в форме воспоминаний взросло­ го писателя о безвозвратно уш едш их годах и уш едш ей чистоте ду­ ш и Н иколеньки, образ критически оценивающего автора вторгает­ ся со своими воспоминаниями и рассуж дениям и (причем оценки я в ­ лений и событий у Н иколеньки и у взрослого Толстого не совпада­ ют), у Ш мелева взрослы й автор совершенно исчезает в ребенке.

К ритерий всему ш естилетний Ваня — его глазами воспринимается бытовой фон. Прием не новый, но действую щ ий совершенно осо­ бенно на ч итателя своей непосредственностью и чистотой. Это до­ стигается крайне простой структурой речи, присущ ей возрасту ре­ бенка, со всеми лексическими и синтаксическими неправильностя­ ми, вплоть до явно переняты х у взрослы х церковнославянизмов, когда затрагивается религиозная тематика.

Сорок одна глава «Лета Господня» (Праздники-Радости-Скорби) организована вокруг одного стерж ня — круговорота года, причем календарном у году, с его сменой сезонов, соответствует церковный календарь «Лета Господня», и Ш мелев показы вает в картинах из своего детства, к а к именно этот последний цикл определял ж и знен­ ны й у кл ад семьи среды.

Ц ентральной ф игурой в семье явл яется отец рассказчика — Сер­ гей Иванович;

вокруг него располож ены члены семьи — матуш ка, две сестры и два брата, из которы х младш ий явл яется рассказчи­ ком. Второй круг образует двор — п риказчик отца Василь Василич и рабочие, всегда зан яты е какой-либо сезонной работой. Внешний периф ерийны й круг составляет улица — М осква, с великим разно­ образием своих типов — духовенством, купцами, гробовщиками, трактирщ икам и, банщ иками, бараночниками и юродивыми.

О рганизация глав тож е тройственная: ж и зн ь представлена в трех аспектах — дом, церковь, М осква. Обычно в главе дается объ­ яснение наступаю щ ему празднику в народной интерпретации плот­ ника Горкина, доверенного лица семьи, приставленного к ребенку.

Затем следует приготовление к празднику в быту — в семье и в М оскве — и его празднование церковью, домом, Москвой. Описание погоды или смены времени года обычно обрамляет главу.

Пестрой чередой проходят праздники круговорота солнечного го­ да со сменой сезонов и работ, сопряж енны х с ними.

До Ш мелева ни один писатель не пы тался изобразить восприя­ тие религии ребенком с такой убедительностью, вплоть до пере соответствует обстоятельствам знакомства Шмелева с его будущей ж е­ ной, приехавшей на каникулы к родителям, жившим в доме Шмелевых.

Не доказано также, болел ли автор воспалением мозга, но обет, данный в «Истории», сходить к Троице, исполняется в рассказе «У плакучих берез».

осмысления значения праздников, согласно своему менталитету: в празднике П реображения, например, у него преображ аю тся яб­ локи. Точка зрения ребенка дает тональность повествованию. П ер­ вое говение хотя и каж ется м альчику очень важ ны м, но в церкви, в толпе говеющих его всё ж е привлекаю т — пож арники, кв ар тал ь­ ные и извозчики:

Говеет много народу и все знакомые. К вартальн ы й говеет да­ ж е, и наш пож арны й, от яким анской части, в тяж ел ой куртке с ж елезны м и пуговицами, и от него будто дымом пахнет. Два знаком ы х извозчика ещ е говеют, и колониальщ ик Зайцев, у которого я всегда покупаю пастилу. Он все становится на коле­ ни и взды хает, сокруш ается о грехах: сколько, может, обвеш и­ вал народу!.. М ожет и меня обвеш ивал и гнилые ореш ки от­ пускал (351).

Религиозные проблемы не интересую т никого в «Лете»: вера на­ рода проста и логична в своей простоте. Бог простолюдина милос­ тив к кающ имся грешникам. Главное — повозды хай и покайся, ос­ тальное предоставь Богу. Элементы веры и суеверия забавно пере­ плетаю тся в быту, и ш м елевский юмор находчиво использует это:

гадать — грех, но на С вятках можно: «и волхвы -гадатели ко Х ри­ сту были допущены. Т ак и установлено, чтобы один раз в году че­ ловеку судьба открывалась» (157). После Святок н ел ьзя рядиться, и грешно надевать хари, «а то м ож ет прирасти к лицу, не оторвеш ь во веки» (162), и если начать есть яблоки до П реображ ения, то «в ж елудке заведется червь и бывает холера» (112).

В двенадцати главах «Богомолья» характеры, с которыми чита­ тель уж е познакомился в «Лете», вы ступаю т более рельеф но. Образ Горкина, блю стителя древнего благочестия, дорисовывается оконча­ тельно. Проработав всю ж изнь, он реш ил, что наступила пора и о душ е «потрудиться», сходить на богомолье к Преподобному Сергию.

С ним в Л авру идет группа людей — Ф едя-бараночник, Домна П ан ф еровна с внучкой, кучер Антип и м аленький Ваня, хозяйский сын.

Если «Лето» бесф абульны й ж анр, представляю щ ий из себя ряд картинок, нанизанны х на стерж ень круговорота православного к а ­ лендарного года, то «Богомолье» имеет более пригнанную компози­ цию и д аж е нечто вроде ф абулы. По своему ж ан р у оно м ож ет быть возведено к Х ож дениям (как бы специфично и ограничено оно ни было), так как отраж ает извечное стремление верую щ его ходить на поклонение святыням. Психологической ж е стороной, показом, как формируется миропонимание ребенка на основе путевы х впе­ чатлений, «Богомолье» прим ы кает к таким произведениям, как «Степь» Ч ехова (1860— 1904). «Богомолье» насыщ ено настоящ ей не­ выдуманной ж изнью. Автор, подчеркивая важ ность святого пути, вы являет другое, не менее важ ное, — что лю ди остаются людьми везде — даж е «на святой дороге», из чего вы текает целы й ряд ко­ мических ситуаций: ссора Горкина с трактирщ иком Брехуновы м в богомольном садике, драка Ф еди с кощ унниками, обиды Домны П анф еровны и капризы ребенка.

Ш мелев создает д аж е нечто вроде Spannung’a, вы делив судьбы трех богомольцев, ж д у щ и х помощи от Преподобного Сергия — па­ рализованного парня из Орла, молодухи из Рязани, потерявш ей дар речи, и Ф еди-бараночника, ж елаю щ его остаться в Л авре послуш ­ ником.

И «Богомолье» и «Лето Господне» получили очень высокую оценку в критике. К. М очульский отметил изум ительную память Ш мелева: «Автор помнит вещи, события и л и ц а... не сквозь по­ этическую ды м ку прошлого, а во всей их ж ивой реальности». И. А. И льин вы делил в «Лете» его национальное значение и прав­ дивость изображ ения среды:

Видиш ь самую Русь, народную Русь, московскую, замоскво­ рецкую, во всей ее темпераментной широте, во всем ее истовом спокойствии, в этом чудесном сочетании наивной серьезности, строгого добродуш ия и лукавого ю м о р а... ж ивеш ь в ней, с нею, ею... участвуеш ь в праздновании ее праздников, молиш ь­ ся с нею, пугаеш ься, радуеш ься и плачеш ь. Если И льин ценил в книге русскость, то Анри Труайя подчер­ кивал ее общ ечеловеческое значение:

Рядом с календарем дней идет календарь совести. Движение солнца в небе сопровож дается движ ениям и внутреннего солн­ ца д у ш и... И ван Ш мелев, сам того не сознавая, уш ел дальш е своей цели. Он хотел быть только национальным писателем, а стал писателем мировым. Интересно отметить, что В. И. Н емирович-Д анченко искал в «Бо­ гомолье» утеш ения, когда будучи девяностолетним старцем у ж е не мог оставлять своей ком наты и хотел «еще раз побывать в России», а К. Бальмонт, ж и вш ий по соседству со Ш мелевыми, когда создава­ лась книга, за четы ре дня до своей смерти попросил ж ен у почитать ему «Богомолье». Рассказы, составляю щ ие цикл отрочества, в своем большинстве повествую т о гим назических днях автора. Общ ая тональность рас­ сказов меняется: исчезаю т все характерны е д л я «детства» эмоцио­ нально окраш енны е ум еньш ительны е, церковная лексика. Л итера­ турны е интересы доминирую т в «отрочестве». Х отя м альчик окру­ ж ен тем ж е бытом, сф ера его интересов вы ш ла у ж е за пределы первого и второго кругов — дома и двора. Д аж е имя его у ж е не Ва­ ня, а Тоня (таковым остается на протяж ении циклов отрочества и юности). П риклю чения гимназиста, полного радости ж и зн и и любо­ 26 К. Мочульский. «Лето Господне». «Праздники». — «Современные записки», 1933, № 52, стр. 458.

27 И. А. Ильин. «Православная Русь». «Лето Господне». «Праздники».

— «Возрождение», 1935, 18 апреля.

28 Анри Труайя. Иван Шмелев. — «Русская мысль», 1952, 15 октября, № 491.

29 Вл. Зеелер. «Богомолье». — «Русская мысль», 1949, 2 сентября, № 168.

знательности, заполняю т рассказы заним ательны м содержанием.

Со своим неразлучны м приятелем Ж ен ько й они играю т в красноко­ жих, ловят рыбу в пруду М ещанского сада, и наты каю тся на брата надзирателя училищ а — молодого писателя Чехова. Он беседует с гимназистами к а к с равными, курит с ними трубку мира и смеется приятным баском — «совсем молодой, усики только, лицо простое, как у нашего М акарки из кры м ских бань» (За карасям и »).30 С этим ж е Ж енькой они гуляю т на купеческой свадьбе и изводят старуш ­ ку, мать ж ениха («Веселенькая свадьба»). Н аряду с м альчиш ески­ ми выходками у тринадцатилетнего Тони развивается вкус к чте­ нию, и в библиотеке М ещанского училищ а, где опять происходит встреча с Чеховым, молодой автор «Сказок М ельпомены» проверя­ ет начитанность Тони («Книж ники, но не ф ари сеи »). Рано появивш ийся интерес к ли тературе и упраж нение в ней чуть не оставляю т Тоню на второй год в классе. Но он вы правляет критическую отметку у «немца» стихотворным переводом немец­ кой баллады на русский я зы к («Как я покорил ’немца’»). 32 Апогей его литературны х занятий — роман, тайком написанны й в двенад­ цати тетрадках, которые Тоня понес на суд Толстого («Как я ходил к Толстом у»).33 У влечение литературой сменяется увлечением теат­ ром, сначала драматическим, потом оперным. В связи с любовью к м узы ке появилась и влю бленность в хорош енькую консерваторку, для которой «в каком-то умопомрачении страсти» написал либрет­ то на «Маскарад» Лермонтова и послал его Аренскому анонимно для прославления красавицы -певицы, пометив, что «лейт-мотив увер­ тюры долж ен вы раж ать «стон ж енской души» («М узы кальная исто­ рия»). 34 Инкогнито автора, однако, раскры вается, и он становится объектом насмешек, особенно и з-за припева к хору игроков Мы игроки, мы игроки К ак и -к ак и мы игроки! (167) Юмор пересы пает все приклю чения, не щ адя самолюбия героя.

Замоскворецкое мильё использовано автором со всей худож ествен­ ной реальностью и образует одно органическое целое с dramatis per­ sonae;

автору знаком каж д ы й его закоулок: тут и М осква-река и Кры мский мост, на месте которого был деревянны й, построенный его дедом, и К ры мские бани, принадлеж ащ ие Ш мелевым, М ещ ан­ ское училищ е, где учился отец автора, и Н ескучны й сад, и Воробье­ вы горы, и К рем ль со всеми его церквами, театры с их репертуара­ ми и актерами, и наконец К а л у ж с к а я улица, с домом рассказчика, куда, по семейным преданиям, заехал сам Наполеон и защ итил пра­ бабку Устинью от своих мародеров. Прадед партизанил в то врем я 30 «Как я встречался с Чеховым». В кн.: «Избранные рассказы». Нью Йорк, изд-во имени Чехова, 1955, стр. 21.

31 Там же, стр. 15.

32 Там же.

33 Там же.

34 Там же.

с другими м уж икам и на Воробьевых горах («Как я ходил к Тол­ стому»).

В этой ж е среде разы гры вается «История лю бовная»,35 в которой Тоня, на пороге ш естнадцатой весны, под очарованием только что прочтенной «Первой любви» Тургенева ищ ет свою прелестную З и ­ наиду и находит ее сильно сниж енны й образ на соседнем дворе в лице молодой акуш ерки Серафимы.

Роман крайне интересен не только своим психологическим кон­ ф ликтом eros'a и ethos’a в развиваю щ емся юноше, который ищет тургеневских образов в замоскворецком окруж ении, но и с чисто ж анровой стороны, так как роман явно пародирует «Первую лю ­ бовь» Тургенева: в нем и персонаж и, и мотивы даны на сниженном уровне, п редставляя как бы отраж ение в кривом з е р к а л е.36 Пер­ сонаж и вокруг С ераф им ы сгруппированы по рисунку тургеневской повести: героиня ж и вет с мамаш ей — une femme trs vulgaire, их по­ сещ аю т поклонники, из которы х лучш ий — студент медик Поме­ ранцев (эквивалент доктора Луш ина), худш ий (соответствующий рябому капитану Нирмацкому) — уж асны й «Рожа» из отделения «хронических». Petits jeux у кн яж н ы Засекиной преобразую тся в по­ пойки с гитарой у Постоек. Д аж е поцелуи Зинаиды, награж даю ­ щие В ладимира за п ры ж ок с оранж ереи, имеют свое соответствие в поцелуях через забор, отделяю щ ий Сераф иму от Тони. К ак и у Тургенева, роман юноши кончается шоком: если Володя сраж ен из­ вестием об отнош ениях Зинаиды и отца, то Тоня — лицезрением уродства С ераф им ы в момент, когда к юноше вместо «лучезарной ж енщ ины» с «глазами как небо» чудовищ ной антитезой поворачи­ вается лицо (с которого спало пенсне) своим безж изненны м глазом м еж кровяны х век. К онцовка романа к а к бы иллю стрирует лири­ ческое отступление «Первой любви»: «О, молодость! м о л о д о сть !...

ты, к а к будто обладаеш ь всеми сокровищ ами вселенной, даж е грусть тебя тешит, д аж е печаль тебе к лицу». 37 Но если тургеневский герой несет эту печаль в сердце всю ж изнь, Тоня со свойственным молодо­ сти непостоянством, не успев оправиться от тяж елой болезни, был у ж е на пороге новой любви.

В рассказах «У старца Варнавы» и «Первая книга» 38 повествует­ ся о двух первы х печатны х трудах начинаю щего писателя — рас­ сказе, написанном перед вы пускны м и экзаменами («У мельницы», 1895), и очерках «На скалах Валаама» (1897).

Кроме «Истории любовной», о популярности которой пишет ре­ 35 «История любовная. Роман моего приятеля». Печатался в «Совре­ менных записках», 1927, № № 30—35. Вышел отдельной книгой в изд.

«Возрождение», Париж, 1929.

36 В романе, правда, есть и другая сюжетная линия на бытовом-до машнем уровне — полудетская любовь Тони и их горничной Паши.

37 И. С. Тургенев. Собрание сочинений, т. VI. Москва, ГИХЛ, 1955, стр. 340.

38 «Избранные рассказы».

дактор «Современных записок» М. В и ш н я к,39 Ш мелев написал ещ е два крупны х романа — «Н яня из Москвы» 40 и «Пути небесные».

«Няня» роман целиком стилизованны й под сказ, форма, в которой Шмелев, явл яясь продолж ателем традиций Д аля, М ельникова-П е­ черского и Лескова, достиг предельного мастерства. Н ел ьзя не со­ гласиться с Г. Струве, что среди зарубеж н ы х писателей Ш мелев не имел себе соперников в мастерстве с к а з а.41 Обычной мотивировкой сказа в вещ ах малого ж ан ра сл уж ат встречи с рассказчиком и слу­ чайно завязавш аяся беседа;

отсюда подзаголовки «Рассказ бывалого человека», «Рассказ бродяги» и т. д. В крупны х произведениях Ш мелева рассказчик несет и чисто сю жетную ф ункцию, то есть вступает в орбиту действий с остальны м и персонаж ами, к а к стоя­ щий на определенной социально-профессиональной позиции. С этой позиции он дает свое мнение и толкование тем процессам ж изни, свидетелем которы х он является. Если в «Человеке из ресторана»

ресторанный лакей дает свои наблю дения ж и зн и в период револю ­ ции 1905 года, то Д арья Степановна Синицына в «Няне» охваты вает своим рассказом революцию 1917 года, бегство из России и годы бе­ женства. Повествование няни относится к конкретной слуш атель­ нице (в Париже) и ведется как непринуж денная беседа за чаш кой чая, что влечет за собою постоянное смещение планов — настоящ его (эмигрантской тематики) и прошлого (история семьи московско­ го врача). И ллю зия устной импровизации создается очень убе­ дительно.

Роман представляет интерес не только занимательностью своей ф абулы — сложной любовной интригой м еж ду няниной воспитан­ ницей К атей и сыном их соседей-миллионеров — но и показом эпо­ хи и общества на переломе. И спользуя комментарии няни, ирония Ш мелева остроумно в ы явл яет пустоту и двойные стандарты морали прогрессивно настроенной русской интеллигенции, к ак например то, что нянин работодатель, ж ер тв у я больш ие суммы на революцию, не вы плачивал своей няне ж алования. А описания модернизма на­ чала века в хореографии и драматическом искусстве становятся ш е­ деврами остранения в устах няни (49, 74).

Любовная ф абула развивается по всем канонам авантюрного ро­ мана: герои разлучаю тся, Fatum, в виде войны, революции, интриги соперницы, препятствует их соединению, пока няня, взяв ш ая на се­ бя роль судьбы, не устраняет, наконец, препятствия и не соединя­ ет любовников. Образ кинодивы К ати несколько напоминает гор­ ды х страдаю щ их героинь Достоевского, в то врем я к а к герой, вер­ ный и честный Вася Ковров, приближ ается к сказочному добру-мо лодцу. И звестная ф ольклорн ая окраш енность подчеркивается и в 89 М. В. Вишняк. «Современные записки». Воспоминания редактора.

Indiana University Publications, 1957, стр. 183.

40 Роман печатался в «Современных записках», 1934, № № 55—57. От­ дельной книгой вышел в изд. «Возрождение», 1936;

второе изд. — 1949.

Цитаты даются из последнего издания.

41 Глеб Струве, Op. cit., стр. 97.

характеристике няни — Серого Волка — как ее назы вает К атя (45, 233), извечного слуги, верного пособника, выручаю щ его в бедах.

Она-то и устраивает счастье Василисы Прекрасной — Кати, с И ва­ ном Царевичем — Васей.

В романе с худож ественной убедительностью использованы и мотивы из древней русской ли тературы «Хождения А ф анасия Ни­ китина за три моря». И если одно из удовольствий, получаем ы х от чтения литературны х произведений, есть узнавание старого, знако­ мого в новом н езн аком ом,42 то в «Няне» читатель несомненно полу­ чает удовольствие от умелого использования ж ан ра XV века, об­ новленного восприятием X X столетия, заинтересованного, в сущно­ сти, теми ж е аспектами (змеями, обезьянами и погребением мерт­ вы х — 184, 188) ж и зн и в Индии, что интересовали и купца Никитина 500 лет тому назад.

С каз няни — перлы русского язы ка, содерж ащ ие пословицы и поговорки, народную этимологию, совсем по-лесковски переосмыс­ ляю щ ие иностранные слова, сохраняя их фонетический фасад:

вакхан ал и я — волконалия (49), курти зан ка — крутизадка (173), к у ­ пидончик — купидом чик (24) и прочее, не говоря у ж е об областных словах и просторечиях, к ак неприты чная (7), балахвост (16), бры­ ласты й (16) и большом количестве эмоционально-окраш енных ум еньш ительны х, сообщающих няне ее конкретную социально-бы­ товую характеристику.

Если «Няня» зах ваты вал а ч итателя картиной живого прошлого переливаю щ егося в эмиграцию, и читатель легко себя отож дествлял с героями, то книга «Пути небесные» — конечная глава творчества Ш мелева — говорила его религиозному чувству. Роман был заду­ ман в трех частях, но закончены были две — первая в 1936 году, вторая писалась в военные и послевоенные годы (1944— 1947) в бо­ лезнях, н уж д е и одиночестве (ж ена писателя ум ерла 22 июня года).

«Пути небесные» — история агностика инж енера Виктора А лек­ сеевича Вейденгаммера, переданная автору, якобы, самим героем, о том, как молодая девуш ка, бы вш ая послуш ница Страстного мо­ насты ря, Д арья И вановна К оролева, своей детской верой и мудро­ стью привела сомневающегося интеллигента к Богу. Реалистичес­ кой мотивировке романа способствует прием автора — приводить, в подтверж дение подлинности своей истории, слова героя или за ­ писи героини.

Роман, имеющий глубокий религиозно-ф илософ ский замысел, облечен в нарочито-простую форму, что оправды вается определен­ ной ж итийной направленностью, вы раж енной с предельной ясно­ стью в заголовках первого тома: «Откровение», «Искушение», «Гре­ хопадение» и т. д. Вера героини Д ариньки помогает ей пройти че­ 42 Ren W ellek & Austin Warren. Theory of Literature. New York, Harcourt, Brace & Company, 1949, p. 225.

рез горнило соблазнов и искуш ений светской ж изни, ум удриться высшей мудростью и привести к Богу неверую щ его героя.

Ф абула, как всегда у Ш мелева, захваты ваю щ ая, полная неож и­ данностей и совпадений (а д л я верую щ их — предначертаний). Р я ­ дом своих аспектов «Пути» восходят к литературны м традициям романа X IX века: в изображ ении полож ительно прекрасного образа и в идее борьбы с искуш ениями есть известное эхо из Достоевско­ го. (С Достоевским Ш мелева сравнивали не раз.) Достоевский пред­ полагал провести А леш у через все мирские соблазны и искуш ения, что, в сущности, делает Ш мелев со своей послуш ницей, пром еняв­ шей божественную agape на земной eros.

Изображением сильной, духовно-прекрасной героини и колеблю ­ щегося интеллигента-агностика, «Пути небесные» близки «Дворян­ скому гнезду», что становится ещ е очевиднее при сравнении воспи­ тания двух герои н ь48 и семейных отношений и демократических взглядов героев. Ш мелев начинает ф аб ул у своего романа к а к бы с того, на чем Тургенев кончает свою: из м онастыря уходит послуш ­ ница к ж енатом у человеку, оставленному женой. И если Л иза К а литина только «втайне надеялась привести его [Лаврецкого] к Б о­ гу», 44 то Д аринька Вейденгаммера приводит. С вязь с романом Т ур­ генева Ш мелев подчеркивает упоминанием, что Вейденгаммеру, прочитавш ему «Дворянское гнездо», Л иза К алитина чем-то напом­ нила Д ариньку (38). Если вспомнить, что подобный ж е намек дает­ ся в «Истории любовной» (герой только что прочел «Первую лю ­ бовь»), возникает вопрос, не явл яется ли это приемом обнаж ения замысла.

Есть в романе и эхо из «Анны Карениной» — в романтической интерлюдии Д ариньки и блестящ его гусара Вагаева, вплоть до сце­ ны скачек и ухода Вагаева на войну. П ервы й том заканчивается ду­ ховным кризисом Дариньки, которой старец указы вает путь — оста­ ваться с Вейденгаммером до конца. Во втором томе, где locus ope­ randi переносится из М осквы под Мценск, героиня последовавш ая совету старца, разреш ивш его ее конф ликт, становится орудием р а з­ реш ения конф ликта неверия героя. Поворотным пунктом в миро­ созерцании Вейденгаммера становится вечер со звездны м ливнем, что перекликается с завязкой, где в блеске звездного неба герою дается откровение — увидеть «ж ивы е небесные пути» и «бездонную бездну бездн». Если в за в язк е Вейденгаммер отверг откровение, то в заклю чении он сознает, что из тупика неверия, из которого он ис­ кал выхода при помощи разума, есть только один вы ход — вера.

Роман остался без задуманной третьей части, которая долж на была быть посвящ ена нравственному восхождению героев «в р а­ достях и том лениях бытия земного» (II, 255). По мнению проф ессо­ ра богословия А. В. К арташ ева, которому Ш мелев прочитал первы й том во всех вариантах, замы сел романа — к ак интеллигентному скептику принять веру церкви — был очень смелый. «Становилось 48 И. С. Тургенев, «Собрание сочинений», т. 2-й, стр. 247, 254, 256.

44 Там же, стр. 247.

страш но за худ ож ника и человека. Гоголь сошел с ума, Достоевский и Толстой изнемогли!» С равнительная худож ественная неубедительность этого у чита­ телей очень популярного романа главным образом та, что автор изображ ает в нем ситуации и эмоции, вы ходящ ие за пределы его личного о п ы т а.46 Сила ж е Ш мелева в изображ ении знакомого, мо­ ж е т быть д аж е ты сячи раз до него изображенного, где свеж есть ш мелевского восприятия сумеет в ты сячу первы й раз подметить новы й углубляю щ ий образ, ярки й ш т р и х.47 Б уд ь то ж анровы е кар­ тины, к а к вербное гуляние при будораж ущ ем весеннем ветре с праздничной разноголосой толчеей («Весенний ветер», 1927), или портрет старика с цветом лица «заношенного полушубка» («Росста­ ни», 1913), или зарисовка рождественского вечера:

Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко, тонко. По улице сугробы, горы. В окош ках розовы е огоньки лампадок. А воздух... — синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Са­ ды ды м ятся. Б ерезы — белые видения... А какие звезды!...

Усатые, ж ивы е, бьются, колю т г л а з. Сила Ш мелева и в словесной живописи, со всеми возможны ми ее нюансами — от неж но лирического до ярко импрессионистического.

Х арактерны е черты ш мелевской худож ественной манеры — любовь к пейзаж у, тяготенье к быту, к народно-религиозной ж изни, им­ прессионистическая манера в зарисовках характеров и картинок русской природы и неукоснительное внимание к народной идиома­ тике.

Х отя Ш мелев в соверш енстве владел искусством сю ж етослож е ния и создавал романы с интереснейш ими ф абулами, у него есть я вн ая склонность к бытовым мотивам и его талант леж и т в обла­ сти малого ж анра. В рассказе и очерке он достиг неподражаемого соверш енства, недаром его лучш ие произведения — «Солнце мерт­ вых», «Лето Господне» и «Богомолье» — родились из очерковой техники.

Ш мелев вобрал в себя все традиции русской литературы — от ж итийной до короткого рассказа Ч ехова и сказа Лескова. В нем, как и в Бунине, ассимилировалось все лучш ее от лучш их мастеров, и его творческая лаборатория вы работала из этого свое индивиду­ альное, ш мелевское. В свои произведения он внес новые элементы, чуж д ы е его предш ественникам: задуш евную мягкость и добродуш­ 45 А. В. Карташев. Религиозный путь Шмелева. В кн.: Сборник памяти И. С. Шмелева, стр. 38.

46 Александр Амфитеатров. Святая простота. — «Возрождение», 1937, 20 марта. Амфитеатров в своей интерпретации «Путей», как истории московского Фауста, отметил, что Москву барскую 70-х годов прошлого столетия Шмелев не мог помнить по личным впечатлениям.

47 О способности делать «банальное оригинальным» писал А. Держак в статье «Иван Шмелев». — «Русские записки», 1916, № 6, стр. 91—92.

48 «Лето Господне», стр. 125.

ный юмор, который прим иряет читателя с действительностью, не всегда привлекательной.

В эмигрантской критике Ш мелева обвиняли и в неактуальности тематики — России, и в отсутствии европеизма. Засл уга ж е Ш ме­ лева, думается, именно в том, что он зн ал к ул ьтуру своей собст­ венной страны — ее сердца М осквы — с самой ценной ее стороны — народной, патриархальной и сумел увековечить ее в картинах воспоминаний своего детства так прекрасно, что если бы на его пи­ сательском конто были только «Лето Господне» и «Богомолье» (а у него 14 томов), 49 они одни обеспечили бы ему место рядом с круп ­ нейшими представителями русской литературы.

* * Ж и зн ь Ш мелева после смерти его ж ен ы не н алаж ивается. Он совершает ряд поездок с лекциям и: в Латвию и Эстонию в 1936 го­ ду, в Чехословакию два года подряд — в 1937 и 1938 годах, на День Русской культуры, причем оба р аза он гостит в Иово-Почаевском монастыре в К арпатской Руси. Гостит и в Ш вейцарии у своей ш вейцарской переводчицы Р у ф и К андрейа в 1938 году, ездит на юг Ф ранции (Ментон) с доктором Серовым, и в том ж е 1938 году пе­ реселяется на свою последнюю квартиру на Рю Б уало № 91, где опять, как некогда в Москве, ж и в ет на одной улице с Рем изовы м (1877— 1957).

И з-за войны закры ваю тся все иностранные издательства, а с ни­ ми пропадают и надеж ды на ож идаем ы е гонорары. Единственны м источником дохода писателя остаются газеты. В «Возрождении» в ы ­ ходят очерки «Лета Господня» и повесть «Куликово поле». Когда все, кто мог, стали у езж ать из П ариж а, Ш мелев, которому беж ать было некуда да и не на что, остается работать над вторым томом «Путей небесных». Когда ж е закры лись и газеты и осталась лиш ь одна антикоммунистическая, «П ариж ский вестник», Ш мелев про­ долж ает печатать там очерки «Лета Господня». (С берлинской га­ зетой «Новое слово» Ш мелев не поладил, после того к а к та вернула ему очерк «Рождество в Москве», с просьбой прислать что-нибудь поактуальнее.) Военные годы окончательно подорвали здоровье пи­ сателя, который всю ж и зн ь страдал от я зв ы двенадцатиперстной кишки, и в 1947 году генерал Ознобишин увозит больного и исто­ щенного Ш мелева в Ш вейцарию на поправку. В Ж ен еве Ш мелев ж ивет 14 месяцев (до 1949 года) скромно, на деньги, которы е ему задолж али ш вейцарские издательства с 1938 года. Сотрудничанье в новооткрывш ейся «Русской мысли» позволяет ему платить за квартиру, оставленную им за собой в П ариж е. В озвращ аться в пос­ левоенный П ариж писателю не хотелось. Он получил два а ф ф и д е ­ вита из Америки: от своего американского издателя и от П уш кин­ ского литературного комитета, через содействие И. А. И льина. Но 49 В эти 14 томов не включены вещи доэмигрантского периода, пере­ изданные за рубежом.

в визе Ш мелеву отказали — очевидно и з-за какой-то интриги, вед­ ш ейся против него в Америке, что отразилось в анонимной заметке, напечатанной в «Новом русском слове»: Ш мелева пы тались обви­ нить в коллаборации с немцами на основании того, что он-де печа­ тался в «П арижском вестнике» и зак а зал молебен (!) по поводу в зя ­ тия немцами К ры ма. З ам етка вы звал а возмущ ение в русских кру­ гах, которы е хорошо знали писателя и видели в зам етке явную не­ доброж елательность. В прессе появились разного рода о тк л и к и, которые сходились в одном: где ж е долж ен был печатать свои очер­ ки писатель, который не хотел умереть голодной смертью, к ак не в единственной антикоммунистической газете (на прямую публицис­ ти ку писатель был неспособен), а молебен, будто бы заказан ны й им, о казал ся панихидой по замученны м и убиенным, заказанной париж ­ скими кры м чакам и;

в ней участвовал и Ш мелев (тело его сына ле­ ж и т в Кры му).

Когда в июле 1949 года приш ло предлож ение от A. JI. Толстой похлопотать о визе Ш мелеву, писатель потерял к поездке всякий интерес. Он стал беспокоиться о своем литературном наследстве, которое хотел оставить «надежному юридическому лицу» — Тол­ стовскому ф онду. Но ф онд не мог позволить себе приобретение л и ­ тературного наследства Ш мелева за 75— 100 долларов в месяц, по­ ж изненно вы плачиваем ы х писателю. (A. JI. Толстая, правда, помо­ гала Ш мелеву одиновременными суммами в то время, когда полож е­ ние писателя близилось к буквальной нищете.) 51 Ко всему приба­ вилась ещ е срочная слож ная операция в декабре 1949 года. Работать Ш мелеву было запрещ ено врачами, да и немыслимо при его страш ной слабости. З атяж н о е вы нуж денное леж ан и е в течение семи месяцев привело к осложнению — туберкулезу правого легкого. После курса лечения д рузья Ш мелева устраиваю т его на поправку при монастыре П окрова Пресвятой Богородицы в Бюсси ан-Отт, куда 24 ию ня его и отвозят на автомобиле. Ж елание писателя ж и ть при монастыре и дописывать «Пути небесные», ка­ залось, исполняется. Всю дорогу он был в прекрасном располож ении духа. Ч ерез четы ре часа по прибытии в пансион, Ш мелев умирает от сердечного припадка, в полном сознании, прося сделать ему укол кам ф ары. Но и трехкратное впры скивание не спасло его. Иван Ш ме­ лев умер вечером, в половине десятого, в субботу, около православ­ ного монастыря, к а к и ж е л а л. 50 Глеб Струве. О «Возрождении», «Русской мысли», И. С. Шмелеве и пр. Письмо в редакцию. — «Новое русское слово», 1947, 7 мая;

1948, июля;

Ксения Деникина. Письмо в редакцию. — «Новое русское слово», В. Маевский. Шмелев в воспоминаниях. — В кн.: Сборник пам яти..., стр. 47;

ср.: Фома Подточин. Нечто обо всем. — «Русская жизнь», 1948, 7 августа;

А. В. Карташев, Op. cit., стр. 77;

В. Н. Борзов. Памяти друга.

Сборник памяти..., стр. 22.

51 Письмо Шмелева к Р. Г. Земмеринг от 14 июля 1949 г. (Письма хранятся в личном архиве дочери Р. Г. Земмеринг, проф. JI. Г. Келер.) 52 В. Зеелер. Последний день Шмелева. — «Русская мысль», 1950, августа.

** * На родине Ш мелева бойкотировали тридцать лет за «Солнце мертвых», но «Лето Господне» наш ло путь в самый влиятельны й толстый ж у р н ал с тр а н ы.53 Имя Ш мелева вклю чили в учебники л и ­ тературы, и его «Повести и рассказы », изданны е ГИ Х Л ’ом в и 1966 годах, содерж ат и произведения эмигрантского периода.

О гляды ваясь на творческий путь Ш мелева-эмигранта, невольно задаеш ь себе вопрос: многие ли из заруб еж н ы х писателей имели та­ лант волновать своей лирой сердца целого народа, очутивш егося «на реках Вавилонских», как это делал скромный москвич И ван Ш мелев своей единственной темой — Россией? Б олее того, он знаком ил с нею и тот мир, который там никогда не ж и л, но которому Россия ста­ новилась знакомой, близкой и родной. Достаточно показательно и парадоксально то, что первая диссертация о Ш мелеве, певце патри­ архальной Москвы, принадлеж ит перу н е м ц а. 53 Главы из «Лета Господня» («Обед для разных», «Ледоколье», «Ле­ дяной дом»), под общим заголовком «Из прошлого», появились в «Новом мире», 1964, № 1, стр. 124—143.

54 Michael Aschenbrenner. Iwan Schmeljow. Leben und Schaffen des grossen Russischen Sdirieftstellers. Knigsberg/Pr. und Berlin, Ost-Europa Verlag, 1937.

Л ЮД МИЛ А КЕЛЕ Р И. С. Ш М ЕЛЕВ О СЕБЕ И О ДРУГИХ Когда-то Георгий Адамович скорбел о том, что «диалога с совет­ ской Россией в эмигрантской литературе не наладилось. И ли хотя бы — м онолога...» У поминая о попы тках такого духовного обще­ ния эмигрантский критик назы вает два имени: И. С. Ш мелева и М. И. Цветаеву. О ш мелевской попы тке Г. Адамович говорит так:

«у него, пож алуй, монолог звучал яснее, неж ели у кого-либо друго­ го из его сверстников и собратьев, но монолог бедный мыслью, бо­ гатый лиш ь ч у в с тв о м...» 1 Возможно, что сам И. С. Ш мелев не стал бы спорить о такой оценке: в его понимании искусство постигается именно эмоционально. Вот что он говорит одной читательнице «Не упиваемой чаши»: «’Н еупиваем ая’... Да, каж ется, ее любят. К а ж ­ дый, конечно, берет из нее — сколько может. Я не судья своей р а­ боте и не могу ее истолковы вать. П роизведение искусства долж но само говорить, а говорит оно по-разному: к а к — кому. Вы душой, сердцем б е р е т е... прекрасно. Искусство только этим и берется, ибо его высокое назначение (да, назначение!) — поднимать человека.

Сия благодать — от Света Светов». Об этом ж е — исходя с совсем ины х позиций — говорит и л у ч ­ ший критик писателя — И. А. Ильин, связанны й с ним многолет­ ней дружбой. Свой этюд о Ш мелеве он начинает таким и словами:

«у каждого народа есть в душ е таинственная, подпочвенная глуби­ на, — последний источник его творчества и духовности.... Эта глу­ бина недоступна рассудку», а о самом творчестве замечает: «... свое глубокое, предметно-выстраданное и непреходящ ее слово говорит о русскости русского народа — искусство Ш мелева». Если ж е вернуться к затронутому Г. Адамовичем вопросу о «мо­ нологе», сугубую важ ность приобретают отклики «оттуда». К онеч­ но, там о И. С. Ш мелеве знаю т мало (как и о многих других писате лях-эмигрантах), издаю т — скупо. Но вот вы ш ли в М оскве в году «Повести и рассказы »;

во вступительной статье О. М ихайлов, отметив (по долгу службы), что мир писателя «одновременно и был, и не сущ ествовал никогда», пиш ет: «Но язы к, я з ы к... Б е з преуве­ личения, не было подобного я зы к а до Ш мелева в русской л и терату­ ре. В автобиографических очерках и рассказах писатель расстилает 1 Г. Адамович. Одиночество и свобода. Нью-Йорк, 1955, стр. 22.

2 Из письма от 19 декабря 1933 г. Раисе Гавриловне Земмеринг. Все последующие выдержки относятся к переписке с тем же лицом.

3 И. А. Ильин. О тьме и просветлении. Мюнхен, 1959, стр. 135—136.

огромные ковры, расш иты е грубыми узорами сильно и смело рас­ ставленны х слов, словец, словечек, где значимо каж дое междоме­ тие, к аж д ая неправильность, к аж д ая огр ех а».4 Это ли не «внятный ответ», столь волновавш ий эмигрантского критика?

Но все это — присказка, необходимое введение. Моя задача за ­ клю чается, в сущности, в излож ении взглядов И. С. Ш мелева на эмигрантскую литературу, или на русскую литературу вообще. В отношении первой в доступном мне м атериале (почти двадцатилет­ н яя переписка с другом-читательницей) мало интересного. Встре­ чаю тся, мимоходом, упоминания Бунина, Зайцева, Вл. Зеелера, Е. Гагарина и других, но скорее случайные, без какой-либо оценки их литературной деятельности. Только два отзы ва представляю т ин­ терес: об И. А. И льине и о митрополите Анастасии — его слово о П уш кине писатель очень ценил: «Помните о нем слово М. А наста­ сия? Л учш его не знаю». В ы сказы вания ж е о русской литературе вообще, к ак и об отдель­ ны х писателях, встречаю тся во многих письмах. П реж де всего о Пуш кине. Ю билейный — 1937-й год — прош ел д ля писателя под знаком великого поэта: «... кроме того я писал о Пуш кине, и пять раз вы ступал публично с чтением и рассказов, и о Пушкине». 6 Ин­ тересен следую щ ий зам ы сел писателя: «Вдруг приш ло на мысль:

если бы издать ’О П уш кине’! Три слова: Митрп. Анастасия, И. А. И льина и И. С. Ш мелева — ’З аветн ая встреча’ (1837— 1937) — читано публично в Праге в июне или мае 37 г. Любопытное было бы ’объединение’. О, к а к это необходимо! И к а к бы — символично!

П равославны й русский А рхипасты рь, православны й русский мы­ слитель... и (о, недостоин именоваться православным) русский пи­ сатель». 7 О своем вкладе в это, увы, не осущ ествивш ееся предприя­ тие И. С. Ш мелев говорит так: «Всё ’Слово’ было построено на духе П равославия, основы великолепной кул ьтуры нашей, — отсюда-то и глубина, и слож ность русской души, — от православной к уп е ли, дарую щ ей величайш ее — духовную свободу. Отсюда и сила нашего искусства, литературы. Отсюда — Пуш кин. На реф орм ы Петра Россия ответила П у ш к и н ы м... — Герцен, каж ется, сказал. Я это опроверг реш ительно: на К рещ ение в П равославие Россия ответила — несравнимой ни с чем к у л ь т у р о й... и Пуш киным. И русская ли ­ тература не из гоголевской ’Ш инели’ вы ш ла, к а к хлестко заявил невер Белинский, а и сама ’Ш инель’, это ’ж аленье маленького чело­ в е к а ’, вместе со всей худож ественной словестностью русской вы ­ ш ла из... той ж е православной купели... » По другому поводу И. С. Ш мелев вы разился о П уш кине так:

«Ив. Ал. И льин — да, это мой светлы й друг, но он ж е не просто И ван А лександрович Ильин, он — гениален, он душ евно мне бли­ 4 И. С. Шмелев. Повести и рассказы. Москва, 1966, стр. 16.

5 Письмо от 25 ноября 1946 г.

6 Письмо от 28 апреля 1937 г.

7 Письмо от 22 мая 1948 г.

8 Письмо от 28 апреля 1937 г.

зок, он — из великодуш ны х. Знаете ли, что из таки х ’великодуш ­ н ы х’ был у нас только Пуш кин? Он щ едро дарил — себя, свое. (От­ ношение к Гоголю-хитрецу! П ригорш нями бросал ему П уш кин и ласки, и — темы!) Но П уш кин — в е л и к а н ». Не раз возвращ аясь к теме «Пушкин», писатель идет вглубь, на­ щ упывает истоки: «В очерке ’К а к откры вали П уш кина’ дан отец, больной, в 80 году — он не мог быть на откры тии пам ятника П уш ­ кину. Мне было 3 года. Это сознательно дано мной, — худож ествен­ ный вымысел, д л я худож ественной правды. Отец был мало образо­ ванный, П уш кина не знал почти. И я его отвел, — он, при всем пиэ тете к великому поэту — не в зял с города за постройку трибун, — н е д о л ж е н б ы л быть и на торж естве — ’вне П уш кина’, и, та ­ ким образом, оттеняется ком ическая напряж енность в торж естве — ’памятник П уш кина’ Василь Василича и обнаруж ивается ещ ё боль­ ше пиэтет отца и... да, и слепое-дико-благоговейное чувство рус­ ского п р о стака-п ри казчи ка». Т янулся И. С. Ш мелев и к Достоевскому, и к Ч ехову: «Наша ве­ ликая литература дала чудесны е образцы волевы х ж енщ ин, деву­ ш ек р у с с к и х... — куда больш е и ярче, чем — волевы х м уж чин.

Правда, многие из этих ’волевы х’ и чудесны х сломали свою ж изнь!

... Хотя бы и эта удивительная А глая Епанчина... — куда выш ло?!

... А ведь это — перл, это ж енщ ина-дитя... эта — вся чистая!

М ожет быть ошибочна творческая интуиция Достоевского? Т ак горько — ’заверш ить’ героиню... Почти уверен, что Чехов ш ёл от Аглаи — дав свою ’Мисюсь’, эскизно, конечно — но он сумел увлечь читателей... — каки е возможности в Мисюсь... — ’Мисюсь, где ты?!’... О, в этой его Мисюсь — вся русская чудесная д уш а...

пусть лиш ь — ’набросок’... но больно её утратить, к а к утратил ’пейзаж ист’... Но о сём надо то-мы писать... или большой роман.

Ни Достоевскому, ни Ч ехову не суж дено было заверш ить. Чехов, конечно, и не задавался, но толчок в нем — от А г л а и... П редчув­ ствую, что я — не сознавая — искал того ж е в ’П утях небесны х’.

Моя Д аринька пока в зар о д ы ш е».11 (Тут можно добавить в скобках, что ш м елевская попы тка договорить Достоевского и Ч ехова в обра­ зе Дариньки едва ли мож ет считаться удавш ейся.) Образ Аглаи как-то мучит писателя, и он вновь обращ ается к нему (в том ж е письме): «... А г л а я — страш но идеалистична, ро­ мантична!... горячая головка, огромное сердце, с больш ими — но чудесными! — изломчиками... Дочь своей м атери — генеральш и Епанчиной... о, какой удавш ийся Достоевскому образ, эта ’гене­ ральш а’! Вот — закваска подлинно-русской ж енской души!... К о­ нечно ж е, А глая бы ла создана д л я — ’идиота’!... и она претвори­ л а бы его в гениального со-зи-да-те-ля!... А — чем кончилось? по­ чему?... К акая-то ’ош ибка’ Достоевского?... Думаю — да. И по­ тому — роман, д авая огромное... — не удовлетворяет. Здание 9 Письмо от 10/25 октября 1936 г.


10 Письмо от 23 октября 1941 г.

1 Письмо от 3 августа 1947 г.

строилось д л я.. затраты труда? слиш ком много ’свободного’ мате­ риала?... Огромная ош ибка Достоевского: ни одной важ ной чер­ ты — о самом важ ном... — а м ож ет быть от этого и сознательный крах его героини-перла? (но ни единого намека о сём!)... ни одной черточки... веры, м о л и т в е н н о с т и... хоть бы чуть-чуть от ’К роткой’, от Л изы К алитиной... Чудесное сердце, но не... напол­ ненное!... впустую отстучало... Нет, русская ж енщ ина, девуш ка... сущ ность её... вести!... хотя бы ло лч а, страданием, как у Сони М армеладовой — возрож дение Раскольникова — не удалось До­ стоевскому, ф альш иво. Это урок мне... — и я чую, что будет мне трудно... если суж дено работать дальш е... — заверш ить образ Дариньки».

Б ы л а и ещ е одна встреча в теме с Достоевским: «На днях напи­ сал рассказ, довольно большой, страниц 15 таких — ’почему так случилось’. Это зародилось ночью как-то ещ ё в прошлом декабре, когда я был сильно болен. И — осталось, — томя. Написал — и ко­ лебался... П олож ение почти — к а к у Достоевского, в ’К арам азо­ в ы х ’ — Чёрт. Б ред И вана. Это меня не остан ови л о... Я дал почти монолог’ч ёрта’. Но это не ’ч ёрт’, понятно, хотя и о-чень едкий, куда злей, чем у Достоевского, ко-ш мар, и д л я меня к о ш -м а р... Доста­ лось от ’чёрта’ — Некрасову! А нализ ’Парадного подъезда’ — у ’чёр­ т а ’ — П о д...воха! и д л я меня яви лся откровением величайш ей лж и.

Подумать — мы... пе-вали... и как ещё! П одрезывание ’ткани’ ж и зн и... это ’обворовывание’ народа... — увы, все было. И ’чёрт’ неумолимо все предъявил. Н уж но и знание живописи, иконописи... целы й издевательский зонд пустил ’ч ёрт’ в душ у... по поводу одной только старинной ’иконы ’ — ’С траш ный суд’! Об этом есть у Евг. Трубецкого... где один греш ник — ’ты! вы -л и ты й ’ — при­ вязан посередине... » М ельком упоминает И. С. Ш мелев о М ельникове-Печерском: «До сей поры люблю ’В л есах ’, хоть и много там лубочного. Но и прав­ ды м ного». Н есколько раз встречаю тся цитаты из Тютчева;

упоминал ве­ ликого поэта и И. А. И льин в конце своего очерка о Ш мелеве: «Тог­ да поэт был застигнут ’ночью ’ мира (Т ю тчев)».14 И Ш мелев как бы вторит ему: «Мы присутствуем при ’роковы х м инутах мира’, — помните ’Ц ицерон’ — Т ю тч ев а». Естественно, что в интимной переписке преобладают автореми­ нисценции, автооценки и обсуж даю тся намечаемые планы на бу­ дущ ее.

Вот, например, лю бопытнейш ая история издания «Неупиваемой чаши» в Советском Союзе: «... в М оскве издали в 22 году ’Неупивае мую ч аш у’ не больш евики, а издательство ’З ад руга’ (Мельгунов, М я котин), и я поставил условие: имена свящ енны е — с большой бук­ 12 Письмо от 26 января 1944 г.

13 Письмо от 30 декабря 1935 г.

14 И. А. Ильин, «О ть м е...», стр. 195.

15 Письмо от 4 августа 1942 г.

вы! Благодаря К ам еневу (их генерал-губернатор тогдаш ней Мос­ квы), оказавш емуся моим по-читателем, и особенно лю бивш ему ’Н е упиваемую ч аш у’ (?!!), мое условие было принято. Это — чудо, что была издана при больш евиках, — эта чистая (и д ля меня ’свящ ен­ н ая’) книж ка. Но... на уж асной бумаге!» А вот несколько слов о времени создания «Чаши»: «Писалась ’Ч аш а’ — написалась — случайно. Б е з огня, — ф итили из тряпок на постном масле, — в комнате было холодно + 5, — 6°. Р уки неме­ ли. Ни одной книги под рукой, только Евангелие. К ак-то, неож идан­ но написалось. Т яж елое было время. Долж но быть надо было к а к то покры ть эту тяж есть. Бог помог. После сего я четы ре года почти прожил в России, в Кры му. Писалось о ’Ч аш е’ много, но я не соби­ рал. Она вы ш ла без меня в Европе, в 1920— 21 г. (первое издание), тогда и писали. Потом много писали об издании на иностранны х язы к ах (она переведена на 10 язы ков, а мож ет быть, и больше). К о ­ нечно, европейцы всего не могут понять. Д ля сего надо быть не толь­ ко с Богом в сердце, но (если Бога нет в душе) больш им худож ни ком-критиком. Ведь европейцы, в большинстве, очень м е л к и, ма­ ленькие они (хотя бы и были худож никами). П одлинный писатель — поймет, ибо подлинный-то всегда религиозен (пусть не церковно).

Вот писала мне Сельма Л агерлеф : «наш читатель не смож ет объяс­ нить этой рабской покорности И льи Вашего». Я думаю, что С. Л агер­ л еф не все постигла. А мне бы так хотелось дать кн и ж еч ку эту ш ведскому читателю : проверить. Да вот, хоть и переведена ’Ч аш а’, но ш ведские издатели не ож идаю т бары ш ей и воздерж иваю тся из­ давать, хотя ’Ч еловек из ресторана* давно переведен и с успехом и оценен Кнутом Гамсуном. Вот Гамсун, м ож ет быть, п о н я л б ы...

Вот Вам словечко о ’Ч аш е’ и об искусстве вм есте». Повествование об исклю чительном успехе «Няни» в Германии сменяется сетованием о такой нелепости: «... в Германии запрещ е­ на ’Н ян я’ — Kinderfrau... после года продаж и. К огда вся критика Германии, Ш вейцарии, Австрии — дала в вы сш ей степени хвалеб­ ные отзывы. Будет, после огромных объявлений изд ателя — и зда­ но в Ш вейцарии, отделение в Лейпциге, — с проспектами, когда кни­ га пош ла во-всю... — удар! ’К а к не отвечаю щ ая немецкому д уху!’ Это ж е недоразумение!... 3 м есяца книга бы ла арестована, нако­ нец — разреш или вы везти в Ш вейцарию ». Тревож ит писателя и зачастую недостойное оф ормление книг;

с возмущением он пиш ет о той ж е «Няне»: «Выш ла нем ецкая ’Н я н я ’.

Не знаю, как перевод... О блож ка никуда: дана урод-няня, старая пьяная старьевщ ица или судомойка-нищ енка. С делал какой-то иди­ от б ездарн ы й ». О «Куликовом поле»: «Пишу ’К уликово поле’... м ож ет быть скоро узнаете. Трудная вещь, — с душ евны м риском, ибо Святого 16 Письмо от 22 апреля 1948 г.

17 Письмо от 19 декабря 1933г.

1 Письмо 8 от 19 января 1938 г.

19 Письмо от 10 января 1937 г.

касаюсь». И о возникновении зам ы сла (связы вая его с посещением могилы ж ены ): «Она — подарила мне, да, да! — три рассказа! На могиле, в марте, мне р а с с к а за л и... — случайно вышло! три слу­ ч ая... около ее могилки!!! Н и-когда я не брал с ’рассказов’, только вот разве — в двух словах — к а к старуха п рокляла сына, ездила за хлебом и ум ерла... Я создал ’Про одну старуху’. А тут — тоже, в двух скупы х словах — ’случаи’. И всё — к ак в связи с ’потусто­ ронним’. П ервы й я дал ’Глас в нощ и’. Второй будет ’К уликово поле’.

Но... н ел ьзя печатать... ж и в ы участники, которые там ещё. Но — какой рассказ!!! Это потрясение! И — к ак бы преподобный Сер­ гий участник. И — третий — назову ’Н езд еш н яя’ — о 7-летней де­ вочке... » 20 Ч ерез десять лет о том ж е «Куликовом поле» автор на­ пиш ет: «... ’К уликово поле’, над которым работал эти недели, дав 9 ’списков’! Очень ответственное ’повествование’. Я счел долгом его углубить: с 39 года, ян варь— ф евраль, когда я напечатал его в га­ зетах, прош ло время, и ’многое переменилось д ля меня... и сам, покорны й вечному закону, переменился я... ’ Чудо теперь, — ду­ маю! — доказано бесспорно, чудо веры. В сем и — все. Рассказ раз­ двинулся в д во е ». Т яж елое настроение писателя после смерти ж ен ы сказы вается и в его творчестве: «... написал ’Виноград’, но до чего ж е он тяж ел, мрачен, безысходен выш ел! Ч итателя жалко!» Но были и утеш ения: «... мои ’Богомолье’ и ’Лето Господне’ — стали к ак бы отпускной молитвой. Я знаю три случая: по словам ж ен ы писателя Зайцева, очень ревнивой к успехам м уж а, — за не­ сколько дней до кончины, Б альм онт читал — в какой раз! — ’Лето Господне’. Его вдова говорила: ’читал вслух, но как-то по-особенно­ му, иначе, чем обычно’. — Обычно-то он всегда скандировал, делан но все читал, свое и чуж ое. 2-е — Немирович-Данченко, Василий И ванович — умер под 90 было, — в день смерти читал ’Богомолье’.

П исал мне раньш е, что читал не р а з... И 3-ье М итрополит Анто­ ний, в последние дни, перед кончиной, приказы вал келейникам чи­ тать ему ’Богомолье’. И ны е мне писали: эти книги мы держ им у бож ­ ницы. И ны е так: говея, мы готовимся, читая Ваш и — Лето Господне и Богомолье. Это утеш ение мне большое». Сам автор придавал этим книгам (особенно «Лету Господнему») большое значение. Подводя итог, он пиш ет: «Закончил 2-ю книгу ’Лето Господне’ — 350 страниц! Р усская эпопея закончена!» Некоторы е темы мучат писателя, становятся навязчивы ми: «Хо­ тел бы дать ’Сон в зимнюю ночь’ (разговор русского интеллигента с чёртом, то есть вернее — исповедь интеллигента, смотр всех духов­ ны х и вещ ны х благ, что отнято было у народа). Это — мучит. Ф ан­ тазия, приш едш ая мне в мысли, когда я сидел в лаборатории с зон­ 20 Письмо от 28 апреля 1937 г.

21 Письмо от 4 мая 1947 г.

22 Письмо от 1 декабря 1936 г.

23 Письмо от 2 января 1943 г.

24 Письмо от 10 октября 1946 г.

дом в ж елудке. Рассказ этот м учает и влечет м е н я ».25 Это, по-види мому, тот ж е рассказ, который упоминался под названием «Почему так случилось»: «Но... из песни слов не вы кинеш ь... Да, об ’ин­ теллигенции’... у меня ’проф ессор’, его труд — ’Почему так случи­ лось’. И вот, ’м ассаж ист’ сделал с ним о-пыт! И что ж е сталось! — Все полетело к... чёрту!!!! Да, П равда, но она ’д л я П равды ’, а не для скрещ ения дорог. Я реш ил теперь совсем не врем я давать в пе­ чать такое: слишком болезненно. П еретолкую т... и многие, — большинство, особенно ны не! — не поймут. Ведь то ’рациональное’ ’логически осмы слив’... чем действовала — да, ради ’разум но го-доброго-вечного’ — наш а «интеллигенция’ д ля тамош них-то, для нового поколения — истина! никакой сверх-логики! — Важна имен­ но ’сверх-логика’, чем не обделен был наш ’М икита’ (и чего не бы­ ло у интеллигенции!), который д аж е ’поганцу-змею ’ молился! от...


от... умиления... псалом 103! Я, каж ется, понял самый глубокий ’вопрос’... и нащ упал, — ’почему так случилось’». С середины 30-х годов начинается усиленная работа над «П утя­ ми небесными», зачастую перем еж аю щ аяся с воплощ ением других замыслов. Кто из читателей тогдашнего «Возрождения» не помнит первой части этого романа, печатавш егося в продолж ениях? Р ан н яя «смерть» Вагаева вы зы вает такую, несколько комическую, реакцию :

«Умо-ра! Ч итатели и особенно читательницы, умоляю т за... за В а­ гаева!» Повествуя о начале «Путей», писатель вводит нас в интимней­ шую свою лабораторию, свое «святая святых»: «М ожет быть Вам интересно — скаж у: пиш у главу за главой (неожиданно) роман ’П у­ ти небесные’, печатаю постепенно в газете ’В озрож дение’. И не д у­ мал, что это роман будет: полагал — дам ж и зн ь некую в 3— 4 очер­ ках... сам попался. А теперь надо писать. М ожет быть и не одо­ лею, не скаж у того, что виж у (в смысле понимания)». 28 Свое при­ звание писатель ощ ущ ает к ак долг перед читателем: «Ведь я д о л­ жен закончить свой путь, — закончить ’Пути небесные’, отчитать­ ся перед русскими людьми. Я их завел, повел, в е л... надо довести.

ДовеЗти... и вот, почтовая лош адка останавливается и головой мо­ тает... — когда ж е пить-то дадут? вы сохли источники... пусты ­ ня». 29 Это н ельзя понимать как оскудение вдохновения, наоборот, как только ж и зн ь н алаж ивалась и здоровье немного улучш алось, писатель — полон новы х творческих замыслов;

об этом — много­ численные свидетельства в письмах. П риведу только два: «Я так хочу писать, мне надо ж е заверш ить главное — Пути, я хотел бы гимн Творцу пропеть в полный голос. И ещ ё — надо закончить часть кн. ’Лето Господне’. И ещё — много нового наплы вает...» 25 Письмо от 2 ноября 1942 г.

26 Письмо от 26 января 1944 г.

27 Письмо от 21 апреля 1936 г.

28 Письмо от 6 ффевраля 1935 г.

29 Письмо от 24 сентября 1937 г.

30 Письмо от 26 января 1944 г.

А в последние годы: «К ак я ярко ви ж у прош лое... сколько Света там было, когда узнавал мир. У знал... — и что увидел! М ожет быть даст Бог сказать о сем в ’Зап и сках неписателя’... о ’самом важ ном ’.

П ервы е 3 главы... только ’подходят’... Всего коснулся бы!» Вероятно, ни одному щ едро одаренному писателю не удалось сказать всё, и мож ет быть, в том, что умирая, он полон замыслов и планов, кроется к акя-то вы сш ая справедливость, какой-то тайны й смысл.

31 Письмо от 12 сентября 1948 г.

III. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ И КРИТИКА ВЛАДИМИР ИЛ Ь ИН ЛИТЕРАТУ РО ВЕДЕНИ Е И К Р И Т И К А ДО И ПОСЛЕ РЕВОЛЮ ЦИИ Самым характерны м свойством истории русской литературы, са­ мой ее бросающейся в глаза особенностью, явл яется ее несоизмери­ мость в качестве духовной ценности с литературной критикой. Р ус­ ская литература, так ж е как и русский ф ольклор, пораж ает гран­ диозностью и величием своего гения, мастерством вы полнения и чрезвычайной силой общечеловеческого замы сла, общ ечеловеческой значимости. На одинаковой высоте, и притом на высоте чрезвы чайно значительной, находятся к а к ее г^еппостъ (нем. Wert), та к и ее зн а ­ чимость (нем Geltung). Совсем другое придется сказать о русской л и ­ тературной критике. Она не только больш ей частью совершенно не­ соизмерима как по значимости, так и по ценности с литературой, но она прям о-таки пораж ает, как правило, своей низкопробностью, а нередко и просто низостью, в самом одиозном смысле этого слова.

Достаточно вспомнить только то, что писал Белинский о лучш их вещ ах Пуш кина, Гоголя, Боратынского, Я зы кова, Достоевского, о том, что писали о лучш их вещ ах Л ьва Толстого Скабичевский, Т к а­ чев, Салты ков-Щ едрин;

достаточно вспомнить «критические» ста­ тьи Писарева, В арф оломея Зайцева, Добролюбова, Черныш евского, Протопопова и прочих, чтобы убедиться в том, что мы здесь не толь­ ко не преувеличиваем, но скорее д аж е преуменьш аем, ибо полное непонимание сущности искусства, чудовищ ный, прям о-таки погром­ ный, вандализм и низость мысли и чувств просто вопиют к небу и к чувству элементарной правды, вопиют об отмщении... Но «отмще­ ния» пока что не только не последовало, но наоборот, вместе с ок­ тябрем приш ло крайнее усиление и нагромож дение всех тех ж е от­ рицательны х качеств и доведение их до полной бесчеловечности, до всего того, о чем так остро пророчествовал в свое врем я Досто­ евский в «Бесах» и проф. С. Н. Б улгаков в своих ком м ентариях на этот гениальный ш едевр Достоевского (см. ст. проф. С. Н. Б улгакова «Русская трегедия» в его сборнике «Тихие думы», М., 1918).

Х арактерно для истории взаимоотнош ений русской литературы и русской критики еще и то, что хорошие, достойные своего объек­ та литературно-критические статьи стали появляться чрезвы чайно поздно, в маленьком количестве и, что самое характерное, — почти никогда эти вы сококачественны е произведения русской литератур­ ной критики не принадлеж али перу критиков профессионалов и ж урналистов, но только либо самим ж е писателям и поэтам — вро­ де Пуш кина, Гоголя, Достоевского, Константина Л еонтьева (стоит вспомнить статью Достоевского об «Анне Карениной» и работу Л е­ онтьева «Анализ, стиль и веяние»), Аполлона Григорьева, И ннокен тия Анненского, В алерия Брюсова, Владимира Соловьева;

а из про­ ф ессиональны х критиков назовем Ю. А йхенвальда, Волынского Ф лексера;

разве ещ е А рабаж ина и А лександровича, но эти уж е сортом пониж е — хотя все ж е хорош ие имена. Не в пример тем из их противников, которые были удивлены и обозлены тем, что, скаж ем, эти высокосортные критики назвали П уш кина «артистиче­ ской натурой»... С разу было видно, что господа, или лучш е ска­ зать, товарищ и, просто в первы й раз услы ш али слова «артистиче­ ская натура», да ещ е в применении к... П уш кину... Очевидно «то­ варищ и-критики» думали, что артисты — это обязательно те, кото­ ры е играют и поют на подмостках театральны х или ины х... Писа­ тели ж е занимаю тся политикой, или тем, что так хорошо охаракте­ ризовано К. К. Случевским:

Л итераторы тем только заняты, Что гвоздят друг друга на кресты, Я вл яя взорам меньш их братий Р яд ы комических распятий.

** * П риступая к писанию этого очерка, автор этих строк хотел сна­ ч ал а его озаглавить так: «Преступление и наказание» — с подзаго­ ловком: «Русская критика преж де и теперь». Он и ныне настаивает на таком заглавии, во всяком случае по его содержанию, и заменил его исклю чительно из благоговения перед Достоевским — и особен­ но перед творением, вклю чаю щ им в себя все важ ны е темы самого Достоевского, так и трагедию взаимоотнош ений русского творчес­ кого гения, так и его поругания представителями тех недостойных и бездарны х лиц, которы е надругались не только над русским поэти­ ческим гением, но и вообще над всем решительно, что есть в мире отрадного, достойного и ради чего существует человек.

Собственно говоря, в X IX в. в России не было ни одного заслуж и ­ вающего вним ания литературного критика, за которого не приходи­ лось бы теперь краснеть от сты да — имею в виду настоящего л и ­ тературного критика по профессии. Это именно так, ибо хорошо и глубоко писавш ие и право и правильно судивш ие предметно в к а­ честве ком петентны х специалистов рекрутировались из среды пер­ воклассны х писателей и поэтов и учены х философ ов, куда отнесем А поллона Григорьева, В ладимира Соловьева, Достоевского, М ереж ­ ковского и других. Л итературны е ж е критики — ж урналисты по профессии — Б елинский, Черны ш евский, Писарев, Добролюбов, Скабичевский, М ихайловский, кн. Кропоткин, Ткачев и прочие — это именно те, о которы х н ел ьзя вспоминать не краснея и о которых надо сказать словами того самого поэта, над которым эти никчем­ ности надругались:

Молчи, поникни головою К ак бы представ на страш ны й суд, Когда случайно пред тобою Любимца муз упомянут.

На рынок! Там кричит ж елудок, Там д л я стоокого слепца Ценней грош овый твой рассудок Безумной прихоти певца.

Там сбыт малеваному хлам у На этой затхлой площади.

Но к музам, к чистому их храму П родаж ны й раб — не подходи!

Не возносился богомольно Т ы в ту свеж ею щ ую мглу, Где беззаботно и привольно Свободной песне да орлу.

До нашего времени полож ение нисколько не изменилось. В на­ чале XX в., правда, появилось несколько первоклассны х критиков по профессии, куда отнесем Ю. И. А йхенвальда, А рабаж ина, А л ек­ сандровича, Измайлова, К орнея Чуковского, но все-таки самыми лучш ими оказались И ннокентий Анненский (а он был преж де все­ го первоклассный учены й и первоклассны й поэт), немного п озж е со­ ставивший себе крупнейш ее имя В. Ф. Ходасевич, В ячеслав Иванов, Г. В. Иванов.

Среди сочинений, пы таю щ ихся — вопреки сплошному н авязан ­ ному социально-политическому за к а зу — трактовать в СССР темы по существу, назовем сочинения Эйхенбаума, Горнфельда, сборник известны х литературоведов «Мастерство русских классиков». К а к и следовало ож идать, по сущ еству и «феноменологически» от всего, что печатается на эту тему в СССР, следует ж д ать та к ж е мало добра, к ак и от всего, что печатается на ф илософ ские темы, — хотя, впрочем, в этой именно области побиты все рекорды безобразия, идеологических мошенничеств и уродств, чудовищ ной извращ енно­ сти и некультурности. Приняв ж е во внимание то, что ф илософ ии, м етаф изики и психологии в русской литературе очень много, зар а­ нее приходится ож идать и здесь всяческого неблагополучия.

Участком наиболее пощ аж енны м комварварством и тоталитар­ ным вандализмом, конечно, надо считать все то, что можно имено­ вать «Фольклористикой» и «Древней русской литературой». Здесь строгая научная беспристрастность и общий вы сокий культурны й уровень могут иногда достигать больш их высот и предельной к у л ь ­ турности, особенно когда за дело берутся такие учены е во всеору­ ж ии методологического м астерства и методологической техники, как, например, академ ик проф. Н иколай К алиникович Гудзий, ак а ­ демик В. Н. Перетц, А дрианова-П еретц и другие. Но, конечно, по са­ мому сущ еству предмета, здесь мы пребываем в лоне почти такой ж е чистой науки, как сравнительное язы коведение, чистая ф и лоло­ гия и д аж е естественны е науки и математика, — особенно приняв во внимание, что сравнительное язы коведение и чистая ф илология являю тся предметами весьма родственными естествознанию, а иног­ да, в некоторы х отделах, с ним совпадающими. Конечно, и здесь имею тся установки и отделы специфически литературоведческие, как, например, вк у с и стиль. Но, к а к известно, в тоталитарной атмо­ сф ере и в условиях господства марксистского ком варварства это отделы наиболее угрож аем ы е той науки, которую можно назвать «точным литературоведением» или «феноменологией литературы, понимаемой как чистое искусство». К этому надо ещ е прибавить, что феноменология, методология и ф илософ ия истории литературы это вообще дисциплины вовсе не сущ ествую щ ие в СССР. О бъектив­ ное литературоведение и научно-точная аксиология и критика, там, конечно, не сущ ествую т и сущ ествовать не могут у ж е по той при­ чине, что эти науки находятся под вечным подозрением, — как и многие отделы д аж е естествознания, лиш ь совсем недавно и по спе­ циальны м причинам освободившиеся от партийно-марксистского удуш ения.

* Д ля пиш ущ его эти строки в центре русского литературоведения и критики в эмиграции стоит имя В. Ф. Ходасевича. Любопытно, что д аж е в его опы тах такого типа, к ак сборники «Некрополь» и «Ниже нуля», где автор нас восхищ ает блеском литературного мастерства и беспощадным ж гуче-колю щ им остроумием, нет-нет да и проско­ л ьзн ет академ ик, великолепно изучивш ий свой предмет, хотя, ко­ нечно, нигде ни в малой степени не педант — для чего Ходасевич был слиш ком остер, глубок и вдумчиво умен: ведь он положительно долж ен быть признан одним из ум нейш их людей и писателей на­ шего времени.

Д аж е его поэзия, несмотря на богатейшую эмоциональную насы­ щенность, больш ей частью очень мрачную, мрачно-саркастическую (это действительно «тяж елая лира»), никогда не впадает в тот мало­ умный или посредственный по уму тон, который, например, так ти­ пичен д ля В ладимира Смоленского, и в голую озлобленность Геор­ гия М ейера (очень характерную для прозы последнего). Ходасевич всегда умеет держ ать себя в р у ках и никогда не перестает быть преж де всего и после всего худож ником, — что та к характерно д л я главного вдохновителя и учителя Ходасевича, великого П уш ­ кина. Ещ е можно сказать о стихах и прозе В. Ф. Ходасевича, что они сплош ь и рядом едки, к а к «царская водка», вы едаю щ ая на меди гениальную гравю ру в стиле Гойи или Рембрандта, но никогда не судорожны, не соверш аю щ ие погрешностей против техники и хо­ рошего вкуса. Говоря ф игурально, В. Ф. Ходасевич всегда твердо и уверенно д ерж ит в своих стальны х ру ках стило критика и резец гравера-худож ника. Отсюда и характерная д л я Ходасевича беспо­ щ адность, которая особенно проявила себя в очерках «Н иж е нуля», нами уж е упомянутых. Совершенно ясно, что для этого великого по­ эта и критика, м ы слителя и ученого нашего времени совершенно невыносимо пребывание на одной земле с бездарной, но осмеливаю ­ щейся писать улицей и Идиотским количеством Серощ етинистых собак.

И вообще «напишут писаки, а прочтут собаки» — вот что все время ш евелится в глубине душ и этого мрачного и грандиозного царя, когда он принимается за стило критика. Сколько бы ни читать и не перечитывать «Некрополь», каж ется никогда н ел ьзя достаточно насытиться печальной и едкой горечью и злостью этих дивны х строк. А как он умеет убеждать! Автор этих строк никогда не пи­ тал симпатий к М аксиму Горькому, но «Некрополь» смог сделать в душе у него некоторую переустановку, быть м ож ет временную, но тем не менее очень солидную и которая наверно оставит свой след навсегда. Только разве Бунин и Георгий Иванов могут иногда ста­ новиться вровень с Ходасевичем в деле критики и литературоведе­ ния, да и то далеко не во в с е м...

Н астоящ им ш едевром монографического литературоведения сле­ дует, несомненно, признать вы ш едш ую в издательстве «Современ­ ны х записок» монографию Ходасевича о Д ерж авине (Париж, 1931).

К ак по грандиозности самой темы, так и по силе м ысли и литера­ турного дара, проявленны х Ходасевичем в обработке темы, эту мо­ нографию придется признать единственной в своем роде. А кроме того, с какой силой встряхивает она читателя и будит его мысль!

(Здесь, пож алуй — на той ж е высоте и в полном блеске индиви­ дуального дара и в манере видеть вещ и своими глазам и и м ы слить о них своим умом — придется назвать великолепную монографию Б ердяева «М иросозерцание Достоевского».) М онография Х одасеви­ ча о Д ерж авине уникум по той ещ е причине, что предш ествую щ ая ей великолепная монография академ ика Грота, чрезвы чайно пол­ ная и по материалам и ученая по выполнению и технике работы, все ж е не есть адекватны й отзвук громадного дара литературоведа м ы слителя на такое гениальное явление, как Г. Р. Д ерж авин, кото­ рого мы наименовали в л екц и ях и в печати «Русским Бахом в по­ эзии», и готовы и здесь повторить наш у квалиф икацию. В. Ф. Х о­ дасевичу удалось справиться со своей труднейш ей темой (как, впро­ чем, с чисто академической точки зрения с нею справился и проф.

Грот), но знаменитый писатель и поэт почему-то «дойдя до точки», этой точки не поставил. И вот ны не мы пы таем ся эту точку поста­ вить и определить место Д ерж авина в истории русской поэзии и русского духа — именно стремясь договорить то, чего не сказали ни Грот, ни Ходасевич, хотя, мож ет быть, и могли бы, если бы за ­ хотели это сделать.

П реж де всего следует поставить вопрос в плане литературно-ис­ торическом. Н ачинает ли Д ерж авин собою определенны й период в истории поэзии и русского духа, продолж ает ли его, или закан чи ­ вает и увенчивает? И это в том смысле, что после Д ерж авина начи­ нается совершенно другое, на него непохожее, не только новый пе­ риод, но, если угодно, новый эон в истории русской поэзии и лите­ ратуры, каким являю тся П уш кин и его «побежденный учитель»

Ж уковски й — особенно если речь идет о м узы кально-звуковой и мыслительной природе русского язы к а, каким он явл яет себя в по­ эзии и в прозе, и притом к а к явление решающего порядка в исто­ рии русской кул ьту р ы и русской истории вообще, — у ж е по той причине, что не бывает истории вне истории культуры, ни истории кул ьту р ы вне общей истории к а к данного народа, так и всего че­ ловечества.

** Совершенно особое полож ение л итературы в ряду других и зящ ­ ны х искусств объясняется тем, что ее материалом являю тся такие чисто духовны е сущности, как м ы сль, член ораздельная речь, все­ возможного рода переж ивания. И з этого одного следует необычай­ ная близость литературы к философ ии, а через философ ию и к на­ уке. Следствием этого и явл яется тот ф акт, что подлинная, строгая, объективная и добросовестная ли тературная критика ф актически превращ ается в больш ий или меньш ий отдел литературоведения, или, если угодно, превращ ается в отдел, главу или эскиз п р и к ла д ­ ного литературоведения и ф илософ ии культ уры. Отсюда вы текаю т больш ие и суровы е требования, пред ъявляем ы е литературны м кри­ тикам и литературоведам, и преж де всего требование высокого к у л ь­ турного уровня, утонченности, чуткости, — не говоря у ж е об осве­ домленности в своем предмете и в см еж ны х с ним сф ерах. К ритики и литературоведы нередко прям о-таки вы нуж дены быть ф илосо­ фами и психологам и, порой богословами. Этим, несомненно, объяс­ няется тот ф ак т, что первы е русские литературны е критики всегда хотели быть ф илософ ам и и, действительно, — худо или хорошо — но вош ли в историю к а к русской ф илософ ии, так и философ ии русской кул ьту р ы в самом ш ироком смысле. Нам могут возразить в том смысле, что qui multum probat — nihil probat, то есть, что эти ж е требования мы предъявляем критикам и специалистам в дру­ гих искусствах, например в области м узы ки. И, действительно, са­ мые крупны е м узы кальны е критики и м узы коведы возросли из ат­ м осф еры самой напряж енной и сгущенной м узы кальной культуры, не говоря у ж е о том, что сами они являли сь первоклассными твор­ цами и исполнителями, что бы вали они очень одаренными писате­ ля м и о м узы ке. Достаточно назвать такие имена, как Вильгельм Август Амброс (автор блестящ ей книги «О границах м узы ки и по­ эзии» и ученейш ей «Истории музыки», к сож алению не оконченной), К изеветтер (не смеш ивать с русским историком А. А. К изеветте ром), Лист, Вебер, Роберт Ш уман, Рихард Вагнер (не только гени­ альны й композитор, но первокласны й поэт, драм атург и мыслитель), Рим ский-К орсаков, Чайковский, Скрябин, С. И. Танеев и другие.

Все они были блестящ ими писателями и м ы слителями о музы ке, не говоря у ж е об их композиторско-поэтической продукции. Много­ сторонность связанная с какой-либо центральной специальностью (нечто вроде духовной галаксии) вообще есть признак культурной высоты и творческой продуктивности. Что ж е касается «писатель­ ства» (поэзии и прозы), то здесь та к а я структура, та к а я «морфоло­ гия» вытекают, к ак мы говорили, из самого м атериала творчества.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.