авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Вековой юбилей 100 лет со дня рождения Б.С. Санжиева УДК 947.084 ББК 63.3 (2Рос. Бур) В 26 Научный редактор: ...»

-- [ Страница 2 ] --

Б.С. Санжиев становится вольным или невольным цен тром бескомпромиссной идеологической борьбы в Бурят Монголии в 40-х годах XX века. Эти события во многом были связаны с таким идеологическим течением 20–30 гг. как «панмонголизм», являвшимся теоретической основой уни чтожения видных представителей бурятской интеллигенции в годы сталинских репрессий.

Как отмечалось в фундаментальной работе «Очерки исто рии Бурятской организации КПСС» на странице 432: «вплоть до последнего времени (1947 г.) на ряде участков идеологиче ского фронта орудовали носители чуждых влияний, прямые отпрыски разгромленного в 1937 году контрреволюционного буржуазно-националистического руководства республики».

Эта партийная установка играла, с нивелировкой в 60-х го дах, концептуальную роль в исторической науке до начала 90-х годов XX века.

В исторической литературе Бурятии этот вопрос на шел свое подробное отражение в работах Б.В. Базарова «Общественно-политическая жизнь 1920–1950-х годов и раз витие литературы и искусства Бурятии» (Улан-Удэ, 1995. с.), «Ждановский дискурс в национальных регионах России послевоенных лет» (Улан-Удэ, 2005. 124 с.), статьях «Судьба Гэсэра» в журнале «Байкал» в 1989 г., № 5, С. 70-78;

«Крити ка и самокритика послевоенных лет» в журнале «Байкал» за 1990, № 2, С. 102-108, в многочисленных статьях и выступле ниях. В этих работах после долгих лет забвения, на основе открытых совсекретных архивных данных ФСБ России, была представлена широкая палитра острейшей борьбы в Бурят Монголии на идеологическом фронте.

Краеугольным оселком этих ненаучных, с большой долей беспочвенных партийных обвинений, явился ставший вдруг проблемным вопрос – вопрос об эпосе «Гэсэр». Центром этой борьбы становится секретарь обкома ВКП(б) по пропа ганде Б.С. Санжиев.

Как пишет Б.В. Базаров: «…Некоторое время спустя ру ководство организацией сбора материалов и научного освое ния «Гэсэра» в областном комитете партии было возложено на Б.С. Санжиева, который к тому моменту поработал за местителем директора ГИЯЛИ, потом заведующим отделом пропаганды и агитации и был избран секретарем Бурят Монгольского обкома ВКП(б)» [1. С. 122].

По воспоминаниям Б.С. Санжиев, «работа по подготовке издания Гэсэриады возобновилась в период Великой Отече ственной войны. В марте 1943 г. Б.С. Санжиев и Хоца Намса раев были приняты и заручились поддержкой начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Алек сандрова и руководителя Союза советских писателей (ССП) А.А. Фадеева в выполнении мероприятий по публикации поэтического текста Гэсэриады на бурятском языке, и в ху дожественном переводе, с последующей публикацией на рус ском языке» [7. С. 104].

После предварительного исследования записанных и со бранных вариантов, ГИЯЛИ определил объем издания в 25 000 стихотворных строк, что составляло 40 печатных ли стов. Решено отобрать все лучшее в записанных вариантах и свести в один сводный текст. Эта работа поручена была заслуженному деятелю искусств РСФСР писателю Н.Г. Бал дано. Одновременно приступил к работе над русским худо жественным переводом поэт-переводчик М.А. Тарловский...

Подстрочный перевод сводного варианта «Гэсэра» осущест влял компетентный специалист, известный филолог А.И.

Уланов [7. С. 107–109].

Партийная и научная деятельность Б.С. Санжиева после повышения первого секретаря Бурятского обкома ВКП(б) С.Д. Игнатьева и его отъезда в Москву, характеризовалась политико-административной попыткой нового первого се кретаря обкома ВКП(б) А.В. Кудрявцева сформировать в общественно-научной среде республики политический тер мин, который получил в партийной прессе огульное назва ние «санжиевщина». Этот термин нес в себе угрожающую политическую националистическую окраску. Таким опасным политическим термином характеризовалась принципиаль ная борьба Б.С. Санжиева и его сторонников в правдивой трактовке истории бурят-монголов. Эта была научная прин ципиальная позиция в отстаивании своих взглядов. А время, как мы знаем из истории, было суровое, стойкость в защите своих убеждений Б.С. Санжиева и его единомышленников, должна явиться примером для современных ученых.

Единомышленником Б.С. Санжиева выступал собствен ный корреспондент газеты «Правда», видный бурятский писатель А.А. Бальбуров. Он опубликовал 16 июня 1946 г.

в центральном органе партии разгромную статью «Пло ды формального руководства», направленную против административно-командных (мягко сказано) методов ру ководства со стороны первого секретаря Бурятского обкома.

Но на тот период А.В. Кудрявцев сумел сохранить свои по зиции.

Как вспоминает Буянто Сайнцакович: «Комиссия, прие хавшая из ЦК после статьи тов. Бальбурова, стала на путь замазывания серьезных ошибок и провалов руководства об кома и спасении Кудрявцева.

После этого с новой силой развернулась кампания по из биению кадров. Прежде всего клеветнический удар нанесен секретарю обкома по пропаганде. Мне предъявили обвине ние в ошибках националистического характера, основанное на лжи, подтасовке и фальсификации фактов со стороны Ку дрявцева и К°.

На XXIV пленуме обкома партии (5–7. 9. 1946) в своем выступлении я принципиально отвергал предъявленные мне обвинения в ошибках националистического характера, как необоснованные, тенденциозные. Под диктатом перво го секретаря было принято решение: вывести Санжиева из состава бюро и снять его с должности секретаря обкома по пропаганде» [7. С. 114-115].

Б.С. Санжиев, можно сегодня с грустной ирони ей отметить, официально получил пост лидера бу рятских националистов, что было в то время чревато большими неприятностями. Все хорошо помнили по пытку известного общественного деятеля, директора НИИКЭ М. Шулукшина, убедить руководство страны в пагубности дальнейшего пребывания в должности первого секретаря А.В. Кудрявцева, которая закончилась безрезуль татно. Сам же он, несмотря на то, что суд не сумел доказать наличия в республике националистического подполья, был осужден на 10 лет с поражением в правах на 5 лет.

По оценке Б.В. Базарова, «обстановка значительно обо стрилась после принятия ЦК ВКП(б) известных постанов лений 1946–1948 гг. по вопросам литературы и искусства.

Политические инсинуации, передергивание фактов, клеве та и другие недозволенные приемы стали прочно входить в арсенал методов многих работников обкома ВКП(б) по ру ководству творческой жизнью… На XV Бурят-Монгольской партийной конференции в апреле 1948 года в докладе А.В.

Кудрявцева было сказано, что руководство ННИИКЭ (после реформирования ГИЯЛИ) не преодолело ошибок со времен Санжиева. На этой конференции впервые прозвучала крити ка в адрес «Гэсэра»… Отдельные представители руководства республики и НИИИКЭ (перечислены в работе персональ но), выступили с публичным осуждением своей связи с Б.С.

Санжиевым» [1. С. 126].

В 1948 г. в обкоме ВКП(б) состоялось совещание, посвя щенное обсуждению бурятского героического эпоса «Гэсэр».

Под нажимом секретаря обкома партии Кудрявцева «Гэсэр»

был объявлен феодально-ханским эпосом, якобы никогда не бытовавшим в бурятском народе, а научные и творческие работники, занимавшиеся его изучением и популяризацией, – буржуазными националистами или слепым орудием на ционалистов» [5. С. 433].

В современной монголоведной историографии принци пиальной является оценка Б.В. Базарова: «Эпос «Гэсэр» яв ляется уникальным памятником древней культуры бурят ского народа. Уже в XIX веке он получил признание ученых, и сколько-нибудь уважающий себя исследователь текстов считал своим долгом изучить их прежде всего как источник истории, этнографии и культуры Восточной Сибири и Цен тральной Азии.

Однако история изучения эпоса свидетельствует не о три умфальном его шествии к широкому читателю, а о трудной и сложной судьбе памятника, о подъемах и спадах внимания к нему со стороны общественности Бурятии. … В 1940 г. в результате переговоров и консультаций выбор был сделан в пользу «Гэсэра», имевшего значительный свод стихотворных строк и выделявшегося среди всех остальных произведений фольклора» [1. С. 121-122].

По воспоминаниям Б.С. Санжиева, «с осени 1946 до весны 1951 г. … велась разнузданная кампания травли и гонений кадров науки и культуры. Проработка их велась на партий ных конференциях, собраниях писателей и на научных сове щаниях. Политическое осуждение этих кадров усилилось в связи с проблемой эпоса «Гэсэр», объявленного антинарод ным, феодально-ханским» [1. С. 116-117].

«На XX областной партийной конференции, прошедшей в январе 1958 г., подчеркивались позитивные моменты в раз витии литературы и искусства… Однако общие политиче ские подходы к истории бурятской литературы проявились в требовании «принципиальной критики» отдельных писа телей и их произведений, содержавших националистические ошибки и извращения. Имелись в виду писатели и поэты 1929–1930-х годов Солбонэ Туя, Ц. Дон и др. Мало извест но об обстоятельствах осуждения Л. Элиасова, А. Уланова, С. Метелицы» [3. С. 249].

За весь период осуждения «Гэсэра» ЦК ВКП(б) не выска зал своего отношения к этому мероприятию.

В апреле 1951 г. состоялось обсуждение эпоса «Гэсэр» в Институте востоковедения АН СССР и затем в феврале года в Улан-Удэ на объединенной научной сессии Института востоковедения АН СССР и Бурят-Монгольского научно исследовательского института культуры.

Участники сессии пришли к единому мнению о том, что бурятские версии «Гэсэра» в своей основе являются народ ными… Нигилистическое отношение к эпосу таким образом преодолевалось: он признавался ценным культурным насле дием бурятского народа [1. С. 136].

В период 1980–1990-х годов, да и ранее, были проведены многочисленные конференции, издано большое количество научной литературы анализирующей эпос «Гэсэр», партий ную и научную борьбу вокруг него.

В новых политических условиях в 1989 г. была проведена представительная конференция «Гэсэриада: прошлое и на стоящее», посвященная 140-летию со дня рождения выдаю щегося сказителя бурятских улигеров Маншуда Эмегеева и совещание научных, творческих работников и общественно сти республики о датировке героического народного эпоса «Гэсэр» [к вопросу о 1000-летии бытования улигера], кото рая внесла новый взгляд на изучение величественного эпоса.

В 1991 г. вышел одноименный сборник выступлений наибо лее квалифицированных исследователей эпоса.

Краткая историография проблемы, анализ огромного бло ка историографии гэсэроведческой литературы не входит в задачу этого сообщения. Она характеризуется трудами бу рятских и монгольских ученых: Ц. Дамдинсурэна, А.И. Ула нова, Н.О. Шаракшиновой, С.Ш. Чагдурова и многих других.

Мы выделяем труды С.Ш. Чагдурова «Происхождение Гэсэ риады» (Новосибирск, 1980 г.) и «Поэтика Гэриады» (Улан Удэ, 1993) и другие.

Новое видение проблемы, надеемся заключительное, было сформировано в вышедшей долгожданной трехтомной истории Бурятии (Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011). В третьем томе этого фундаментального издания в параграфе 5.3. «Культура Бурятии в послевоенные годы» обстоятельно, без конъюнктурных посылов, рассматриваются проблемы культурной жизни республики, в том числе и борьба за при знание «Гэсэра» народным эпосом.

Историческая правота Б.С. Санжиева и его сторонников подтверждается современной оценкой эпоса «Гэсэр»: «... бу рятские версии «Гэсэра» в своей основе являются народны ми. Они подвергли критике отождествление Чингис-хана и главного персонажа эпоса. Было подвергнуто критике, как ненаучное, утверждение о том, что войны Гэсэра носили характер разбойничьих, грабительских завоеваний. Убеди тельно опровергалось утвердившееся мнение о том, что эпос имеет националистическую, антирусскую направленность. В итоге эпос был признан ценным культурным наследием бу рятского народа» [3. С. 243].

Попав под каток партийного аппарата во главе с первым секретарем ОК ВКП(б), Б.С. Санжиев был вынужден уехать в Москву. Затем, отказавшись от высоких постов для работы в Эстонии и Казахстане, по направлению ЦК ВКП(б) 19 ноя бря 1946 г. выехал в Иркутск, где начал многолетнюю плодот ворную учебно-научную работу.

В копилку наших аспирантских и будущих знаний вошли, кроме тех, о которых я упоминал выше, мудрые замечания Буянто Сайнцаковича: «У нас, в Иркутском университете, снимают шапки и профессора, и аспиранты!» (когда он уви дел нас на кафедре в шапках). По другому случаю: «В нашем диссертационном совете не принято, чтобы профессора и аспиранты сидели за общим праздничным столом (имеются в виду празднования защит аспирантами и соискателями).

Скромнее надо быть, товарищи!» и другие.

Думаю, что в своих воспоминаниях мои коллеги и друзья напишут много доброго и хорошего о нашем незабвенном учителе в науке и жизни, о других сферах его космической жизни на протяжении всего XX века.

Примечания 1. Базаров Б.В. Общественно-политическая жизнь 1920– 1950-х годов и развитие литературы и искусства Бурятии.

Улан-Удэ: Изд-во ТОО «Олзон» при БНЦ СО РАН, 1995.

2. Дугаров В.Д. Взаимоотношения России и Монголии в XVII–XIX вв. (вопросы историографии). Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2004.

3. История Бурятии. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011.

Т. 3.

4. Ким Н.В. Доржи Банзаров: биографический очерк. Улан Удэ: Изд-во ОНЦ «Сибирь», 1992.

5. Очерки истории Бурятской организации КПСС. Улан Удэ: Бургиз, 1970.

6. Санжиев Б.С. Доржи Банзаров. Изучение научного на следия (К 170-летию со дня рождения). Иркутск, 1992.

7. Санжиев Б.С. Общественно-политическая жизнь и национально-культурное строительство Советской Бурятии в канун и годы Великой Отечественной войны. Странички воспоминаний: люди и события. Иркутск;

Улан-Удэ: Изд-во ОНЦ «Сибирь», 1995.

8. Санжиев Б.С. Ноехон в далеком и близком прошлом (исторический очерк). Иркутск;

Улан-Удэ: Изд-во ОНЦ «Си бирь», 1995.

Д.Д. Нимаев, д. и. н., профессор О Д. БАНЗАРОВЕ И ДРУГИХ ВОПРОСАХ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ БУРЯТ В 2012 году исполнилось 190 лет со дня рождения первого бурятского ученого Доржи Банзарова. В этом году отмечаем также 100-летний юбилей профессора Буянто Сайнцаковича Санжиева. Поэтому у нас возникает подходящий повод для совмещения этих двух знаменательных дат – поговорить о Д. Банзарове словами одного из видных представителей науч ной общественности Бурятии и Сибири ХХ века.

Книгу известного ученого, профессора, академика Россий ской академии гуманитарных наук Б.С. Санжиева о жизни и деятельности первого бурятского ученого, нашего выдающе гося земляка Доржи Банзарова2 нельзя рассматривать лишь как очередное дополнение к обширному списку литературы по банзарововедению. И по объему, содержанию представ ленных материалов, и по структуре изложения, и по ориги Статья подготовлена при поддержке гранта РГНФ, проект № 12-01-12001/12в.

Санжиев Б.С. Доржи Банзаров. Изучение научного наследия.

Иркутск;

Улан-Удэ: ОНЦ «Сибирь», 1998.

нальности авторского взгляда на предмет исследования, ра бота занимает особое место в названном ряду.

Вполне правомерным представляется выделение отдель ной главы «Исторические условия на родине Доржи Банза рова». Этот краткий исторический экскурс не является ба нальным описанием безмятежного патриархального быта дореволюционных бурят, популярное среди некоторых историков современности, а объективный, научный взгляд на картину бурятской действительности ХIХ века, основан ный на реальных фактах и событиях, о которых исследова тель знал не понаслышке. Хотя работа выполнена в период шумных перестроечных перемен, когда начали стремительно меняться устоявшиеся взгляды, идеологии, Буянто Сайнца кович не изменил своим принципам убежденного историка марксиста, называющего вещи своими именами.

Сейчас как-то уже не принято акцентировать свое вни мание на «вопиющее социальное неравенство в бурятском обществе, тяжелое и бесправное положение бедноты», на то, что «степная аристократия» и ламская верхушка, самые крупные собственники движимого и недвижимого имуще ства, «пользовалась поддержкой царской власти, была ее со юзником в проведении политики политического, социально экономического и национального гнета»3.

И нам, современным исследователям, важно помнить о том, что об этом неоднократно высказывались не только ученые-обществоведы советского времени, но и многие про свещенные деятели дореволюционного периода, способные трезво оценивать реальную социально-экономическую об становку той эпохи. Стараясь не отвлекаться от намеченной темы, остановимся лишь на некоторых фактах. Декабрист Н. Бестужев, который первым «из европейских исследователей заговорил о бурятском народе без всякого оттенка пренебре жительности, благожелательно, с уважением»4, открыто заяв лял: «Что же касается до умственных способностей бурят, то, Санжиев Б.С. Доржи Банзаров... С. 130.

Чуковская Л. Декабристы – исследователи Сибири. М., 1951.

С. 51.

по моему мнению, они идут наравне со всеми лучшими племе нами человеческого рода»5. В то же время он не допускал со мнений в том, что «ламское сословие есть язва бурятского пле мени», высказывал сожаление по поводу того, что «калымы и безбрачие лам останавливают размножение этого сметливого племени»6. А по замечанию известного художника-баталиста В.В. Верещагина, в ламаистских центрах «современная наука совершенно пренебрежена, вся мудрость буддийская обра тилась в буквоедство…»7. Что весьма символично, подобные мысли, в еще более выраженной образно-гиперболической форме высказывал и Доржи Банзаров: «Хотя есть люди, знаю щие санскрытский и тибетский языки, и читают они священ ные книги, но сущности их не понимают, они подобны опро кинутому сосуду, внутрь которого ничего не попадает. Из этих книг не извлекают они понятие о добродетели, а стараются только о существенной /для себя/ выгоде»8.

В такой ситуации простому буряту было непросто вы рваться за пределы своих родовых кочевий, что отразилось, в частности, в образной поговорке: Бурууны бэлчээрээс сааша гараагуй, т. е. «ничего не видел (не знает) дальше границ за гона годовалого теленка».

Выдвижению Д. Банзарова, как известно, способствовала совокупность весьма благоприятных обстоятельств, что вы пукло, с новыми подробностями, прослеживается в рассма триваемой монографии.

Это прежде всего, незаурядный природный ум и смекал ка, отмеченные с малых лет у будущего ученого.

Далее, вполне благополучная семейная обстановка. Отец его, Банзар Боргонов, пятидесятник бывшего Ашебагатско го полка, относился к несколько привилегированному в то время казачьему сословию. «Он выделялся среди одноулус ников, – отмечает Б.С. Санжиев, – как человек грамотный, Декабристы о Бурятии: Статьи, очерки, письма. Улан-Удэ, 1975.

С. 132.

Там же. С. 131-132.

Цит. по: Санжиев Б.С. Доржи Банзаров. С. 5.

Банзаров Д. Собр. соч. 2-е изд., доп. Улан-Удэ, 1997. С. 125.

прогрессивно мыслящий и требовательный. Он заставлял и убеждал Доржи, чтобы он упорно учился, овладевал зна нием». И обобщая свою мысль, профессор счел важным подчеркнуть, что Б. Боргонов «несомненно, имеет заслуги перед людьми своего и будущего поколения»9. Мать Солин дой Бардуева вырастила пять сыновей, младшим из которых был Доржи. Думается, что заслуга матери заключается пре жде всего в том, что Доржи вырос здоровым и физически крепким мальчиком, несмотря на сравнительно низкий рост и сухощавость. Это обстоятельство сыграло немаловажную роль в период его многолетнего пребывания на чужбине, в суровых бытовых и непривычных природно-климатических условиях, с учетом огромных учебных нагрузок, с активным совмещением исследовательской деятельности.

Этот фактор особенно важно подчеркнуть на фоне слу чившегося с его друзьями-сокурсниками из Бурятии. В июле 1837 г. умер на больничной койке от тяжелой лихорадки Доржи Буянтуев, а в марте следующего года скончался в ре зультате продолжительного недомогания от чахотки Цокто Чимитов. Третий, ученик 5-го класса Гырыл Будаев, не вы держал психически: доведенный до отчаяния полуказар менным режимом в гимназии, он вступил в заговор вместе с несколькими старшеклассниками против инспектора П.Г.

Скорнякова, особенно усердствовавшего в в издевательстве над учащимся, и участвовал в его избиении. Приговор всем участникам был скорым и жестким: высечь розгами и отдать в солдаты10.

Судьбе было также угодно, чтобы Доржи после окончания Харацайского приходского училища имел возможность, как сын казака, сразу поступить в только открывшуюся в 1833 г.

Троицко-Савскую войсковую русско-монгольскую школу, ко торую он окончил через три года с отличием. Эта специальная трехлетняя школа предназначалась для подготовки детей бурят ских казаков к службе писарями, переводчиками и урядниками Санжиев Б.С. Доржи Банзаров. С. 9.

Ким Н.В. Доржи Банзаров: (Биографический очерк). Улан-Удэ, 1992. С. 15-17.

в Троицкосавском пограничном правлении и в четырех бурят ских казачьих полках, сформированных еще в 1764 г. для охра ны совместно с русскими казаками государственной границы в Забайкалье. Принимались туда дети в возрасте от 10 до 12 лет, так что фортуна и тут оказалась на стороне Д. Банзарова.

И как писал Г.Н. Потанин, «этим по всей вероятности и окончилось бы его образование, если бы следующий счастли вый случай не дал ему возможности продолжить его и блиста тельно закончить»11. Этот случай имеет свою предысторию и заключается в следующем. В 1828–1833 гг. в Забайкалье в на учной командировке находились преподаватели Казанского университета О.М. Ковалевский и А.В. Попов, известные в будущем ученые-монголоведы, для изучения монгольского языка. Оба ученых, особенно О.М. Ковалевский, известный как приверженец прогрессивных демократических взглядов, занимались не только изучением языка, но и живо интере совались вопросами истории, культуры и быта местного на селения. Поэтому не удивительно, что последний, по сведе ниям Б.С. Санжиева, принимал активное участие в состав лении проекта Положения русско-монгольской войсковой школы12.

Наконец, самое главное: именно О.М. Ковалевский под сказал тайше Селенгинской степной думы Намдаку Вампи лову идею о необходимости отправления нескольких лучших учеников русско-монгольской школы в Казань для продол жения обучения в гимназии. В итоге были отправлены со ответствующие прошения от селенгинского тайши на имя иркутского гражданского губернатора И.Б. Цейдлера и на имя попечителя казанского учебного округа М.Н. Мусина Пушкина. Вопрос в конечном счете, как известно, разрешил ся положительно, и в январе 1836 г. в древний город на Волге прибыли, преодолев за месяц несколько тысяч верст, четы Потанин Г.Н. Очерк жизни и деятельности Дорджи Банзарова // Доржи Банзаров. Воспоминания, отзывы, рассказы совре менников, ученых и общественных деятелей ХIХ – начала ХХ вв. / Сост. В.Э. Раднаев;

Науч. ред. Д.Д. Нимаев. Улан-Удэ: Изд.

БНЦ, 1997. С. 71.

Санжиев Б.С. Доржи Банзаров. С. 6.

ре бурятских мальчика во главе со своим наставником, 27 летним ламой Галсаном Никитуевым.

Впереди Д. Банзарова ждала учеба в Казанской гимназии, которую он окончил с отличием, затем учеба в Казанском университете, где он лично познакомится с О.М. Ковалев ским и в дальнейшем будет работать под его непосредствен ным руководством.

Оценивая творческий путь Д. Банзарова, Буянто Сайн цакович сумел найти наиболее точные слова и выражения, сознательно избегая излишних хвалебных тирад. «За весь ма короткий период своей жизни, – констатирует ученый, – Д. Банзаров оставил неизгладимый след в науке, богатейший по своей значимости. Его перу принадлежат более 25 работ, в том числе 16 опубликованных, которые по своему содержа нию и методу исследования стоят целых томов»13.

И в заключение сказанного – интересное и весьма акту альное для современного этапа развития банзарововедения предложение. Поскольку накопилось большое количество книг, брошюр, статей о жизненном и творческом пути перво го бурятского ученого, то «закономерно возникает проблема изучения и обобщения этой массы литературы, т. е. историо графического обозрения и обобщения»14.

Предвосхищая реплики типа «инициатива наказуема», профессор сам же сделал почин, поместив в настоящей книге специальный раздел «Исследования историко-философского и филологического наследия Доржи Банзарова» (с. 56-66).

Одним из важных дополнений, сделанных во втором из дании книги, является включение отдельным списком прак тически всего известного эпистолярного наследия Д. Бан зарова, всего 23 письма. Их обзору посвящен отдельный очерк. Содержание этих писем во многом отражено в его на звании: «Письма ученого – отражение его мировоззрения и общественно-политических взглядов». На основе их анализа в более подробной форме обозначены основные черты ха рактера, мысли и чаяния автора писем, в результате чего, как Санжиев Б.С. Доржи Банзаров. С. 11.

Там же. С. 12.

бы заново, во всей широте раскрывается внутренний мир молодого бурятского ученого:

• Страсть и поиск истины, сила логики, доказательность и убедительность размышлений и рассуждений.

• Вежливость и корректность к тем ученым, к кому он обращался для выяснения тех или иных вопросов, чут кость и внимательность к друзьям и коллегам.

• Зоркая наблюдательность, неукротимое стремление к справедливости, сугубо отрицательное отношение к обману или лжи, социальной несправедливости и амо ральным явлениям.

• Горячее желание широкого контакта между Западом и Востоком в сфере духовной культуры, неприемлемость местничества, земляческой замкнутости, консерватиз ма, косности, застоя мысли.

• Горячее сочувствие революционно-освободительным движениям, могучим борцам народно-героического эпоса монгольских народов – Гэсэр и его 33 батырам, ге роям борьбы за торжество справедливости против угне тения и порабощения людей.

Безусловным новшеством в ряду работ о Д. Банзарове стало исследование об отражении образа ученого в художе ственной литературе и искусстве. Завершая свой обзор, Б.С.

Санжиев констатировал: «Видно, что личность ученого ста ла предметом творческого вдохновения маститых и молодых мастеров прозы и поэзии, драматургии и театра, живописи и гравюры, музыки и песни, также скульптуры. Нет сомнения, что о нем появятся новые шедевры в различных жанрах ли тературы и искусства»15.

В процессе своей работы над книгой ученому приходилось нередко выходить за рамки намеченной темы. Он проявлял интерес к истории монголов эпохи Чингис-хана, к личности самого «Властелина вселенной», уделял также большое вни мание выдающемуся историко-литературному памятнику «Сокровенное сказание монголов». При этом он совершенно Санжиев Б.С. Доржи Банзаров. С. 73-81.

справедливо оспаривал мнение автора предисловия к бурят скому изданию памятника (1990) относительно хронологии описываемых в нем событий16. Его интересовали и взгляды различных ученых и общественных деятелей – отечествен ных и зарубежных – на империю Чингис-хана17.

Б.С. Санжиев является также автором статьи «Измене ние в численном составе бурятского народа в дореволюци онную и советскую эпохи»18, где рассматривает еще спорные в то время вопросы этнической демографии Бурятии. Так, касаясь факта заметного сокращения численности бурят за период с 1897 по 1926 гг., он верно усматривает причину данного явления в массовых миграциях бурят в Монголию, происшедших в результате земельных реформ и в годы Граж данской войны. Кроме того, по его мнению, на уменьшение численности бурят повлияли процессы ассимиляции и эпи демии, также чрезмерное количество священнослужителей (к 1922 г. только по ДВР численность лам составляла 15– тыс. чел., т. е. примерно 12 % всего населения), которые были отлучены от сферы материального производства и семейно брачных обязанностей.

Здесь нами отмечены лишь отдельные аспекты из много гранной творческой деятельности доктора исторических наук, профессора Буянто Сайнцаковича Санжиева.

Санжиев Б.С. Доржи Банзаров. С. 23.

Там же. С. 25-34.

См. в кн.: Современное положение бурятского народа и пер спективы его развития. Улан-Удэ, 1996. С. 40-44.

Л.А. Зайцева, д.и.н., профессор БГСХА им. В.Р. Филиппова УЧИТЕЛЬ Нет ничего более трудного и одновременно более желанно го, чем хорошо написать о своем Учителе Буянто Сайнцакови че Санжиеве. С одной стороны, Б.С. Санжиев – личность яркая и неординарная и писать о нем, казалось бы, легко, но с другой стороны, как рассказать так, чтобы получился портрет человека, а не характеристика с перечислением должностей, заслуг и т. п.

Написать так, чтобы читатель увидел перед собой этого удиви тельного человека.

Впервые с Б.С. Санжиевым я познакомилась в Иркутском государственном университете в сентябре 1981 года, когда при везла свои документы для поступления в аспирантуру. Помню, приехала рано утром на поезде. На улицу Чкалова, где находился исторический факультет, пришла задолго до занятий. На кафе дре объяснили, что Буянто Сайнцакович будет в 11 часов. Я его никогда не видела, знала по рассказам своих коллег – преподава телей истории КПСС Бурятского сельскохозяйственного инсти тута (ныне – Бурятская государственная сельскохозяйственная академия им. В.Р. Филиппова). Вопреки моим представлениям, Санжиев оказался совсем другим. Внимательный взгляд умного, много знающего и много пережившего человека, немногослов ная и правильная речь. Мой реферат он поручил прочесть и дать рецензию молодому кандидату исторических наук Ершову Васи лию Константиновичу, в дальнейшем В.К. Ершов был рецензен том моей кандидатской и докторской диссертаций.

В этот год поступали в аспирантуру на кафедру Б.С. Санжие ва Боханов Пётр – Иркутск, а также Рахматулина (Шаманская) Лариса и Лапшина Роза – из Братска. Так как у меня были сданы кандидатские минимумы по иностранному языку и философии, вступительные экзамены по этим дисциплинам не сдавала, уеха ла в Улан-Удэ и вновь приехала на экзамен по истории КПСС.

Буянто Сайнцакович, тщательно ухоженный, аккуратно одетый, в костюме и рубашке с галстуком, был во главе комиссии, ко торая принимала экзамены по специальности. Профессор Б.С.

Санжиев запомнился своей манерой держаться перед аудито рией. Эта манера напомнила об особом чувстве достоинства.

Уважительное отношение ко всем, независимо от должности, звания, глубокий анализ ответов будущих аспирантов – всё это создавало благоприятный психологический климат, атмосфе ру взаимоуважения и деловитости. Мне Буянто Сайнцакович здесь же предложил учиться в очной аспирантуре (я поступи ла в заочную, т. к. было такое решение кафедры истории КПСС БурСХИ). Об этом решении я и сказала профессору Санжиеву.

«Если только это препятствие, то оно будет устранено», – так, кажется, ответил Буянто Сайнцакович. На следующий день, вер нувшись в Улан-Удэ, придя на работу, я узнала, что Б.С. Санжи ев звонил заведующему кафедрой истории КПСС доценту Б.Н.

Баторову и мой вопрос об очном обучении в аспирантуре был решен положительно. В январе 1982 г. я была зачислена в очную аспирантуру Иркутского государственного университета, науч ным руководителем стал Б.С. Санжиев. Он в этот год взял двух аспирантов-очников – меня и П.П. Боханова, с которым мы в одно время представили кандидатские диссертации и одновре менно защитились в октябре 1984 года.

По мере дальнейшего знакомства с Санжиевым, становилось ясно, что профессор – авторитет не только в кругу историков.

Жизненный путь Санжиева является живой историей поч ти целого столетия – XX века. Он был личностью, вдумчивым, мыслящим человеком. Его отличали истинная человечность и порядочность. Б.С. Санжиев прошел весьма непростой жизнен ный путь, насыщенный всеми особенностями советской эпохи, её успехами и неудачами. В его жизни, как в зеркале, отразились победы и провалы этой эпохи. Но во все времена на своем жиз ненном пути Б.С. Санжиев к поставленной цели шёл с достоин ством, стойкостью и ответственностью. Никакие невзгоды не могли заставить его отступить от заданной цели.

Он – один из инициаторов издания «Гэсэра» – был твердо уве рен в том, что «издание «Гэсэриады», несомненно, явится важ ным стимулом дальнейшего расцвета бурят-монгольской лите ратуры и творческого роста наших писателей. «Выход «Гэсэра»

в русском переводе представляет большой интерес для широких читательских масс нашей страны. «Гэсэриада» – замечательное творение бурят-монгольского народа, достойное занять место в ряду лучших памятников мировой литературы – станет, нако нец, достоянием многонационального и многомиллионного со ветского народа».

Б.С. Санжиев любил приводить в беседах слова великого рус ского историка В.О. Ключевского: «В науке надо повторять уро ки, чтобы хорошо помнить их;

в морали надо хорошо помнить ошибки, чтобы не повторять их». Необоснованно обвиненный в ошибках националистического характера, Б.С. Санжиев в году был выведен из состава бюро Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) и снят с должности секретаря обкома по пропаганде, ко торую занимал с 1941 года. Однако компетентная комиссия ЦК ВКП(б) после тщательного изучения материалов и документов пришла к заключению, что обвинение в ошибках националисти ческого характера не соответствует действительности. Буянто Сайнцаковичу предлагали ответственные должности в несколь ких крупных областных и республиканских партийных органи зациях, однако он попросил направить его в распоряжение Ир кутского обкома ВКП(б).

И с 1946 года до последних дней жизни Б.С. Санжиев не расставался с Иркутском. Более полувека отдал он преподава тельской и научной деятельности в системе высших учебных заведений. Около двадцати лет возглавлял коллектив кафедр марксизма-ленинизма, истории КПСС Иркутского института народного хозяйства. С 1971-го по 1991 год руководил кафедрой истории КПСС исторического факультета Иркутского госуни верситета.

В 1953 году Б.С. Санжиев защитил кандидатскую диссерта цию на тему: «О ведущей роли русского рабочего класса в соз дании многонационального государства», а затем в 1968 году в Московском государственном университете защитил доктор скую «Исторический опыт КПСС по укреплению содружества и дальнейшему сближению наций в период строительства комму низма (по материалам Сибири)».

Б.С. Санжиева отличали высокая эрудиция, хорошая па мять, умение быстро принять правильное решение, трудолю бие. Его рабочая неделя была почти без выходных, а рабочий день продолжался порой не менее 10–12 часов. В отношениях с аспирантами Буянто Сайнцакович умело сочетал принцип предоставления широкой исследовательской самостоятельно сти с контролем за результатом научного исследования – это означало, что один раз в месяц аспирант должен был подробно отчитаться перед своим руководителем о проделанной работе.

Обычно с вопросов начинали мы, аспиранты, а далее Буянто Сайнцакович комментировал, объяснял, указывал новую ли тературу, спрашивал о публикациях, настоятельно рекомен довал участвовать в конференциях. Если наш научный руко водитель был доволен результатами работы, то обращался к аспиранту просто по имени «Вы, Люба, Вы, Петр, и т. д.». Но если что-то его не удовлетворяло, звучало официально «Вы, Любовь Алексеевна, Вы, Петр Петрович».

Буянто Сайнцаковичем учил всегда и во всем взвешенно под ходить к опыту предшественников, уважать их точку зрения – пусть даже ошибочную, оценивать достигнутое ими в рамках того исторического времени и этапа развития, когда создавались их работы. В дальнейшем, став сама научным руководителем аспирантов, я всегда вспоминаю Буянто Сайнцаковича, как он вел разговоры с нами, аспирантами. Меня иногда поражало, что ни одно заявление, ни один отчет он не подписывал, пока не про чтет. Всегда говорил: «Оставьте, я посмотрю. Позже возьмете».

Еще мы учились у Б.С. Санжиева умению принимать взве шенные решения, правильно оценивать деловые качества лю дей. Рядом с таким руководителем с прохладцей работать было практически невозможно. Буянто Сайнцакович как ученый, как доктор исторических наук, был серьезным исследователем. Он вел большую научную работу, соответствующую духу времени.

Б.С. Санжиев – автор более 150 научных публикаций! Его монографии «Общественно-политическое и национально культурное строительство Советской Бурятии в канун и в годы Великой Отечественной войны», «Доржи Банзаров», «Ярос лав Гашек в Сибири», «Сближение наций в борьбе за создание материально-технической базы коммунизма (по материалам Сибири), «В.И. Ленин и развитие производительных сил Сиби ри» и другие получили признание общественности.

Он был участником создания крупных коллективных тру дов, одним из авторов четвертого тома «Истории Сибири», а также коллективной монографии «Рабочий класс Сибири», где был членом главной редколлегии, зам. главного редактора тома.

Б.С. Санжиев принял самое активное участие в подготовке и издании «Очерков истории Иркутской организации КПСС».

Его труды давно вошли в отечественную и зарубежную исто риографию. Б.С. Санжиев создал свою научную школу. Под его руководством защитили кандидатские диссертации более соро ка человек, часть из них стали докторами исторических наук.

Есть хорошее изречение В.Г. Белинского: «Мы вопрошаем прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и намек нуло о нашем будущем». Эти слова определяют весь жизненный путь Буянто Сайнцаковича. Чтобы он ни делал – исследовал ли историю рабочего класса Сибири, национальные отношения, открывал ли новые страницы сибирского периода Ярослава Гашека, блестящего публициста, автора известного романа о бравом солдате Швейке, размышлял ли о пережитом – мысли ученого были обращены в завтрашний день. И в личной судьбе его вчера, сегодня и завтра были крепко связаны. На каждом жизненном этапе он оказывался там, где всего нужнее людям были его силы, опыт, знания.

Буянто Сайнцаковича отличала огромная работоспособ ность. Он успевал сделать многое: читал лекции на высоком научно-методическом уровне, руководил кафедрой, работал с аспирантами, которые всегда завершали обучение в аспиран туре защитой диссертационных работ. Он был энергичным организатором науки, выполнял обязанности председателя экс пертной комиссии по истории КПСС. С 1976-го по 1991 год был председателем специализированного Совета по защите доктор ских и кандидатских диссертаций по историческим наукам при Иркутском госуниверситете.

С уверенностью можно сказать, что именно в годы, когда Б.С. Санжиев был председателем специализированного сове та, диссовет обрел свой высокий статус и вес. Членами совета в те годы были известные историки: И.И. Кузнецов, А.В. Дулов, М.И. Капустин, Е.В. Алтунин, В.В. Гришаев, В.Г. Балицкий, М.Н.

Халбаев, Б.Б. Батуев, Н.Н. Щербаков и другие. От Красноярска до Владивостока – такова была география совета. Благодаря многолетним и неустанным усилиям, совет стал достаточно ав торитетным, получил известность и высокий статус в научном мире.

Сотни аспирантов и соискателей помнят, как вел эти заседа ния Буянто Сайнцакович – немногословный, очень вниматель ный, всегда тактичный, умеющий вовремя поддержать, одной фразой снять напряжение аудитории, направить дискуссию в нужное русло. Уважающий иную точку зрения, ровный и вы держанный в общении с людьми. Нам порой казалось, что он нас видит насквозь, поэтому к встрече со своим руководителем мы готовились заранее и порученное им задание старались вы полнить всегда полностью и вовремя.

Буянто Сайнцаковича всегда отличала активная жизненная позиция, он никогда не приспосабливался, был верен идеалам своей боевой комсомольской юности. Болезненно переживал, когда читал или видел по телевизору, как бывшие коммуни сты, сделавшие свою карьеру благодаря партии, стали чернить историю Советского Союза. Был патриотом Родины, интерна ционалистом. Еще одна из его любимых цитат – слова Алексея Толстого: «… У нас всех, на каком бы из ста пятидесяти языков мы ни говорили, … равно для всех нас одно Отечество – Совет ский Союз, источник всей жизни нашей, наша несокрушимая крепость».

Его лекции привлекали внимание своей четкой идейной ориентацией, преданностью социалистическим идеалам. По своим идейным убеждениям он был и до последних дней оста вался коммунистом. Помню декабрь 1982 года, когда на торже ственном заседании Ученого совета ИГУ отмечали 70-летие со дня его рождения и 50-летие педагогической, научной и обще ственной деятельности. Тогда секретарь парткома ИГУ вручил Б.С. Санжиеву почетный знак «50 лет пребывания в КПСС».

За свой подвижнический труд Буянто Сайнцакович был на гражден орденом Трудового Красного Знамени, восемью меда лями, нагрудным значком Министерства высшего образования СССР «За отличные успехи в работе», почетными грамотами.

Он был удостоен званий действительного члена-академика Российской Академии гуманитарных наук, заслуженного дея теля науки Республики Бурятия. Но, пожалуй, самая высокая награда – это добрая, благородная память его учеников, успеш но шагающих по жизни, добившихся успехов на жизненном и трудовом поприще.

Он жил в эпоху созидания. В эпоху, когда старый мир ру шился, но на его месте возводился новый. Буянто Сайнцакович был частью нового советского мира. Он разделял его ценности, их защищал, утверждал всей своей деятельностью. Люди, по добные Буянто Сайнцаковичу, в наши дни редкость. Нам, его ученикам, очень не хватает его светлой улыбки, доброты, под держки старшего по возрасту и должности, его обязательности во всем, наконец, его научного и житейского анализа, обстоя тельного и выверенного до тонкостей.

Буянто Сайнцаковича не просто знают и помнят, его любят, уважают. Репутация крупного ученого, талантливого органи затора науки, замечательного педагога, прекрасного человека, добропорядочного мужа, отца, деда заслужена им по праву. И это он доказал своей жизнью, своим отношением к людям, к своему делу.

С. И. Кузнецов, д. и. н., профессор Иркутского государственного университета ЯРОСЛАВ ГАШЕК В ТВОРЧЕСТВЕ ПРОфЕССОРА Б.С. САНжИЕВА К истории сибирского периода жизни и деятельности за мечательного чешского писателя Ярослава Гашека иркутский историк, профессор Б.С. Санжиев обратился еще в 1950-е годы.

По крайней мере, первая его публикация на эту тему датируется 1958 годом, когда в газете «Советская Россия» им была опубли кована небольшая заметка19. В ней автор кратко поведал о своем научном поиске в архивах и библиотеках Москвы и Иркутска, в результате чего обнаружились новые документы, отражающие политическую деятельность Гашека в 1920 году. Документы эти показывали, что Ярослав Гашек вел большую работу в политот деле 5-й Армии. Он был начальником интернационального от деления, руководил организационно-осведомительной частью и, кроме того, редактировал журнал «Вестник Поарма-5», а так же газеты, издававшиеся политотделом, – немецкую «Штурм», венгерскую «Рогаш», бурятскую «Ур» («Рассвет»).

Санжиев Б. Новые документы о Ярославе Гашеке // Советская Россия. 1958. 8 июля.

Вероятно, тема эта в творчестве историка оказалась далеко не случайно. Свою роль сыграло и то, что Гашек жил и рабо тал именно в Иркутске, более того, какое-то время учился на курсах восточного языка Восточного отделения внешних сно шений Иркутского государственного университета. В этом вузе Б.С. Санжиев проработал более двадцати лет. Немаловажно и то, что Я. Гашек и его герой Швейк были в то время чрезвычай но популярны в нашей стране. Помню, как мы буквально зачи тывались этой книгой, запоминали отдельные фрагменты наи зусть и без конца цитировали изречения Швейка, которые, как известно, применимы в любой жизненной ситуации.

В середине 1950-х годов в нашей стране вышло очередное издание книги в переводе П. Богатырева с иллюстрациями Й.

Лады. Несмотря на то, что вскоре после смерти Ярослава Гаше ка в акте, составленном издателем Шольцем и адвокатом Чер винкой, по поводу «похождений Швейка» говорилось: «Через десять лет новому поколению содержание произведения будет уже неясным, и едва ли найдутся для него читатели», роман пережил отведённый ему недолгий срок. У нас он не без осно вания считался «наиболее читаемым романом о первой миро вой войне». Понятно, что этому способствовала известная общ ность языка и менталитета. В Японии, скажем, роман никогда не переводился и не издавался, да и вряд ли японцам удалось бы понять глубину бесконечной иронии Швейка.

Немаловажным было и то, что в 1950-е годы еще можно было найти немало современников Гашека, а то и живых сви детелей его деятельности в Иркутске. Чешский гашековед Зде нек Горжени писал, в частности: «В Иркутске автор этих строк познакомился с доцентом С.В. Шостаковичем, который в г. дважды встречался с Гашеком»20. (Известный иркутский профессор-востоковед С.В. Шостакович в 1920-е годы учился в ИГУ а позже, как и Б.С. Санжиев, работал в 1960–1970-е годы на, историческом факультете Иркутского университета).

Интенсивные поиски в архивах позволили выявить новые документы о жизни и деятельности Гашека в Сибири. Первая крупная публикация Б.С. Санжиева на эту тему вышла в сбор Восточно-Сибирская правда. 1960. 10 апреля.

нике статей, издаваемом Бурятским комплексным научно исследовательским институтом АН СССР в 1961 г. Автор показывает, как политическая работа среди иностран цев, которой активно занялся в Иркутске Я. Гашек, все более активизировалась по мере продвижения 5-й Армии вглубь Си бири. В местах сосредоточения значительного количества ино странцев создавались интернациональные секции РКП(б). При Иркутском губкоме РКП(б) были созданы немецкая, мадьяр ская, чехословацкая, китайская и корейская секции. Здесь летом 1920 г. находилось до 19 тысяч бывших военнопленных разных национальностей, а по Иркутской губернии их число доходило до 40 тыс. человек. Гашек возглавил интернациональное отделе ние политотдела 5-й Армии. При его непосредственном участии отделение создавало партийные организации при интернацио нальных частях, пресекало антисоветскую агитацию в лагерях военнопленных, вело агитационную работу в эшелонах Чехос ловацкого корпуса, вело разъяснительную и пропагандистскую работу среди национальных меньшинств.

В 1961 г. в Иркутском книжном издательстве выходит срав нительно небольшая по объему монография Б.С. Санжиева22, в которой на основе новых документальных материалов по казана организаторская и публицистическая деятельность Я.

Гашека в Сибири, его участие в партийной и советской рабо те. Специальный раздел рассказывает о работе Гашека в ка честве редактора бурятской газеты. Несмотря на занятость другими ответственными делами, Гашек со свойственной ему энергией взялся за это трудное дело. Эрнст Кольман23, тогда Санжиев Б.С. Ярослав Гашек – активный участник борьбы за укрепление Советской власти в Восточной Сибири // Труды БКНИИ СО АН СССР. Улан-Удэ, 1961. Вып. 6.

Санжиев Б.С. Ярослав Гашек в Восточной Сибири. Иркутск:

Кн. изд-во, 1961. 63 с.

Биография этого человека чрезвычайно интересна. Арношт (Эрнест) Яромирович Кольман (Кальман) (псевдоним – К.

Арношт) (1892–1979) – участник Гражданской войны, затем агент Коминтерна и партийный деятель в сталинский период.

Философ-марксист, математик по образованию, Академик Академии наук Чехословакии. В Первую мировую войну по работавший заместителем начальника политотдела 5-й Ар мии, которого Б.С. Санжиев интервьюировал в июне 1958 г.

(в это время Кольман преподавал математику в Московском автомеханическом институте. – С.К.), рассказал историку, что политотдел и начальник интернационального отделения Ярослав Гашек много занимался созданием газеты «Ур» и сталкивался при этом с большими препятствиями. Главная трудность заключалась в отсутствии специалистов по бурят скому и монгольскому языкам, способных заниматься пере водом, не говоря уже о журналистах и других сотрудниках, элементарно знакомых с постановкой газетного дела. Пер вый номер газеты «Ур» вышел в сентябре 1920 г. Б.С. Санжи ев достоверно установил, что «Ярославом Гашеком написано много статей специально для газеты «Ур». Своим друзьям на родину он писал: «редактирую бурят-монгольскую газету сле мобилизации окончил офицерскую школу и был направ лен на русский фронт в составе австро-венгерской армии. В 1915 году попал в русский плен, за большевистскую агитацию полгода провел в одиночке Иваново-Вознесенской тюрьмы.

Уже в конце 1917 года вступил в Красную Армию, стал членом РКП(б). Гражданскую войну в России закончил в должности начальника политотдела 5-й армии РККА. Был заслан Комин терном в Германию для подрывной работы, но был арестован властями. После освобождения продолжил организацию ра бочих дружин на заводах в Берлине. В 1936–1938 гг. Кольман работал в Московском горкоме ВКП(б). В этот период Коль ман выдвигал обвинения философского и политического ха рактера в отношении и ряда ученых – В.И. Вернадского, С.И.

Вавилова и др. После войны Кольман работал в ЦК компар тии Чехословакии и профессором Карлова университета. В 1948 году Кольмана арестовали в Праге и вскоре «отозвали»

в Москву, где он провел три с половиной года в тюрьме. По сле выхода из тюрьмы Кольман работал в Институте истории естествознания и техники АН СССР. В 1976 году выехал из Москвы в Швецию, чтобы воссоединиться со своей дочерью и стал там «невозвращенцем», получив политическое убежи ще. 8 октября 1976 года написал «Открытое письмо Леониду Брежневу «Почему я выхожу из коммунистической партии».

Умер в Стокгольме в 1979 г.

«Ур», … пишу все статьи, не пугайтесь, не по-монгольски, а по-русски – у меня есть переводчики»24.

В своей первой монографии о Гашеке Б.С. Санжиев в качестве приложений приводит ряд статей, писем и других документов, вышедших из под пера Я. Гашека. Некоторые из них, например «Чешский вопрос», «Белые о 5-й Армии», «Чем болен аппарат экспедиции» он почерпнул на страницах газет «Власть труда», «Красный стрелок», «Совет», «Вестник Поарма-5». Другие автор лично разыскал в тогдашнем Центральном Архиве Советской Армии (с 1992 г. – Российский государственный военный ар хив) и архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.


Речь идет о политсводках, подписанных Я. Гашеком, задании инструкторскому отделению. Большой интерес представляет письмо Иркутскому губпарткому РКП(б), в котором Я. Гашек, с присущим ему юмором, критикует «швондеров» из Нижне Илимского политотряда: «Препровождая при сем доклад № врид. политрука Нижне-Илимского политотряда с приложе ниями, Поарм считает нужным обратить ваше внимание на политическую безграмотность политрука Дмитриева, про скальзывающую в его докладе, например: учитель Зорин задает ему вопрос: «Какой метод у РКП организовывать комячейки?»

Его ответ: «Правила РКП, одна реальная действительность, но методы, как подойти к организуемым, у каждого организато ра разнообразные (!) по его индивидуальной способности. Но решая задачу коммунистического строительства, все они при ходят к одному знаменателю, т. е. мировой коммуне, каждому по потребностям и с каждого по способностям. Такое решение – отдаленный идеал, а нынче, к которому приближаемся вплот ную и стаскиваем с высоты отдаленности на землю [здорово!] для реального существования».

Можно предполагать, что учитель Зорин посчитал Дми триева просто профаном и посмеялся над его детским мыш лением, но если такие ответы будут даваться крестьянам и местным комячейкам, то что они могут получить от такого инструктора?

Цит. по: Санжиев Б.С. Ярослав Гашек в Восточной Сибири.

Иркутск: Кн. изд-во, 1961. С. 29.

Дальше, его проект избавления молодого поколения от лап самогонщиков-отцов, в котором он предлагает мобили зовать всю молодежь и отправить ее в города, где воспиты вать, привлекая для обучения военному строю, науке и для использования как рабочей силы, а в это время (мол) все старики, фанатики и собственники уйдут к Аврааму, своему бывшему другу и фанатику (недостает в его проекте только применения способа физического уничтожения стариков), дышит не только профанизмом, но и психической его не нормальностью. Если с такими проектами Дмитриев пойдет к крестьянам и будет их проповедовать, то, в лучшем случае, его поколотят, а в худшем – сделают восстание против Со ветской власти.

Кроме того, заставляет на себя обратить внимание как характеристика его деятельности заметка в газету «Родимчи ки». Все это наводит на мысль, что если в деревню будут по сылаться такие политработники, то от деревни ничего, кроме восстания, ждать не приходится.

Просьба принять соответствующие меры. П.п. Замначпо арм Я. Гашек»25.

Не напоминает ли читателю это письмо один из бесчис ленных рассказов солдата Швейка?!

На страницах книги Б.С. Санжиев приводит и запись рас сказа очевидца – Н.Е. Кузьяна о двух его встречах с Я. Гаше ком. (Н.Е. Кузьян в 1929 г. – секретарь Иркутского губкома РКСМ, а в 1924–1926 гг. – секретарь Бурят-Монгольского ОК РКСМ). Это небольшое воспоминание добавляет некото рые штрихи к портрету будущего писателя.

В последующие годы историк не расстается со своим ге роем. Он публикует несколько статей в периодической печа ти, в частности, рецензию на книгу чешского исследователя Зденека Горжени «Ярослав Гашек – журналист»26. В 1986 г. в Там же. С. 57.

Санжиев Б.С. Монография о пламенном борце // Правда Бу рятии. 1985. 1 ноября;

Он же. Монография о Гашеке. Зденек Горжени. Ярослав Гашек – журналист // Байкал. 1986. № 1.

Улан-Удэ выходит расширенное и дополненное издание кни ги Б.С. Санжиева «Ярослав Гашек – интернационалист»27.

Последний труд историка, посвященный Ярославу Га шеку, увидел свет в 1993 г.28 В этой книге обобщен материал всех предыдущих публикаций. При этом она содержит ана лиз новых документов, эпистолярных, мемуарных, литера турных источников. Книга вышла в новой ситуации. Уже не было той страны и той власти, в парадигму которой прекрас но укладывался созданный образ революционного писателя интернационалиста. Именно это отмечает рецензент книги – улан-удэнский историк Л.В. Курас: «Писать о Ярославе Гаше ке сложно… Сложность выражается в том, что Я. Гашек был активным защитником завоеваний Октябрьской революции в Сибири, организатором движения среди военнопленных за создание интернациональных частей Красной Армии. Сегодня эти сюжеты вызывают у некоторых читателей иную реакцию, чем это было еще несколько лет назад. Между тем именно этому периоду посвящает свою книгу известный сибирский ученый-историк Б.С. Санжиев, который освещает малоиз вестные страницы деятельности писателя в Сибири»29. Про фессор Б.С. Санжиев не изменил своих взглядов и убеждений, которым следовал всю жизнь и это не может не вызывать ува жения. Весьма симптоматично, в этой связи, его замечание по поводу книги Н.П. Еланского: «Необходимо отметить утверж дение исследователя, что к концу гражданской войны «Гашек стал тяготиться своим положением». Такое утверждение, мы полагаем, не соответствует действительности»30.

Санжиев Б.С. Ярослав Гашек – интернационалист. Улан-Удэ:

Бурятское кн. изд-во, 1986.

Санжиев Б.С. Ярослав Гашек в Сибири. Документальный очерк о деятельности писателя-интернационалиста в период Граж данской войны. Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1993. 208 с.

Курас Л.В. Ярослав Гашек и революционная Сибирь // Правда Бурятии. 1993. 2 дек.

Санжиев Б.С. Ярослав Гашек в Сибири. Документальный очерк о деятельности писателя-интернационалиста в период Гражданской войны… С. 5.

Заключительная книга историка, хотя и содержит ряд материалов, опубликованных им прежде, написана с новым настроением. Автору удалось побывать в Чехословакии, по сетить Липницы, дом-музей Я. Гашека, где тот до последних дней работал над романом о Швейке и где завершился его земной путь. Здесь, в Липницах, еще жил старый друг Гашека Александр Инвальд, который многое рассказал гостю из Си бири. Он передал слова Гашека, приведенные Б.С. Санжие вым в книге: «В Сибири работал на громадной территории, много раз большей, чем владел австрийский император».

Иногда, по словам Инвальда, у Гашека появлялись порывы вернуться в Россию, но это было неосуществимо по причи нам, от него независящим.

Труды Б.С. Санжиева прочно вошли в историографию жиз ни и творчества Я. Гашека. Быть может, они написаны чересчур академично. Все же Гашеку был присущ известный авантюризм.

Известно, ведь, что описание многих приключений Швейка он черпал из воспоминаний о собственных похождениях, а во многих героях без труда различаются друзья и сослуживцы пи сателя. Но не будем забывать о том времени, когда работал Б.С.

Санжиев и которое диктовало свои правила игры.

Союзом журналистов Бурятии Б.С. Санжиеву был при сужден диплом лауреата республиканской премии им. Ярос лава Гашека за книгу «Ярослав Гашек – интернационалист».

Исследование темы «Ярослав Гашек в Восточной Сибири»

принесло Б.С. Санжиеву известность и за рубежом. Ссыл ки на его книги об этом замечательном чешском писателе мы находим во многих отечественных и зарубежных издани ях. Известный учёный-славист, крупнейший исследователь чешской литературы и чешско-русских литературных связей С.В. Никольский отмечал: «Особый интерес представляют ра боты и публикации, связанные с поисками неизвестных ма териалов о Гашеке, с записями воспоминаний современников о нем и т. д. Значительные заслуги в подобных разысканиях, позволивших восстановить многие факты биографии Гашека, принадлежат … Б.С. Санжиеву и др.» Сибирский период жизни и деятельности Ярослава Гаше ка, несмотря на небольшую его продолжительность (Я. Гашек пробыл в Иркутске с 6 июня по 24 октября 1920 г.), был чрез вычайно насыщен событиями в его поистине кипучей поли тической и публицистической деятельности. Именно здесь, в Иркутске, впервые увидел свет сборник рассказов «Вино лесов, вино земляничное», родились и некоторые сюжеты будущего романа о Швейке.

Иркутск помнит о Я. Гашеке. Журналист В. Ермолаев пи сал в 1990-е годы: «Среди скульптур, памятных знаков, ко торые, как и по всей стране, скоро, вероятно, будут снесены, убраны в Иркутске, станет, видимо, и прикрепленная к фа саду местного Дворца Труда плита байкальского мрамора.

А все потому, что есть на ней крамольное, запретное слово «коммунист». Речь идет не о каком-то деятеле уничтоженной КПСС. В надписи сказано о литераторе, к тому же и не об отечественном, а зарубежном. Приведу эту надпись: «Здесь в 1920 году работал чешский писатель-коммунист Ярослав Га шек». Его имя в городе носит тихая улочка, берущая начало у набережной Ангары. Угловой дом этой улицы также украшен мемориальной доской в честь создателя Швейка».

К счастью, эти памятные знаки сохранились и, надо ду мать, останутся в Иркутске надолго. Иркутск может гор диться и тем, что у него был свой биограф замечательного писателя-сатирика.

http://www.za-za.net/index.php?menu=authors&&country=nome r&&author=nomer04_03_11&&werk= В.И. Антонов, д. ф. н., профессор БУЯНТО САЙНЦАКОВИЧ САНжИЕВ:

ЛИЧНОСТЬ, УЧЕНЫЙ-ИСТОРИК, ОБщЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ Мне по судьбе, по жизни посчастливилось быть рядом с удивительным во всех отношениях человеком – человеком безо всякого преувеличения с большой буквы. Звали его Бу янто Сайнцакович Санжиев. Буянто – значит «благородный, добродетельный», Сайнцак означает «хорошее, доброе вре мя», Санжи переводится как «распространяющий чистоту помыслов и действий». Как видим, имя, отчество и фами лия этого человека также наполнены особым знаковым зву чанием и глубоким смыслом.

Близкое общение с Буянто Сайнцаковичем около 10 лет оставило о нем в моей памяти светлый и неизгладимый след.

Когда вспоминаешь о нем, то перед тобой как бы зримо воз никает его по-человечески и, впрочем, по-мужски красивый образ. Большие глаза с зеленоватым цветом, выражающие Из книги: Антонов В.И. Под сенью университетской вознес шиеся имена: Буянто Санжиев (ИГУ), Арчжил Ильин (МГУ), Асалхан Бороноев (СПбГУ). Улан-Удэ: Изд-во Бурятского на учного центра СО РАН, 2008. 72 с.


глубокую мысль, благородное лицо – открытое, спокойное и серьезное. Всегда аккуратно одетый, относительно высокий, статный, несмотря на несколько сутулую приподнятость плеч. Он внешне был нетороплив, сдержан, даже скуповат на активные движения. Его обращение, отношение и подход к людям всегда отличались особой корректностью. Чувство уравновешенности, основанное на внутреннем достоинстве, у него проявлялось в гармоничном сплетении с интеллигент ной учтивостью. Но что главное, чем поражал и притягивал к себе окружающих Буянто Сайнцакович, – это то, что в каж дом его жесте ощущалась какая-то удивительная значитель ность – не поза, не манера, а признак необыкновенного ума и культуры, необыкновенной судьбы.

А судьба у него, действительно, была необыкновенной, непосредственно сопряженной с целой эпохой. Можно ска зать, что почти весь XX век, со всеми его светлыми, радуж ными ожиданиями и горькими разочарованиями, взлётами и падениями, победами и поражениями, прошёл у него на глазах. Но не только прошёл... Буянто Сайнцакович полно ценно жил в этом веке, активно участвуя, причём на пере довых позициях, в строительстве новой социальной жизни в стране и республике, созидал и творил, будучи беззаветно преданным идеям «светлого будущего». Его жизнь по праву можно считать ярким олицетворением эпохи с названием из четырех заглавных букв «СССР».

Буянто Сайнцакович был мудрым наставником. Я не один раз был свидетелем как уже давно состоявшиеся ученые, доктора наук, профессора с благоговением выслушивали его спокойные и выверенные самой жизнью советы и наставле ния.

Буянто Сайнцакович в общении не приветствовал много словие. Но в то же время был прекрасным собеседником. Я время от времени, но по-прежнему с живым интересом, вспо минаю пешие прогулки с ним в январскую стужу по Ангаре, возле университетской набережной. То было еще на заре пе рестройки. Как всегда, снег ослепительно сверкал на солнце, а обнаженный местами лед удивлял прозрачной голубизной.

Буянто Сайнцакович тогда не спеша, как бы взвешивая каж дое слово, рассказывал много интересного и малоизвестного из нашей советской истории, из своей жизни. Так, вспоминая об обвинениях в национализме, Буянто Сайнцакович гово рил: «Время было такое. Тогда угроза обвинения в прояв лении национализма как некий дамоклов меч всегда висела над головами ответственных работников коренной нацио нальности. То же самое произошло с панмонголизмом». При этом уточнил, что в 20-е и в первой половине 30-х гг. Ста линым и его ЦК панмонголизм рассматривался как одна из разновидностей национально-освободительного движения (т. е. как важный союзник пролетарской революции) на Вос токе, включая близлежащую к СССР зарубежную Азию с ее буддийской верой. Поэтому это «учение» всячески привет ствовалось и поддерживалось. Но когда панмонголизм поли тически исчерпал себя, не оправдал в полной мере надежды большевиков, в годы репрессий в 1937–1938 гг. он был повер нут на противоположный знак и объявлен в качестве анало га национализма, антисоветизма, контрреволюционной дея тельности. В результате, как известно, поголовно пострадало руководство республики во главе с М.Н. Ербановым.

Помнится, тогда он, как в воду глядя, критически ото звался об авторе перестройки, хотя Горбачев был еще в пике популярности: «Многословие никогда не красило руково дителей. Слишком водянисто стал говорить о перестройке.

Нельзя бесконечно рассуждать о перестройке без серьезного теоретического базиса». Позднее, где-то через два года, во время тех же прогулок по Ангаре, Буянто Сайнцакович вы нес окончательный вердикт перестройке: «Перестройка без капитальной экономической программы ничего не даст. Надо было бы нам поучиться у Китая, у мудрого Дэн Сяопина».

Профессор Б.С. Санжиев был вдумчив и строг не толь ко как рассказчик. Эта особенность у него проявлялась и в письме. Как мыслящий человек, как ученый, он больше пи сал своим необычным почерком сразу начисто, т. е. как мыс лил – теоретически точно и словесно выразительно.

Также всем известна его публицистика – острая и крити ческая. Его газетные публикации редко оставляли равнодуш ными читателей. В их числе можно назвать интересную ста тью, опубликованную в конце 80-х гг. прошлого столетия в «Восточно-Сибирской правде». В ней он, учитывая мощный экономический и научно-технический потенциал Иркутской области, с позиции авторского обоснования предлагал под нять статус области до краевого уровня. Одновременно счи тал целесообразным Усть-Ордынский Бурятский националь ный округ преобразовать в автономную область в пределах нового краевого образования. Однако, как известно, в пост советской России развитие национально-территориальных образований пошло в большей степени по другому сцена рию. В новой стране начался процесс укрупнения регионов.

Это коснулось и Усть-Ордынского Бурятского автономного округа. Как мы знаем, по истечении почти двадцати лет по сле выхода известной статьи Б.С. Санжиева округ на основе всеобщего референдума отказался от статуса автономности и влился в состав Иркутской области.

Буянто Сайнцакович в быту, в жизни был чрезвычайно скромным человеком. Он обладал огромным трудолюбием.

Его всегда отличали честность и порядочность. Никогда не отступал от своей гражданской и идейно-мировоззренческой позиции. Был большим жизнелюбом. Умел радоваться всему хорошему, доброму. У него был незабываемый и неповто римый смех, по-особому звучный, искренний. Иногда он в кругу близких любил петь. Приятно удивлял исполнением красивых старинных цонгольских песен, которых я до того, естественно, ни разу не слышал.

Профессор Б.С. Санжиев, наряду с плодотворной педа гогической и научно-исследовательской деятельностью, вел большую общественно значимую работу. Он избирался чле ном правления Общества советско-чехословацкой дружбы, членом Советского комитета солидарности стран Азии и Африки. Его труд отмечен орденом Трудового Красного Зна мени, многими медалями и званиями.

Имя Буянто Сайнцаковича Санжиева, выдающегося наше го земляка, яркого представителя университетской историче ской науки Сибири, его многогранная научно-педагогическая и общественно-политическая деятельность, безусловно, за служивают высокой памяти, достойного увековечения.

Л.Б. Санжиева к.и.н., ИМБТ СО РАН Ноехон и ноехонцы в жизни Б.С. Санжиева Педагогическая, научная, научно-организационная и об щественная деятельность моего отца – Б.С. Санжиева – уже раскрыта в той или иной степени в воспоминаниях коллег и учеников. Поэтому я сочла необходимым осветить такую важную составляющую его жизни как неразрывные связи со своей малой Родиной – Ноехоном. При этом, из всего широ кого спектра его взаимоотношений с ноехонцами, я попыта лась выбрать и осветить фрагменты, имевшие определенный общественный резонанс.

Ноехонская земля – очень красива и живописна. Она за нимает обширную территорию в междуречье Селенги, Чикоя и Хилка в радиусе 30–40 километров. Огромная часть Ноехо на – степь, окруженная с севера и запада горными грядами и лесными массивами. Она славилась благодатными паст бищами, сенокосными угодьями, пашнями. Своеобразная история Ноехона была богата событиями, повлиявшими на развитие бурятского и других народов Сибири. В советский период ноехонский колхоз им. ХХ партсъезда был известен в Бурятии своими высокими достижениями в развитии сель скохозяйственного производства. Так, в 1987 г. колхоз полу чил более 90 тыс. ц зерна, государству было сдано 7 годовых планов33. Гордость Ноехона составляют его люди, прославив шие родные места. Общение с земляками во многом допол няло насыщенную событиями жизнь отца, радовало его, и в дальнейшем придало импульс к написанию книги по исто рии родного края.

Отец очень любил свою малую Родину, гордился ее людь ми, трудолюбивыми и целеустремленными. В известной мере, удаленность от родных мест явилась одной из причин его отказа (после необоснованного обвинения в национа лизме, как инициатора издания бурятского народного эпо са «Гэсэр» и последующего оправдания), от высоких постов в Эстонии или Казахстане, предложенных комиссией ЦК ВКП(б). Проживая с 1946 г. в Иркутске, он старался быть в курсе происходящих на родине событий, поддерживал связи с земляками. В его архиве бережно хранятся экземпляры ре спубликанских газет, содержащие материалы о малой Роди не. Там есть и номер «Бурят-Монгольской правды» за 3 марта 1954 г., целая страница которого посвящена улусу Ноехон.

Материалы были подготовлены известными журналистами И. Болдогоевым и С. Цыбиковым. Эту газету прислала ему старшая сестра, знавшая, что брат всегда интересуется дела ми родной земли.

Занимаясь идеологической, агитационно-пропагандистс кой работой, всегда находясь в гуще народа, папа хорошо знал и разбирался в людях, которых привлекал своей отзыв чивостью, чуткостью и доступностью. Доброжелательный настрой, глубокий ум, опыт партийной работы и руководя щая должность позволяли ему помогать людям, когда они обращались за советами, помощью и содействием. Судя по письмам, которые остались в личном архиве, их было нема ло. Писали друзья с фронта с просьбой помочь оставшимся в тылу женам, детям, старым родителям и незнакомые люди из Улан-Удэ и районов республики, нуждавшиеся в содействии при решении разных вопросов. Имеются письма с передовой от журналиста и поэта Константина Брянского, который, Ринчинов С.Д. Высоты Ноехона. – Улан-Удэ: Изд. дом «Буряад унэн», 2006. – С. 63.

беспокоясь о своей большой семье (шесть «ртов»), просил оказать помощь, что и было сделано.

После окончания Великой Отечественной войны, когда опаленная фронтом молодежь возвращалась домой и адап тировалась к условиям мирной жизни, особо актуальными были вопросы трудоустройства. Очень многим отец помог найти подходящую работу, соответствующую их способно стям и наклонностям. Среди них были Г.Л. Санжиев и Ц.Б.

Будаев. Как старший товарищ, обладающий проницатель ностью, он оказал непосредственное влияние на профес сиональную ориентацию возвратившихся с войны молодых фронтовиков, сумел разглядеть заложенный в них интеллек туальный потенциал, учел хорошую общеобразовательную подготовку (оба с отличием закончили Ноехонскую среднюю школу), общественную активность и опыт, полученный ими на фронте. По его рекомендации они стали работать в редак ции газеты «Бурят-Монголой унэн», затем поступили учить ся в партийную школу – один в Иркутске, другой в Москве, получили высшее образование. Все это помогло им найти свой путь в науке: оба стали известными учеными, ведущи ми специалистами в области истории Сибири и бурятской филологии, работали в Бурятском научном центре и БГУ и, в свою очередь, участвовали в подготовке педагогических и научных кадров для родной Бурятии.

Своим примером Б.С. Санжиев раскрывал жизненные горизонты для молодых односельчан, вызывал интерес и стремление к дальнейшей учебе, получению высшего обра зования. Так, д.и.н., проф. Д.Б. Улумжиев, вспоминая о ран ней юности, говорил, что встречи с моим отцом произвели на него неизгладимое впечатление, особенно то, что Буянто Сайнцакович был первым ноехонцем, получившим москов ский диплом. Впоследствии Даши Батуевич всегда подчерки вал, что учеба моего отца в Москве в довоенный период была важным событием для ноехонского сомона. Этот пример стал ориентиром для сельского паренька, рано оставшегося без родителей, которого воспитывали старшие брат и сестра Ц.Б. и Д.Б. Улымжиевы. У него появилось вполне осознан ное стремление получить высшее образование, желательно в Москве или Ленинграде, и в дальнейшем быть похожим на нагса (дядю) Буянто. Упорство, настойчивость и целеустрем ленность юного Даши, помогли ему осуществить свои често любивые мечты. Поступив вначале в Бурятский сельскохо зяйственный институт, он все же поехал учиться в Ленин град, стал студентом Восточного факультета и сталинским стипендиатом, окончил ЛГУ с красным дипломом. Работая в Бурятском государственном педагогическом институте (позднее – университете), стал самым молодым в Бурятии доктором исторических наук и профессором, внес большой вклад в российское монголоведение.

В течение всей своей жизни отец продолжал принимать участие в судьбе своих земляков-ученых, всегда искренне ра довался их успехам. Они стали друзьями, коллегами, едино мышленниками. Г.Л. Санжиев, Ц.Б. Будаев и Д.Б. Улымжиев относились к отцу с огромным почтением и благодарностью.

Они приезжали в Иркутск, вели с ним постоянную перепи ску, в которой держали его в курсе всех дел, рассказывали о своих успехах и достижениях, советовались по различным возникающим проблемам. Так, Ц.Б. Будаев в апреле 1947 г., обучаясь в Высшей партийной школе в Москве, сообщал о том, что сдал экзамены на «отлично», выступал с докладом на семинаре, слушал лекции по журналистике известного пу блициста Д.И. Заславского. Он писал: «… По вашему совету продолжаю заочную учебу в МГПИ, сдал государственный экзамен на «5»… В свободное время посвящаю посещению театров, кино, музеев, изредка танцам». В 1962 г. Ц. Будаев защитил в Ленинградском университете кандидатскую дис сертацию по теме: «Цонгольский говор бурятского языка». В другом письме от 26 июля 1992 г., будучи уже доктором наук, профессором, он пишет: «Дорогой Буянто Сайнцакович!

Спасибо Вам за добрый совет написать о Ноехоне и ноехон цах. Работа по душе. Думаю получится…». Книга Ц.Б. Будае ва «Ноехон и ноехонцы» была издана в Улан-Удэ в 1994 г.

Учеба в Иркутской партийной школе позволяла Г.Л. Сан жиеву часто бывать у моих родителей. Они были одними из первых, кого он познакомил со своей будущей женой Та тьяной Николаевной. Гармажап Лудупович защитил свою докторскую диссертацию в специализированном совете в Иркутске, который возглавлял его старший друг и товарищ.

Д.Б. Улымжиев перед защитой своей докторской диссерта ции неоднократно приезжал к папе. Возвращаясь в Улан-Удэ после защиты, которая состоялась в Ленинграде, он заехал в Иркутск, чтобы поделиться своей радостью и рассказать как все происходило. Высокая квалификация и широкий диапа зон научных изысканий позволили отцу привлечь Д.Б. Улым жиева к работе в руководимом им специализированном со вете по присуждению докторских и кандидатских степеней, а Г.Л. Санжиева не раз приглашать на защиты в качестве науч ного оппонента. Следует отметить, что в период, когда отец руководил специализированным советом, единственным, в то время на территории от Владивостока до Новосибирска, еще только шел процесс формирования научных кадров выс шей квалификации. В Иркутске было мало докторов наук по историческим дисциплинам, поэтому члены совета пригла шались из других городов Сибири и Дальнего Востока.

Даши Батуевич отмечал, что присущие Б.С. Санжиеву доброта к людям и отзывчивость передались ему от отца. В своей заметке в газете «Иркутский университет» Д.Б. Улым жиев писал: «Я не буду говорить о научной и общественно политической деятельности Б.С. Санжиева. Она хорошо из вестна всем. Мне бы хотелось сказать о нем несколько слов как односельчанине. Прежде всего об отце Буянто Сайнцако вича – о деде Сайнцаке. Он был уважаемый в улусе человек, умный благородный и доброжелательный. Неслучайно его звали Сайнцаг («Сайн» – хороший, добрый;

«цаг» – время).

Доброе время, добрый человек! Дед Сайнцаг вместе с не многими другими ноехонцами стоял у истоков колхозного движения в улусе. Он сумел передать своему сыну лучшие человеческие качества – доброту, чуткость и внимание к людям»34. Дополняя его слова, Ц.Б. Будаев рассказывал, что сам Сайнцаг Будаевич рано остался без родителей, познал Иркутский университет. – 1982. – 5 дек.

горькую участь сиротства. Поэтому, уже в зрелом возрасте он собирал вокруг себя деревенских мальчишек, оставшихся без отцов, обучал их жизненным навыкам, опрятности и по рядку в быту. «Чувствуя теплое и внимательное отношение к нам дяди Сайнцака, мы постоянно вертелись около него», – говорил он.

Г.Л. Санжиев, уже став известным историком, говорил: «Я и профессора Б.Б. Батуев, Д.Б. Улымжиев, Ц.Б. Будаев, И.И.

Комогорцев, Н.Н. Щербаков, В.И. Сверчков и другие ученые считали Буянто Сайнцаковича своим наставником, старшим товарищем и другом. Мне он дорог также тем, что в свое время помог определиться в жизни. Для молодого челове ка, стоящего перед выбором жизненного пути, очень важно получить вовремя добрый и мудрый совет. Неизвестно, как могла бы сложиться моя судьба, если бы я не знал Буянто Сайнцаковича».

Указанное выше свидетельствует, что при напутствии Б.С. Санжиева и его поддержке трое молодых ноехонцев сделали выбор, нашли свой путь и внесли большой вклад в отечественную науку. В этих примерах уже явно проглядыва ются основы педагогического таланта Б.С. Санжиева, умение разглядеть и выявить еще скрытые возможности у молодых людей – студентов и аспирантов. Это получило дальнейшее развитие в его научно-педагогической деятельности и про явилось в подготовке кандидатов и докторов наук, создании своей исторической школы и приобщении учеников к радо сти научного поиска.

С 1980-х годов Ноехон славится в Бурятии своими уче ными, которые стали его своеобразным брендом. Это 5 док торов наук, профессоров: Б.С. Санжиев, Г.Л. Санжиев, Д.Б.

Улымжиев, Ц.Б. Будаев, Н.Ц. Мункуев – востоковед-китаевед (из Убур-Дзокоя, закончил Ноехонскую школу) – все извест ные в научном мире и республике люди. При этом, надо ска зать что, будучи скромным от природы человеком, отец ни когда не афишировал свое участие в судьбе земляков, хотя, конечно, многие подразумевали это. Гармажап Лудупович рассказал мне о своей благодарности «багше» (учителю), по том, разбирая отцовский архив, я нашла письма, документы, которые позволили мне раскрыть этот сюжет.

Профессор Г.Л. Санжиев с благодарностью писал в газете «Буряад унэн», что «Буянто Сайнцакович был широко изве стен в Сибири как патриарх сибирской науки, один из самых авторитетных и уважаемых общественных деятелей края. В своих трудах, докладах и выступлениях на региональных, со юзных, международных конференциях он звал к созиданию, гармонии, миру и дружбе. Будучи яростным противником Беловежских соглашений, межнациональных конфликтов, он болезненно переживал развал великой державы и последо вавшие за ним события в стране. «Россия – это, прежде всего народ, надо вернуть ему честь и достоинство, – не уставал повторять Буянто Сайнцакович. – Придет время, и ей будет завидовать мир. Обязательно доживите до этого времени».

Это звучало как завещание. В последних своих трудах он с радостью отмечал цивилизованное развитие бурятского на рода за годы Советской власти. Как верный его сын, он заду мывался над его сегодняшней жизнью, надеялся на его счаст ливое будущее»35.

Приезжая в Улан-Удэ, на юбилеи Бурятской АССР и ре спубликанские торжества по поводу других знаменательных событий по приглашению правительства республики, на на учные совещания и конференции отец всегда выбирал время, чтобы навестить своих сестер Х.С. Очирову и С.С. Санжиеву в Гусиноозерске и побывать в Зурган-Дэбэ (центр Ноехона).

Обычно проводя отпуск с семьей на Черном море, он также успевал съездить с детьми в Ноехон. В Улан-Удэ к нам присо единялись Г.Л. Санжиев, Д.Б. Улымжиев, Ц.Б. Будаев и другие земляки с женами и детьми. Ездили обычно на автобусе или на нескольких машинах. Всем гуртом направлялись в Гусино озерск. Там навещали папину младшую сестру С.С. Санжие ву, родственников Д.Ц. и Е.С. Баирбилликтуевых, С.Д. и Х.М.

Ринчиновых. Родители встречались с В.Б. и В.М. Базаровы ми, Г.Ц. Сабжаевым – бессменным редактором «Красной Се Санжиев Г.Л., Будажапов С.П. Он был мудрым учителем и вер ным другом // Буряад унэн. – 2007. – 29 ноября.

ленги». После этого заезжали к родственникам С.Д. и Ш.Д.

Санжиевым в Новоселенгинск, затем переправлялись на пароме через реку Чикой и въезжали на ноехонскую землю.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.