авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Вековой юбилей 100 лет со дня рождения Б.С. Санжиева УДК 947.084 ББК 63.3 (2Рос. Бур) В 26 Научный редактор: ...»

-- [ Страница 3 ] --

По дороге, согласно бурятской традиции, делали несколько остановок и мужская половина компании, весьма довольная и радостная, весело и бодро «брызгала» бурханам. Женщи ны, взиравшие на это со снисходительным спокойствием, не мешали мужьям принимать «на грудь» «зун грамм» (100 г).

В Ноехоне к приезду дорогих земляков уже все было гото во, для односельчан это было большим праздником. Гостей встречал председатель колхоза А.А. Никитин, родственники, друзья, среди которых были П.Д. Хайдапов, Ц.А. и Д.С. Лум буновы, Д.Н. и Э.Д. Ринчиновы, Н.Г. и Л.Б. Бадмаевы, Д.Б. и Г.Л. Улымжиевы, А.Б. Санжиева, Ж.Б. Санжиев, В.Д. и В.Ц.

Ринчиновы и многие другие. Смех, шутки, радость от встре чи с родными и близкими в непринужденной обстановке, бо гатое застолье, красивые ноехонские песни, танцы – все это придавало неповторимое очарование пребыванию на родной земле. Следует отметить, что ноехонцы умеют плодотворно работать, и также хорошо отдыхать и веселиться, славятся своим гостеприимством. Они любят петь, танцевать, прово дить различные спортивные состязания, многие принимают участие в художественной самодеятельности. Хор ветеранов и мужской хор, фольклорный ансамбль «Сууряан» были хо рошо известны в республике. Здесь же следует отметить, что, как вспоминает директор Ноехонской средней школы В.Д.

Зодбоева: «Приезжая в Ноехон, Буянто Сайнцакович обя зательно посещал родную школу, интересовался ее делами, давал добрые наставления»36.

Летом 2012 г. в Ноехоне я неожиданно познакомилась с Г.Т. Табутаровой (Цыбиковой), которая ранее была соседкой моей тети Хандацоу. Она была рада увидеть меня, рассказа ла, что хорошо помнит нашу семьи и сразу назвала всех по имени: тетя Настя, Боря, Доржик, Мила. Она также говорила, что помнит приезды отца в Ноехон, когда она была малень Глубокие корни, добрые традиции Ноехонской школы. – 2-е изд., испр. и доп. – Улан-Удэ: Изд-во «Бэлиг», 2008. – С. 7.

кой девочкой. «Как сейчас представляю, как он молодой, вы сокий, красивый достает из кармана конфеты и другие сла сти и угощает детвору, стараясь никого не обидеть. Это было самой большой радостью для детей в то время, поэтому-то и врезалось в память», – говорила она.

Я вспоминаю интересную, по насыщенности события ми, поездку в Селенгинский район в конце 1960-х годов. В Улан-Удэ, по предварительной договоренности, в компанию к отцу присоединились ленинградский монголовед Л.К. Ге расимович с мужем, которые были приглашены в Бурятию Д.Б. Улымжиевым. В Гусиноозерске эту делегацию встречал первый секретарь горкома КПСС В.Б. Базаров. Гостеприим ный хозяин Селенгинского района, Вандан Бадмаевич ор ганизовал прогулку на катере по Гусиному озеру, поездку в знаменитый колхоз им. Карла Маркса, который возглавлял Герой Социалистического Труда Ж.Б. Ванкеев. Гости осмо трели животноводческую ферму, Дом культуры, присут ствовали на стрижке овец, которой занимались школьники.

После этого, в правлении колхоза был накрыт обед со зна менитой боргойской бараниной, которую подавали в огром ных тазах.

Это впечатлило непривычных для такого обилия горожан, особенно ленинградцев. После этого направились в Зурган-Дэбэ, где был также организован теплый и радуш ный прием, и гости насладились отдыхом на берегу Хилка, побывали в улусах Булак и Модон Заха. Особый колорит всей этой поездке по удивительно красивой Селенгинской долине придавало песенное сопровождение. Имея красивые голоса, моя мама Анастасия Ильинична вместе с Верой Малановной и Ванданом Бадмаевичем Базаровыми, пребывая в прекрас ном настроении, пели русские романсы и мелодичные бурят ские песни. Это усиливало восприятие, мелькавшей за окна ми автомобиля красоты этих мест, создавало приподнятое и радостное расположение духа, делало общий разговор более интересным и приятным. Мы с братом Доржи, конечно, ред ко вступали в разговоры взрослых, но с интересом слушали и наблюдали за происходящим, любовались окружающими пейзажами. Поездка произвела на всех отличное впечатле ние, но, особенно, на чету Герасимовичей. Людмила Кон стантиновна очень эмоционально выражала свой восторг и часто повторяла, что красивая местная природа напоминает ей Монголию.

Интересной была поездка отца в Ноехон вместе с ака демиком А.П. Окладниковым в июне 1971 года. Институт истории, филологии и философии СО АН СССР совместно с Бурятским институтом общественных наук проводил в Улан-Удэ научную конференцию по проблемам истории на родов Сибири. В ней участвовали многие известные ученые из разных сибирских городов во главе с академиком А.П.

Окладниковым и сопровождавшим его профессором И.И.

Комогорцевым. Испытывая глубокое уважение и почтение к Алексею Павловичу, и, будучи уверен в том, что земляки смогут организовать достойный прием, отец пригласил его в Ноехон. Окладников очень тепло относился к отцу, ценил его ум, такт и эрудицию, в свое время даже приглашал на ра боту в свой институт, дал прекрасный отзыв на его доктор скую диссертацию. К этому времени уже была издана пяти томная «История Сибири», в процессе подготовки которой, их научные и дружеские отношения укрепились, поэтому он ответил согласием. Чтобы совместить приятное с полезным, было решено провести в Гусиноозерске встречу ученых с об щественностью Селенгинского района. Кроме Окладникова, в поездке приняли участие профессор Комогорцев, директор БИОНа Д.Д. Лубсанов, Г.Л. Санжиев. В Гусиноозерском гор коме партии гостей встречали секретари В.Б. Базаров, С.Д.

Ринчинов, зав. идеологическим отделом В.М. Горлов. На за планированной встрече ученые рассказывали собравшимся представителям общественности о своей работе, итогах про шедшей конференции по истории сибирских народов. После этого Алексей Павлович с отцом, навестив папину сестру Сымжит Сайнцаковну, уехали в Ноехон. Вероятно, после многолюдных заседаний, официальных и неофициальных встреч Алексей Павлович хотел отдохнуть и провести это время в спокойной обстановке. Учитывая его пожелания, в Зурган-Дэбэ их встречали с радушием, но без помпы. Гости побывали у подножия священной горы Ноехон–хан, отды хали на берегу Хилка. Здесь-то и произошла одна курьезная история. Как рассказывал папин двоюродный брат Д.С. Лум бунов, которому было поручено организовать прием акаде мика на достойном уровне, он устроил пикник. Пока папа с Алексеем Павловичем купались в Хилке, он для угощения вы сокого гостя, приготовил, как было принято, барана, и, спасая от мошкары, накрыл блюда газетами. Когда же он их снял, то ужаснулся, увидев мух, которые, несмотря на все старания, облепили мясо. Это не смутило Окладникова-археолога, при выкшего к экспедиционной жизни. Почувствовав неловкость и сильное смущение хозяина, он успокоил его, сказав, что это все естественно, и бояться этого не надо. По тому, какими до вольными отец с Окладниковым вернулись в Улан-Удэ, было видно, что поездка в Ноехон была успешной.

Алексей Павлович оценил искренность и радушие, с которыми ноехонцы встречали его – известного ученого археолога, директора Института истории, филологии и фи лософии СО АН СССР. Привыкший к красотам сибирской природы, он был восхищен окрестностями Зурган-Дэбэ, панорамой Тугнуйской долины. Оценив местоположение и ноехонский ландшафт, Окладников сказал, что эти места, возможно, богаты археологическими памятниками. К сожа лению, до сих пор отдаленность и полуостровное положение Ноехона, отсутствие необходимых средств не позволяют ар хеологам осуществить экспедицию в эти края.

Следует отметить, что ноехонцы всегда относились к Бу янто Сайнцаковичу с огромным уважением и почтением, любили его. Это нашло проявление в приглашениях на раз личные празднования и юбилеи, будь то юбилей колхоза, школы, района, а также в переписке с земляками. И папа с радостью и гордостью принимал в них участие, всегда от вечал на письма селенгинцев. Об этом свидетельствуют и многочисленные публикации в прессе. Прошлым летом мне было очень приятно узнать, что Б.-М.А. Табутаров, много лет проработавший заместителем председателя колхоза им. ХХ партсъезда, дал своему первому внуку имя Буянто, в честь, как он выразился, такого замечательного человека как Буян то Сайнцакович Санжиев.

Уважаемый человек в Ноехоне, ветеран педагогическо го труда, учительница бурятского языка А.Г. Будаева, автор очень красивого ноехонского песенного гимна «Домог ехэтэй Ноехон» («Богатый историей Ноехон») посвятила одно свое произведение отцу. В стихотворении «Уважаемому Б.С. Сан жиеву, профессору Иркутского университета», написанном в форме оды на бурятском языке, содержатся восхваления и слова признательности в его адрес, приветствуется написа ние книги «В едином строю» и других, где исследованы про блемы интернационализма и дружбы народов, отмечается, что в Ноехоне представители разных национальностей жи вут дружно и счастливо, создают межнациональные семьи.

«Вы осуществляете заветы Ленина, воспитываете молодежь в духе дружбы и преданности своей Родине, идете вперед ши рокой поступью и достигаете своей цели. Вы – самый первый из прекрасного Ноехона, – достигли вершин науки, удостое ны высокого звания профессора, вы являетесь примером для нас. Мы горды остротой вашей мудрости, глубиной вашей мысли и с волнением и гордостью в душе наблюдаем, как много ученых появляется в Ноехоне», – продолжалось в сти хах37. В этих, несколько напыщенных для современного чи тателя словах, тем не менее, было выражено самое искреннее и теплое отношение к своему земляку. Здесь уместно доба вить, что сама Ангелина Гунзыновна была настоящим интер националистом. Она взяла из Кяхтинского детдома русских мальчика и девочку и, заменив им родную мать, вырастила и воспитала их. Юрий и Наталья выросли хорошими людьми, прекрасно говорят и поют на бурятском языке и всегда с гор достью и любовью вспоминают мать.

В Иркутске, наряду с московскими, новосибирскими и улан-удэнскими друзьями и коллегами отца, в наш дом часто приезжали селенгинцы – его родные, земляки, друзья: Г.Л.

Санжиев, Д.Б. Улымжиев, С.Б. Будаев, Н.Д. Бадмаев, Н.Ж.

Будаева А.Г. Зурхэнэйм охин / А.Г. Будаева. – Зурган-Дэбэ, 2006. С. 9–10.

Санжиев, Н.Г. и Л.Б. Бадмаевы, Д.Ц. и Е.С. Баирбилликтуевы, П.Ц. и Д.Г. Цоктоевы, Д.Б. и Г.Л. Улымжиевы, В.Б. Базаров, Д.Ц. и Ц.А. Лумбуновы, Б.Д. Цыдыпов, А.З. Жимбиев, М.Д.

Аюшеев, Ю.Д. Бадмаев, В.Д. и С.Д. Ринчиновы, А.Г. Санжие ва и многие другие – люди разных возрастов и поколений.

Они бывали в Иркутске по разным поводам: командировоч ным делам, проездом в отпуск, приезжали просто погостить, сопровождали детей при поступлении в вуз и считали обя зательным для себя навестить земляка. Мои иркутские под руги всегда удивлялись тому, что в нашем доме бывало много гостей и родни, что было необычным для большинства ир кутян.

При всей своей занятости и, несмотря на установивший ся уклад жизни с четким распорядком дня, папа всегда был рад земляками и находил время для встреч с ними, совето вал, как поступить в том или ином случае. Глава Ноехонской администрации А.З. Жимбиев рассказывал что, 1989 году, в период подготовки к 60-летнему юбилею колхоза им. ХХ партсъезда – гордости республики – он, в то время замести тель председателя колхоза, приезжал в Иркутск вместе с ди ректором Ноехонской средней школы М.Д. Аюшеевым. При содействии отца они заказали в иркутской типографии № юбилейные памятные папки с золотым тиснением, буклеты, программы, адреса, блокноты и грамоты, что для того време ни было редкостью. Бывало, что приезжали и останавлива лись ноехонцы, с которыми он и не был знаком, но они зна ли, что в Иркутске живет их земляк, который обязательно им поможет. Моя мама Анастасия Ильинична всегда встречала земляков отца с большой радостью и душевностью. Она на крывала на стол, приглашала гостей и начинались неторо пливые беседы, в которых происходил обмен новостями. Это был отдых в компании дорогих людей. Разговоры велись о возникающих проблемах в развитии Ноехона, достижениях колхоза, развитии школы, обсуждались текущие политиче ские события. Отец делился воспоминаниями, рассказывал о своих планах, командировках, работе в архивах, рассказы вал о древней истории Ноехона, говорил о необходимости ее изучения.

В конце 1989 г. папе была сделана сложная онкологиче ская операция, после которой он длительное время болел, но сумел пересилить свой недуг. Будучи настоящим ученым, он не мог бросить научную работу и поэтому последний, очень сложный период его жизни, был ознаменован подготовкой, изданием и переизданием трех книг, публикациями в перио дической печати. Одной из них была книга «Ноехон в далеком и близком прошлом», которая внесла определенный вклад в историографию Бурятии, показала, как много интересного и еще неизученного хранит локальная история.

Идея написания книги о своей малой Родине появилась давно. Но приступить к ее написанию он смог только в г., когда передал руководство специализированным советом своему единомышленнику, другу и коллеге д.и.н., профессо ру Н.Н. Щербакову. Появилось время, которое можно было посвятить своим давним задумкам и планам.

Писать о Ноехоне оказалось делом сложным и нелегким, что объяснялось отсутствием систематизированных мате риалов и публикаций относительно его истории. Для восста новления картины событий приходилось годами собирать фактический материал по крупицам из самых различных ис точников. Во всяком случае, в папке материалов по истории Ноехона хранятся еще студенческие конспекты материалов по землепользованию, хозяйству и быту сельского населения Иркутской и Енисейской губерний и Забайкальской области, «Очерки по истории переселенческого движения в Сибирь», более поздние выписки из трудов В.А. Обручева, М. Кроля.

Из письма Н.Б. Очировой к отцу от 1 октября 1978 г. явству ет, что уже неоднократно проводились разговоры о необхо димости написать историю Ноехона, обсуждалась пробле ма поиска архивных материалов. Она писала ему: «Дорогой нагса (дядя), очень прошу Вас подготовить книгу по истории Ноехона, она нам так нужна». Отец стремился документиро ванно осветить факты и события, характеризующие основ ные вехи истории Ноехона с XVII века до 40–50-х годов ХХ столетия. В книге был использован ряд новых документов и материалов, относящихся к прошлому Ноехона, некоторые интересные сведения были получены во время собеседова ния с людьми старшего поколения, знатоками былых собы тий. При написании труда о Ноехоне Б.С. вел активную пере писку со своими земляками, часто встречался с ними. Так, в письме председателю колхоза им. ХХ партсъезда Н.Д. Бад маеву он писал: «Это книга не однодневка, она должна долго жить, быть в обращении».

По поручению отца я работала в Российском государ ственном военном архиве в Москве, где нашла новые доку менты о Ноехонском военно-революционном штабе. В 1993 г.

он неоднократно ездил в Улан-Удэ, работал в Национальном архиве Республики Бурятия, в архиве Управления государ ственной безопасности, ранее недоступном для исследовате лей. Здесь следует отметить помощь его учеников, в то время докторантов Б.В. Базарова, В.Д. Дугарова, Ю.П. Шагдурова и Л.В. Кураса, которые немало поспособствовали этому.

В постперестроечный период одной из животрепещущих и широко обсуждавшихся тем были политические репрессии 1930-х годов. Затронув всю страну, они ощутимо прокатились и по Ноехону. Так, еще в 1930 г. был репрессирован первый учитель отца – Ц.Ц. Жигмитов, открывший ноехонцам мир знаний. Он, бывший чиновник I отдела Забайкальского ка зачьего войска, был культурным и образованным человеком, являлся одним из лучших учителей Бурятии. Для отца не справедливое обвинение и арест горячо любимого им учите ля, в чью честность и благородство он свято верил, было по трясением. Мама говорила мне, что это событие стало боле вой точкой, сопровождавшей его всю жизнь. Я предполагаю, что стремление написать историю Ноехона было связано и с тем, что он хотел отдать долг своему учителю, восстановить историческую справедливость. Поэтому, попав в архив КГБ, он первым делом ознакомился с делами учителя Жигмитова и «Ноехонского восстания». Отцом были найдены протоко лы допроса Ц.Ц. Жигмитова, в котором он опровергал все предъявленные ему обвинения;

три письма М.Н. Ербанову, оставшиеся без ответа, а также коллективное письмо граж дан Ноехонского сомона, в котором они писали о роли люби мого учителя в советизации Ноехона и повышении уровня народного образования в улусе, что обвинения против него голословны, выдвинуты на основе личных счетов и ходатай ствовали об его освобождении. Реакции на это письмо также не последовало. Ц.Ц. Жигмитов был по клеветническим об винениям осужден на 5 лет и погиб в Александровском цен трале.

Работая в архиве над делами других репрессированных ноехонцев, отец неоднократно встречался с Н.Д. Бадмаевым, в то время председателем колхоза им. ХХ партсъезда и его за местителем А.З. Жимбиевым, что было связано с проблемой финансирования издания и текущей работой над книгой.

Вспоминая об этом, А.З. Жимбиев отмечает, что наиболее часто разговор велся о политических репрессиях и невинно осужденных земляках. В период этих бесед Буянто Сайнцако вич не раз высказывал пожелания о необходимости восста новить и увековечить их имена. В дальнейшем, инициатив ная группа во главе с Н.Д. Бадмаевым, А.З. Жимбиевым, Б.Д.

Цыдыповым проделала огромную работу по сбору средств и установлению в Ноехоне памятника жертвам политических репрессий, чему мой отец был бы несказанно рад. Важную роль в организации этого благого дела сыграл известный религиозный и общественный деятель Республики Бурятия Дид-хамбо лама буддийской традиционной сангхи России М.Р. Чойбонов. Материальную поддержку оказал депутат Народного Хурала РБ С.Д. Цыдыпов.

Несмотря на малый объем, книга получилась интересная.

Так как в республиканских газетах были опубликованы об стоятельные рецензии на нее докторов наук Л.В. Кураса и Д.Д.

Нимаева, я не буду подробно останавливаться на ее содержа нии38. Отмечу лишь, что ноехонцы с удивлением, интересом и гордостью узнали о том, что выдающийся российский дипло Курас Л.В. Далекое и близкое Ноехона // Правда Бурятии. – 1996. – 20 ноября;

Нимаев Д.Д. Землякам – с любовью и гордо стью // Бурятия. – 2013. – 10 апр.

мат граф Савва Рагузинский, учел удобное геополитическое положение Ноехона и созвал в 1727 г. съезд родоначальников селенгинских, хоринских, агинских бурят и нерчинских тун гусов на реке Хилок, у подножия горы Ноехон-хан.

Первые два издания книги были отпечатаны в небыва ло трудные 90-е годы. Типографские расходы, несмотря на скромное оформление, были дороги. Так, только перепечатка одной страницы стоила тогда 300–400 рублей. Издания осу ществлялись на спонсорские средства, как говорится «с миру по нитке». Определенную сумму внесли сын Д.Б. Санжиев (генеральный директор Иркутского лакокрасочного завода), колхоз им. ХХ партсъезда (председатель колхоза Н.Д. Бадма ев, зам. председателя А.З. Жимбиев), его ученик д.и.н. М.Д.

Северьянов. Большую признательность Буянто Сайнцакович выражал другим своим ученикам – директору Байкальского учебного комплекса ИГУ В.Н. Саунину, старшему преподава телю А.А. Иванову за содействие в публикации данного ис следования, рецензенту д.и.н., проф. З.Ю. Доржу. Редактором издания был его хороший друг, сосед, корреспондент ТАСС по Иркутской области В.И. Ермолаев.

Написание и издание книги имело важное значение для его земляков. На родине Б.С. Санжиева в Ноехоне уже в наши дни был установлен памятный знак – камень валун в честь известного российского дипломата Саввы Рагузинского. Та ким образом, все указанное выше свидетельствует о том, что Б.С. Санжиев любил Ноехон и гордился своей малой Роди ной. И земляки любили его, почитали и уважали.

В.Л. Кургузов – к. и. н., доктор куль турологии, профессор, академик Пе тровской академии наук и искусств, заслуженный работник ВСГУТУ, за служенный деятель науки РБ, заслу женный работник высшей школы Российской Федерации ИМЯ, НЕ ПОДЛЕжАщЕЕ ЗАБВЕНИЮ (к 100-летию со дня рождения Б.С. Санжиева) Замечательный русский писатель, философ и историк В.О. Ключевский отмечал: «История, говорят не учившиеся истории и только философствующие о ней и потому ею пре небрегающие, – никого ничему не научила. Если даже это и правда, истории не касается как науки: не цветы виноваты в том, что слепой их не видит. Но это и неправда: история учит даже тех, кто у неё не учится;

их проучивает за невежество и пренебрежение. История… – что власть: когда людям хоро шо, они забывают о ней, и своё благоденствие приписывают себе самим;

когда им становится плохо, они начинают чув ствовать её необходимость и ценить её благодеяние».

Зачем я привел эту цитату? По двум причинам. Во-первых, история всегда призывает к памяти… Но она не только ее хра нительница. Она – антитеза любого забвения. А, во-вторых, привел я эту цитату не только для того, чтобы вспомнить эту мудрую мысль. Дело в том, что, я ее вычитал из старой тетра ди своих конспектов, которая сохранилась в моем личном ар хиве с 1976 года, далеких теперь уже лет моей аспирантской жизни в стенах Иркутского университета.

А привел эту цитату в своем выступлении перед нами – аспирантами-историками – доктор исторических наук, про фессор, зав. кафедрой истории КПСС и партийного строи тельства, председатель специализированного совета по за щитам докторских диссертаций по историческим наукам при ИГУ, совета, в котором нам вскоре предстояло защищать свои кандидатские диссертации, – Буянто Сайнцакович Сан жиев.

Кроме того, продолжу я прерванную мысль О.В. Ключев ского: история учит не только фактами хроники прошедшей жизни, но и сохранению Памяти о людях, вписавших в эту самую историю свои имена. Одним из таких имен и является имя профессора Б.С. Санжиева.

Будущий известный ученый, общественный деятель и организатор подготовки кадров высшей научной квалифи кации, автор более 150 научных трудов в области истории межнациональных отношений, член Советского комитета солидарности со странами Азии, Африки и Латинской Аме рики, действительный член Академии гуманитарных наук, заслуженный деятель науки Бурятии, доктор исторических наук, профессор Буянто Сайнцакович Санжиев, родился ровно сто лет назад, 12 ноября 1912 года, на благодатной се ленгинской земле Бурятии, которая всегда гордится своими известными сыновьями, прославившими эту землю далеко за ее пределами.

Если считаться с законами нумерологии, то напрашивает ся вывод о том, что число 12 для Буянто Сайнцаковича имело какой-то своеобразный сакральный смысл: родился 12 ноя бря (почти 12 месяца), ушел из жизни 12 апреля, и, естествен но, что отмечаем мы его 100-летие в 2012 году.

Я не ставлю перед собой задачу скрупулезно описывать все вехи жизни этого мудрого, спокойного, уравновешенного, замечательного во всех отношениях человека, ибо, это лучше меня сделают другие. Я остановлюсь лишь на нескольких, примечательных фрагментах встреч с ним, которые остави ли глубокий след в моей памяти....

Не только историки, но и все люди старшего поколения, помнят, что первые послевоенные годы характеризовались не только голодом и холодом послевоенного лихолетья, не только лечением тяжелейших ран, нанесенных войной, но и повсеместным поиском идеологически «чуждых элементов».

«Врагов» искали повсюду, не только в среде интеллигентов – писателей, журналистов, художников, музыкантов, врачей, но и в цехах заводов, и на далеких чабанской стоянках… К сожалению, не обошла эта доля и Б.С. Санжиева.

Однако это не сломило его, ибо он в любых ситуациях не терял тяги к познанию и самосовершенствованию....

Если даже бегло взглянуть на научное наследие Б.С. Сан жиева, то бросается в глаза одна очень характерная деталь:

профессор Санжиев был последовательным разработчиком весьма актуальной и до сих пор проблемы – проблемы меж национальных отношений.

Более того, возьму на себя смелость утверждать, что Буян то Сайнцакович всегда оставался последовательным интер националистом, сторонником сближения народов, особенно народов родной для него Сибири. Для того, чтобы это дока зать, вовсе необязательно цитировать его труды. Вполне до статочно привести один пример, свидетелем которого я стал, будучи аспирантом.

Как-то в конце 1973 года профессор Б.С. Санжиев про водил семинар по проблемам национальных отношений для аспирантов университета. Один из аспирантов, бурят по на циональности, в своем выступлении несколько раз упомянул процесс колонизации русскими народов Сибири в негатив ном контексте. Никогда не забуду, как оперативно среагиро вал на это Буянто Сайнцакович: «А сколько бурят сегодня имеет высшее образование на тысячу человек населения? – спросил он аспиранта. Тот что-то замешкался. Тогда профес сор выдал аргумент, который я помню и до сих пор. – Около 250, – сказал он, – а у русских – 175 человек. Хороша колони зация! Где вы видели колонизаторов неграмотнее колонизи руемых? Я сам поступал в МГУ по направлению от Бурятии, а русские в это время шли по конкурсу. Лучшие сыны и дочери нашего народа получили высшее образование в центральных вузах страны, и этого я вам не советую забывать!»

Маленький штрих? Небольшой эпизод? Возможно. Но в нем, как в зеркале, отражаются мировоззрение, миропони мание и даже ментальность этого человека – славного сына бурятского народа и вместе с тем, интернационалиста с боль шой буквы. Это особенно проявлялось в его искренней по мощи аспирантам, молодым научным работникам, которых он никогда не делил по национальному признаку, а как учи тель и опытный наставник, ровно и доброжелательно отно сился ко всем.

Вспоминается такой случай. В январе 1978 года в «Белом доме» на Ангаре под председательством Б.С. Санжиева шло заседание диссертационного совета, на котором я защищал свою диссертацию на соискание ученой степени кандида та исторических наук. В зале было довольно много народа, и шла активная дискуссия по осуждаемой проблеме. Затем, уже после единогласного голосования, Буянто Сайнцакович поздравил меня с успешной защитой и сказал: «Пойдем в дру гую комнату, тебя там ждет один профессор из Новосибир ска». Затем он познакомил меня с профессором И.И. Комо горцевым, который прибыл в Иркутск по поручению члена ЦК КПСС, депутата Верховного Совета СССР, Героя Социа листического Труда, директора Института истории, фило софии и филологии СО АН СССР, академика А.П. Окладни кова. В частности, он сказал: «Вы не будете возражать, если мы используем материал второй главы Вашей диссертации в коллективной монографии «Культура рабочего класса Си бири» под научной редакцией А.П. Окладникова?» Я от нео жиданности растерялся, взглянул на Буянто Сайнцаковича, как бы спрашивая у него совета: «Как мне поступить?» Он, в присущей ему манере говорить спокойно, но всегда рассуди тельно, ответил: «Соглашайся, в конце концов, для тебя это большая честь быть опубликованным в таком солидном из дании». Так я и сделал.

Эта история под добрым патронажем Б.С. Санжиева име ла свое логическое продолжение. Когда я уже в конце 1970 х годов работал деканом Института культуры, меня срочно вызвал к себе в кабинет ректор института С.И. Никифоров, который держал в руках телеграмму с крупной красной над пись «Правительственная». Он сказал: «Тебя срочно надо ко мандировать в новосибирский академгородок к академику А.П. Окладникову. Ты не скажешь, в чем тут дело?» Я в пол ном недоумении пожал плечами, так как, действительно, для меня это было полной неожиданностью. Делать нечего – при шлось лететь. Утром я был уже в аэропорту «Толмачево», где меня встречал все тот же профессор Комогорцев, который и отвез к А.П. Окладникову. Там, в его кабинете, разговор был совсем коротким. Он сказал: «Я беру тебя в свою докторан туру и поручаю тебе разработать тему «Нравственный облик рабочего класса Сибири». Для меня это стало неожиданно стью, ибо я тогда даже не помышлял о докторской диссерта ции.

Уже позднее, встретившись с Буянто Сайнцаковичем в его новой иркутской квартире на Лапина, 16, он сказал, что при обсуждении разработки этой научной проблемы с А.П.

Окладниковым, именно он предложил мою кандидатуру для исследования этой проблемы. Так что и в этом маленьком эпизоде ярко проявила себя интернациональная «закваска»

профессора Б.С. Санжиева, для которого только деловые ка чества человека играли первостепенную роль, независимо от его национальной принадлежности. С другой стороны, по меткому выражению Буянто Сайнцаковича, «национальные отношения – такая тонкая материя, что мелочей здесь во обще не бывает».

Немного позднее, будучи дома у своего научного руко водителя по кандидатской диссертации, профессора А.Е.

Погребенко, который жил в одном подъезде с Буянто Сайн цаковичем, мы снова затронули эту тему. В своей старой за писной книжке (иногда очень полезно их хранить) я нашел его актуальные и до сих пор слова: «Хорошая научная работа начинается с понятийного аппарата. Мы еще плохо работа ем, так как до сих пор еще не создали не только культурный облик рабочих, но и социокультурный портрет нашего обще ства в целом. А пора бы…»

В этой же беседе он высказал еще более актуальную на се годняшний день мысль: «Нашему обществу в первую очередь необходимо определиться в ценностных ориентациях, ощу тить себя нацией. Иначе большая часть общества будет вос принимать себя странником и пришельцем на этой земле…»

Таков был этот незаурядный человек, талантливый уче ный и организатор науки в Восточной Сибири. Человек, внесший большой вклад в дело подготовки научных и пре подавательских кадров историков этого обширного региона.

Таким он остается в моей памяти. А память, как известно, единственная мера времени. Время Буянто Сайнцаковича – ушло, но память о нем осталась и нам надо почаще прибегать к ее услугам.

Ш.Б. Чимитдоржиев, д. и. н., профессор КРУПНЫЙ УЧЕНЫЙ И ОБщЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДЕЯТЕЛЬ В разные эпохи свой народ, имя его, прославляли яркие личности, талантливые представители.

Такими были: в ХVI–ХVII вв. Бабжа Барас-батор, Бальжин хатан, боровшиеся за свободу и счастье народа, герои устно го народного творчества. Это эхиритский Чепчугей, отдав ший свою жизнь в борьбе с колонизаторами.

В ХVIII веке прославил свой народ Дамба-Даржа Заягийн, в 1725–1731 гг. он учился в Гоман-дацане монастыря Балдан Брайбун (Лхаса). Первый бандида хамба-лама, главный ду ховный руководитель бурятских дацанов (1764–1777). Член Императорского Совета по делам религии.

В XIX веке это – ученые-ориенталисты с высшим евро пейским образованием Доржи Банзаров (Казанский универ ситет), Галсан Гомбоев (Казанский и Санкт-Петербургский университеты).

Конец ХIХ–первая половина XX в.: Агван Доржиев, цанит-хамба, Даша-Доржо Итигелов, 12-й бандида хамба лама, Бато-Далай Очиров, кооператор, педагог, депутат 2-й Государственной думы России.

Это Элбек-Доржи Ринчино, председатель Бурнацкома, председатель Реввоенсовета Монголии, Цокто Бадмажапов, первооткрыватель «мертвого» города Хара-Хото, Гомбожаб Цыбиков, первым из российских исследователей проникший в запретную Лхасу;

Базар Барадин, первый нарком просве щения БМАССР, первый председатель Бурят-Монгольского Ученого комитета;

Цыбен Жамцаран, выдающийся поли тический и научно-педагогический деятель монгольского мира.

Вторая половина XX века выдвинула целую плеяду круп нейших ученых, просветителей, общественно-политических деятелей. Это кенсур Агван-Нима, академик АПН Петр Атутов, лингвист-монголист Гарма Санжеев, монголовед китаевед Санжа Дылыков, председатель БНЦ, член-корр. АН РАН, химик Маркс Мохосоев, лидер бурятских физиков про фессор Чимит Цыдыпов, президенты ВАРКа и Конгресса бу рятского народа Даша-Нима Дугаров, Евгений Егоров, пред седатель Правительства Бурятии Владимир Саганов...

В ряду их почетное место занимает Буянто Санжиев, окончивший первым из ноехонских и селенгинских сонго лов, в 1938 году московский вуз – педагогический институт им. Бубнова (Ленина).

Как известно, с 1946 года до последних дней жизни, более полувека, Буянто Сайнцакович жил, трудился в Иркутске.

Заведовал историческими кафедрами института народного хозяйства и университета и являлся председателем специа лизированного совета при ИГУ по защите докторских и кан дидатских диссертаций по историческим наукам.

Профессора и доктора наук из Бурятской Республики приглашались в качестве членов диссертационного сове та, возглавляемого профессором Б.С. Санжиевым. Членами Спецсовета были профессора Ефрем Тармаханов, Бато Бату ев, Даши Улымжиев, Максим Халбаев, Ширап Чимитдоржи ев и др. Члены совета участвовали в обсуждении и принятии решений по представленным на защиту диссертационным работам. Участвовали в дискуссиях, выступали в качестве оппонентов, консультантов, рецензентов по диссертациям.

Возглавляя диссертационный совет при Иркутском го сударственном университете, Буянто Сайнцакович проя вил себя как энергичный, мудрый организатор науки. Вся общественно-политическая, педагогическая и научная дея тельность Буянто Сайнцаковича – пример верного служения родному народу, защиты традиционной культуры и литера туры, удивительного трудолюбия, исключительной целеу стремленности в научных изысканиях и в подготовке моло дых кадров.

Буянто Санжиев в 1941–1946 гг. занимал ответственную должность, работал секретарем Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) по идеологии. Понимая научную значимость «Гэсэ ра», он выступил одним из инициаторов проведения юбилея национального эпоса «Гэсэр». В архиве имеется справочный материал, связанный с подготовкой юбилея эпоса «Гэсэр».

Из этого материала узнаем, что Союз писателей республики обратился в Союз писателей СССР за поддержкой в проведе нии декады бурят-монгольской литературы в Москве. В свя зи с этим возник вопрос о проведении 600-летнего юбилея «Гэсэра».

Следует заметить, что в 1938–1940 гг. были проведены в Москве юбилеи армянского эпоса «Давид Сасунский», карело-финского «Калевала», калмыцкого «Джангар». Гото вились юбилеи киргизского «Манаса», якутского «Олонхо».

В Оргкомитет по юбилею «Гэсэра» входили Б.С. Санжиев (председатель), директор НИИКЭ Г.Ц. Бельгаев, писатели Х.

Намсараев, Ц. Галсанов, сотрудники НИИКЭ А. Бальбуров, Д. Хилтухин, 1-й секретарь обкома партии С.Д. Игнатьев, 2-й секретарь А.У. Хахалов, партработники М. Шулукшин, Г.

Баханов. Исследователи выезжали в аймаки по сбору мате риалов по «Гэсэру» и произведениям бурятского фольклора.

Писатель Н. Балдано готовил сводный текст героического эпоса на основе различных вариантов. Ц. Галсанов и другие писатели и исследователи обобщали и готовили материалы по эпосу к публикациям, к изданию на бурятском и русском языках. Участвовали в подготовке «Гэсэра» к изданию мо сквичи литературовед-переводчик М. Тарловский и поэт С.

Щербинский.

В 1943 г. первым секретарем Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) стал А.В. Кудрявцев, который занимал эту должность до 1951 г. В годы его деятельности были приняты известные постановления ЦК ВКП(б) по вопросам литературы и ис кусства. В них содержалась критика произведений устного народного творчества среднеазиатских национальных ре спублик. Руководствуясь данными партийными решениями, партийные органы, прежде всего Кудрявцев, стали шельмо вать бурятские произведения устного народного творчества, прежде всего эпос «Гэсэр». Стали обвинять Санжиева и чле нов оргкомитета, также крупных ученых и писателей в воз величивании «феодально-ханского эпоса «Гэсэр». Многие деятели бурятской интеллигенции были сняты с работы, ис ключены из рядов партии. Многие из них были высланы за пределы республики.

20–21 мая 1948 года в Бурят-Монгольском обкоме ВКП(б) состоялось совещание по вопросу о «Гэсэре». На этом сове щании Б.С. Санжиева не было. Обвиненный в ошибках на ционалистического характера, в возвеличивании «Гэсэра», в 1946 г. он был выведен из состава бюро обкома, снят с долж ности секретаря обкома, и вынужден был уехать из респу блики. Работал он в Иркутске.

Стенограмма совещания по «Гэсэру» (более 100 стр.) опу бликована в книге «Цэндийн Дкамдинсурэн. К 100-летию со дня рождения» (изд-во «Восточная литература», 2008).

Из стенограммы совещания при обкоме партии по во просу о «Гэсэре» в мае 1948 г. Вел заседания А.В. Кудрявцев.

Присутствовали члены и кандидаты в члены бюро обкома (11 чел.). Из них 7 чел. членов бюро – люди, присланные из центра. Всего 4 местных – С.М. Иванов, Б.Л. Лобсанов, Д.Ц.

Цыремпилон, П.М. Петухов. Присутствовали на совеща нии сотрудники отделов и секторов обкома – Дамдинжапов, Очиров, Хадалов, Миронов, Бартанов, Гершман, Дондуков, Бадмацыренов, Жеребцов, Заятуев, Матханов, Тыхеева, Пе тухов И.Н., Могнонов, Смагин, Цыбудеев (ОК ВЛКСМ), ра ботники Совмина Хангалов, Константинов, Константинова, Болсохоев, Рампилова, работники СМИ – Лубсанов, Очи ров, Сергеев, Гурвич, Мужанов. Присутствовали из НИИКЭ Бельгаев, Румянцев, Хаптаев, Цибиков, Уланов, Хамаганов, Цыдендамбаев, Туйск, Зугеев;

из пединститута Рампилова, Тышкилов, Шоткинова, Тюшев, из музея Шулунов, писатели Балдано, Намсараев, Галсанов, Шадаев, Тумунов, режиссер Цыдынжапов.

Обстановка на совещании была крайне напряженная. Ни кто не осмелился идти наперекор партийным директивам.

Подверглись суровой критике члены оргкомитета, также пи сатели и исследователи Бельгаев, Балдано, Галсанов, прини мавшие непосредственное участие в подготовке к юбилею и изданию «Гэсэра».

Приведу высказывания отдельных критиков.

М.П. Хамаганов (зав. сектором НИИКЭ): «В фольклоре, как и в литературе, происходит борьба прогрессивных идей с реакционными... Буржуазные националисты (Поппе, Сан жиев, Шулукшин, Бальбуров, Сергей Балдаев) противопо ставляют феодально-аристократический эпос бурятской со ветской литературе, чтобы всячески умалить великие успехи бурят-монгольского народа за годы советской власти».

М.П. Хангалов (зам. председателя Совмина БМАССР):

«Предположение о том, что «Гэсэр» не что иное, как произ ведение о Чингис-хане, является более вероятным. Признать «Гэсэр» самобытным народным эпосом бурят-монгольского народа никак нельзя. «Гэсэр» в народе не бытует».

Ц.Ц. Цыбудеев (секретарь Бурят-Монгольского обкома ВЛКСМ): «Гэсэриада» – это такой мешок, который можно начинить чем угодно. При этом этот мешок служит кому угодно, только не народу... Издание «Гэсэриады» было бы большой политической ошибкой, ибо оно является идейно вредным произведением».

На совещании открыто высказаться в защиту эпоса ни кто не решился. Но Уланов, Зугеев, Румянцев высказались за то, чтобы развернуть работу по исследованию эпоса «Гэсэр».

Уланов заявил: «нельзя рубить с плеча при разборе этого произведения, как это делают многие товарищи, выступав шие сегодня».

2 марта 1951 г. вышло постановление ЦК «О неудовлет ворительной работе Бурят-Монгольского обкома ВКП(б)», в котором были вскрыты серьезные ошибки и просчеты в работе 1-го секретаря. При Кудрявцеве экономика БМ АССР оказалась в запущенном состоянии. Допускались грубейшие просчеты в идеологической и национальной политике. Кам пания по разоблачению мнимых буржуазных националистов, травля творческой и научной интеллигенции республики, шельмование «Гэсэра», произведений национального фоль клора лихорадили политическую обстановку в БМ АССР.

А.В. Кудрявцев был освобожден от руководства партийной организацией БМАССР.

Бурятская общественность обратилась в ЦК ВКП(б) с предложением принять меры по защите народного эпоса «Гэ сэр», снять с него ярлык «феодально-ханский», защитить не заслуженно обвиненных в национализме, в возвеличивании т. н. антинародного эпоса общественно-политических дея телей, писателей и ученых. Комиссия, созданная ЦК ВКП(б) по просьбе общественности Бурятии, пришла к заключению, что нельзя называть эпос «Гэсэр» «феодально-ханским», «антинародным», что обвинение видных деятелей науки и литературы Бурят-Монголии, партийного руководителя Б.С.

Санжиева в ошибках националистического характера не со ответствуют действительности.

С 1946 г. до последних дней жизни Буянто Сайнцакович жил в Иркутске, занимаясь преподавательской и научно исследовательской деятельностью, являлся председателем специализированного Совета по защите докторских и кан дидатских диссертаций по историческим наукам. В качестве членов совета приглашались ученые из Бурятии. На протяже нии длительного времени членами диссертационного совета являлись Б.Б. Батуев, Е.Е. Тармаханов, Д.Б. Улымжиев, М.Н.

Халбаев, Ш.Б. Чимитдоржиев. Мы принимали активное уча стие в обсуждении и принятии решений по представленным диссертационным работам, были оппонентами, консультан тами и рецензентами по диссертациям.

Возглавляя диссертационный совет Иркутского госуни верситета, Буянто Сайнцакович проявил себя как энергич ный, мудрый организатор науки. Я солидарен с коллегами:

председатель Ученого совета умело руководил его работой. Я помню, как он вел заседания. Немногословный, очень внима тельный, всегда тактичный, умеющий вовремя поддержать, одной фразой снять напряжение в аудитории, направить дис куссию в нужное русло, уважающий иную точку зрения, ров ный и выдержанный в общении с людьми. Вся педагогиче ская и научная деятельность Буянто Сайнцаковича – пример удивительного трудолюбия, исключительной целеустремлен ности, преданности раз и навсегда избранному делу.

З.Ю. Доржу,, д. и. н., профессор Тувинского госуниверситета, депутат Верховного Хурала Республики Тыва М.Д. Северьянов, д. и. н., профессор Сибирского федерального универси тета (Красноярск) Учёный! Педагог! Наставник!

Государственный деятель!

В последнее двадцатилетие существования СССР история занимала в социокультурном универсуме советских людей по истине выдающееся место. Она не являлась некоей вечной сущностью, а вместе с социальной практикой постоянно транс формировалась. В 70–80-е гг. XX в. историко-партийная наука, по меткому выражению М.Н. Покровского, была «политикой, опрокинутой в прошлое», пропагандистом теории и практики КПСС, вдохновителем и организатором масс на решения задач развития общества. История пользовалась почетом и уважени ем, рассматривалась как необходимый горизонт всякого мыш ления. Поэтому неслучайно многие выпускники исторических факультетов тех лет, как идеологические работники КПСС, мас сово пополняли управленческую элиту общества.

Однако к 1987 году стало очевидным, что революционно патриотический инерционный пафос идеологии созидания стал исчезать. С января 1987 г. началась кадровая, а с 70-летнего юби лея власти большевиков-коммунистов – и идеологическая ре волюция в СССР. В 1988–1991 гг. одной из форм развала Союза ССР, стала реализация вышеназванного изречения М.Н. По кровского. История вновь стала служанкой недобросовестных политиков и социальных демагогов, с легкой критики лениниз ма в короткие сроки переросла в лавинообразную дегероизацию советского прошлого, особенно 30–50-х гг. XX в. Отвергались старые кумиры. На их место выдвигались новые. Молодое по коление натравливалось на старшее поколение (жили, работали и воевали не так). Перестали отмечать День Победы. В многоты сячном хоре публицистов и политиков голос немногочисленных профессиональных историков слышен не был. В моде стал ярый антикоммунизм. В результате люди, по меткому выражению Козьмы Пруткова, стали подобны колбасе: чем их напичкали, с тем они и ходили.

Общество распалось на отдельные элементы по конфессио нальным, этническим, социальным, политическим признакам.

Люди стали мыслить категориями естественного права, надеясь, что на лживых лозунгах абсолютного равенства, свободы, брат ства и справедливости, можно построить новое справедливое общество. Были разрушены обычное и государственное право, хозяйственный механизм, государственное управление.

В результате мощного комплексного натиска разрушитель ных сил этнофедеральное устройство СССР не выдержало.

Страна распалась на 15 независимых государств, а новая госу дарственность Российской Федерации вступила в затяжной об щественный кризис.

Ровно 30 лет Буянто Сайнцакович Санжиев, с 1930 года идеолог и практик КПСС, номенклатурный работник в хоро шем смысле этого слова, был участником и свидетелем того, что происходило с КПСС, страной. Думается, как и мы, его учени ки, он ждал перемен, а не крушения. Вряд ли то, что произо шло с КПСС и страной его воодушевляло. Скорее наоборот, как человеку мыслящему масштабно, человеку стратегу и так тику, прекрасному специалисту по социальным революциям, национально-освободительным движениям, национальному, партийно-государственному строительству, одному из победи телей Великой Отечественной войны, подобные перемены вряд ли были по душе.

О Буянто Сайнцаковиче Санжиеве можно писать очень много. Только в совете по защите докторских диссертаций по филологическим и историческим наукам в 1977–1991 гг. было защищено 16 докторских и 178 кандидатских диссертаций! Им опубликовано 12 монографических исследований, 10 из которых переизданы в Японии, Монголии, Чехословакии. Он награжден многими орденами и медалями СССР, был известным обще ственным деятелем в Сибири и России.

Б.С. Санжиев создал собственную школу специалистов историков. Под его научным руководством подготовлено и за щищено 48 кандидатских и 9 докторских диссертаций. Среди защитившихся были и выходцы из Тувы: О.А. Толгар-оол, З.Ю.

Доржу. Профессор Б.С. Санжиев выступал в качестве оппонента на защите докторской диссертации Ю.Л. Аранчина и др. Он был прекрасным научным руководителем: знающим, по-отечески внимательным и очень требовательным. Поражала его удиви тельная корректность в общении, интеллигентность, общая вы сокая культура. Как любой человек занимающийся наукой, осо бенно исторической, он много внимания уделял источниковой базе диссертационных исследований, буквально заставлял своих аспирантов «пропадать» в архивах, обязательной была поездка в Москву для работы в библиотеках, для того, чтобы использовать все имеющиеся тогда источники. К сожалению, доступных было немного.

З.Ю. Доржу посчастливилось стать одной из его много численных учеников она всегда с благодарностью вспоминаю своего Учителя, жизненный и трудовой путь которого являет ся ярким примером того, каким должен быть учёный, педагог, общественник. Профессор Санжиев относился к числу тех, кто работал много и напряженно на протяжении всей своей жизни.

Достаточно сказать, что в суровые годы Великой Отечественной войны Б.С. Санжиев работал секретарем по идеологии Бурят Монгольского обкома партии. Общий трудовой стаж его со ставляет почти 70 лет! Стаж научно-педагогической работы – лет!

Неудивительно, что Б.С. Санжиев пользовался большим ав торитетом среди научной общественности. Он был человеком активной жизненной позиции. Был членом Иркутского гор кома КПСС (два созыва), зам. председателя правления Иркут ской областной организации общества «Знание» (1968–1988), членом правления Иркутского отделения Общества советско чехословацкой дружбы и членом Советского комитета солидар ности народов Азии и Африки.

Оставалось только удивляться, как у Буянто Сайнцаковича при всей его занятости научно-педагогической и общественной работой, хватало сил и времени, любви и внимания на заботы о своей большой семье.

Буянто Сайнцакович много сил приложил для развития исторической науки в Красноярском крае, в который в те годы входила Хакасская автономная область (ныне – Республика Ха касия). В Совете по защите докторских диссертаций по истории при ИГУ уже несколько десятков лет плодотворно работает про фессор В.В. Гришаев. Василий Васильевич так отозвался о Б.С.

Санжиеве: «Это был мудрейший, высоко компетентный чело век, тонкий дипломат, он мог разрулить любую конфликтную ситуацию, был настоящим коммунистом».

Вместе с Б.С. Санжиевым в совете работал красноярец про фессор Н.С. Шилов. Выпускник исторического факультета, док тор исторических наук, профессор Н.И. Дроздов вдохнул новую жизнь в красноярскую школу археологов, работал более 10 лет ректором Красноярского государственного педагогического университета им. В.П. Астафьева, в конце 90-х годов XX в., от крыл совет по защите докторских диссертаций по отечествен ной истории, в котором защитилось около 70 человек.

Один из авторов статьи, М.Д. Северьянов, более 30 лет воз главляет кафедру истории России сначала в КрасГАСА, а с г. – в Сибирском федеральном университете. Под его руковод ством защитилось 15 аспирантов. После окончания ИГУ по ре комендации Б.С. Санжиева и П.Х. Гребнева его распределили в аспирантуру, после завершения которой Б.С. Санжиев и д. и. н.

профессор В.П. Олтаржевский предлагали ему остаться рабо тать в ИГУ.

В Совете по защите докторских диссертаций при ИГУ за щищались: д. и. н., профессор Г.Ф. Быконя, к. и. н., доценты А.Г.

Грязнухин (выпускник ИГУ), В.Ф. Губкин, А.И. Сорокин, С.А.

Соловьев, С.С. Ставерова, В.Г. Седельников и многие другие.

Выпускники ИГУ с огромным уважением вспоминают лек ции профессора-интернационалиста Б.С. Санжиева по истории межнациональных отношений в России в XX в. Каждую из его лекций можно было издавать без корректуры, ибо каждое пред ложение, каждое слово были в них выверены стилистически и грамматически грамотны. Его отличали светлый ум, блестящая память, корректность и выверенность суждений.

В советский период истории образовательный процесс был неотделим от воспитательного. Проводились многочисленные так называемые «воспитательные» мероприятия. По нашему мнению, самым важным эффектом в этом деле является Лич ность. Такая, какой был профессор Б.С. Санжиев. Мы с тепло той вспоминаем культурно-воспитательные мероприятия тех лет. Особенно запомнился праздник историков «Геродот», у сту дентов и преподавателей, посвященных в историки, был свой нагрудный знак со словами «История есть наставница жизни».


Для М.Д. Северьянова памятен иркутский волейбол, благодаря которому он, в качестве тренера волейбольной дружины СФУ, стал серебряным призером в 2007 г. VII европейской студенче ской Универсиады в городе Риека (Хорватия).

Так чем же больше всего запомнилась нам учеба в ИГУ в 1970–1979 гг.? Ответ прост: судьба нас разбросала в разные угол ки Сибири, однако мы с великой гордостью можем сказать: мы ученики и продолжатели славной иркутской школы историков – Фёдора Александровича Кудрявцева, Буянто Сайнцаковича Санжиева, Петра Харлампиевича Гребнева, Ивана Гавриловича Чижова, Владимира Владимировича Ярового, Николая Никола евича Щербакова, Мирона Акимовича Бендера, Ильи Иннокен тьевича Кузнецова, Виктора Трофимовича Агалакова, Михаила Петровича Аксенова, ныне здравствующих Александра Всево лодовича Дулова, Владимира Павловича Олтаржевского, Герма на Ивановича Медведева и многих других.

Спасибо за знания, за путёвку в жизнь!

Л.В. Курас, д. и. н., профессор, главный научный сотрудник отдела исто рии и культуры Центральной Азии Института монголоведения, буддо логии и тибетологии СО РАН ОН ОПЕРЕжАЛ ВРЕМЯ 2012-й год – год столетия со дня рождения доктора исто рических наук, профессора Буянто Сайнцаковича Санжиева, имя которого неотделимо от сибирской исторической науки, от иркутской и бурятской историко-партийных школ, фак тическим основателем которых он и был.

Сейчас, по прошествии времени, когда и самому перева лило за шестой десяток, начинаешь понимать, что был рядом, учился, слушал, разговаривал, внимал человеку, который ви дел, слышал, писал, работал и постоянно был в гуще событий.

И делал он это не как бесстрастный летописец-бытописатель.

Он сам был творцом истории. Не исполнителем чужой воли, а именно творцом. Хотя при этом и был верным солдатом партии, секретарем Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) по пропаганде.

Но сегодня в большей мере хотелось бы остановиться на личных впечатлениях и воспоминаниях, отложившихся в па мяти в разные годы моих встреч с Буянто Сайнцаковичем: в бытность мою студенческую и аспирантскую, а также во вре мя прохождения докторантуры.

Наверно, это не очень прилично в такой статье говорить о себе любимом. Но просто без профессора Б.С. Санжиева не было бы профессора Л.В. Кураса.

Студенчество Первые встречи с заведующим кафедрой истории КПСС исторического факультета Иркутского государственного университета, профессором Б.С. Санжиевым приятными не назовешь.

После поступления на исторический факультет Иркут ского госуниверситета в 1973 г., студентов-первокурсников, членов КПСС, пригласили на кафедру истории КПСС. На встрече присутствовали все преподаватели кафедры во гла ве с заведующим и все студенты старших курсов, которые специализировались по истории партии, члены партийного бюро парторганизации факультета.

Сейчас я понимаю, что это было важное мероприятие, прежде всего, воспитательно-идеологического характера.

Но тогда торжественности не ощущалось. Зато занудства было хоть отбавляй, и речи напоминали передовицу газеты «Правда», суть которых выражалось в следующем: как бы так сказать, чтобы ничего не сказать. Венчало сие торжество выступление самого профессора, на которого окружающие смотрели с благоговением. Суть его выступления сводилась к тому, что мы коммунисты и потому должны быть верными проводниками-пропагандистами всех идей партии. После этой встречи долго свербела предательская мысль: а туда ли пришел? Не совершил ли непоправимой ошибки?

Но учеба в целом была настолько интересной, а спецсеми нары доцентов В.М. Андреева и И.Г. Чижова настолько по знавательны, что сомнения канули в Лету. И вот второй курс, второй семестр и первая в моей жизни студенческая научная конференция, секция истории КПСС. Председатель секции – д.и.н., профессор Б.С. Санжиев, секретарь – к.и.н., доцент М.Ф. Новожёнова, она же и секретарь партийного бюро фа культета. Аудитория полная, обстановка торжественная, настроение приподнятое. Мой доклад «Брестский мир», выполненный под руководством доцента И.Г. Чижова, был построен на стенограммах РСДРП(б), т. е. на источниках. В триумфе я был убежден. Историография по этой проблеме – огромная, но суть ее сводилась к пересказу ленинских статей, которые для любого историка были святыми, а уж для исто рика партии – катехизис. И вот, цитируя источник, я произ нес: «Товарищ Троцкий сказал…». Что сказал Троцкий, так никто в аудитории и не узнал. Профессор Б.С. Санжиев на прягся и встал. Эта напряженность передалась и аудитории.

«Троцкий нам не товарищ, – сказал профессор. – Товарищ Курас, садитесь». И я на негнущихся ногах проследовал на свое место. Это был триумф, но вовсе не тот, какой я ожидал.

М.Ф. Новожёнова, вспомнив о том, что она секретарь парт бюро, всенародно пообещала рассмотреть мое дело на внео чередном заседании.

Ситуацию разрулил И.Г. Чижов, который почему-то опо здал и потому на заклании не присутствовал. Рассказав ему в лицах о моем бенефисе, я ждал помощи. И помощь пришла именно от него, от моего научного руководителя. Доцент И.Г.

Чижов – это отдельная история. Внешность бульдога, знания энциклопедиста, майор в отставке, анархист по природе. Нам он читал спецкурс о партийных уклонах и к троцкизму отно сился не то, чтобы без пиетета, а скорее, как к назойливой мухе. В 1975 г. в Москве впервые в истории партии вышел историографический очерк «Партия и Великий Октябрь».

Книга стала у нас настольной, а профессор Б.С. Санжиев с большим уважением подчеркивал, что из всех сибирских ученых там упоминались лишь профессор М.М. Шорников (Новосибирск), профессор В.П. Сафронов (Красноярск) и доцент И.Г. Чижов. Правда, его работы относились к тому периоду, когда он преподавал в одном из ленинградских во енных училищ. Не знаю, о чем И.Г. Чижов говорил с профес сором, но как непечатно крыл М.Ф. Новожёнову, подслушал у дверей партбюро. История завершилась в тот же день. И на поминала о себе лишь иногда, когда в общежитии, кто-либо из старшекурсников, находясь в состоянии подпития, ласко во называл меня троцкистом. А при встрече с профессором Б.С. Санжиевым у меня как-то все внутри подбиралось и по том долго не проходило.

На третьем курсе я участия в студенческой научной конфе ренции по истории партии не принимал. Выступал на секции психологии и педагогики, а по истории партии нет. Боялся. А вот на четвертом курсе, по рекомендации И.Г. Чижова, мой доклад на тему «Советская историография военно-боевой работы большевиков Сибири в 1917 г.» был рекомендован на преподавательскую научную конференцию. Следует отме тить, что для студентов это была высшая форма поощрения.

А преподаватели, свои и из других вузов, стремились высту пить на факультетской конференции и услышать оценку (а для кого-то и приговор) профессора Б.С. Санжиева. И оценка профессора Б.С. Санжиева повергла меня в шок. Он сказал, что историография – это удел только очень зрелых исследо вателей. Потом сделал мхатовскую паузу, за время которой я успел себя похоронить дважды, и сказал, что я справился с поставленной задачей. Если бы у меня было слабое сердце… И вот государственные экзамены позади, впереди – защи та дипломного проекта, а долгожданное распределение – по середине. Я распределяюсь первый – ленинский стипендиат, парторг курса, староста группы и получаю предложение… учителем истории с. Порог Иркутской области. Не аспиран тура, не место на кафедре… И.Г. Чижов сидит, потупившись;

доцент А.Л. Хантуев мило улыбается;

профессор Б.С. Санжи ев – сфинкс, на лице ничего прочитать невозможно;

декан, он же доцент кафедры истории партии П.Х. Гребнев, ерничает:

«Хорошее место, там еще археологи свои черепки копают.

Поезжай, не пожалеешь». И при этом все говорят о партий ной дисциплине и о том, что я должен быть примером для остальных – беспартийных и прочая лабуда.

После распределения меня пригласил Буянто Сайнцако вич: «Поедете в Улан-Удэ, в технологический институт – ска зал он. – Вот и покупатель есть». И показывает на женщину, которая сидела в его кабинете. Позднее мы подружились. Это была доцент кафедры истории КПСС Восточно-Сибирского технологического института (ВСТИ) Надежда Васильевна Олзоева, которая взяла надо мной шефство и периодически приглашала домой, где у нее всегда была водка и в неогра ниченных количествах дальневосточная красная икра. Я пы тался слабо возражать, что вот, дескать, расписался за школу и вообще хорошо бы мне остаться здесь, в Иркутске. На что Б.С. Санжиев не повышая голоса, но тоном, не терпящим возражений, ответил: «Бурятия – она за Байкалом, но не за горами. Через два года Вы к нам вернетесь».

Через два года на кафедру истории КПСС ВСТИ пришло целевое место в аспирантуру по кафедре истории КПСС Ир кутского государственного университета. К тому времени кандидатские минимумы были сданы. Тогда же неимовер ными усилиями профессора Б.С. Санжиева, благодаря его весу и связям, при Иркутском госуниверситете впервые был открыт докторский совет по историческим дисциплинам и первым в нем защитился М.Н. Халбаев, мой заведующий ка федрой в «Техноложке». Так что все складывалось наилуч шим образом.

Аспирантура Вступительных экзаменов по истории КПСС я не заметил.

Фактически, шло обсуждение будущей кандидатской диссер тации, которая стала логическим продолжением дипломного проекта и касалась советской историографии деятельности большевиков Восточной Сибири в годы революции и Граж данской войны. И вот, что-то возомнив о себе, я через два месяца после поступления в аспирантуру, попросил коман дировку в Москву. Буянто Сайнцакович что-то проворчал об излишней торопливости некоторых аспирантов. А проис ходило это в пятницу. В понедельник я был срочно вызван к профессору. На кафедру напал мор: «заболели» все, кто читал лекции и проводил семинарские занятия. По мысли Б.С. Сан жиева, спасти кафедру мог только я. Посудите сами: аспиран ты старших курсов должны полностью сосредоточиться на написании диссертации, а первокурсники не имеют опыта преподавания. Такой опыт есть только у меня. Все-таки два года преподавания в вузе. Почти месяц я читал лекции и вел семинарские занятия у историков, филологов и журналистов.


Причем, лекции готовил «с колес» – ночью писал, утром чи тал. Через три с небольшим недели все преподаватели разом «выздоровели» и на заседании кафедры Б.С. Санжиев, с лег кой усмешкой, назвал меня «спасителем». Только тогда я по нял, что это была «проверка на дорогах», которую я, видимо, выдержал. Потому что через неделю я был в Москве.

Следом за Москвой, в течение первого курса, я получил еще 7(!) командировок: Абакан, Томск, Тюмень, Красноярск, Чита (2 раза), Улан-Удэ. Ничего подобного не было за всю историю университета. И в этом был весь профессор Б.С.

Санжиев.

Кстати, попасть в гостиницу в те годы было немыслимо.

Но у меня была официальная бумага за подписью Б.С. Сан жиева, с которой и я, и другие аспиранты именно кафедры истории партии, сразу же по прибытии в другой регион, шли на прием к секретарю обкома или крайкома партии по идео логии и получали одноместный номер(!) в партийной гости нице и оплата за этот номер осуществлялась университетом.

Фантастика!

И еще одна памятная деталь. В 70–80-е годы ХХ века, да и в прежние годы, у нас любили все засекречивать. И для работы в партийных архивах аспиранту, кроме партийного билета, нужно было получить допуск в первом отделе. Этот допуск имел разные формы: чем выше, тем больше информа ции можно получить в архиве. Но была и оборотная сторона владения этой информацией: о поездке за границу можно за быть, даже в Монголию. Но и это еще не все. В партийных архивах необходимо было получить еще свой, внутренний допуск. Так, находясь в Москве, я направился в Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (ИМЛ) на прием к про фессору Л.М. Спирину, крупнейшему специалисту по про блеме революции 1917 г., дабы получить уже конкретное раз решение для работы в архиве ИМЛ. Отеческого разговора не получилось, т. к. во-первых, не принято было писать кан дидатские диссертации по историографии, ибо фактически молодые люди давали оценку работам зрелых ученых, что глубоко противоречило самой «этике» партийных взаимоот ношений. А во-вторых, зачем историографу архив? Именно эти вопросы он мне и задал. И еще один вопрос: кто вообще утвердил эту тему? Тогда, глубоко вдохнув, я ответил: «Про фессор Буянто Сайнцакович Санжиев». Л.М. Спирин внима тельно посмотрел на меня и молча подписал допуск.

Потом, в региональных архивах, в редакциях партийных газет я неоднократно называл магическое имя и всегда по лучал желаемое.

Кстати, об утверждении тем исследований. Сейчас сие ре шается спонтанно, неорганизованно, иногда без знания объ екта исследования. Это приводит к тому, что зачастую либо тема не имеет научного будущего, либо к тому, что на сосед ней улице этой проблемой уже кто-то занимается, о чем ста новится известно только на предзащите. Тогда, во времена профессора Б.С. Санжиева, представить нечто подобное было невозможно. По его инициативе и под его руководством при диссертационном совете был создан Восточно-Сибирский координационный совет по общественным наукам, который охватывал территорию Восточной Сибири и Дальнего Вос тока. Именно он утверждал тематику исследований. Такие же советы были созданы и в других регионах. При ИМЛ прово дились семинары председателей координационных советов.

Информация об этих семинарах докладывалась Б.С. Сан жиевым как на заседании кафедры, так и во время заседания диссертационного совета.

Вспоминаю те заседания кафедры, когда аспиранты долж ны были отчитаться за свои деяния в течение учебного года.

Я за день до заседания не спал, не ел, не пил, не сидел и не лежал. Слонялся. И вот отчет за первый год обучения в аспи рантуре. Заседание кафедры: я встал, назвал тему исследова ния и… меня прервал Буянто Сайнцакович: «У товарища Ку раса тема получила апробацию». Я пытался еще что-то ска зать, но на меня зашикали преподаватели, и пришлось сесть.

Мое состояние было близким к обморочному, но все почему то улыбались, а профессор Б.С. Санжиев предложил отчи таться кому-то из моих коллег. Я ничего не понимал, и только после заседания мне объяснили, что материалы Всесоюзных научно-теоретических конференций в Омске и Томске, где я выступал с докладами, были проанонсированы в головном журнале «Вопросы истории КПСС», причем, с емкими анно тациями, в том числе и мои выступления. Это и называлось «апробацией».

После защиты кандидатской диссертации Буянто Сайнца кович мне сказал: «Тему нужно продолжать. Не затягивайте».

Затем, бывая в Улан-Удэ на научных конференциях, по делам диссертационного совета, он всякий раз интересовался мои ми успехами, давал оценку публикациям, за которыми, ока зывается, внимательно следил.

Докторантура В 1993 г. я был принят в докторантуру при Иркутском го сударственном университете. Тема исследования «Октябрь ская революция в Сибири в 1917 – середине 1918 гг. в оте чественной исторической литературе и источниках» стала логическим продолжением кандидатской диссертации. И в этот период произошла, пожалуй, самая памятная встреча с профессором Б.С. Санжиевым, которая существенно помог ла мне в работе над диссертацией.

В том же году в Восточно-Сибирском книжном издатель стве у профессора Б.С. Санжиева вышла книга «Ярослав Га шек в Сибири». Книга раскрывала многие сюжеты, связанные с историей Гражданской войны в Сибири, в центре которых оказался Ярослав Гашек. Кроме того, речь шла о писателе, чей герой – бравый солдат Швейк – долгие годы был объек том моего если не восхищения, то, во всяком случае, цитиро вания. Моя рецензия на книгу, опубликованная на страницах газеты областной парторганизации «Правда Бурятии», види мо, понравилась Буянто Сайнцаковичу. Во всяком случае, когда я зимой, в очередной раз, приехал в Иркутск с отчетом о проделанной работе, профессор Н.Н. Щербаков сообщил, что меня хочет видеть профессор Б.С. Санжиев. Мы созво нились, и Буянто Сайнцакович пригласил к себе домой.

На столе был чай, легкая закуска и его любимый коньяк «Плиска». Дома был холод неимоверный: хозяин ходил в камусах и дубленке. Буянто Сайнцакович поблагодарил за рецензию и особенно за то, что в ней был сделан упор на интернационализм Я. Гашека. Потом он рассказывал о сво ей поездке в Чехословакию. Постепенно мы перешли к об суждению темы моей диссертации. Причем, он владел темой абсолютно, давал объективную оценку публикациям послед них лет и, крайне негативно оценивал «публицистический рай», который буквально наводнил историческую науку и особенно историю Октября.

И вот тут я поделился проблемой, которая давно мучи ла39. Как известно, в исторической литературе неоднократно отмечались трудности становления российской историогра фии Октябрьской революции, обусловленные, прежде всего нехваткой кадров профессиональных историков. Особенно эти трудности проявились в Сибири, когда в связи с идеоло гическими потребностями Советского государства, началась реформа преподавания общественных наук в высшей школе, в результате чего были закрыты историко-филологические факультеты в Томском и Иркутском университетах. Кроме того, новизна проблемы, необходимость освоения новой методологии, состояние источниковой базы. Именно поэто му участник Октябрьской революции, академик АН СССР М.Н. Покровский был вынужден говорить о недостаточном профессиональном уровне начинающих историков, слабом владении техникой исторического исследования, «кустар ничестве» в научной работе, невысоком общетеоретическом Этот сюжет был включен в монографии: «Октябрьская ре волюция в Сибири 1917 – середина 1918 г. в отечественной исторической литературе и источниках» (Улан-Удэ, 1995);

«Октябрьская революция и Гражданская война в Западном Забайкалье: отечественная историография и источники лич ного происхождения» (Улан-Удэ, 2008).

уровне40. И вот на этом печальном фоне среди других сибир ских регионов очень выгодно отличалась Бурят-Монгольская АССР. В республике развивались и реализовывались прак тически все жанры научного исторического исследования:

рецензии, библиография, очерки, хроники, публицистика, монографические исследования, в которых находили отра жение события Октября и Гражданской войны. И это при том, что Бурят-Монголия имела крайне низкий уровень гра мотности, экономика после войны, напоминала «человека, избитого до полусмерти». К этому следует добавить «болезнь роста» только-только образованной республики, социаль ные болезни.

Все это я и изложил Буянто Сайнцаковичу, полагая, что он откроет мне некие глубинные процессы, неподвластные мое му уму. Он ответил не задумываясь: «Потому что у нас был Гирченко»41. Таким образом, я за несколько минут постиг не только феномен развития исторической науки об Октябре в Бурят-Монголии в 20-е годы ХХ века, но и феномен профес сора Б.С. Санжиева, который не просто разрешил все мои сомнения, но и показал на деле методологическую оснащен ность и суть владения техникой исторического исследова ния. Именно поэтому он всегда опережал время.

Таким он и остался в моей памяти.

Покровский М.Н. Историческая наука и борьба классов. М.:

Л., 1933. Вып. 2. С. 407.

Гирченко Владимир Петрович (1878–1953) – первый профес сиональный историк Сибири, выпускник (1906) историческо го факультета Московского университета, краевед, архивист, организатор исторической науки в Забайкалье, один из пер вых историков Октябрьской революции и Гражданской вой ны в Сибири.

Е.И. Лиштованный, д. и. н., профессор Иркутского госу дарственного университета СЛОВО О НАУЧНОМ РУКОВОДИТЕЛЕ В середине 1970-х гг., когда я поступил на исторический факультет Иркутского государственного университета, си туация с историческим образованием и в университете, да и в стране в целом, была принципиально иной. Конечно, и время было другое, и страна, и университеты. Речь не идёт об идеологических шорах, о партийно-государственном влия нии в вузах и т. п., речь идёт о степени пытливости молодёжи к восприятию исторических знаний. В Научную библиотеку ИГУ (Белый дом) приходилось занимать очередь, её читаль ные залы были заполнены и львиную долю читающих сту дентов, конечно, составляли гуманитарии. На истфаке ра ботали кружки, и была возможность определённого выбора – студенческая жизнь кипела.

В те годы так называемые «стажники» и «армейцы», к славной когорте которых принадлежал и я, имели привиле гии при поступлении, на них же в качестве руководителей студенческих групп и курсов опирались комсомольские и партийные организации вуза. На нашем идеологическом фа культете данная ситуация, на мой взгляд, проявлялась наи более рельефно. Скорее всего, именно это обстоятельство повлияло на моё назначение старостой группы, что и санк ционировал тогдашний декан истфака Пётр Харлампиевич Гребнев. Ко всему прочему я уже был членом партии, что, безусловно, также легло в мой багаж «лидера» курса. Имен но на партийных собраниях факультета мне впервые и до велось увидеть профессора Буянто Сайнцаковича Санжиева.

Но столкнуться вплотную с эти незаурядным человеком мне пришлось лишь тогда, когда у нас началась специализация.

Специализация в те годы на истфаке была классической и традиционной. Студенты могли проявить себя в жанрах оте чественной, всеобщей истории, археологии. Но совершенно особое место, в силу существовавшей идеологии в стране, принадлежало специализации по истории КПСС. Это на правление в начале 1980-х гг. превратилось в специальность, которая пользовалась в университетах Советского Союза завидной популярностью. Дело в том, что выпускников дан ной специальности принимали на работу в государственные, партийные, комсомольские структуры. Значительную часть профсоюзных активистов, работников МВД и КГБ в те годы также составляли выпускники, окончившие исторические факультеты по специальности «История КПСС». Не был ис ключением и наш исторический факультет ИГУ, на котором данную специальность курировал профессор Б.С. Санжиев, возглавляя кафедру истории КПСС и партийного строитель ства.

Б.С. Санжиев являлся в те годы признанным специали стом по вопросам национального строительства. Мы, сту денты, узнали, что он окончил столичный вуз, что его и кан дидатская, и докторская диссертации, защищённые в МГУ, были посвящены этой проблеме. А докторская диссертация «Исторический опыт КПСС по укреплению содружества и дальнейшему сближению наций в период строительства коммунизма (по материалам Сибири)» легла в основу книги Б.С. Санжиева, которая была необычайно популярна среди партийных работников.

Исторический факультет ИГУ, как и во всех других вузах того времени, считался идеологическим факультетом. Но внутри факультета между кафедрами наблюдалась опреде лённая ревность. Шёл некий соревновательный процесс.

Хотя подавляющее количество преподавателей всех кафедр были членами партии, тем не менее, преподаватели кафедр «Истории СССР» и особенно «Всеобщей истории» представ ляли себя некими «вольнодумцами». По правде говоря, тако выми они не являлись, и являться не могли, ибо выросли все в «совковом» пространстве. Более того, значительная часть из них с увлечением подрабатывала лекторами и пропаган дистами от обкома КПСС, разъезжая по городам и весям Ир кутской области.

Этот соревновательный процесс отражался и на нас, студентах. Группы специальности «История КПСС» по человек на каждом курсе были заполнены рабфаковцами, комсомольскими активистами, молодыми кандидатами и членами партии. Студенты, специализирующиеся на других направлениях, смотрели на них как на «карьеристов», не раз бирающихся в действительных проблемах исторического процесса. Одной из ярких иллюстраций подобной ревно сти и соревновательности была деятельность на факультете «кружка международников». Посещавшие этот кружок сту денты многозначительно намекали однокурсникам, что на своих заседаниях они касаются таких тем, о которых «громко говорить нельзя». Выглядело это довольно смешно, так как большая часть «закрытой» международной тематики бралась преподавателями этого кружка из материалов, рекомендуе мых идеологическим отделом обкома партии для лекторов международников. Дополнялся данный материал материала ми из журналов, газет, «Международной панорамы» на ТВ и при известной талантливой форме подачи «завеса таин ственности» была обеспечена.

В этой связи не могу не вспомнить действительно не превзойдённого мастера «международного рассказа» на фа культете М.А. Бендера. Особенно Мирон Акимович любил рассказывать о лидерах далёких, экзотических в ту пору для нас, стран Востока. Он так живо мог нарисовать картину «ре кордного заплыва» Мао Цзэдуна или провести нас через все трудности «тропы Хо Ши Мина», что складывалось впечат ление о его личном участии во всех этих таинственных собы тиях. В конце рассказа он выдерживал «мхатовскую» паузу и заканчивал лекцию обычно следующими словами: «Как это он сделал, и кто это был – никто до сих пор не знает!». После занятий, уже в общежитии, мы с удовольствием пародиро вали манеру Мирона Акимовича рассказывать, придумывая при этом самые фантастические сюжеты из высокой между народной политики.

Конечно, на лекциях и семинарах по истории партии и партийному строительству мы таких «театральных» приёмов не наблюдали, но преподаватели партийной кафедры давали нам материал с особой скрупулёзностью и основательностью, часто выдавая нам с опережением ту информацию, которую наши однокурсники осваивали потом в «элитном» кружке международников. В этом отношении безусловным лидером был заведующий кафедрой Б.С. Санжиев. Сказывался его колоссальный опыт практического партийного работника.

Со временем мы узнали, что до преподавательской деятель ности он прошёл настоящую школу жизни. Работал в Бурят Монгольском государственном научно-исследовательском институте языка, литературы и истории, в партийных ор ганах, заведуя отделом печати, затем отделом школ и науки.

Занимал важнейшую в те времена должность ответствен ного редактора газеты «Бурят-Монголой унэн». Впослед ствии, после краткосрочной службы в качестве инструктора политрука Политуправления 17 Армии, в трудные военные годы работал секретарем по пропаганде Бурят-Монгольского обкома партии.

Уже с третьего курса, специализируясь, студент постепен но подходил к теме своей будущей дипломной работы. Что касается меня, то приходилось мучительно размышлять, как моё, в какой-то степени случайное, увлечение Монголией свя зать с партийной тематикой. Надо заметить, что моё знаком ство с Монголией произошло во второй половине 1970-х гг. К этому времени уже несколько лет функционировала студен ческая ознакомительная практика исторического факультета Иркутского государственного университета. Это были бла гословенные времена в том смысле, что студенческие обмены между Россией и Монголией осуществлялись на так называе мой безвалютной основе. Весь механизм подобных обменов был отработан в недрах соответствующих министерств двух стран, а на практике регулировался договорными отношени ями между российскими и монгольскими вузами. Подобный договор существовал между Иркутским государственным университетом и Монгольским государственным универси тетом. Энтузиастом ознакомительной практики иркутских студентов-историков в Монголии, безусловно, являлся из вестный археолог Владимир Вячеславович Свинин.

Эти «монгольские» сомнения и помог мне развеять Б.С.

Санжиев. В начале моего четвёртого курса он поинтере совался темой будущей дипломной работы и предложил в итоге заняться анализом деятельности КПСС и МНРП по подготовке кадров для Монголии на материалах Восточной Сибири. Более того, он стал моим научным руководителем.

Надо сказать, что я был чрезвычайно горд этим. Однокурс ники поглядывали на меня с завистью. Дело в том, что этот известный профессор, в силу большой занятости, весьма из бирательно брался за руководство студенческими научными работами. Являясь в течение многих лет председателем спе циализированного Совета по защите докторских диссерта ций по историческим наукам, он готовил к защитам будущих кандидатов и докторов наук. Б.С. Санжиев продолжил опеку надо мной и после окончания исторического факультета ИГУ, предложив мне остаться на возглавляемой им кафедре.

Так с лёгкой руки Буянто Сайнцаковича началась моя дея тельность на историческом факультете Иркутского государ ственного университета. В те годы, прежде чем поступить в аспирантуру, полагалось не менее двух лет отработать асси стентом на кафедре. Это была настоящая школа профессора Санжиева. Он интересовался планами занятий, которые мы, молодые преподаватели, составляли, посещал наши занятия.

В 1984 г. я поступил в аспирантуру и вновь моим научным руководителем стал Б.С. Санжиев. В те годы в аспирантуре на историческом факультете обучалось много молодых лю дей из Бурятии, которые впоследствии стали моими добры ми друзьями: В.Ц. Ганжуров, Б.В. Базаров, В.Д. Дугаров, Л.Б.

Жабаева, Ю.П. Шагдуров, О.Д. Базаров и другие. Среди нас, аспирантов, профессор Санжиев получил негласное прозви ще «Железный Буянто».

Отметая в сторону все наши разговоры о том, что вот-вот мы закончим ту или иную часть будущей диссертации, он не преклонно и строго спрашивал: «Когда предоставите тэкст?».

Именно так, с акцентом на «э», он произносил это слово. Та кой подход заставлял собираться, прививал навыки самодис циплины. Кстати, не делал Б.С. Санжиев скидок и монголь ским студентам, обучавшимся на факультете. Одного из них, О. Батсайхана, он взял также «под своё крыло», приобщал его к научным исследованиям. Помнится, даже взял его с собой на одну из конференций по востоковедению, проходившую в Казанском университете. Выбор профессора оказался безо шибочным. Ныне О. Батсайхан, мой друг и коллега, является известным учёным не только у себя в стране, но и далеко за её пределами, став в 2011 г. лауреатом Государственной пре мии Монголии за цикл трудов по истории Монголии периода Автономии.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.