авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Содержание РОССИЯ - США: СТРАСТИ УТИХЛИ; ЧТО ДАЛЬШЕ? Автор: В. А. Кременюк......................................... 1 ...»

-- [ Страница 3 ] --

рабочих мест, из которых 41% был занят мужской рабочей силой, а 59% ~ женской. В 1990-х годах это соотношение составило 46 : 54 в пользу женской рабочей силы на фоне 18,4 млн. вновь созданных рабочих мест. В период 2000 - 2010 гг. в США произошёл форменный обвал рынка труда, взятый по гендерному параметру: из 2,173 млн. вновь созданных рабочих мест на долю женской рабочей силы пришлось 2,119 млн., или 97,5% общего числа новых рабочих мест, а на долю мужской рабочей силы - лишь 54 тыс., или 2,5%! [8, р. 76~77]. При этом Котликофф был вынужден признать, что основная причина всё более активного вовлечения женской рабочей силы в экономическую активность в условиях конкурентного рынка рабочей силы и 12-миллионной армии безработных - это их согласие на получение относительно невысоких заработков и должностных окладов.

Так что в "Макдоналдсах" не пенсионеры "жируют", а обслуживающий персонал нещадно эксплуатируется!

Книга Л. Котликоффа содержит много других данных и выкладок о той нагрузке, которую несут с собой пожилые слои американского общества. А вот чем занимаются богатейшие слои Америки - об этом профессор Бостонского университета сознательно умалчивает, словно они и не существуют в системе социально-экономических отношений американского общества. Летом 2012 г. во всех новостных выпусках агентств деловой информации были обнародованы результаты изысканий независимой исследовательской организации "Текс джастис нетуорк", согласно которым мировая финансово экономическая элита, представленная долларовыми миллиардерами и миллионерами, разместила в 80 наиболее известных офшорных зонах примерно от 21 до 32 трлн.

долларов финансовых активов (по состоянию на 2010 г.), которые она укрыла от налогообложения в своих странах. При этом, как подчёркивалось в докладе этой организации, речь шла исключительно о финансовых активах - денежных средствах и ценных бумагах, поскольку "значительная часть недвижимости, яхт, породистых скаковых лошадей и золотых слитков, а также множество стр. других ценностей, которые относятся к категории нефинансовых активов, также управляются через офшорные структуры, владельцев которых практически невозможно установить" [15, р. 5].

Немалая часть миллиардеров и миллионеров (в 2010 г. обладателей состояний на сумму 10 млн. долл. и больше в мире насчитывалось немногим более 1 млн. человек) приходится на долю американской плутократии, которая также облюбовала значительную часть мировых налоговых убежищ. Согласно официальным, далеко не полным, американским оценкам, богатейшие люди в США и транснациональные американские корпорации и банковские структуры ежегодно переводят за пределы США, укрывая от уплаты федеральных налогов, до 100 млрд. долл., из них на долю физических лиц приходится от 40 до 70 млрд. долларов [7, р. 1].

При этом наиболее распространённой и почти легальной формой использования налоговых убежищ является прокручивание финансовых средств через зарубежные филиалы крупнейших банковских структур США. Так, в 2008 г. банковская группа "Голдмен Сакс", имеющая 29 зарубежных отделений, главным образом в офшорных налоговых убежищах, отрапортовала о получении суммарных прибылей в размере свыше 2 млрд. долл., однако уплатила в виде федеральных корпоративных налогов всего 14 млн.

долл. (со средств, находившихся на счетах в США), т.е. по налоговой ставке менее 1%, что составило одну треть годового дохода, который получил лишь президент "Голдмен Сакса" Л. Бланкфейн в объёме 42,9 млн. долларов [18, р. 3].

В 2012 г. в скандалы, связанные с активным использованием налоговых убежищ, оказался втянутым не кто иной, как кандидат на пост президента США от Республиканской партии М. Ромни, который был уличён в открытии, как минимум, одного счёта в швейцарском банке на сумму 3 млн. долл. и активном использовании созданной им в 1984 г.

инвестиционной фирмы "Бейн капитал", активы которой по состоянию на 2012 г.

достигли 66 млрд. долл. Хотя формально в 2001 г. М. Ромни перед началом активной политической деятельности продал принадлежавший ему пакет акций "Бейн капитал", дотошные журналисты выяснили, что он и его супруга сохранили самые тесные связи с этой структурой, создав систему фондов, находящихся в доверительном управлении.

Благодаря этим фондам, состояние М. Ромни оценивалось в 2012 г. в сумме 250 млн.

долл., из которых не менее 30 млн. долл. было надёжно укрыто в инвестиционных фондах, зарегистрированных в двух наиболее известных налоговых убежищах Западного полушария - на Бермудских и на Каймановых островах. По размерам своего состояния М.

Ромни, безусловно, принадлежит к верхушке американской финансовой элиты.

Особенно показательным оказалось использование М. Ромни и его супругой персонального накопительного пенсионного счёта, который также был зарегистрирован на Каймановых островах. По американскому законодательству, они могли ежегодно вносить на этот счёт, открытый в 1984 г., суммы в пределах от 2 до 30 тыс. долл., однако к 2010 г. на их индивидуальном пенсионном счёте оказалось около 102 млн. долл. [13] Естественно, что М. Ромни и его супруга активно использовали индивидуальный накопительный пенсионный счёт для проведения спекулятивных операций с ценными бумагами, поскольку - в от стр. личие от американского законодательства - законы Каймановых островов никак не ограничивали использование этого счёта для совершения каких угодно нецелевых операций.

Собственно говоря, реформаторы-рыночники пенсионных систем всех стран мира с манией их построения на основе индивидуальной накопительной системы имеют в качестве прототипа вышеуказанную схему. Нетрудно подсчитать, что если супруги Ромни вносили бы ежегодно на свой счёт 60 тыс. долл., то за 25 лет они максимально могли накопить 1,5 млн. долл., а накопили почти в 70 раз больше! Вот если бы и все остальные американские пенсионеры имели бы возможность так же эффективно управлять своими индивидуальными пенсионными счетами, то, естественно, никакая федеральная пенсионная система, созданная в 1935 г. президентом Ф. Рузвельтом, была бы им не нужна.

Именно сравнений подобного рода, при которых сопоставляются не реальные или прогнозируемые дефициты расходных и доходных статей государственных пенсионных фондов, а их налоговое обеспечение - с финансовыми активами, укрытыми в мировых офшорных зонах, нельзя найти ни в одном обосновании необходимости проводить радикальные пенсионные реформы. Вот так и получается: рядовые пенсионеры тянутся доживать свои дни в "Макдоналдсе", а миллиардеры и миллионеры - накапливать на "чёрный день" в офшорных зонах. Тут и возникает тревожный вопрос: "А откуда взять деньги на столь "дорогое" житьё-бытьё зажившихся пенсионеров?" Провоцирование межпоколенческих конфликтов Отсюда становится более понятным социальный заказ, который выполняют котликоффы и ему подобные аналитики и эксперты. Финансово-экономический кризис обнажил все противоречия современного американского общества, главным из которых следует признать конфликт, или, как раньше говорили, антагонизм взаимоотношений между богатыми и бедными, что, кстати сказать, успешно использовал Б. Обама в ходе избирательной кампании 2012 г. Естественно, что профессор Котликофф прекрасно понимает основную фокальную точку социальной напряжённости в современном американском обществе и поэтому предлагает правящей финансовой элите метаморфизировать этот конфликт, сместив центр его тяжести с оси "богатые - бедные" в плоскость взаимоотношений "отцов и детей". Кстати, его советами уже давно пользуются российские реформаторы пенсионной системы, обосновывая "необходимость" увеличения возраста выхода на пенсию и других столь же "полезных" для общества экономических мер непомерной нагрузкой стариков на молодое поколение. "Столкновение поколений" не зря так назвал свою книгу американский профессор. Именно так должен выглядеть конфликт, порождённый растущим социально-экономическим неравенством.

В своей работе американский профессор особо остановился на эпизоде, когда Белый дом получил от одного рассерженного избирателя такое обращение к президенту Обаме: "Не социализируйте мою программу "Медикэр"". И далее Л. Котликофф указывает, что "люди "заводятся" тогда, когда их злят. А злятся они потому, что находятся под экономическим давлением (со стороны государства. - Н. Т.)... Наш предпринимательский дух, который делает нас стр. способными решить любые проблемы, стоящие на пути развития Америки, кажется, следует признать потерянным. Мы постепенно превращаемся в неуверенную в себе нацию, и к тому есть веские основания" [8, р. 233].

И, надо признать, попытка поиграть на межпоколенческих конфликтах имеет определённый успех. Как показали президентские выборы 2012 г., ожесточённая полемика между республиканцами и демократами вокруг реформы системы здравоохранения, осуществлённой администрацией Обамы в 2010 г., имела своим итогом межпоколенческий раскол. Она привела к тому, что в возрастном разрезе Обаме отдали свои предпочтения молодые поколения, М. Ромни - более пожилые слои американского населения, которые уверовали в то, что льготы, которыми они пользуются в системе здравоохранения, будут ликвидированы и перераспределены в пользу молодых людей, а также пойдут на погашение дополнительных расходов, возникших как следствие обамовской реформы системы здравоохранения. Эти тенденции наглядно видны из данных таблицы.

Таблица Возрастные различия в поддержке Б. Обамы и М. Ромни на президентских выборах 2012 года Возрастные группы Проголосовавшие за Б. Проголосовавшие за М.

избирателей Обаму, % Ромни, % 18 - 29 лет 60 30 - 44 года 52 45 - 64 года 47 65 лет и старше 44 Changing Face of America Helps Assure Obama Victory. Pew Research Center. November 7, 2012 (http://www.pewresearch.org/).

Именно на таких различиях и пытаются играть сегодня определённые группы правящей элиты США, выбирая для себя меньшее из двух зол и опираясь на выкладки и умозаключения известных учёных. Конфликт поколений. По сути, речь идёт о новой форме "культурологической войны", теория которой в начале 1990-х годов была сформулирована известным американским социологом Дж. Хантером. Ведь не случайно он отмечал, что "культурологические войны", как правило, начинаются в американском обществе в верхних эшелонах власти, поскольку "элиты имеют тенденцию погружаться в конфронтации местного значения с целью возбуждения населения и используют эти конфликты для продвижения и отстаивания своих узкокорыстных интересов". Такие конфликты усиливаются "во время предвыборных кампаний и принимают форму поляризованного выбора, что вынуждает американцев, даже стоящих на центристских позициях, принимать ту или иную сторону" [8, р. 3].

Список литературы 1. Васильев В. С. Между Сциллой дефицитов и Харибдой долгов: реальная цена фискальной консолидации // Новые бюджетные приоритеты США и национальные интересы России. М.: ИСКРАН, 2010. 180 с.

2. Травкина Н. М. Федеральный бюджет США: закон и политика. М.: Наука, 2002. 223 с.

стр. 3. ARP. American Reform Party. Fiscal Responsibility. National Debt & Fiscal Responsibility (http://www.reformparty.org/).

4. A Third-Party Candidate Is Coming: Laurence Kotlikoff. July 11, 2011 // Bloomberg.com (http://www.bloomberg.com/news/2011 - 07 - 20/why-a-third-party-candidate-is-coming laurence-kotlikoff.html).

5. Auerbach A., Gokhale J., and Kotlikoff L. Generational Accounts - A Meaningful Alternative to Deficit Accounting // Tax Policy and the Economy. NBER. 1991. Vol. 5. P. 55 - 110.

6. CDC. MMWR. April 02, 1999. Ten Great Public Health Achievements - United States, 1900 1999 (http://www.cdc.gov/mmw).

7. CRS Report for Congress. Tax Havens: International Tax Avoidance and Evasion. 3.09.2010.

R40623. iv + 47 p. (http://www.crs.gov).

8. Is There a Culture War? A Dialogue on Values and American Public Life. Executive Summary. The Pew Forum on Religious & Public Life (http://www.pewresearch.org).

9. Kotlikoff Ends Reform Party Presidential Bid // Independent Political Report. 5.07. (http://www.independentpolitiealreport.com/2012/06/kotlikoff-ends-reform-party-presidential bid).

10. Lee R. and Mason A. Population Aging and the Generational Economy: A Global Perspective. Cheltenham (UK): Edward Elgar Publishing, 2011. xviii + 598 p.

11. Mater M. Fact Sheet: The Decline in U.S. Fertility. Population Reference Bureau. July (http://www.prb.org).

12. Ruffing K. and Homey J. Downturn and Legacy of Bush Policies Drive Large Current Deficits. Center on Budget and Policy Priorities. 10.10.2012. 14 p. (http://www.cbpp.org/).

13. Shaxson N. Where Money Lives. Investigation: Mitt Romney's Offshore Accounts, Tax Loopholes, and Mysterious I.R.A // Vanity Fair. August (http://www.vanityfair.com/politics/2012/08/investigating-mitt-romney-off shore-accounts).

14. Sponging Boomers // The Economist. 29.09. (http://www.economist.com/node/21563725).

15. Tax Justice Network. The Price of Offshore Revisited. New Estimates for "Missing" Global Private Wealth, Income, Inequality, and Lost Taxes. July 2012. 46 p. (http: / /www.taxjustice.net).

16. The State of Aging and Health in America 2007. Whitehouse Station. NJ: The Merck Company Foundation, 2007. 37 p. (http://www.cdc.gov/aging).

17. Tucker J. Giving Thanks: Key Programs Keep 26 Million out of Poverty. National Academy of Social Insurance. 20.11.2012 (http://www.nasi.org).

18. Unfair Advantage. The Business Case Against Overseas Tax Havens. Business and Investors Against Tax Haven Abuse. 20.07.2010. 25 p. (http://www.businessagainsttaxhavens.org).

19. U.S. Census Bureau. Income, Poverty, and Health Insurance Coverage in the United States:

2011. P60 - 243. Washington: U.S. GPO, 2012. v + 81 p.

20. Will an Economist Make a Difference as the Next American President? // International Business Times. 9.01.2012 (http://au.ibtimes.com/articles/278505/20120109/will-economist make-difference-next-ameri can-president.htm).

стр. Заглавие статьи ГЕНЕЗИС ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ДЖ. БУША-МЛ.

Автор(ы) С. Ю. Шенин США - Канада. Экономика, политика, культура, № 5, Источник Май 2013, C. 59- Ретроспектива Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 42.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ГЕНЕЗИС ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ДЖ. БУША-МЛ. Автор: С. Ю. Шенин УДК 327(73)1201+ С. Ю. Шенин* Саратовский государственный университет Статья посвящена изучению процесса создания и функционирования механизма принятия внешнеполитических решений в администрации Дж. Буша-мл. до 11 сентября 2001 г.

Хотя команда Бунта формировалась из сторонников реалистического направления, кадровые назначения второго эшелона свидетельствовали о том, что готовится поворот в неоконсервативном направлении и переход к интервенционистской внешней политике.

Ключевые слова;

Дж. Буш-мл., Республиканская партия, внешняя политика США, реализм, консерватизм, неоконсерватизм.

На протяжении восьми лет правления республиканской администрации Дне. Буша-мл. в американской внешней политике друг другу противостояли достаточно противоречивые тенденции, группы и интересы. На практике подобные разногласия выливались в неожиданные, порой катастрофические повороты и события, затронувшие судьбы многих стран. В связи с этим представляется важными изучить процесс формирования основных узлов механизма принятия решений в администрации Дж. Буша-мл., в частности, особенности его функционирования на ранних этапах, а именно до 11 сентября 2001 года.

Как известно, начало XXI века во внешней политике США было отмечено резким поворотом вправо. Это было связано как с началом "глобальной войны с терроризмом", так и с обострившейся конкуренцией между различными группами интересов внутри американской правящей элиты. Поскольку к власти в январе 2001 г. пришла республиканская администрация Дж. Буша-мл., то основные бои развернулись между группами консерваторов при почти полном бездействии либерального крыла американского идеологического спектра. Такая пассивность стала следствием крайне болезненного поражения на президентских выборах кандидата от Демократической партии А. Гора и жёсткой критикой серьёзных внешнеполитических ошибок президента демократа У. Клинтона.

Критика эта шла со всех направлений. Так, оппоненты "слева" (внутри самой Демократической партии) считали, что у Клинтона не было целостной и ясной внешнеполитической стратегии, что он не пытался системно формиро * ШЕНИН Сергей Юрьевич - доктор исторических наук, профессор кафедры международных отношений и внешней политики России Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского. E-mail:

shenins@yahoo.com стр. вать вильсонианские основы нового мирового порядка, а занимался исключительно разрешением кризисных ситуаций, "латанием дыр", когда таковые появлялись. Реалисты центристы утверждали, что войны, которые Клинтон вёл (Сомали, Босния, Косово), разворачивались вне зоны национальных интересов США. При этом степень самостоятельности внешнеполитических решений президента была довольно низкой, поскольку слишком сильно зависела от внутренних "социальных" импульсов со стороны этнических лоббистских группировок, опросов общественного мнения и давления прессы.

Республиканские критики "справа" инкриминировали Клинтону изобретение чудаковатой системы "вызовов нового века", которая отдавала приоритет таким глобальным проблемам, как экология, "конфликты идентичности", терроризм, права человека, и игнорировала традиционные геополитические угрозы национальной безопасности.

Президент слишком активно заигрывал с "растущим" Китаем (rising China) и чересчур настойчиво пытался интегрировать Россию в западные структуры. Правда, постепенно он вернулся к "либеральному интервенционизму", характерному для демократов довьетнамской эпохи, однако излишне долго раздумывал прежде чем применить силу, например, в Югославии, а кроме того, использовал для этого никуда не годный предлог защиту прав человека.

В целом к концу правления клинтоновской администрации значительная часть республиканцев в Конгрессе находилась в оппозиции к политике активной военной вовлечённости в мировые проблемы, что очень напоминало изоляционистскую платформу партии до Второй мировой войны. Наблюдатели отмечали, что переломить эту тенденцию будет крайне трудно любому президенту, особенно таким интернационалистски настроенным республиканцам, каковыми считались оба партийных кандидата на высший пост, т.е. Дж. Маккейн или Дж. Буш-мл. [6;

12].

Тем не менее, учитывая эти господствующие взгляды в партии, один из претендентов, а именно Дж. Буш-мл., сумел достаточно быстро адаптироваться к общему настроению.

Выступая на различных предвыборных мероприятиях, кандидат настойчиво повторял, что он - сторонник реалистической внешней политики, что Америка должна вмешиваться в мировые дела "селективно", только для защиты своих материальных ценностей, которые и образуют ядро так называемых "национальных интересов". Нефтяные поля, каналы, морские коммуникации, промышленные объекты - вот всё то, что должна адекватно защищать будущая администрация Дж. Буша-мл., который во время предвыборных дебатов не стеснялся называть себя "трезвомыслящим реалистом". Соответственно, он не станет вмешиваться во внутренние дела других государств даже для того, чтобы "остановить геноцид в странах, лежащих вне стратегических интересов США". Пусть этим занимается ООН. В этой связи логично прозвучало и заявление о его готовности, став президентом, сократить американское военное присутствие за рубежом [13].

Республиканский конвент в августе 2000 г. рукоплескал этим заявлениям и выбрал Буша мл. в качестве своего кандидата в президенты.

"Кадры - это и есть политика" - любят повторять в кругах американской политической элиты (неслучайно, видимо, и в русском лексиконе намертво стр. утвердился сталинский аналог той же мысли). Исходя из этой догмы и в подтверждение своих внешнеполитических намерений, на тот момент ещё претендент на высший государственный пост Дж. Буш-мл. сформировал команду из политиков уже подтвердивших свою устойчивую квалификацию умеренных реалистов. Большинство из них исповедовали реализм не исходя из абстрактного гуманитарного или академического интереса, а считая, "что цель американской внешней политики - это бизнес", что магическая сила закона "спроса - предложения" изменит мир: принесёт демократию, обеспечит глобальную стабильность, а американское государство, используя свою мощь, должно способствовать успеху бизнеса на мировой экономической арене.

Столпом умеренного или осторожного реализма в будущей администрации должен был стать номинированный в августе 2000 г. республиканским конвентом на пост госсекретаря бывший руководитель Комитета начальников штабов (КНШ) при Буше-старшем чернокожий четырехзвёздный генерал К. Пауэлл, снискавший себе лавры героя и стратега за выдающуюся роль в победе над С. Хусейном в 1991 г. Член внешнеполитической команды Буша-старшего, близкий соратник её лидеров - госсекретаря Дж. Бейкера и советника президента по национальной безопасности Б. Скоукрофта - К. Пауэлл полностью разделял их взгляды на то, что целей внешней политики следует добиваться только в тесном взаимодействии с союзниками и что военную силу можно использовать лишь в самом крайнем случае. Более того, Пауэлл в своё время пошёл ещё дальше:

находясь во главе КНШ, он нашёл смелость высказаться против американского вмешательства в Боснии, а также силового изгнания С. Хусейна из Кувейта.

Одобренный республиканским конвентом претендент на пост вице-президента Д. Чейни занимал в начале 1990-х годов пост министра обороны в администрации Буша-старшего и одновременно считался выразителем интересов нефтяного бизнеса. Кроме того, он открыто выступал за "деловые", прагматические отношения со странами, которые вызывали неприкрытое раздражение у многих представителей республиканской элиты - с Ливией, Кубой, Бирмой, Южной Африкой [13]. Особенно симптоматично было его негативное отношение к жёстким мерам в отношении Ирана в рамках закона "О санкциях против Ирана и Ливии" (ILSA - The Iran-Libyan Sanctions Act), поскольку они, по мнению будущего вице-президента, отрицательно сказывались на развитии нефтяного бизнеса.

Правда, намного жёстче, практически бескомпромиссно, он относился к Ираку и С.

Хусейну, но, как выразился один из его коллег, "это - личное" [12].

Полное одобрение конвентом получило и назначение на пост советника по национальной безопасности К. Райе, которая была выпестована тем же "гуру реализма" Б.

Скоукрофтом*. В период президентства Буша-старшего она занимала пост директора отдела Совета национальной безопасности и советника президента по вопросам СССР и Восточной Европы. Как и Чейни, Райе счита * Б. Скоукрофту оппоненты ставили в вину "запредельный реализм": так, ему было "больно смотреть, как Ельцин шаг за шагом разрушает СССР Горбачёва", и он отворачивал глаза от "картины подавления Хусейном внутренних восстаний в момент, когда совсем рядом находились американские боевые соединения" [13].

стр. лась выходцем из бизнес-структур (была членом совета директоров и владельцем пакета акций в компании "Шеврон", а также членом международного совета банка "Дж. П.

Морган"). Она также настаивала на жёсткой селективности целей для применения силы, первичности интересов бизнеса во внешней политике и заявляла, что "верит в силу рынка и экономическую свободу, которые дадут нужный импульс политическим изменениям" [13].

В целом такой состав руководителей внешнеполитического блока команды Дж. Буша-мл., а это были поголовно деятели предыдущей республиканской администрации, подтверждал её "умеренно реалистическую" ориентацию, направленную на обеспечение стабильности в мире ради продвижения американских бизнес-интересов. Однако реализм этот, по мнению критиков "справа" (внутри Республиканской партии), носил уж слишком умеренный характер. Чрезмерная осторожность в выборе целей и инструментов позволила оппонентам утверждать, что заявленный "специфически американский интернационализм" Дж. Буша-мл. больше похож на циничный "европейский интернационализм" французского образца, а это, по мнению критиков, было хуже, чем полное отсутствие какого бы то ни было интернационализма. В этом смысле, утверждали оппоненты, "клинтонитам"-вильсонианцам нечего бояться возвращения команды Бушей она ничего не собирается менять [13].

С одной стороны, так оно и было. Широко разрекламированный реализм предвыборной команды Дж. Буша-мл., особенно "военный пацифизм" К. Пауэлла, должны были символизировать преемственность, недопущение радикального отхода от, как правило, двухпартийной американской внешней политики. С другой стороны, по мнению некоторых аналитиков, не всё было так гладко, как пытались представить "бушиты".

Создавалось впечатление, что некоторые члены внешнеполитической команды на этапе предвыборной борьбы только маскировались под классических реалистов или находились в определённом маргинальном идеологическом состоянии из-за двойственности своих "истоков".

Как и предсказывали многие эксперты, первые шаги новой администрации Дне. Буша-мл.

не предвещали серьёзных изменений во внешней политике США - она не сильно отличалась от клинтоновской или тем более Буша-старшего. Внешнеполитические дебаты в Вашингтоне касались не принципиальных позиций (кто враг - кто друг, обороняться или нападать, национальные интересы или права человека), а частностей, в первую очередь, в какой степени будет сохранён клинтоновский интервенционизм - станет ли он активнее или мягче при Буше-младшем.

Начавшийся процесс раздачи постов в администрации на первом этапе также не обещал потрясений. Буш старался распределять плоды победы таким образом, чтобы угодить всем группам внутри партии и одновременно сбалансировать их влияние. Так, правохристианской группировке* достался пост министра юстиции для Дж. Ашкрофта, представительница движения респуб * Группа образует ядро Республиканской партии в южных штатах США, в основном - это неформальная коалиция евангелических и католических партий, ориентированных на привнесение религиозных ценностей в политику.

стр. ликанских феминисток К. Уитмен была назначена на пост главы Агентства экологической безопасности, неоконсервативный деятель Дж. Болтон также получил министерское кресло, став представителем США в ООН [1]. Правда, без всего остались мало влиятельные группы неоизоляционистов (палеокон-серваторов) и "неинтервенционистов", которые объединились в непреклонной оппозиции к Дж. Бушу-мл. и стали ждать своего часа*.

Однако, как уже отмечалось, самую многочисленную группу в администрации представляли реалисты-традиционалисты "от бизнеса". Казалось, они взяли под контроль весь внешнеполитический блок: СНБ, Пентагон и Госдепартамент. Исходя из характера указанных персоналий, привлечённых Бушем-мл. во внешнеполитическую команду в качестве ключевых фигур, ожидалось, что Америка, оставаясь единственной супердержавой, тем не менее, будет не столько определять характер мирового порядка, сколько прагматично реагировать на появляющиеся проблемы (как это и делал Клинтон).

Этому должны были способствовать и предвыборные обещания республиканцев снизить налоги и урезать расходы. Пентагон в таком случае точно не мог претендовать на дополнительное финансирование для борьбы с "новыми вызовами", кроме, разве что, программы ПРО (из-за её рейгановских корней - "звёздных войн") [8].

Тем не менее, "дьявол", как всегда, прятался в деталях, а именно в кадровых назначениях чиновников второго уровня. Как только начался этот процесс, вся вышеописанная внешнеполитическая идиллия усреднённого "реалистического мейнстрима" быстро стала распадаться на отдельные мозаичные фрагменты, где уже просматривалась более сложная конфигурация самых разных политико-идеологических направлений и интересов.

Госсекретарь К. Пауэлл, после выбора подчинённых (Р. Армитидж, П. Добрянски, Р. Хаас и т.д.), полностью подтвердил свою репутацию настоящего осторожного реалиста, заняв крайне левую часть спектра консервативных деятелей администрации Дж. Буша-мл.

Эксперты самых различных "мозговых центров" (А. Коэн из Фонда "Наследие", И.

Даалдер из Института Брукингса, Р. Каган из Фонда Карнеги за международный мир и др.) единодушно отмечали такие качества нового госсекретаря, как приверженность идеалам демократии и свободы, сравнивали его с Дж. Маршаллом, отмечали, что он прекрасно понимает европейцев и что, вообще, работа с союзниками - это его конёк [3].

Пауэлл слышать не хотел о том, что в монополярном мире США могли бы выполнять роль "глобального полицейского". Он принёс с собой в Госдепартамент дух "военного пацифизма", который сформировался в либеральных армейских кругах ещё во времена президентства генерала Д. Эйзенхауэра и был усилен "вьетнамским синдромом". Пауэлл постоянно подчёркивал свою антипатию к военному интервенционизму, к использованию вооружённых сил за рубежом, ибо, по его мнению, это крайняя мера, которую можно применять очень осторожно и аккуратно, и только тогда, когда есть угроза "жизненно * Основой идеологии палеоконсерваторов стал завет Дж. Вашингтона о невмешательстве в мировые дела и превращении США в "страну-крепость", вооружённые силы которой нужны только для самообороны. Внешняя политика на современном этапе, по мнению палеоконсерваторов, должна быть сосредоточена на обеспечении глобального баланса сил.

стр. важным интересам" США, все ненасильственные меры исчерпаны и разработана "стратегия выхода" [5].

Так называемая "доктрина Пауэлла", которая была сформулирована генералом ещё в начале 1990-х годов, когда он возглавлял КНШ, гласила, что применение вооружённых сил за рубежом возможно только при полной поддержке Конгресса, американского народа и союзников, а также при условии, что армия США имеет в конфликтном регионе подавляющее военное преимущество. Наличие столь многочисленных ограничений на применение вооружённых сил за рубежом вызывало непонимание не только у многих республиканцев, но даже у демократов. Так, представительница последних, М. Олбрайт, будучи представителем США в ООН поинтересовалась у генерала во время слушаний в Конгрессе: "А какой смысл иметь такую замечательную армию, о которой вы постоянно говорите, если её нельзя использовать?" [4].

Естественно, что "осторожность" этой группы реалистов не была обусловлена их гуманностью по отношению к гражданам других стран или солдатам армии США. Их идеология отражала экономические интересы тех американских бизнес-структур (в основном сырьевых и энергетических корпораций, а также некоторых категорий финансовых институтов), которые давно и прочно обосновались в "южных" странах и предпочитали расширять своё экономическое влияние традиционным рыночным путём (поэтому их ещё называют "традиционалистами"), но на базе своих исключительных финансовых возможностей и преимуществ. Военные действия разрушают среду, в которой работают экономические законы и возможна безболезненная экспансия крупного капитала. Тем не менее, ничуть не исключалось аккуратное точечное применение военной силы для корректировки некоторых параметров рынка.

Взгляды советника президента по национальной безопасности К. Райе (как и её первого заместителя С. Хэдли) практически совпадали с позицией Пауэлла. Её эксперты тоже устойчиво относили к категории осторожных реалистов, считающих, что американским "национальным интересам" в большей степени отвечает точечное обеспечение принципа баланса сил между великими державами, а интересы международного сообщества можно оставить на втором плане (не игнорируя их полностью). Она неоднократно демонстрировала антипатию в отношении "активного интервенционизма", а если и соглашалась с необходимостью использования этого подхода, то только в "национальных интересах", которые, с её точки зрения, в основном имели исключительно "материальный характер". Именно поэтому, утверждала Райе, американское "военное вмешательство должно быть очень селективным". Эти её взгляды переполошили американских союзников по НАТО ещё до выборов, когда в октябре 2000 г. Райе заявила, что Буш, если станет президентом, планирует вывести американские войска с Балкан [5].

В этой связи можно было бы говорить о наличии объективной основы для союза этих двух осторожных реалистов. Однако Пауэлл опасался, что Райе могла стать его конкурентом и поэтому сознательно стремился ослабить её. По словам советников президента, он с самого начала потребовал у президента, чтобы обязанности и возможности Райе не мешали ему управлять американ стр. ской внешней политикой, чтобы она занималась распределением потока внешнеполитических бумаг и не вмешивалась в процесс принятия решений [5].

Надо сказать, что Пауэлл вообще очень боялся внутренних конкурентов, и многие назначения на данном этапе делались Дж. Бушем-мл. с учётом этой фобии нового госсекретаря. Его настроения серьёзно повлияли и на комплектование самого Госдепартамента: при формировании штата Пауэлл избегал назначения ярких личностей, отдавая предпочтение средней руки бюрократам и ориентируясь больше на исполнительность, чем на талант. Как сказал один из отвергнутых кандидатов консерваторов, "он ищет только менеджеров-технократов. Он хочет управлять госдепом как своей армейской базой" [5]. Конечно, подчёркивали эксперты, такая политика позволяла Пауэллу надёжно контролировать департамент, но она же ослабляла его внутри администрации, изолируя госсекретаря, оставляя без союзников и противопоставляя остальной команде Буша, включая сотрудников СНБ [5].

Особенно опасно это было потому, что прочие члены команды были его бескомпромиссными идеологическими противниками. Основу группы оппонентов составляли правые республиканцы-интервенционисты, они же - жёсткие консервативные реалисты, "ястребы". Они не сомневались в необходимости максимально активного использования вооружённых сил США для реализации американских "национальных интересов" (в основном тоже "материального характера", но связанных с интересами ВПК, а также с бизнес-структурами, которые не имели устойчивых коммерческих ниш на мировом рынке и рассчитывали на их приобретение силовым путём).

Поначалу многим казалось, что вице-президент Д. Чейни также находился на позициях умеренного реализма, исходя из его предвыборных заявлений и экономических интересов.

Однако то, как им решались кадровые вопросы в самом начале правления Дж. Буша-мл., явно переместило его в лагерь "ястребов"-интервенционистов. Принципиальная разница двух философий, по мнению либерального эксперта из Института Брукингса И. Даалдера, заключалась в том, что Пауэлл считал внешнюю политику "инструментом для улучшения мира, а Чейни и его коллеги - оружием для отражения угроз" [3].

Свою внешнеполитическую идеологию вице-президент Д. Чейни планировал осуществлять, минуя Госдепартамент и засевших там осторожных реалистов, через Министерство обороны. Для этого он плотно "упаковал" Пентагон своими сторонниками, жёстко продавливая нужные кадровые решения и отодвигая при этом в сторону даже госсекретаря. Например, на заседание в Белом доме, посвященное назначению его близкого сторонника и соратника Д. Рамсфелда на пост министра обороны, госсекретаря К. Пауэлла просто "забыли" пригласить [5].

Стратегическая ориентация Д. Чейни на активный интервенционизм усиливалась ещё и тем, что консервативные реалисты не гнушались демонстрировать свою близость к небольшой, но влиятельной группе "внешнеполитических экстремистов", "суперястребов", которая получила название неоконсерваторов. Более того, Чейни настойчиво и целенаправленно тянул их во власть.

Со времён президентства Р. Рейгана неоконсерваторы ратовали за проведение активистской и даже агрессивной внешней политики США (при необхо стр. димости гипотетически рассматривались даже односторонние акции). Целью такой политики должно было стать формирование американской "гуманитарной глобальной гегемонии" через распространение демократии, защиту прав человека и утверждение мирового лидерства США. Неоконсерваторы уверены, что внутреннее устройство каждой страны влияет на её внешнюю политику. Поэтому нет смысла дожидаться появления угроз со стороны враждебных стран - необходимо вмешиваться в их внутренние дела с целью решения задач морального и идеологического характера, установления либерально демократических порядков, способных обеспечить разумное поведение этих государств на международной арене. Такое вмешательство, с их точки зрения, оправдано и законно.

Именно это убеждение отличает неоконсерваторов от классических реалистов традиционалистов, которые всегда выражают готовность "торговать хоть с людоедами" и декларируют своё безразличие к чужим внутренним делам.

Надо отметить, что союз жёстких консервативных реалистов и неоконсерваторов складывался уже давно, а именно со второй половины 1990-х годов. Когда в 1997 г. был организован мозговой центр "Проект за новый американский век" (Project for a New American Century - PNAC), ставший интеллектуальной цитаделью неоконсерватизма, первая же его декларация - о необходимости строить "Паке американ" интервенционистскими методами - была подписана многими видными консервативными реалистами, включая Д. Чейни, Д. Рамсфелда, "Джеба" Буша (брата Джорджа Буша-мл.) и т.д.

Эти группы объединяло многое: преданность интересам ВПК, агрессивный интервенционизм миссионерского типа, преклонение перед активизмом Р. Рейгана, готовность безоговорочно следовать курсу на доминирование США в мире и решимость в случае надобности использовать для достижения этой цели вооружённые силы США "в необходимом объёме". Правда, при этом конечные ориентиры у них были разные.

Консервативные реалисты Д. Чейни и Д. Рамсфелд руководствовались материально экономическими интересами, в основном фокусируясь на продвижении силовыми методами так называемых "свободных" рыночных отношений и принципов.

Неоконсерваторы, в свою очередь, декларировали необходимость "нести на штыках" демократию и права человека.

Получив возможность принимать ключевые кадровые решения по формированию администрации, Чейни сумел продвинуть неоконсерваторов на многие важнейшие посты.

Он рассчитывал, что это укрепит его позиции и позволит добиться реализации совместных планов, ибо неоконсерваторы, не имевшие популярности и веса в обществе, тем не менее, имели мощный потенциал лоббирования в Конгрессе и СМИ*.

* В той или иной степени неоконсерваторы контролировали такие издания, как "Уолл-стрит джорнел", "Уикли стэндард", "Нэшнл ревю", "Вашингтон таймс", "Нью-рипаблик" и даже "Фокс ньюс". Кроме того, неоконсерваторы в своей работе использовали такие "мозговые центры", как Американский институт предпринимательства, Проект за новый американский век, Институт медийных исследований на Ближнем Востоке, Гудзоновский институт, Вашингтонский институт ближневосточной политики, Ближневосточный форум, Центр политики безопасности.

стр. Самым известным неоконсервативным деятелем, претендовавшим на высокий пост в администрации, был П. Вулфовиц. Он считался "наиболее интеллектуальным" членом команды Дж. Буша-мл., бескомпромиссным врагом классического реализма и общепризнанным "внешнеполитическим экстремистом". Ещё в 1992 г. он переполошил всю американскую элиту, потребовав без колебаний использовать военное превосходство США для того, чтобы "не дать потенциальным конкурентам даже помыслить о возможности расширения своей региональной или глобальной роли" [5].

Поскольку Вулфовиц имел огромный опыт работы в администрациях начиная с президента Дж. Форда и был у Чейни "правой рукой" при подготовке "Войны в заливе", то вице-президент поначалу пытался выдвинуть его на пост министра обороны. Однако эту кандидатуру жёстко заблокировал К. Пауэлл. От предложенного поста директора ЦРУ Вулфовиц отказался сам, поскольку должность была "неполитическая" и не давала перспектив роста внутри администрации. Зато он активно пытался получить пост представителя США в ООН (это - уровень министра, а кроме того, из этого кресла, как показал пример той же М. Олбрайт, было легко перебраться в кресло госсекретаря).

Однако Пауэлл опять же не позволил Вулфовицу получить желаемое, видя в этом для себя только головную боль (хотя госсекретарь согласился отдать этот пост другому известному неоконсерватору, Дж. Болтону, от которого "не ждал подвоха" и которому доверял как "командному игроку").

В итоге Вулфовица, к его неудовольствию, назначили заместителем Д. Рамсфелда. Он был разочарован, ибо полагал, что его заслуги перед консервативным движением (в том числе и в избрании Дж. Буша-мл.) были оценены очень низко: ведь "Рамсфелда никогда не видели рядом с Бушем во время предвыборной кампании, а Вулфовиц неоднократно фотографировался с республиканским кандидатом и был одним из его ближайших советников" [1].

Кроме него и Болтона, Чейни нашёл в администрации место для ещё одного видного неоконсерватора, Л. Либби ("Вулфовиц Вулфовица", как его характеризовали коллеги), который стал руководителем аппарата вице-президента. На высокие посты были также назначены такие опытные неоконсерваторы, как Э. Эдельман, В. Шнайдер, З. Халилзад, Д.

Фейт [1;

5].

Наиболее болезненными точками в спорах "реалистов-голубей" и "консерваторов ястребов" были Ирак, Балканы, Китай и расширение НАТО. Однако самый большой резонанс в этом противостоянии вызвала так называемая "энергетическая стратегия", сформулированная "спецгруппой Чейни" в мае 2001 года.

Так, реалисты-традиционалисты, представлявшие интересы корпораций, работавших в энергетическом, в основном в нефтяном секторе по всему миру, требовали принять такую стратегию, в рамках которой интересы бизнеса становились бы первичными, приоритетными. А американское государство со всей его военно-политической и финансовой мощью должно было ориентироваться на создание максимально благоприятных условий для стабильной и спокойной экспансии корпораций безо всякого "бряцания оружием", чтобы не разрушать сложившуюся за предыдущие десятилетия в целом вполне благоприятную глобальную инвестиционную ситуацию.

стр. Многие традиционалистские "мозговые центры" (Центр стратегических и международных исследований - CSIS, Институт публичной политики Дж. Бейкера - IPP, Совет по международным отношениям - CFB, и т.д.) весной 2001 г. активно публиковали доклады, подготовленные известными экспертами, смысл которых сводился к тому, что политические и идеологические пристрастия отдельных лоббистских группировок и групп интересов вокруг Белого дома не должны препятствовать осуществлению очень важных прагматических проектов, например, дальнейшему развитию энергетического потенциала стран Персидского залива, а также Каспийского региона с помощью иранского транзита.

Все они рассчитывали на то, что в Чейни победит "нефтяник" и вспоминали его знаменитые высказывания осенью 1999 г., когда он выступил против запрета на транспортировку нефти через Иран [9].

Однако Чейни не оправдал ожиданий "капитанов" нефтяного бизнеса. В рамках "энергетической стратегии", опубликованной 18 мая 2001 г., на первый план явно выдвигались геополитические интересы США (например, необходимость преодоления нефтяной зависимости от Персидского залива, особенно Саудовской Аравии, отстранения от каспийских ресурсов Ирана и России и т.д.), а корпорациям, сырьевым и энергетическим, отводилась инструментальная роль - их материальные интересы напрямую зависели от геополитических успехов администрации [11].

Таким образом, пентагоновское прошлое Чейни и "завязки" на ВПК оказались сильнее его же нефтяных интересов, хотя "встроенность" последних в военно-политические приоритеты также была очевидна - корпорациям была обещана серьёзная финансовая поддержка, если они будут реализовывать свои проекты в рамках геополитических интересов администрации. Первым таким проектом был объявлен трубопровод Баку Тбилиси - Джейхан. Администрация Дж. Буша-мл. пообещала инвестировать в него 1, млрд. долл., и отказывавшиеся ранее от его строительства крупные нефтяные корпорации выстроились в очередь на вступление в клуб "друзей БТД" [2]. На этом фронте классические реалисты потерпели сокрушительное поражение, которое к тому же указывало на то, что глобальная стратегия администрации начинает переходить на новые рельсы, ещё не неоконсервативные, но уже жёстко-консервативные.

Разногласия по Ираку начались ещё в первую кампанию, которую проводил Дж. Буш старший. Как известно, уже через четыре дня после её начала глава Комитета начальников штабов К. Пауэлл стал настаивать на прекращении войны и помощи иракским повстанцам. Всё это привело к сохранению власти С. Хусейна в Ираке. Став госсекретарем, генерал подтвердил своё отрицательное отношение к иракской оппозиции как неспособной свергнуть Хусейна ни при каких обстоятельствах. Неоконсерваторы, например, П. Вулфовиц, наоборот, все эти годы активно лоббировали оказание помощи повстанцам, пытаясь привлечь внимание к пассивности Пауэлла в момент резни, которую устроил Хусейн. После своего назначения на пост министра обороны Д. Рамсфелд присоединился к Вулфовицу в требовании помочь иракским повстанцам в борьбе с тираном, а Чейни даже лично встретился с лидером Иракского национального конгресса А. Чалаби.

стр. Ещё одним пунктом разногласий было участие США в балканских конфликтах. Уже на этапе предвыборной кампании команда Дж. Буша-мл. раскололась. Пауэлл, который все 1990-е годы утверждал, что у США нет "жизненно важных" интересов на Балканах, настаивал на необходимости уменьшить американское военное присутствие в регионе.

Как уже указывалось, К. Райе пошла даже дальше, заявив о том, что Дж. Буш, если придёт к власти, выведет войска из Боснии и Косова, чем повергла европейских натовцев в шоковое состояние.

Однако "ястребы", напротив, были сторонниками самого активного вмешательства в балканские дела. Рамсфелд с 1994 г. требовал от Клинтона "остановить бесчинства сербов в Боснии". В 1999 г., когда большинство республиканцев-консерваторов требовали завершения косовской операции, он опять же говорил о необходимости наращивать американское участие. И даже во время своего утверждения в сенате кандидат в министры обороны утверждал, что намерение Пауэлла установить твердую дату вывода войск "неразумно". П. Вулфовиц и З. Халилзад также поддерживали агрессивную политику на Балканах и жёстко полемизировали с Пауэллом на протяжении всех 1990-х годов.

И всё же самой важной проблемой, разделявшей группировки в администрации, стал Китай. Пауэлл активно укомплектовывал госдепартамент специалистами-синологами, относившимися к Пекину "примирительно". Более того, им была инициирована кампания по "просвещению" антикитайских "ястребов" администрации в отношении позитивных перспектив сотрудничества с Китаем. К. Райе также безуспешно пыталась смягчить жёсткую антикитайскую платформу, принятую республиканским конвентом в августе 2000 года.

Рамсфелд же, напротив, был непреклонен в том, что Пекин представляет угрозу для американского влияния в Азии и обвинял оппонентов в "самообмане". Вулфовиц, заняв официальный пост, встретился с представителями Тайваня, на основании чего наблюдатели сделали вывод, что первым же серьёзным шагом новой администрации может стать одобрение продажи крупной партии оружия Тайбэю, решение, которое неизбежно расколет администрацию и испортит отношения с Пекином. Как утверждали в этой связи эксперты, команда Рамсфелда сама в состоянии "просветить" Пауэлла [5].

Ещё одна линия раскола проходила по планам "расширения НАТО" на регион Балтики.

"Ястребы" считали, что здесь на кону стояли американские ценности и интересы, ибо Прибалтика - это "Восток Запада", стратегически важный пограничный плацдарм.

Местное население за одно только десятилетие героического труда сформировало ценности рынка, демократии и прав человека и заслужило американскую защиту от "угрозы с Востока". Команда Пауэлла, напротив, настаивала, что никаких "национальных интересов" у США здесь нет, ибо суммарное население трёх прибалтийских стран составляет менее половины населения Финляндии, в отношении которой вопрос о приёме в НАТО никогда серьёзно не ставился. Присоединение прибалтов к НАТО могло увеличить стратегическую цену и риски для США и Западной Европы и по сему было "безрассудным и безответственным" шагом. В том же духе, но несколько мягче по форме, высказался и Г. Киссинджер: "Граница стр. Эстонии проходит в тридцати милях от Санкт-Петербурга. Продвижение единого командования НАТО так близко к ключевым центрам России может стать препятствием для превращения России в конструктивного члена возникающего мирового порядка" [7].

Кстати, приверженцы позиции Киссинджера идеологически занимали промежуточную нишу между двумя конфликтующими группами. С одной стороны, бывший госсекретарь поддерживал Пауэлла и был категорическим противником идеи "ястребов" о возможности в одностороннем порядке сформировать "гуманитарную глобальную гегемонию".

Киссинджер считал, что американская мощь не беспредельна, а "глобальная гегемония" противопоставит США всему миру, который объединится в борьбе с американским "гуманитаризмом". Это неизбежно приведёт "ведущую державу к изоляции и истощению", а такой замечательный многосторонний инструмент, как НАТО, пострадает в первую очередь. С другой стороны, он критиковал и осторожных реалистов за боязнь использовать американскую военную мощь, считая, что это надо делать решительнее, просто не использовать её односторонне [10].

Таким образом, на начальном этапе работы администрации Дж. Буша-мл. во внешней политике доминировали три группы - осторожные реалисты, консервативные реалисты и неоконсерваторы. Последние две тесно сотрудничали по большинству вопросов и группировались в Министерстве обороны и Белом доме. Они жёстко противостояли группе осторожных реалистов-традиционалистов К. Пауэлла и К. Райе (Госдепартамент и СНБ), отношения между которыми были как минимум не союзническими.


Анализируя соотношение сил на начальном этапе работы администрации, наблюдатели полагали, что "тройка" Чейни - Рамсфелд - Вулфовиц сможет определять политику исполнительной власти по всем важнейшим стратегическим направлениям. Аргументы при этом приводились трёх типов: организационные, личные и финансовые.

Все признавали, что Д. Чейни сможет контролировать внешнеполитическую линию Белого дома уже потому, что Дж. Буш-мл. не проявляет интереса к внешней политике и не обладает знаниями в этой сфере. Чейни сразу предпринял серьёзные шаги в этом направлении: как отмечалось, он укрепил свою команду бывшим помощником Вулфовица неоконсерватором Л. Либби, усилив его позиции титулом советника по национальной безопасности при вице-президенте, что позволило последнему стать полноправным участником всех межведомственных совещаний. Более того, Чейни сразу взялся за создание своего собственного "теневого" совета национальной безопасности, который был укомплектован экспертами за счёт официального СНБ К. Райе [5].

Наблюдатели указывали и на очень сильную фигуру Д. Рамсфелда. Подчёркивалось, что он - "непревзойдённый бюрократический боец", который ещё в 1970-е годы, во времена президента Дж. Форда в нескольких случаях брал верх над самим Г. Киссинджером.

Бывший госсекретарь, в свою очередь, охарактеризовал Рамсфелда следующим образом:

"Это особый вашингтонский феномен - мастеровитый штатный бюрократ-политик, в котором гармонично сочетаются амбиции, способности и сущность" [5].

стр. Наконец, материальные возможности групп сильно разнились. Так, бюджет Пентагона был равен, как минимум, 300 млрд. долл., а Госдепартамент обычно не получал даже 10% этой суммы. Как подчёркивал эксперт Гудзоновского института генерал В. Одом, "огромные ресурсы позволяют Пентагону настолько уверенно определять внешнюю политику, что даже Госдепартамент не может с ним конкурировать". В конце концов, все "разногласия групп идут по линии использования силы, а это - безусловная прерогатива министра обороны, у которого в этих вопросах намного больший вес, чем даже у его конкурента из Фогги-Боттом (госдепа)" [5].

Правда, слабость команды "ястребов" крылась там же, где и сила, а именно в Пентагоне:

офицерский корпус почти во всех ситуациях крайне настороженно относится к применению силы, и это стало "канонической традицией", идущей со времен Эйзенхауэра и породившей "военный пацифизм" вместе с феноменом госсекретаря Пауэлла. Кроме того, многие генералы Пентагона заранее были недовольны "зацикленностью" Рамсфелда на программе ПРО, ибо она могла "съесть" фонды других общевойсковых программ [5].

С другой стороны, стан осторожных реалистов оказался расколотым из-за личных фобий Пауэлла, который не смог создать вокруг себя "дружественного окружения". Тем не менее, отставной генерал имел одно большое преимущество - ему "не нужна была эта работа, это Бушу он был нужен как госсекретарь", как противовес "ястребам". Только Пауэлл "мог сделать это - пройти по тонкому канату" [3]. К плюсам группы относилось и влияние К. Райе на президента: всем было известно, что именно она оставалась главным источником его знаний о внешней политике.

Таким образом, можно констатировать, что команда Дж. Буша-мл. до выборов достаточно определённо заявляла о своей умеренно-реалистской внешнеполитической ориентации. В качестве доказательства в августе 2000 г. "неинтервенционистски" настроенному конвенту для назначения на высшие внешнеполитические посты были представлены К. Пауэлл, К.

Райе и даже Д. Чейни, который также выглядел как умеренный реалист. Однако последовавшее за победой республиканцев в ноябре 2000 г. распределение постов второго эшелона в избранной администрации показало, что произошло внутреннее размежевание по линии осторожный реализм - консервативный реализм, а кадры явно подбирались под решение задач интервенционистского характера.

Д. Чейни, получив от Дж. Буша-мл. карт-бланш на комплектование своими сторонниками "ястребами" аппаратов Белого дом и Пентагона, фактически готовил почву для возрождения активистской внешней политики рейгановского миссионерского типа. В этом же направлении предпринимала администрация и другие шаги. К ним относится прежде всего принятие "энергетической стратегии" в мае 2001 г., а также отказ от соблюдения десятков международных соглашений, которые связывали интервенционистам руки (Киотский протокол, Международный уголовный суд, Договор по ПРО, Конвенция о запрете противопехотных мин и т.д.).

стр. Список литературы 1. Analysis: Handicapping the Appointments // United Press International. 25.01.2001.

2. Daly J. The Caspian Oil Fix // The Christian Science Monitor. 08.02.2001.

3. Feature: Think Tanks Scrutinize Powell // United Press International. 22.02.2001.

4. Government of the United States. House Committee on International Relations Holds Hearing to Receive Testimony from the Secretary of State. 21.04.1999. Washington, D.C., 1999.

5. Kaplan L. Cheney versus Powell, Round Two // The New Republic. 5.02.2001. P. 47.

6. Kraynak R. Toward a Conservative Postmodernism // Modern Age. Vol. 42. No. 3 (July, 2000). P. 304.

7. Kurth J. The Next NATO: Building an American Commonwealth of Nations // The National Interest. 1.10.2001. P. 5.

8. Levin R. U.S. Foreign Policy Will Be Realism as Usual // International Herald Tribune.

22.02.2001.

9. MacKinnon C. Will the New Administration Formulate New Iran, Caspian Policies? // Washington Report on Middle East Affairs. 31.03.2001. P.32.

10. Mearsheimer J. Kissinger's Wisdom... and Advice // The National Interest. 1.10.2001. P.

123.

11. National Energy Policy. Report of the Energy Policy Development Group. U.S. Government Printing Office. Washington. May 2001.

12. Tanenhaus S. When Left Turns Right, It Leaves the Middle Muddled // The New York Times. 16.09.2000.

13. Unwelcome Back // The New Republic. 14.08.2000. P. 1.

стр. АМЕРИКАНСКИЙ СИМВОЛ ДЕМОКРАТИИ И Заглавие статьи НАЦИОНАЛЬНОГО ЕДИНСТВА Автор(ы) А. Н. Третьюхин США - Канада. Экономика, политика, культура, № 5, Май 2013, C.

Источник 73- Точка зрения Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 46.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи АМЕРИКАНСКИЙ СИМВОЛ ДЕМОКРАТИИ И НАЦИОНАЛЬНОГО ЕДИНСТВА Автор: А. Н. Третьюхин УДК 300 - А. Н. Третьюхин* МГИМО, ГАУГН, Москва В статье описываются исторические и языковые (лексико-семантические, грамматические, графические) предпосылки превращения фразы "Мы, народ..." (We the People), открывающей Конституцию США, в устойчивый символ американской нации, а также перечисляются важнейшие контексты, в которых этот символ функционирует в современном политическом дискурсе.

Ключевые слова: Конституция США, Декларация независимости, мы - народ.

За 200 с лишним лет своего существования Конституция Соединённых Штатов Америки оказала глубокое воздействие не только на социально-политическую сторону жизни страны, но и на психологию, культуру и язык нации, поскольку этот документ (наряду с Декларацией независимости) давно превратился в важнейший текст-символ национальной идентичности [1, с. 147 - 49].

В современном английском языке американцев активно живут многие слова и понятия, связанные с Конституцией. Одни взяты из текста документа: "Билль о правах" (Bill of Rights), "надлежащие правовые процедуры" (due process), "Послание о положении в Союзе" (State of the Union) и т.д., другие отражают историю его создания: "Вирджинский план" (the Virginia plan), "Великий компромисс" (the Great Compromise), "дневник Мэдисона" (Madison's Journal и т.д.). Третьи возникли в ходе его толкования, как научного, так и народного: "широкое/узкое толкование" (loose/strict construction), "разделение властей" (separation of powers), "сухой закон" (Prohibition), "воспользоваться Пятой поправкой" (to take the Fifth), привлечение к ответственности дважды за одно и то же правонарушение" (double jeopardy), "карманное вето" (pocket vet), "права Миранды" (the Miranda rule/rights) и т.п.

Однако наиболее известным словосочетанием по праву считаются слова "Мы народ" (We the People), открывающие великий документ. Они давно стали своеобразной визитной карточкой, или логотипом, американской Конституции. История появления этой фразы в тексте Основного документа, её первоначальный и нынешний смысл продолжают интересовать исследователей.

* ТРЕТЬЮХИН Александр Николаевич - кандидат филологических наук, доцент МГИМО, заведующий кафедрой иностранных языков факультета мировой политики Государственного академического университета гуманитарных наук.

стр. Как известно, делегаты Конституционного конвента - создатели Конституции/основатели нации/отцы-основатели - прибыли в Филадельфию в мае 1787 г. с далеко не одинаковыми взглядами и установками. Одни делегаты были твёрдо настроены совершенствовать уже имевшуюся конституцию - Статьи Конфедерации/Договор об образовании конфедерации (The Articles of Confederation). К этой группе, безусловно, относились Джон Дикинсон (один из авторов "Статей Конфедерации"), представлявший штат Делавэр, Роджер Шерман из Коннектикута, Уильям Патерсон от штата Нью-Джерси. Другие участники конвента полагали, что нужна новая конституция, которая укрепила бы союз штатов на основе принципа национального единства. Ядро этой группы сформировалось из вирджинцев (Джордж Вашингтон, Эдмунд Рэн-долф, Джон Мэдисон) и пенсильванцев во главе с Бенджамином Франклином. Работа над конституцией заставляла делегатов идти на серьёзные взаимные уступки. Неудивительно, что окончательный документ никого из активных участников конвента полностью не удовлетворил [17, р. 269 - 276] и что в тексте Конституции, сшитой из компромиссов, можно обнаружить немало расплывчатых формулировок, недомолвок и умолчаний, умышленных двусмысленностей и даже хитрых уловок*, за которыми просматриваются "родимые пятна" конфедеративного мышления.


В частности, отсутствие чёткости в определении природы политической организации государства сказывалось в том, что вплоть до Гражданской войны все президенты, включая и такого ярого поборника Союза, как президент Джексон, называли Соединённые Штаты и союзом, и республикой, и конфедерацией, не проводя никакой разницы между этими понятиями**. Так, например, Джеймс Полк, 11-й президент США, близкий друг и последователь Эндрю Джексона [2, с. 162], в инаугурационной речи 4 марта 1845 г.

называл страну - "наша республика", "наш Союз", "наше федеративное образование", "наш федеральный союз", "система соединённых и конфедеративных штатов", "наша конфедерация", "наш Союз является конфедерацией независимых штатов..." [2, с. 173 174].

Уже первые слова преамбулы " We the People of the United States..." располагают к весьма неоднозначному их прочтению. Постараемся услышать значения этих слов в историко языковом контексте.

В августе 1787 г. комитет по деталям представил делегатам конвента первый вариант связного текста Конституции, который открывался введением, или преамбулой, следующего содержания: " We the People of the States of New Hampshire, Massachusetts...

and Georgia [перечислены все 13 штатов по географическому принципу с севера на юг], do ordain, declare and establish the following * Среди американцев бытует мнение, что конституция - это "соглашение о разногласиях" (an agreement to disagree), "документ сознательного компромисса" (a document of conscious compromise) (http://community.nytimes.com/comments/thecaucus.blogs.nytimes.com/2011/01/05/an- annotated-guide-to-the constitution/).

** См., например, инаугурационные речи президентов от Джексона до Бьюкенена [2].

стр. Constitution for the government of ourselves and our posterity"*. Там образом, творцами конституции и носителями суверенитета выступали граждане отдельно взятых штатов (several States), т.е., иначе говоря, не единый американский народ, а народы отдельных штатов, что подчёркивало конфедеративную природу союза и не противоречило Статьям Конфедерации. Безусловной заслугой комитета по деталям и, в частности, основного составителя первоначального текста, пенсильванца Джеймса Уилсона, горячего сторонника идеи "народного суверенитета" (popular sovereignty), следует считать введение фразы "We the People", которая, как утверждают специалисты, к тому времени была хорошо известна**. Достаточно напомнить, что очень похожая фраза (" We, therefore, the people of Massachusetts...") использована в конституции Массачусетса (1780 г.), одним из авторов которой был Дж. Адаме. Она во многом послужила моделью для создания федеральной Конституции 1787 года.

8 сентября конвент поручил комитету по стилю отредактировать новый текст документа, что и было сделано к 12 сентября. Основную работу выполнил Г. Моррис, ещё один делегат от Пенсильвании. Моррис фактически заново написал преамбулу, придав ей тот вид, в котором она и вошла в окончательный текст: "Мы, народ Соединённых Штатов, дабы образовать более совершенный Союз, установить правосудие, гарантировать внутреннее спокойствие, обеспечить совместную оборону, содействовать всеобщему благоденствию и закрепить блага свободы за нами и потомством нашим, торжественно провозглашаем и устанавливаем настоящую Конституцию для Соединённых Штатов Америки" [3, с. 16]***.

Автор не перечислил штаты, он использовал обобщение "...of the United States...", которое выступало синонимом слова Union (союз)**** и его, стало быть, не следует путать с именем собственным the United States of America, * "Мы, народы штатов/республик Нью-Хэмпшира, Массачусетса... и Джорджии предписываем, провозглашаем и устанавливаем данную Конституцию, создавая правительство для себя и своих потомков".

** Такое мнение, например, высказывает профессор истории Пенсильванского университета Р. Биман в блоге от февраля 2010 г. (http://processandpreserve.wordpress.com/2010/02/05/what-constitutes-a-physical-copy-of-th e-u-s constitution/);

А. А. Мишин и В. А. Власихин утверждают, что выражение было заимствовано из английской неписаной конституции [3, с. 17]. Американский историк Чарлз Л. Ми считает, что с лёгкой руки председателя комитета по деталям Джона Ратледжа была использована фраза из договора ирокезских племён 1520 г., который открывался словами: "We, the people, to form a union, to establish peace, equity and order..." [17, p. 237];

точку зрения Чарлза Ми разделяет и Джералд Фрезия [14, р. 76], который в свою очередь ссылается на книгу Брюса Джохансена [10].

*** We the People of the United States, in Order to form a more perfect Union, establish Justice, insure domestic Tranquility, provide for the common defence, promote the general Welfare, and secure the Blessings of Liberty to ourselves and our Posterity, do ordain and establish this Constitution for the United States of America.

**** По мнению Орестаса Браунсона, автора выдающейся, но несправедливо забытой книги XIX века "Американская Республика", фраза the United States в начале преамбулы не является именем собственным, поскольку слово United следует понимать как "обычное прилагательное к определяющему слову States". Таким образом, заключает автор, "носителем суверенитета выступает Союз, а не отдельные штаты" [9, р. 110].

стр. завершающим преамбулу*. Во многих местах текста Конституции фраза the United Sta tes служит не только синонимом слова Union, но и аналогом слова nation(al) ('"нация", "национальный"), которое "отцы-основатели" договорились не использовать вообще.

Заметим, что делегаты согласились с новой редакцией без обсуждения. Иными словами, они были удовлетворены. Более того, указанное словосочетание позволяло избежать тупикового положения при отказе некоторых штатов одобрить предлагаемый текст и надеяться на создание нового союза, если новую Конституцию одобрят хотя бы девять штатов**.

Но вернёмся к фразе We the People и рассмотрим её лексико-грамматические и структурные особенности.

Важнейшая лексическая особенность обоих слов - их неоднозначность. Местоимение "мы" (we) может наполняться как инклюзивным/включающим смыслом (we all - мы всё), так и эксклюзивным/исключающим и противопоставляющим смыслом (we vs. he/they - мы против он/они).

В великих американских документах прошлого местоимение we употреблялось и так, и эдак. В инклюзивном смысле оно относилось к лицам, ставившим свои подписи под документом. Так, например, составлено Мейфлауэрское соглашение, открывающееся словами We whose names are underwritten... (Мы, нижеподписавшиеся...). Декларация независимости тоже написана от лица подписавшихся (We hold these truths to be self evident... - Мы считаем самоочевидными истины....;

We, therefore, the Representatives of the united States of America... - Поэтому мы, представители соединённых Штатов/Республик Америки...), но в некоторых местах текста Декларации местоимение we следует толковать в эксклюзивном, противопоставляющем ключе, приравнивая его к "our people vs. The King/our British brethren - наш народ против Короля/наших британских братьев" (...We have petitioned for Redress... - мы просили о восстановлении прав;

We have warned them/our British brethren - мы предупреждали их/наших британских братьев).

Семантическая неоднородность местоимения we наблюдается и в тексте Конституции, хотя в этом документе, который в отличие от революционной Декларации независимости носит консолидирующий характер, смысловые оттенки we возникают на базе лишь инклюзивного значения, правда объём включённости - разный. Предельно широкое We (т.е. the People) из преамбулы контрастирует с узким We из последней, седьмой, статьи Конституции (...In Witness whereof We have hereunto subscribed our Names... -В удостоверение чего мы поставили здесь наши подписи [3]), где речь идёт о делегатах, подписавших окончательный текст документа.

Говоря о семантическом наполнении слова We, важно помнить, что по завершении филадельфийского конвента 17 сентября 1787 г. конституционный процесс в виде ратификационного марафона переместился на территории всех штатов, где творцами конституции выступали делегаты специальных конвен * Именно такую путаницу в переводе преамбулы (помимо прочих огрехов) допускает А. А. Громбах, переводивший с немецкого языка на русский книгу Г. Мюнстерберга "Американцы": "Мы, народ Соединённых Штатов, принимаем и постановляем нижеследующую конституцию, чтобы этим вызвать более полное единение, установить справедливость, обеспечить внутреннее спокойствие, заботиться о совместной защите, способствовать общему благополучию и обеспечить себе и своему потомству блага свободы" [4, с. 64].

** Так, в частности, объяснял мотивировку новой редакции Джефферсон Дэйвис (http://www.mutualist.org/id21.html).

стр. тов по ратификации, т.е. не Конгресс, не законодательные органы штатов, а народ этих штатов. Именно для них в Филадельфии и была заготовлена фраза " We the People of the United States..." поскольку в конечном счёте именно они осуществляли то действие, которое в преамбуле выражается глаголами "ordain and establish" ("провозглашаем и устанавливаем").

Особого внимания заслуживает тема королевского "Мы" (the royal "We") во фразе We the People. "Королевское" употребление местоимения первого лица множественного числа придаёт ему эксклюзивный/исключающий, а не инклюзивный/включающий, характер. С XII века в английском языке укореняется традиция, по которой монархи говорят о себе во множественном числе. Так это делает шекспировский Король Лир "We ha ve divided, in three, our kingdom" - "Мы разделили край наш на три части" (пер. Б. Пастернака). Скорее всего, местоимение множественного числа подразумевает единство монарха и Бога и, таким образом, указывает на источник верховной власти суверена. По мнению Томаса Рассела Вингейта, если бы в преамбуле американской конституции отсутствовало местоимение We, это не нанесло бы ущерба грамматике и общему смыслу текста, но исчез бы подтекст, который, недвусмысленно намекает на то, кто является носителем верховной власти: народ как коллективный суверен [27].

Трактовка We как королевского местоимения наделяет фразу в целом революционным антимонархическим смыслом, являясь прививкой против тирании монархии. Этот смысл актуален не только для XVIII века. Нередко, когда американцы (особенно те, что придерживаются либертарианских взглядов) усматривают в действиях властей признаки тирании, они обращаются к преамбуле конституции. Так, после принятия новой Стратегии национальной безопасности 17 сентября 2002 г. известный американский фермер и литератор Венделл Берри опубликовал 2 февраля 2003 г. в газете "Нью-Йорк таймс" статью, в которой обратил внимание на то, как в ключевом положении документа, подписанного президентом Дж. Бушем-мл., употреблено местоимение we. While the United States will constantly strive to enlist the support of the international community, we will not hesitate to act alone, if necessary... - Соединённые Штаты будут постоянно стремиться заручиться поддержкой международного сообщества, однако, если потребуется, мы без колебаний будем действовать в одиночку... По мнению Берри, это не то we, которое в Декларации независимости обозначало людей, подписавших документ с убеждением, что "справедливая власть [правительств] основывается на согласии управляемых" и не то we, которое в Конституции относится к народу Соединённых Штатов. Это - королевское "мы", заключает Берри.

В этой связи нелишне вспомнить, что и в Америке, и в Европе Дж. Буша-мл. иногда называли "Джордж Второй" (George the Second). Например, журнал "Экономист" писал (17 января 2009 г.): Джордж Второй пренебрегает правилами правления, установленными праотцами". В отклике на статью Берри американская активистка Кэрол У. Кристен подытожила: "Теперь "мы - народ" противостоим королевскому самозванному "мы" исполнительной власти".

Примечательной чертой семантической структуры второго компонента фразы, the People, следует признать её историчность: изменявшиеся со временем социально-политические условия жизни американцев заставляли по-новому понимать это слово. В XVIII веке, по свидетельству "Большого оксфордского стр. словаря", слово (the) People могло употребляться по крайней мере в трёх интересующих нас значениях: "народ/народы, нация/нации";

"граждане, наделённые активным избирательным правом;

избиратели";

"простые люди". Последнее значение явно не вписывается в концепцию "отцов-основателей", исключавших из числа избирателей не только индейцев, рабов, женщин, но и представителей недостаточно состоятельных слоев белого мужского населения. Таким образом, понятие the People ограничивалось определениями "белые состоятельные лица мужского пола" (white property-owning males)*.

Важно заметить, что форма множественного числа - peoples - в XVIII веке употреблялась крайне редко, и поэтому в значении nations (народы) могла использоваться форма единственного числа, о чём свидетельствует пример из сочинений Джефферсона, датированный 1793 г.: / will prove that the agents of the two people (the U.S. and France) are either great bunglers or great rascals.** - Я докажу, что представители двух народов либо великие путаники, либо великие мошенники.

В преамбуле Дж. Уилсона слово the People скорее всего следует понимать как аналог современной формы множественного числа, т.е. "the peoples" ("народы"). То, что жители отдельных штатов почитали себя самостоятельными народами отнюдь не преувеличение.

Историк Д. Бурстин, например, считает, что "независимость создала не одну, а тринадцать наций", а Соединённые Штаты, провозглашённые в Статьях Конфедерации, по его мнению, скорее походили на ООН, учреждённую Хартией 1945 г. [7, р. 405]***, которая, как известно, открывается словами "We the peoples of the United Nations...". В редакции Г.

Морриса меньше определённости, поскольку толкование слова the People может в равной мере отталкиваться как от формы единственного числа ("народ" союза), что, конечно, могло импонировать вкусам федералистов-националистов, так и от формы множественного числа ("народы" союза), что приветствовалось так называемыми антифедералистами****. Вполне допустимо, что "отцы-основатели" умышленно воспользовались потенциалом двусмысленности слова the people, что приводило последующих толкователей к * "The "people" entitled to vote has expanded from white property-owning males to all citizens over eighteen years of age" [11, p. 351. _ "Понятие "избиратели" расширилось и включает не только белых состоятельных лиц мужского пола, но всех граждан старше восемнадцати лет".

** См.: Большой оксфордский словарь, вокабула "people" [12]. В XX веке форма множественного числа (peoples) в схожем контексте звучит совершенно естественно. Вот как, например, У. Черчилль описывает легендарное совместное англо-американское богослужение на борту английского линкора "Принц Уэльский" в августе 1941 г.:

This service was felt by us all to be a moving expression of the unity of faith of our two peoples... - Это богослужение воспринималось всеми нами как выражение единства веры наших двух народов [18, р. 39].

*** Аналогичной точки зрения придерживается историк Ричард Нортон Смит, сравнивая тогдашний союз американцев с нынешним Североатлантическим союзом [21].

**** Сам Г. Моррис, убеждённый сторонник образования нации, позже написал, что Конституция являлась соглашением не между отдельными людьми, а между политическими сообществами, народами, не Америки, а Соединённых Штатов, каждый из которых обладал суверенитетом и, конечно, равными правами". Уместно заметить, что в конфедеративной конституции, принятой 7 февраля 1861 г. отколовшимися от Союза штатами, сохранена словоформа people: "We the people of the Confederate States..." А ведь Конфедерация южных штатов менее всего стремилась к образованию единой нации, ставя во главу угла своих взаимоотношений права штатов (states' rights).

стр. бесконечному спору о том, кто является носителем верховной власти - народ Соединённых Штатов в целом или народы отдельных штатов.

В течение 40 - 50 лет, начиная с первых шагов освоения западных территорий (на основе закона "О северозападных районах" 1787 г.) и до президентства Эндрю Джексона (1829 1837), на американскую политическую сцену постепенно выходят люди с Запада. Их появление бесповоротно меняет значение слова the people в сторону расширения за счёт значения "простые люди". Как отмечает Джон Митчем, "[до] Джексона можно было рассуждать об Америке, не ставя the people ["народ/простой народ"] в центр политической жизни;

после Джексона это было немыслимо" [16]. По мнению того же автора, основополагающий принцип философии Джексона - "the majority is to govern - править должно большинство" - противоречил замыслам "отцов-основателей", которые "сознательно создавали не демократию, а республику" [16]. Наделение женщин и темнокожих американцев избирательным правом наполнило слово the people ещё большим демократическим содержанием.

В этой связи уместно вспомнить исполненные горькой иронией слова Барбары Джордан, темнокожей американки, члена Палаты представителей Конгресса США в 1972 - 1978 гг.:

"Когда, 17 сентября 1787 г., работа над Конституцией Соединённых Штатов была завершена, я не была включена в "мы - народ". Много лет мне казалось, что Джордж Вашингтон и Александр Гамильтон просто по ошибке забыли обо мне. Но в процессе поправок, толкований и судебных решений я, в конце концов, стала частью понятия "мы народ"" С другой стороны, во второй половине XIX века линкольновская идея неделимого союза, закреплённая в языке сочетаемостью названия страны с формой глагола в единственном числе (the United States is/has/does...) [5], a также укоренение в языке самостоятельной формы множественного числа peoples, что сняло потенциальную двусмысленность со слова people и превратило употребление его в значении "народы" в анахронизм, - всё это открыло путь для понимания the people как эквивалента понятия "единая нация", более поздним синонимом которого можно считать фразу We Americans ("Мы - американцы").

Не лишены историко-лингвистического интереса и некоторые структурные особенности фразы "We the people", а именно её синтаксическое и графическое оформление.

Внимательный наблюдатель не может не заметить, что данное выражение существует в двух синтаксических вариантах: с запятой после местоимения и * "...when the Constitution of the United States was completed on the seventeenth of September in 1787,1 was not included in that "We the people." I felt for many years that somehow George Washington and Alexander Hamilton just left me out by mistake. But through the process of amendment, interpretation, and court decision, I have finally been included in "We the people" (http://womenshistory.about.eom/od/quotes/a/barbara_jordan.htm).

** Небезынтересно напомнить, например, знаменитый контекст, в котором Генри Люс в своём журнале "Лайф" употребил слова "we Americans" в 1941 г., говоря о международных задачах Америки: "...Какой интернационализм должны мы - американцы предложить [миру]?... Необходимо, чтобы все народы разделили с нами Билль о правах, Декларацию независимости, пашу Конституцию, паши великолепные промышленные товары и паши технические навыки. Это должен быть интернационализм парода, волей народа и для народа" [15, р. 323].



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.