авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Региональная стипендиатская программа Фонда им. Генриха Белля для молодых ученых на Южном Кавказе Разгадать Южный Кавказ: Общества и среда обитания. ...»

-- [ Страница 5 ] --

У нас был Панд, наш день Панда, день святого... после 22-го августа приходит наш день Панда. Говорили, что это день жертвоприношений, так мы и делали. Для моего внука мы это делаем каждый год. Его отец дал слово, что пока он жив, каждый год в день Панда будет делать матаг29 для своего сына. Сейчас в местной церкви делаем (имеет в виду церковь села Сотк – Л.Х.). Идем, ставим свечки, потом возвращаемся и делаем жертвоприношение.

Ее внук, проживающий в Ереване, рассказывал потом, что рань ше, когда дедушка и бабушка еще жили в Зурнабаде, каждый год по Этим именем называли и памятники, реликвии святого Имеются в виду друзья–односельчане, погибшие в Карабахской войне.

Жертвоприношение.

Освоение «чужого» пространства: армяне-беженцы в «азербайджанских» селах армении сле 20-го августа они всей семьей из Еревана ехали в Зурнабад, где собирались также родственники из Баку, Кировабада и других мест и вместе совершали паломничество к святому Панду, где и делали жерт воприношение. После переезда дедушки в Сотк жертвоприношение совершается в местной церкви. Стоит подчеркнуть тот факт, что, по мнению внука, церковь Сотка была построена в 1992 году, тогда как реальная дата постройки — 1276 год30. То есть для него эта церковь и, по всей вероятности, Варденисский район в целом не существовали до того, как часть его жизни – дедушка с бабушкой и традиционное жертвоприношение — оказалась перенесенной в Сотк.

*** Наши наблюдения показывают, что практики освоения про странства, используемые беженцами, в целом повторяют универ сальность космогонии, т.е. не очень отличаются от подобных прак тик, применяемых другими людьми/группами при освоении других пространств. Как мы попытались показать в статье, «новое» про странство в первую очередь называется (переименовывается), по том «очищается» и реконструируется как физически, так и сакраль но (освящается). Процесс этот происходит на трех взаимодополня ющих уровнях – государственном, общественном и индивидуальном.

Особую роль в реконструкции социального мира беженцев и формировании культурной преемственности играет их принадлеж ность в прошлом к одному и тому же месту – селу, району, городу, одним словом, принадлежность к общему физическому и социаль ному пространству. Именно поселение по земляческому принципу позволяет беженцам частично воссоздать социальный и символиче ский порядок, существовавший до переселения, спроецировать на новое физическое пространство свои старые социальные отноше ния. Но сохранение землячества обостряет у беженцев чувство, что «их» место, «потерянный рай», все-таки осталось на родине — в Азербайджане. Это чувство, с одной стороны, замедляет процесс конструирования нового, варденисского социального пространства, с другой стороны, способствует солидарности беженцев, делая их жизнь более комфортной, а культурную и социальную картину рай она более колоритной.

См. Акопян Т. X., Мелик-Бахшян Ст.Т., Барсегян О. X. Указ. соч. Т. 2 (1988). С. 312 (на арм. яз.).

Гаяне Шагоян МеМОРиАЛизАЦиЯ зеМЛЯТРЯСениЯ «Когда мне было четыре года, я как-то сказа ла, что хотя и не видела землетрясения, но я его помню».

Автор строк родилась через семь месяцев после землетря сения1.

1. Постановка проблемы Статья посвящена проблеме мемориализации разрушительного зем летрясения в Армении, которое произошло 7 декабря 1988 г. и унесло жизнь около 25000 человек;

полностью или частично оказались разру шенными города Спитак, Ленинакан (ныне Гюмри), Кировакан (ныне Ванадзор). В данной работе мы предлагаем обсудить процессы запо минания и забвения землетрясения на примере одного из городов, по страдавших во время бедствия, — Гюмри (второго по величине города Армении). Эти процессы будут анализироваться в контексте соотношения двух типов памяти, используя терминологию Я. Ассмана, — памяти ком муникативной и культурной2, иначе говоря, памяти живой, повседневной (устные рассказы, ритуалы поминовения, предметная память3) и памяти официальной, монументальной, канонизировавшей культурный текст об этом событии. Очевидно, что из этих двух типов памяти коммуникатив ная более эмоциональна и нацелена на передачу, трансляцию травмы, пе реживаний следующим поколениям. По мнению одной из гюмрийских учениц, в данном случае время не лечит, а, наоборот, заостряет ощуще ние боли: «Боль усиливается, когда рана остывает»4. Но это не исключает Из школьного сочинения ученицы десятого класса 1-й ахурянской школы. С целью изучения восприятия города у поколения, не видевшего спитакского землетрясения, в старших клас¬сах трех школ – 4 й, 10 й (в Гюмри) и 1 й (в Ахуряне), были проведены сочинения на тему «Что я знаю о землетрясении 1988 года».

Тем же школьникам было задано домашнее задание с помощью родителей написать сочинение на близкую тему «Что случилось 7 декабря 1988 года» с целью выявления различий между памятью о землетрясении у очевидцев и у поколения, родившегося после трагедии. Пользуясь возможностью, хочу выразить глубо кую благодарность дирекции и пре¬по-давательскому составу указанных школ за оказанное содействие при проведе-нии сочинений.

Ассман Я. Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культу рах древности. М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 50-62.

О предметной памяти см. там же. С. 20.

4 Полевые этнографические материалы (далее — ПЭМ). Гюмри, 2006.

Мемориализация землятрясения и определенной гибкости коммуникативной памяти, она более податлива воздействиям и изменениям, это память «мягкая»5. В то время как память культурная, наоборот, старается по возможности «охладить» событие, сводя его до статуса «исторического факта» (в значении максимального отстранения от настоящего), который не способен или мало приспосо блен к вариациям, а потому эта память может быть названа «твердой»6.

Процесс канонизации часто сопровождается буквально отвердеванием памяти — установкой памятников и созданием официальных текстов (например, учебников). Итак, наша задача — проследить, каким образом происходит отвердевание памяти о землетрясении, какие элементы из «мягкой памяти» переходят в состояние «твердой памяти».

Память о травме несколько отличается от более общих проблем антропологии памяти, здесь, видимо, нужно говорить не столько о запоминании, сколько о поисках путей забвения. Память и травма – особая тема, которая в научной литературе рассматривается чаще на примерах геноцидов, войн, депортаций и репрессий. Хотя, по словам Харальда Вельцера, с понятием травмы произошло то же, что и с по нятиями «идентичность» и «коллективная память», а именно: «никто уже не знал, что конкретно они означают, но употребляться они ста ли уже повсеместно, так что можно было прилагать их к чему угод но»7, и, в конечном счете, можно говорить лишь о политике памяти о травме. Однако в случае памяти о землетрясении мы имеем несколько иной феномен, отличающийся от памяти об исторических событиях.

Последняя отличается от памяти о природной катастрофе тем, что она «сильно зависит от того, каким образом это воспоминание использу ется в настоящем. Будет ли то или иное событие вообще истолковано как травмирующее, зависит порой не столько от самого события, сколько от того, какое значение ему будет придано впоследствии, за дним числом»8. В случае землетрясения память теряет остроту свое го политического контекста, и более заметно ее социально-консоли дационное значение (ср. «друзья по несчастью», «друг познается в беде» и др.). Поэтому в данном случае мы имеем дело с более ней тральным примером коллективной памяти, на котором интересно рас смотреть соотношение ее различных составляющих.

В качестве полевых материалов для исследования, помимо ука занных школьных сочинений, послужили интервью с жителями как старой части города, так и новых микрорайонов, экспертные интер Эткинд А. Столетняя революция: юбилей начала и начало конца // www.strana-oz.ru/print.php (30.10.06).

Там же.

Вельцер Х. История, память и современность прошлого. Память как арена политической борьбы // Непри косновенный запас, 2005, № 2-3 (40-41), http://magazines.russ.ru/nz/2005/2/vel3.html (09.06.2006).

Вельцер Х. История, память и современность прошлого...

148 Гаяне Шагоян вью с архитекторами, строителями, скульпторами и художниками.

Большая часть наших информантов постоянно проживает в Гюмри, но некоторые из них, бывшие жителями этого города на момент зем летрясения, впоследствии уехали в Ереван, за границу. Особое место занимают материалы (интервью, публикации, экспонаты), связанные с Гюмрийским биеннале — международным фестивалем концепту ального искусства, проводимым с 1998 года.

2. Память о геноциде и мемориализация землетрясения Для начала рассмотрим дискурс о том, «стоит ли вообще помнить»

спитакское землетрясение и каким образом проблема его запомина ния курсирует между «социальным» и «индивидуальным» фактами?

Чтобы ответить на поставленный вопрос, рассмотрим, в каком контек сте, в сравнении с какими фактами коллективная/индивидуальная память пытается осмыслить это стихийное бедствие. Во многих официальных тек стах первая ассоциация, которую вызывает землетрясение 1988 г., — это геноцид армян 1915 г. Одним из авторов проекта огромного по масштабам памятника жертвам землетрясения в Гюмри является архитектор Сашур Калашян, совместно с А. Тарханяном спроектировавший знаменитый ме мориальный комплекс в память жертв геноцида в Ереване. С. Калашян в момент землетрясения работал главным архитектором Ленинакана, и бед ствие застало его в рабочем кабинете в здании горсовета9. Новый мемори альный комплекс, представляющий собой две разошедшиеся геологичес кие плиты, образующие расщелину, в котором должен разместиться музей землетрясения10, имеет схожую с ереванским мемориалом конструкцию в том смысле, что состоит из «тропы для паломников» и самого комплекса (который с верхней перспективы читается как крест). Автор утверждает, что он не сторонник формирования нового поминального ритуала наподо бие всенародного паломничества 24 апреля — Дня памяти жертв геноцида, когда у вечного огня, установленного в мемориальном комплексе, много тысячный людской поток возлагает цветы. Именно чтобы избежать оформ ления новой церемониальности авторы не включили в комплекс «вечный огонь» и не предусмотрели мест для цветов: «Мы не хотели сделать так, чтобы сложился подобный ритуал, решили, что это [т.е. землетрясение — Г. Ш.] более личное, и не стоит делать из этого всенародной трагедии, а представить его как «эпизод»11. В то же время авторы выделили специ ПЭМ. Ереван, 2006.

Концепцией этого музея, по словам архитектора, должна быть тема «Уроки землетрясения». Подобный музей уже работает в Спитаке – в эпицентре землетрясения.

Из интервью с С. Калашяном. ПЭМ. Ереван, 2006.

Мемориализация землятрясения альные места для свечей, не подозревая, что тем самым подменяют один ритуал (возложение цветов) на другой (зажигание свечей). Пока вырыт лишь котлован и нет финансирования на строительство самого памятника, который предполагалось сделать за счет общественных пожертвований.

По такой модели строился ереванский мемориал, во время воздвижения которого активное содействие оказали студенты и добровольцы, съехав шиеся со всей Армении для непосредственного участия в стройке12, вос принимая это как причащение, «долг перед жертвами», «акт национальной солидарности». Итак, мемориализация землетрясения начинает ориенти роваться на уже существующую модель «вспоминания» (коммеморации13) геноцида14. Однако именно в сравнении с геноцидом возникают сомнения по поводу необходимости запоминания стихийного бедствия. Память о геноциде часто рассматривается в контексте восстановления историчес кой справедливости15, тогда как в случае землетрясения вопрос о морали «события», как правило, не поднимался16. Поэтому происходит некая ра ционализация памяти как индивидуальной, так и коллективной, и память о землетрясении выделяет, в основном, «уроки» трагедии. В случае инди видуальной памяти, рационализация приводит не к дидактической нагляд ности, а скорее к забвению. Так, Завен Коштоян, скульптор памятника в Гюмри, к которому официальные лица возлагают венки в день годовщины землетрясения, против проекта большого памятника, посвященного зем летрясению, именно потому, что эту трагедию нельзя сравнивать с гено цидом: «в конце концов, это было все же природное бедствие»17. На это со бытие пытается рационально смотреть один из школьников, отметивший, что «хотя землетрясение принесло много несчастья, нельзя забывать о том, что это явление природы, которое происходит во многих местах, и никто, в конечном счете, от него не застрахован»18, и потому к этому факту надо относиться более спокойно.

Там же.

Мемориализация — лишь часть более общего явления коммеморации, последняя включает не только ре зультат (например, памятник, текст), но и сам акт «вспоминания» и в первую очередь ритуалы, направленные на возрождение, воспоминание «исторических фактов». См. Нора П. Эра коммемораций // Франция-память.

СПб: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 1999. С. 95-148.

Об этом подробнее см. главу «Землетрясение: конец или начало?» в отчете об исследовании «Ленинакан ушел, Гюмри остался: образы города до и после землетрясения» (при поддержке регионального бюро фонда им. Г. Белля на Южном Кавказе). 2006 (рукопись).

Марутян А. Роль памяти в структуре национальной идентичности. Проблемы теории. Ереван: Нораванк, 2006. С. 84-85 (на арм. яз.).

Показательно, что в средневековой Армении аналогичные бедствия считались прежде всего возмездием за соб¬ственные грехи. См. доклад А. Саакяна «Восприятие землетрясения в средневековой Ар¬мении» на конференции, по-священной пятой годовщине землетрясения (Ереван, 1993). О восприятии зем-летрясения 1988 г. в контексте вины и наказания см. Abrahamian L. Armenian Identity in a Changing World. Costa Mesa, CA:

Mazda Publishers, 2006. P. 159.

Из интервью с З. Коштояном. ПЭМ. Гюмри, 2006.

ПЭМ. Гюмри, 2006.

150 Гаяне Шагоян 3. Факты, «охлаждающие» и «подогревающие»

память о землетрясении Дискуссии о возможности искусственного происхождения землетря сения были широко распространены в первые годы после трагедии19, да и сейчас почти в каждом втором интервью звучат сомнения относитель но исключительно естественных причин спитакского землетрясения.

Некоторые пытаются найти компромиссный вариант – землетрясение было слабой силы, а подорвавшийся (по одной версии случайно, по дру гой – намеренно) военный арсенал близ Спитака резонировал толчки20.

Но интересно, что эти «подозрения» не имеют особого эмоционального накала и находятся в несколько притупленном состоянии. Возможно, этому способствует не только ровные отношения с Россией (восприни маемой как правопреемник СССР), но и то, что ни разу в официальных выступлениях (насколько нам известно) этой версии не прозвучало.

Однако официальный дискурс выражает другие сомнения, например, по поводу статистики жертв землетрясения. И хотя нет прямых обвинений в том, что советские власти скрыли истинные масштабы катастрофы, бо лее того, освещение в СМИ событий из зоны бедствия считались бес прецедентными в истории советской гласности, но любое упоминание количества погибших до сих пор сопровождается обязательной ссылкой на «официальные данные». Эти «данные» в разных источниках варьиру ют между двадцатью пятью и двадцатью шестью тысячами погибших.

Хотя статистика других потерь также имеет свои неточности (например, по одним источникам без жилья остались 530 000, по другим – 514 человек), но нигде они не звучат с оттенками сомнения или условности.

Подобные примеры хорошо иллюстрируют потенциал публично сенси тивного и «способного к изменениям» предмета памяти, в одном случае, и более стабильных («твердых») данных в силу их общественной ин дифферентности, в другом. Вообще актуализацию «статистических опи саний» землетрясения можно считать одной из попыток «охлаждения»

памяти, где эмоциональные подробности сменяются «голыми» цифра ми, лишенными возбуждающей способности «горячей» памяти. Но не все цифры так «беспристрастны». Некоторые статистические данные, например, относительно инвалидов, звучавшие в первые годы после землетрясения21, сегодня абсолютно исключены из дискурса. Действи тельно, «натурализация» подобных цифр переводит их из области «ис 19 См. Сафарян Л.В., Пирузян С.А. Причинно-следственный резонанс Спитакского землетрясения в Арме¬нии // Вестник общественных наук (НАН РА). 2002. № 1 (105). С. 72-74 (на арм. яз.).

20 Там же;

ПЭМ. Гюмри, 2006.

21 Десятки тысяч человек погибли под развалинами домов. Еще десятки тысяч были ранены. Че¬ты¬реста шестнадцать человек лишились конечностей. Пятьдесят четыре из них – дети». Балаян З. Послесловие // Азатян В. Ленинакан. Ереван: Издательство ЦК КП Армении, 1989. С. 168.

Мемориализация землятрясения торического» факта (в смысле не имеющего продолжения в настоящем) в область нерешенных социальных проблем, делая фактами «горячими».

Итак, как мы убедились, даже «голые цифры» и «холодная статистика»

могут быть рассмотрены по шкале «потепления» или «охлаждения».

Другой формой «охлаждения» или трансформации травматиче ской памяти является акцентирование позитивных событий тех дней.

Такой благодатной темой в культурной памяти становится тема по мощи мирового сообщества пострадавшим от землетрясения. Эти со бытия излагаются, в основном, в виде тех же «голых фактов», адапти рованных для школьного курса истории: статистика помощи (сколько стран и международных организаций предоставила гуманитарную помощь), имена первых лиц государств, посетивших зону бедствия в первые после трагедии дни и т.п.22.

«Остывание» индивидуальной памяти происходит не только более медленно, но в каждом конкретном случае имеет свои особенности.

Люди стараются подавить эти воспоминания, а иногда и воздейство вать на культурную память. Например, по словам директора программ гюмрийской телестудии «Цайг», руководством телевидения в 1998 г.

было принято решение больше не показывать кадров с рушащимися зданиями и руинами, поскольку именно с такими многочисленными просьбами на телестудию звонили телезрители.

4. Память о времени землетрясения Любая форма памяти, как индивидуальная, так и коллектив ная, функционирует в про ст ранственно-временном континууме, по-своему отбирая «точки криста ллизации»23. Время становится важнейшим элементом памяти о землет рясении не только пото му, что стихийное бедствие разразилось в четко зафиксированный момент, закрепивший в памяти эту дату, но и потому, что оно по ложило начало новому этапу жизни, иной действительности, от меряемой от этого мига.

4.1. «11.41»

Более точный рубеж – седьмое декабря 1988 г., 11.41. С каждым годом момент (начало) землетрясения приобретает все большую значимость. В символике этой трагедии особое место занимает циферблат с указанием См. Учебник по истории Армении для 8 го класса общеобразовательных школ // Под ред. Барху¬да¬ря¬на В., Ереван: Луйс, 2000. С. 112-115 (на арм. яз.).

Ассман Я. Указ. соч. С. 39.

152 Гаяне Шагоян 11.41. Такой циферблат часов на стене текстильного комбината, располо женного на центральной площади им. Ленина, с остановленным на момент землетрясения временем бросался в глаза. Речь идет о часах, установлен ных здесь в 1966 г., которые играли городской гимн «Гюмри-Ленинакан»

В. Баляна24. Главные часы города остановились из-за повреждения меха низма во время землетрясения и стали восприниматься как некий символ бедствия25. Для многих, потерявших родных, кров, этот момент обозначал условную остановку времени в смысле протекания нормальной жизни или жизни вообще.26 Даже сегодня в сочинениях школьников, родившихся пос ле землетрясения, описание землетрясения сопровождается характеристи кой «время на какой-то момент остановилось»27. Практически не было ни одного сочинения, где дата и время бедствия не были бы отмечены:

Из чисел я ненавижу семь, Средь месяцев – декабрь.

Из дней недели не люблю сред, И рождение гор – в природе.

А в погоде не терплю туман28, Из времени – тот час зловещий, Что называют «черный час», Одиннадцать сорок один, поверьте! Интересно, что в сочинениях, написанных в классе, многие школь ники как момент землетрясения указывали 11.40, в то время как в до машних сочинениях, написанных с помощью родителей (свидетелей землетрясения), оно уже отмечается более точно 11.41.

4.2. Память о длительности землетрясения В указании длительности землетрясения отразилось особое вос приятие чисел. Так, длительность чаще сводится к 40 секундам, на См. Гюмри / Сост. Варданян Г., Ер.: Тигран Мец, 2006. С. 251;

Интервью с часовщиком Варпетом Ладиком (Николай Есаевич Мацакян). ПЭМ. Гюмри, 2006.

Ср.: «Часы в Ленинакане остановились в 11 часов 41 минуту. Остановились как знак большой беды». Сар кисян А., Хатунцев В. Из сообщений ТАСС // Армения, декабрь’88 / Сост. Григорова Л.Ф.,. Гаспарян А.А, Манукян Л.Х. Ереван: Айастан, 1990. С. 73.

«На перекрестке рядом с разрушенным домом висят большие часы. Они остановились в 11 часов 41 ми нуту по местному времени. С этого мгновения пошел другой отсчет секунд, часов и дней. До трагедии и после». Каррыев Б. «Вот пришло землетрясение...» www.chelpress.ru/LANG=ru/newspapers/akcion/archive/ 05-12-1997/3/F1.DOC.html (10.06.06).

ПЭМ. Гюмри, 2006.

Утром 7 декабря 1988 г. в Ленинакане стоял сильный туман, из-за чего многие стали воспринимать его как одну из примет землетрясения. Об этом подробней см. полное исследование автора «‘Ленинакан ушел, Гюмри остался’: образы города до и после землетрясения».

Из домашнего сочинения ученицы девятого класса 10-й школы Луизы Степанян. ПЭМ. Гюмри, 2006 (пе ревод мой — Г.Ш.).

Мемориализация землятрясения что, по всей видимости, повлияла семантическая нагруженность это го числа30, одновременно означающего «много», круглое число, закон ченный временной цикл (ср. ритуальные карантины: 40 поминальных траурных дней после похорон, сороковины для новорожденных и но вобрачных и т.п.). В официальных запросах и выступлениях длитель ность землетрясения чаще округляли до «1 минуты»31. Это, конечно, символическая минута, которая драматизируется в смысле единицы «быстротечности» и временного рубежа от сиюминутности до веч ности. В сочинении одного восьмиклассника 11.40 и 11.41 противо поставлены как два времени: время счастья и время беды, – разница между которыми единица, одна насечка на циферблате:

1988 год, 7 декабря, время 11.40, Ленинакан - все еще полный жизни город остряков. 11.41 тот же город – уже холм руин.

Всего лишь спустя минуту. Страшную минуту... Сгущенным рефреном «1 минуты» являются «полминуты» (30 се кунд)33, которые встречаются чаще остальных вариантов и, видимо, могут претендовать на наиболее точную длительность толчков, на деле происходивших с некоторыми интервалами, паузами в доли се кунд и потому с трудом поддающиеся точной фиксации. Встречается упоминание длительности землетрясения даже в 7 секунд34. Здесь возможно наложение восприятия символически значимого числа 7 с датой землетрясения (седьмое декабря).

На городских памятниках, посвященных жертвам землетрясения (вплоть до памятников, установленных в частных дворах), также обя зательно изображается циферблат со стрелками на 11.41. Можно ска зать, что время землетрясения (с колебанием в 1 минуту: 11.40-11.41) стал обязательным составляющим «твердой памяти».

О числе «сорок» см. Абрамян Л., Айрапетян В., Аракелян Г., Гулян А. Разговор о круглых и абсолютных числах. Ереван, 1981-1984. С. 4-14 (рукопись).

Ср., например, вопрос корреспондента «Литературной газеты» во время пресс-конференции в Ереване 19 декабря 1988 г.: «В течение одной минуты почти 400 сел Армении пострадали, а 58 погибли полностью.

Будут ли восстановлены все эти села?» // Армения, декабрь’88. С. 62. Указание, что землетрясение длилось минуту, часто встречается в школьных сочинениях.

Из сочинения восьмиклассника 10-й средней школы Эдуарда Хачатряна. ПЭМ. Гюмри, 2006.

Ср. например: «В 1988 году в Армении подземные толчки силой до семи баллов по шкале Рихтера за секунд практически уничтожили город Спитак, разрушили Ленинакан (ныне Гюмри), Степанаван, Кировакан (ныне Ванадзор)» // www.mpa.ru/cis/new.php?id=30036 (14.07.06). Пресс-релиз от 7 декабря 2004. «16 лет назад, 7 декабря 1988 года в Армении, в городах Спитак и Ленинакан, случилось страшное землетрясение, в результате которого за 30 секунд погибло более 25 тысяч человек, около 100 тысяч получили ранения и уве чья. Без крыши над головой осталось более полумиллиона жителей» // www.rossel.ru/archive/20041207/1/ (12.07.06).

«Около 12-ти часов дня, за пять минут до окончания уроков в школах, последовал удар, который длился всего лишь 7 с половиной секунд». 13 лет землетрясению в Спитаке и ярославские армяне. gtk.yaroslavl.ru/ cgibin/m_news.cgi?year (14.06.06).

154 Гаяне Шагоян 4.3. Ритуализация времени землетрясения Для многих потерявших своих родных момент, когда стрелки ча сов в очередную годовщину землетрясения указывают на ту роковую минуту, является наиболее ритуализованным. В 11.40-11.41 многие родственники погибших до сих пор стараются быть на могиле своих близких35. В этом ритуале принимают участие и дети, рожденные пос ле землетрясения. Поэтому для них значимость этого момента обу словлена собственным ритуальным опытом.

Власти тоже вовлечены в ритуализацию «11.41». В это время пре зидент страны, другие представители власти и оппозиции стараются быть в Гюмри с целью возложения венков у центрального памятника землетрясению (изображающего мать с ребенком, защемленных дву мя плитами) и присутствовать во время поминальной службы. Одно временно делаются попытки сбить драматизм «11.41». Так, в 2006 г.

в день 18-летней годовщины землетрясения именно на 11.41 было назначено открытие Центра Спасательной службы для чрезвычай ных ситуаций. Возможно, отчасти на борьбу с точными 11.41 была направлена и попытка определить «правильное время» для открытия Первого международного биеннале авангардного искусства в Гюмри в 1998 г. Организаторы фестиваля обратились к ереванским астроло гам, и по их совету открытие состоялось в 19.2036. То есть, 11.41 было противопоставлено любое другое точное время.

С указания точного времени землетрясения начинается также и глава о землетрясении в школьных учебниках восьмого класса по истории Армении37. Таким образом, «время землетрясения» воспро изводится в разных дискурсах: от семейного до национального.

5. Мемориализация «звука» землетрясения В январе 1992 г. по проекту архитектора Р. Егояна часы на цен тральной площади города были перестроены, несколько изменен циферблат, механизм починил мастер Ладик (Николай Есаевич Мацакян), и часы снова были запущены, что одновременно было вос Некоторые в течение последующих после землетрясения 7-8 лет встречали новый год на кладбище – у могил погибших родных. Особенно часто это происходило в случае потери детей. Родители здесь отмечали не только все праздничные дни, но и проводили там ночь, были даже просьбы установить домик для про живания около могилы. Гулян А. «Я не видела дочери» // Истории о бедности / Под. ред. Харатян Г. Ереван:

Лусакн, 2001. С. 79-82.

См. фильм Гарника Саргсяна «Гюмрийский биеннале». Телестудия «Ширак», 1990.

Учебник по истории Армении для 8-го класса общеобразовательных школ. С. 112.

Мемориализация землятрясения принято как символ того, что «жизнь продолжается»38. В новых часах не были восстановлены лишь музыкальные куранты, ремонт которых требовал больших средств. Но отсутствие курантов, «отстукиваю щих» ритм жизни, для города, пережившего подобную трагедию, на мой взгляд, важный элемент. Во многих ритуалах время выражается звуком39. В некоторых случаях традиционная культура может вырабо тать и закрепить за такими моментами определенный музыкальный код40. Седьмого декабря 1989 года, в день годовщины землетрясения, в 11.41 загудели все сирены автомобилей, звук которых присоединился к звонам церковных колоколов, которые, кстати, также выполняют роль звукового сигнала времени, извещая о начале и конце служб, в том числе поминальных. Поэтому неудивительно, что некоторые изображения остановившихся на знакомом времени часов сопрово ждались «окаменевшим» звуком изображенных здесь же колоколов.

«Главные колокола армянской истории, что в звоннице храма в Эч миадзине, лишь слабо качнулись в те мгновения, когда в горах, близ Ленинакана в тектоническом напряжении сдвинулись недра. Но коло колам долго придется оплакивать жертвы одного из сильнейших зем летрясений второй половины XX века. По ком звонит колокол!» Жизнь советского Ленинакана когда-то отмерял звук рабочего гуд ка, звучавшего шесть раз в сутки, оповещая о рабочей смене. Поэтому в инсталляции «Рубец из детства» А. Саргсяна во время Гюмрийского биеннале 1998 г. особое место занял именно этот гудок. А в перфор мансе «Восстановление» учеников гюмрийской художественной шко лы им. С. Меркурова под руководством Г. Гаспаряна на разрисован ных ящиках-кубиках свое место нашли как циферблат часов, так и музыкальная труба рядом с ним. В качестве основных элементов, ас социируемых с землетрясением, во время того же биеннале художник концептуалист Арко (Аркадий Багдасарян) выделил движение земли, звук и знакомый циферблат.

Кроме гудка, ставшего звуковым «пульсом» города, и упомянутой песни «Гюмри-Ленинакан», на музыкальный код города может претен довать музыка Т. Мансуряна, написанная к фильму «Кусочек неба»42.

См. телерепортаж 7 декабря 2006 г. журналиста С. Унаняна для информационной программы «Аздарар»

гюмрийской телестудии «Цайг».

Ср.: «Первое число каждого месяца называлось календы (calendae, kalendae);

оно объявлялось младшим понтификом определенной магической формулой, в которой несколько раз повторялось слово calo – «я вы кликаю» (от calere - выкликать), что дало название первому дню». Златковская Т.Д. Исторические корни ев ропейского календаря // Календарные обычаи обряды в странах зарубежной Европы. Исторические корни и развитие обычаев. М.: Наука, 1983. С. 31.

Как показано в работе Л. Еринджакян и Р. Пикичян, функцию подобного музыкального сигнала, знаме нующего началo, в армянской культуре выполняла мелодия sahari. Еринджакян Л., Пикичян Р. Гимн солнцу «Саари» в армянской музыкальной культуре. Ереван: Гитутюн, 1998 (на арм.яз.).

Армения, декабрь’88. С. 71.

В русском варианте фильм называется «Пощечина», реж. Г. Малян, 1980.

156 Гаяне Шагоян Съемки фильма проводились в старой части города, и в отдельных сценах реконструированы различные этнографические реалии досо ветского Гюмри. Теперь же эта мелодия используется как звуковой фон в «ностальгических» телезарисовках Гюмри-Ленинакана. Эта ставшая устойчивым телештампом мелодия, таким образом, воспро изводит «виртуальную звуковую память» о городе.

Другая мелодия стала музыкальным телекодом землетрясения – песня знаменитого французского шансонье Шарля Азнавура, посвя щенная Армении по поводу этой катастрофы, заняла более конкрет ную нишу – заполняя собой «голос» международного сообщества, поспешившего на помощь пострадавшим, как правило, озвучивая соответствующие телекадры.

В отличие от многих подобных колебаний земли, которые жите ли Армении время от времени вынуждены переживать, свидетели землетрясения 1988 года сначала его услышали и лишь потом по чувствовали. На этот раз недра земли расходились с громким гулом, из-за чего землетрясение не только не сразу было идентифицировано, но такой звук стал еще одним «доказательством» в пользу теории взры ва43. Этот звук землетрясения «попал» в семейные истории-рассказы, заняв достаточно стабильное место в коммуникативной памяти:

Страшная минута... Долгий завывающий гул... Гул перешел в тяжелое дрожание, и затем все отчаянно закачалось: сте ны, пол, мебель. Все по-страшному зашипело, треснуло и за скрипело. Каждому казалось, что земля уходит из-под ног. Не прошло и нескольких секунд, как случился второй, судьбонос ный, удар. Опять зловещий гул, огромных зданий сумасшед ший пляс, и... клубящиеся облака пыли, руины, руины, руины44.

Об этом звуке вспоминают и в публикациях сегодняшней прессы:

«Часы показывали 11 часов 41 минуту, когда страшный подземный гул обрушился на Ленинакан, и тут же содрогнулась земля. Так начался новый отсчет времени – после землетрясения...»45 Пресса, хотя и спо собствует формированию культурной памяти, но не все ее материа лы могут войти в «избранное» памяти культурной, ведь пресса часто представляет зафиксированную индивидуальную память, которая мо жет претендовать на долголетие лишь в случае многократных повто ров и ссылок на нее, чего по поводу «геологического рычания» нельзя сказать. Эмоционально-чувственные переживания этой трагедии хотя Из личного дневника. Гюмри, 1988.

Из сочинения восьмиклассника 10 й средней школы Эдуарда Хачатряна. ПЭМ. Гюмри, 2006.

Арутюнян Ю. Счет времени в Гюмри // Голос Армении. 2006. 19 дек.

Мемориализация землятрясения и становятся привлекательной темой для СМИ, но не входят в число канонизированных. И поэтому память о таком звуке все же надо счи тать предметом коммуникативной памяти.

Второй, более страшный «звук землетрясения», который вспо минается гораздо чаще, это стоны и крики о помощи вперемежку с причитаниями оплакивающих. Этот тяжелый звуковой фон пытается воспроизвести в своем проекте мемориала архитектор С. Калашян, предусмотревший некую металлическую конструкцию, напоминаю щую орган и выполняющую одновременно две функции: техниче скую (подпорка для приподнятой «плиты») и символическую – завы вания металлических пластин от дуновения ветра должны «звучать не музыкой, а быть беспокойным органным аккордом»46, набатом, на поминающим о беде.

Итак, в качестве трудно поддающейся «отвердеванию» звуковой памяти о землетрясении и сюжетов, сопредельных ей, современный городской дискурс выделяет помимо курантов и колоколов, являю щихся более универсальными для городов, несколько специфических «звуков»: рабочий гудок, характерные для телевизионного образа Гюмри популярные мелодии, «геологический звук» землетрясения и, наконец, людские голоса и стоны. Из всего этого арсенала, по мимо колоколов, сделана попытка закрепить в «твердой памяти» (в мемориальном комплексе) лишь последние, одновременно звучащие как набат-упоминание о трагедии.

6. Формы преодоления памяти Во многих интервью есть рассказы о том, как в каждой отдель ной семье по-своему «выходили» из траура. Одним из таких спосо бов было празднование седьмого декабря как нового дня рождения, поскольку свое выживание или выживание членов семьи в этот день воспринимается как чудо или как второе рождение47. В тех же случаях, когда настоящий день рождения человека действительно приходился на седьмое декабря, его, как правило, передвигали на другой день, по скольку реальный (а не символический, имитационный) праздник все же требовал истинного веселья. Так, одна шестилетняя девочка, ко Из интервью с С. Калашяном. ПЭМ. Гюмри, 2006.

«Мой муж с дочкой остались в лифте высотки, и когда здание рухнуло, они не поняли, что это зем¬ле¬тря¬¬¬се¬ние, им показалось, что это не выдержали тросы лифта. Муж сумел открыть плато кнопок и спа¬сти дочь. Каждый год седьмое декабря мы отме¬чаем как день рождения мужа и дочки. Я считаю этот день днем вто¬рого рождения и мужа, и до¬че¬ри. В первую годовщину землетрясения, когда мы были в подмосков¬ном панси¬она¬те, получили теле-грам¬му от мо¬их ро¬дителей: ''Поздравляем с днем рожде ния''». ПЭМ. Гюмри, 2006.

158 Гаяне Шагоян торая родилась в день землетрясения (в 1988 г.), без иронии спросила мать: «А торт на мой день рождения тоже будет черным?» В день землетрясения 1988 г. в Гюмри и ближайших селах было рождено 26 детей. Это число также стало восприниматься как симво лическое, поскольку стало перекликаться с количеством погибших, по этому поводу «округлившееся» до 26 000 человек. Как мы помним, от носительно «официальных данных» о количестве жертв существуют определенные сомнения, и поэтому смещение «официального числа»

на единицу никого не смутило. Тем более что в некоторых «неофици альных» источниках указывается знакомое круглое число 40 000 и даже 60 000. Трагическое сочетание: 26 рождений на 26 000 смертей, – стало основной канвой передачи телестудии «Нойем» (ГАЛА) на 17-ю годов щину землетрясения, когда этих детей собрали вместе, чтобы торже ственно вручить паспорта, сделав короткие репортажи про каждого из них. В рамках этой передачи была сделана попытка представить детей, родившихся после землетрясения как символ жизни, победы жизни над смертью, выживания над гибелью. Подобную попытку во время биеннале в Гюмри (1998 г.) сделал и М. Багдасарян, когда представил перформанс с демонстрацией фотографий детей, рожденных пос ле землетрясения. Живым символом стали и дети, родившиеся после злополучного дня в семьях, потерявших детей в землетрясении. Они, появились на свет с определенной миссией – восполнить потерю ушед ших. Получив в наследство их имена49, дети вынуждены прожить не только свою жизнь, но отчасти и жизнь трагически погибших.

Судьба, воспитание, повседневность этих детей отличается от жиз ни обычных, не отягощенных наследством «быть живой памятью».

Если даже дети, родившиеся после землетрясения, не получали имен погибших родственников, некоторые из них ощущали драматизм сво его рождения по другому поводу. Многие из них – поздние дети тех родителей, которые во время землетрясения потеряли уже сравни тельно взрослых детей. Последовавшие за землетрясением 1990- годы отличались демографическим взрывом, рожали женщины, кото рым было даже за сорок. Среди учеников, писавших сочинения о зем летрясении, было немало таких детей, осознающих «необычность»

своего происхождения:

Я еще не родилась, когда случилось землетрясение 1988 года, и не родилась бы вообще, если бы жертвой этого бедствия не Телепередача «Проект Возрождение», телестудия ГАЛА (7.12.2004).

Об имянаречении после землетрясения 1988 г. см. Маргарян Н.М. Выбор личного имени у восточных армян (XIX-XX вв.) (этнологическое исследование). Автореф. дис. к. и. н. Ер.: Институт археологии и этнографии НАН РА, 2000. Гл. 2.2.

Мемориализация землятрясения стали мои брат и сестра... Мои родители пожилые по срав нению с родителями моих сверстников. Раньше я от этого плохо себя чувствовала, а сейчас, когда я уже взрослая... Отец полностью поседел. Часто задаю себе вопрос: почему именно со мной должно было все это случиться? Но я должна жить и содержать своих родителей, чтобы они не чувствовали по терю их горячо любимого Аршака... В Гюмри есть своя специфика, которая связана с землетрясе нием. Я не могу сказать, что эти дети [родившиеся в семьях, где были жертвы – Г. Ш.] избалованы, хотя их балуют, в то же время их всех отличает особая грусть, стоит взглянуть им в глаза, и ты сразу поймешь, что это ребенок из семьи, где были жертвы. Они отличаются, очень отличаются. Уже хотя бы тем, что у этих детей очень взрослые, иногда просто пожилые родители. Дети закомплексованы ввиду этого факта. А ведь мно гие родители таких детей - это те, кто потерял своих во время землетрясения, и эти ребята рождены, не хочу сказать взамен или вместо погибших, но часто именно так и получается51.

Не всегда потеря ребенка влечет за собой наречения нового ребен ка его именем или восприятия других детей в качестве «заменителей»

прежних. Иногда бывает обратная реакция. Среди моих информантов была мать, которая призналась, что не может простить ни себе, ни ребенку, родившемуся после землетрясения, смерть старших детей.

То есть независимо от того, каково отношение к поколению, родивше муся после землетрясения, оно в определенной степени обусловлено памятью о погибших. Здесь становится очевидным потенциал опера циональных возможностей коммуникативной памяти, которая может воздействовать, например, на воспитание детей, в данном случае вос принимаемых как «второй шанс».

7. Памятные места Памятные места являются одной из центральных тем дискурса культурной памяти52. Определение и оформление этих мест одновре Из школьных сочинений. ПЭМ. Гюмри, 2006.

Учитель 10 й школы. ПЭМ. Гюмри, 2006.

О различии между «памятными местами» и «местами памяти» см. Нора П. Между памятью и историей.

Проблематика мест памяти // Франция-память. СПб: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 1999. С.

17-50.

160 Гаяне Шагоян менно является наиболее обсуждаемой проблемой и в сфере памяти коммуникативной, поскольку часто за их выбором стоят конкретные люди, осознающие, что являются «творцами истории». И наиболее важной задачей становится определение концепции той памяти, кото рую современники «завещают» будущим поколениям.

7.1. Руины В случае стихийного бедствия памятные места часто отмечаются также стихийно, поскольку в отличие от исторических событий, где акторы – люди, природа сама «создает» определенные места, попада ющие в «избранное» города. Как и в случае формирования символи ческого ландшафта, когда горы, реки, озера могут сыграть роль соци ально значимого объекта, некоторые руины или память о них также могут занять особое место в коллективной жизни горожан, и в силу своей «памятности» предопределить новое лицо города.

Сначала был установлен памятник жертвам землетрясения, а затем рядом построили школу. Вообще наша школа стоит на месте старой. Тогда на этом месте были домики. Директор постарался, чтобы эти домики были убраны, чтобы школа была построена на своем прежнем месте. Хотели нашу школу построить в 58-ом квартале, а он [директор] очень болезнен но относился к тому факту, что на месте погибших, там, где пролилась их кровь, были бы, скажем, санузлы или какие-то домики. «Здесь кричали наши дети», - говорил он. И в самых разных инстанциях сумел отвоевать это место53.

Определение места, где погибли дети, как некоего святого про странства, обязательно отмечаемого памятником, обычно памятным хачкаром – крест-камнем54, одновременно выполняющим функцию и памятника, и «надгробной плиты», можно сказать, стало общим пра вилом для Гюмри. Иногда в зависимости от количества детей, погиб ших во время землетрясения, родители устанавливали соответствую щее количество декорированных источников, установленных либо ря Учительница 10 й школы. ПЭМ. Гюмри, 2006.

О значении и функциях хачкаров (крест-камней) в армянской культуре см. Петросян Г. Происхождение, функция, семантика хачкаров (историко-археологическое исследование) // Дис. … д.и.н. Ереван: Институт ар хеологии и этнографии НАН РА, 2004 (рук., на арм. яз.);

Petrosyan H. The Khachkar or Cross-Stone // Armenian Folk Arts, Culture, and Identity / Ed. by L. Abrahamian, N. Sweezy. Bloomington, Indiana: IU Press, 2001. P. 60-69;

Саакян А.С. Культово-мемориальные памятники в системе армянской средневековой на-родной культуры // Дис. … к.и.н. Ереван: Институт археологии и этнографии АН РА, 1986. (рук.);

Саакян А.С. Хачкары – этно культурные памятники средневековой Армении // Историко-этнографические исследования по фольклору.

Сборник памяти Сергея Александровича Токарева. М.: Вос¬точная лите¬ра¬тура, 1994. С. 214-237.

Мемориализация землятрясения дом с крест-камнем, либо совмещенных с ним. Продолжая традиции, идущие еще со средневековья, крест-камни и сегодня становятся ме стами паломничества или считаются священным пространством, тре бующим особого отношения.

Первые памятники стали спонтанно возникать на месте больших разрушений, особенно если это были общественные учреждения, в первую очередь школы. Неудивительно, что когда для строительства нового здания прокуратуры был убран мемориальный камень, уста новленный на месте 16-й средней школы, под развалинами которой погибло много детей, этот факт был воспринят настолько негатив но, что ночные сторожа здания по ночам стали «слышать» крики детей. Почти все мои информанты рассказывали об этой истории.

Неслучайно именно руины 16-й школы стали одним из «естествен ных» памятников землетрясения, вошедших в «запас твердой па мяти». Вероятно, в этом не последнюю роль сыграло расположе ние школы, которая выходила на центральную площадь им. Ленина (ныне Площадь Независимо сти). Руины этой школы иногда мож но идентифицировать на могильных плитах, хотя на них, помимо часов, чаще изображаются условные руины, иногда сопровождаю щиеся образом сломанного дерева, символизирующего прерванную жизнь.

Среди «памятных руин» первое место, несомненно, занимают руи ны храма Всеспасителя (Аменапркич). Причина в том, что именно этот храм стал символом города, он же изображен на новом городском гербе (принят в 2001 г.). Храм, который был самым высоким сооружением в регионе, по мнению экспертов, на деле не представлял собой архитек турной ценности, поскольку был построен с конструкторскими ошиб ками, неизбежными для его строителя-самоучки, и не был включен в список памятников архитектуры, подлежащих охране государством55. Но его восстановление для гюмрийцев и особенно для мэра56 стало не толь ко делом чести, но и символом возрождения Гюмри. По словам мэра, «лишь в тот день, когда Аменапркич будет восстановлен, можно считать Гюмри восстановленным»57. В дискуссии, которая развернулась вокруг концепции восстановления этого памятника, были озвучены практиче ски все принципиальные подходы восстановительных работ в Гюмри.

Применительно к Аменапркичу обсуждались следующие тактики:

Из интервью с архитектором С. Калашяном. ПЭМ. Ереван, 2006.

Мэр Гюмри Вардан Гукасян, дважды переизбранный на эту должность, начал свою предвыбор¬ную кампанию под лозунгом «Надежда, любовь и вера». Показательно, что в триаде мэра на первом месте фигурирует надежда – ср. название «Город надежды» одного из фильмов о Гюмри, созданных по его заказу. Вера играет не менее важную роль в политическом девизе мэра – в его рекламный телеклип вошли сцены, где он водружает крест на храме Св.

Знамения, восстановительные работы которого были сделаны на его личные средства.

Цитата по фильму С. Кахзванцян «Город надежды» (2003).

162 Гаяне Шагоян 1) разрушить до конца и расчистить эту территорию;

2) высвободить фа сад и сохранившиеся части и достроить их камнем другого цвета, так, чтобы вся дополненная часть выделялась;

3) «разрушенную часть храма вместе с куполом предлагалось достроить в виде каркаса со стеклами, т.е. храм достраивался «прозрачно», храня призрачную память о своем прошлом»58;

4) восстановление прежнего вида храма, с минимальными технически необходимыми изменениями (например, из-за железобетон ной прокладки стены храма должны были уплотниться, что несколько меняло внутреннее пространство здания). Победила последняя концеп ция – концепция реанимации, возврата к функционирующей жизни, а не превращение руин в «естественный» памятник (второй и третий ва рианты59), в котором был очевиден подход эстетизации преходящего.

«Руины, словно возвращающиеся обратно в землю, ценятся повсеместно за эмоциональные оттенки, порождаемые их видом... Но в самой осно ве эмоционального удовлетворения лежит обостренное чувство течения времени»60. Однако у города, так близко соприкоснувшегося со смертью, были «свои счеты» со временем, поэтому город старался не консервиро вать «гибель», а реанимировать «жизнь». Итак, выбор реставрационного подхода к судьбе храма был обусловлен отношением к разрушенной ар хитектуре как к живому человеку:

После землетрясения во время заседаний я всегда говорил, что раненых нельзя расстреливать. Тогдашнему марзпету61, Арарату Гомцяну, я часто объяснял, что нельзя искажать, коверкать, унижать, демонстрировать инвалидность. В конце концов, ты же тем самым говоришь: «Ты человек не нормальный, твоя одна половина на месте, а второй полови ны нет», – или перекрашиваешь эту половину. Тогда как это один организм, одна структура, одна идея, одно творчество, которое родилось сразу, вместе. Ну, и однажды Гомцян мне сказал: «Раз ты так уверен, пойди и сделай»62.

Антропоморфизация города получила буквальное воплощение и во время биеннале 1998 г., например, в трактовке концепции восста новления гюмрийского скульптора А. Варданяна, сделавшего «опе рационное вмешательство», сшив железными проводами трещину на одном из домов Гюмри. Человеческое отношение к «раненым стенам»

Абрамян Л.А. Жизнь и смерть памятников в постсоветском Ереване: мифы, герои, антигерои (рукопись).

По мнению архитектора Рафаэла Егояна, от этих вариантов отказались еще и по той причине, что они требовали безукоризненного технического исполнения, что в годы, когда обсуждались проекты, было нереа листично для уровня строительства в Гюмри. ПЭМ. Гюмри, 2006.

Линч К. Образ города. М.: Стройиздат, 1982. С. 152.

Марзпет – название губернатора отдельных провинций в современной Армении.

Интервью с архитектором, автором проекта восстановления храма Аменапркич Рафаэлом Егояном. ПЭМ.

Гюмри, 2006.

Мемориализация землятрясения гюмрийских зданий во время того же биеннале проявил и москвич Да ниил Филиппов, представивший инсталляцию «Иглотерапия стены».

Что касается других подходов, возникших при обсуждении судьбы храма Всеспасителя, то некоторые из них имели неожиданное продолже ние. Так, идея здания из стекла и металла получила другое воплощение63.

Рядом со второй церковью св. Богородицы, выходящей на ту же площадь (бывшего Майского восстания), сын архитектора, реставрирующего храм Всеспасителя, архитектор Г. Егоян, спроектировал здание из стекла и металлической решетки для магазина технической аппаратуры. Новое здание сымитировало внутри стеклянной части блок соседнего с ним ки нотеатра «Октябрь», сохранившегося во время землетрясения и ныне от реставрированного.


В результате архитектор по-своему воплотил проект «здания-витрины» для демонстрации старины (в данном случае – имита ции старого здания). Трансформация идеи стеклянной консервации храма Всеспасителя в застекленный макет прошлого (продолжение здания ки нотеатра «Октябрь») является весьма остроумным решением, наглядно иллюстрирующим идею «временного коллажа» архитектора-семиотика Кевина Линча: «Для усиления сегодняшних ценностей и чувства потока времен я бы применил «временной коллаж» – творческое соединение раз рушения и добавления, а в тех случаях, где в игру входят персональные отношения, я считаю естественным сохранение отпечатков столь же изби рательно и нестойко, как это делает сама память»64. Продолжением такого отношения к прошлому стало особое направление в строительстве Гюмри после землетрясения, основной чертой которого является попытка при дать новому сходство со старым (например, новое здание рядом со старым зданием текстильной фабрики или строящийся новый торговый центр на месте и по контуру «Десятиэтажки», бывшего центра квартала).

7.2. Памятники жертвам землетрясения Рядом с храмом Всеспасителя установлен основной памятник — мать с ребенком. Мотив «матери с ребенком» — наиболее часто воссо здаваемый сюжет на малых памятниках жертв землетрясения. Многие такие памятники установлены силами соседской общины, родствен ников в своих дворах или вдоль улиц. Интересно, что в новом микро районе Гюмри (58-й городок) первые общесоседские мероприятия на чинались также с установления в новых дворах памятников в память жертв землетрясения (ср. с архаичной традицией освящения места пу тем переноса святых мощей или некоторых символов из прежних мест На эту параллель нам указал художник В. Пахлавуни-Тадевосян.

Линч К. Указ. соч. С. 163.

164 Гаяне Шагоян проживания)65. В результате некоторые дворы приняли достаточно ор ганизованный и благоустроенный вид, организуясь вокруг центрально го памятника – чаще всего декорированного источника воды. И несмо тря на то, что в этом микрорайоне в первые годы заселения собрались сравнительно неимущие жители, сбор денег на установление памятни ка не вызвал никаких пререканий или отказа от участия.

Проект построения большого памятника жертвам землетрясения со стороны некоторых скульпторов, художников Гюмри воспринима ется как нависшая над городом опасность подавления всего осталь ного монументального ландшафта. По их мнению, мемориал жерт вам землетрясения может создать не свойственный для Гюмри образ мрачного города, который будет ассоциироваться исключительно с землетрясением. Это понимают и проектировщики нового монумен та, поэтому они постарались в его концепции подчеркнуть больше идею «памяти об уроках землетрясения», чем скорбь по погибшим.

И достаточно интересный с точки зрения архитектурных и эстети ческих решений монумент хотя и таит опасность «подавления» дру гих памятников, но это «подавление» может быть направлено также и на коммуникативную память горожан, «охлаждая» и канализируя индивидуальную травму в банк исторической памяти. Ведь «слиш ком много памяти там, где мало памятников». Хотя в нашем слу чае их количество достаточно внушительно, но они не выполняют роль общего места памяти (как, например, это произошло с мемо риальным комплексом жертв геноцида в Цицернакаберде)66. Эти па мятники больше напоминают надгробные плиты, которые покинули кладбище, переместившись на «поле сражения»67. Пока что комму никативная память, закрепленная за конкретными местами гибели, превалирует над памятью культурной. Лучше всего эту ситуацию передала одна из учениц в своем сочинении: «Хотя в память жертв землетрясения установлено очень много памятников, но мы все еще помним эту трагедию».

Память об этом событии спонтанно стала частью школьных ме роприятий. Дети по-своему ритуализируют этот день: пишут стихи и Ср. Харатян Л. «День Панда»: об одном случае возникновения нового места паломничества // Пробле мы ар¬мян¬ской этнологии и археологии II. Материалы X республиканской научной конференции молодых ученых, по-священной 50-летию Завена Харатяна. Ереван: Гитутюн, 2003. С. 71-77 (на арм. яз.). См. также ее статью «Освоение «чужого» пространства: армяне-беженцы в «азербайджанских» селах Армении» в на стоящем сборнике.

Эткинд А. Столетняя революция: юбилей начала и начало конца www.strana-oz.ru/print.php (02.04.07).

Ср. Марутян А. Указ. соч.

Ср. мемориальный памятник погибшим в авиакатастрофе югославским летчикам, спешившим на помощь в зону бедствия. Их памятник, собранный из остатков самолета, был установлен на месте па¬дения самолета, близ Эчмиадзина, став местом поминовения жертв землетрясения для населения и официальных лиц ближай ших по¬селений, в том числе Эчмиадзина.

Мемориализация землятрясения готовят стенды68. Известно, что поэтическое оформление часто служит для мнемонических целей69. Поэтому поэтические надписи на различ ных памятниках встречаются достаточно часто. Самым распространен ным случаем являются поэтические эпитафии, выбитые на могильных плитах70, которые делаются не для правильной интерпретации памятни ка (как, скажем в «скульптурной литературщине»71), а являются скорее духовным обращением к богу или самому покойнику. Строки из «Книги скорбных песнопений» армянского средневекового поэта Григора На рекаци нашли свое место на задней стороне памятника жертвам зем летрясения скульптора З. Коштояна. Последний при проектировании памятника рассчитывал, что храм Всеспасителя будет восстановлен и его посетители будут «читать» памятник и с обратной стороны. С такой перспективы видна только голова женщины, устремленная вверх, по ин терпретации автора, выражающая надежду на спасение. Об этом же го ворят цитируемые стихи, в данном случае сочетающие интерпретацию памятника (литературность) с эпитафной армянской традицией, ярким примером которой являются надписи на хачкарах. Поэтическое кодиро вание травмы сочетает сплав личного переживания с неким пафосом, позволяющим одновременно и выплеснуть эмоции, и осмыслить их. Не случайно в моем исследовании использовано много поэтических цитат, которые я отбирала из огромного количества подобной поэзии.

8. Вместо заключения Я хочу завершить статью еще одной «памятной» цитатой, предусмо тренной вместо пояснительной записки к новому памятнику жертвам землетрясения, которую написал один из авторов проекта, С. Калашян.

По его признанию, он этими строками гордится больше, чем самим мемориальным комплексом, поскольку ему удалось передать то, что он почувствовал сам, будучи свидетелем этой трагедии. Архитектор по своему решил проблемы с индивидуальной травматической памятью.

Удивительно, как в объекты, казалось бы, исключительно культурной памяти таким образом проникает интимность коммуникативной памяти.

Для меня же нижеприведенное описание – сумма всех «памятных» ха рактеристик, которые удалось зарегистрировать по ходу исследования. В Из интервью с директором 4-й средней школы. ПЭМ. Гюмри, 2006.

Ассман Я. Указ. соч. С. 59.

Об эпитафиях, выбитых на могильных плитах на гюмрийском кладбище, см. Оганесян Р., Саакян К. О худо жественных надписях надгробных камней // Центр арменоведческих исследований Ширака. Научные труды III. Гюмри: Гитутюн, 2000. С. 161-164.

Ср. Паперный В. Москва (дневник иностранца) // Он же. Мос-Анджелес. М.: Новое литературное обозре¬ние, 2004. С. 153-254.

166 Гаяне Шагоян этой пояснительной записке к будущему памятнику читатель найдет упо минание почти всех деталей как памяти коммуникативной, так и куль турной, которые мы обсуждали выше. Поэтому я предлагаю ее вместо за ключения, где читатель может найти многие ключевые понятия, которые более или менее подробно были рассмотрены в нашем исследовании:

- Дедушка, дедушка, прошу, скажи мне, почему сломал ты гору ту огромную?

- Мой невинный внук, это не гора сломанная и не дом, а глубокая рана руин. И внутри нее бушующая черная память о горестных ду шах невинных жертв, а также урок и заклинание нам всем, пережив шим. Она и часовня, хачкар и алтарь триединства;

купол небесный, ветерком навеянные колокола поминальные, сцена высокая, поющий храм спасения души и, наконец, искалеченного города крик милосер дия. Бодрым был Гюмри, беззаботным и мирным, гостеприимным, жизнерадостным, гордым, талантливым, особенным, красивым, со своеобразным лицом, с унаследованными из прошлого зданием, улицей, церковью и звонарем, песней, дудуком – отнюдь не готовым к испыта ниям грядущим. И однажды днем, туманным днем, когда туман тот закрыл все небо, недра вздулись, напряглись... А потом со всей мочи за шатались и зарычали. То был словно Страшный суд. А потом насту пило каменное затишье – краткий миг покоя под закутанным серой пылью небом. Потом рассеялся задыхающийся вздох, а потом крик и плач, мольба о помощи – слева и справа, из каждого угла, из-под облом ков разрушенного очага. Потом – спасающие руки помощи: издалека и вблизи, со всего мира... А потом домики, потом лучины свет, новая ночь и потом край пропасти мрачной. Потом только жестокий изгиб и бесконечный спуск, спуск изнуряющий. То было словно сон.

Пройдет время, пройдут года, усилиями и потом грядущих поко лений вновь воспрянет из холмов Гюмри, пусть теперь уже другой, благоустроенный и блестящий. Но чтоб не забыть и вдруг не спот кнуться вновь о камень тот, на хребте том изломанном построена разбитая плита, где хранятся бдящие множеством свидетельств тех безвозвратных дней воспоминания грустные. Должны мы друг другу задать вопрос хоть и смущающий: почему оказались мы столь неосто рожными, неразумными в отношении недр знакомых испытаний?

Дай же мне руку, мой маленький внук, и пройдем вперед, по глубокому рубцу той раны. По краю его сойдем же вниз, и обратим взоры к Богу, к куполу поднебесному, и затем поющими голосами повернем направо, под колокола, разбуженные ветром, пред стеной памяти возложим венки, зажжем же свечи бесчисленные, и направим мольбы наши страстные за упокой тех неисчислимых усопших в недрах наших душ...


ГендеРнЫе иССЛедОВАниЯ Элона Артамонова ПРАКТиКА СеЛеКТиВнЫХ АБОРТОВ и ГендеРнЫЙ ПОРЯдОК В АзеРБАЙджАне Репродуктивная установка формируется в процессе социализации личности и тесно связана с гендерной культурой конкретного обще ства. Так, например, создание семьи и обязательное продолжение рода, желательно по мужской линии, и сегодня является культурной нормой на Кавказе, в том числе и в Азербайджане. В данной статье речь пойдет о распространении практики селективных абортов, которая, по наше му мнению, является весьма важным индикатором, характеризующим азербайджанское общество. Модернизация медицины — появление ультразвуковых исследований (УЗИ) и относительная простота и безо пасность прерывания беременности — привели к росту числа абортов в случаях, если диагностируемый при УЗИ пол плода не соответствует ожиданиям родителей. При этом девочек не хотят, а хотят мальчиков.

И за этим вроде бы индивидуальным предпочтением, естественным с точки зрения традиционной культуры, кроется фиксируемый статисти кой дисбаланс в рождении мальчиков и девочек (55 мальчиков на 45 де вочек), который начал складываться в последние 4-5 лет1. Мы не будем углубляться в демографические проблемы и рассуждения о грядущем дисбалансе полов, а обратимся к социальной стороне этого явления — проследим, каким образом эта новая практика связана с существу ющим в Азербайджане гендерным порядком, т. е. системой неравенства и дифференциации, которая связана «позициями разных групп мужчин и женщин в разных сферах экономики, политики и частной жизни»2.

1. Методология исследования На всем протяжении исследования применялся метод глубинного, проблемно-ориентированного интервью. Было проведено 12 интервью с врачами-гинекологами и четыре интервью с врачами, проводящими УЗИ. Выбор этих профессиональных групп в качестве объекта иссле По заявлению Арифа Велиева, возглавляющего Государственный комитет статистики Азербайджана (июль 2006). http://www.demoscope.ru/weekly/2006/0251/panorm01.php (19. 04. 2007).

Здравомыслова Е., Темкина А. Понятийное поле исследования гендерных отношений // Гендерные отноше ния в современной России: исследования 1990-х гг. / Под ред. Попковой Л. Н.и Тартаковской И. Н. Самара:

Изд-во Самарского университета, 2003. С. 12.

170 Элона Артамонова дования объясняется тем, что они хорошо осведомлены о ситуации с селективными абортами. Услуга по проведению селективных абортов в клиниках считается неформальной, поэтому определить статистически уровень роста абортов, естественно, невозможно, но увидеть динамику их роста становится возможным через интервью с врачами, активно во влеченными в данные практики. Кроме того, ряд причин, в том числе и возросшая религиозность населения, приводят к тому, что женщины и их мужья стараются не афишировать прохождение через селективный аборт. В этой ситуации врачи становятся носителями особенно важной информации. В их работу входит и беседа с пациентками, в ходе кото рой врачи могут узнать о причинах, толкающих женщин на аборт.

Все информанты этой группы являются работниками государственных районных больниц города Баку. Вместе с тем, ряд информантов (пять вра чей) в качестве второго места работы имеют практику и в частных клиниках города. В ходе интервью врачам задавались вопросы о количестве, типах и причинах всех видов абортов. Кроме этого, врачам предлагалось пред ставить их видение изменений в семейных отношениях в Азербайджане вообще, а также ситуации, связанной с селективными абортами.

Второй группой должны были стать женщины, сделавшие селек тивные аборты. Однако тема оказалась достаточно закрытой, и воз никли сложности с поиском информанток. Это заставило меня искать другие варианты получения информации о восприятии самими жен щинами практики селективных абортов. Пользуясь тем, что я прово дила много времени на детских площадках, гуляя со своим ребенком, я вела там неформальные беседы с женщинами, которые состоят или состояли в браке и имеют детей (всего проведены беседы с 14 женщи нами). Такой подход показал: то, что женщина предпочитает не рас сказывать о себе, она с большей легкостью рассказывает о родствен нице или соседке. Эта своего рода проективная методика позволила собрать информацию об отношении женщин к абортам всех типов, и селективным в частности, их причинах, распределении ролей в се мьях, степени влияния на семейные отношения родственников мужа и жены, установках относительно пола детей. Конечно, анализ данно го материала нуждается в осторожном подходе, но все же позволяет в целом описать отношение женщин к проблеме селективных абортов.

2. «демографический переход» и контроль над рождаемостью Изменение типа воспроизводства населения связано, прежде все го, с изменением уровней смертности и рождаемости. Большую часть Практика селективных абортов и гендерный порядок в азербайджане истории человечества демографические процессы характеризовались как очень высоким уровнем рождаемости, так и не менее высоким уров нем смертности. Во второй половине XX века в развитых странах мира ситуация в данной области заметно изменилась, и ученые заговорили о «демографическом переходе» — снижению уровня рождаемости при повышении уровня жизни, чему способствовала и «контрацептивная революция». Рождаемость начинает контролироваться, детей в семьях становится меньше, и они приобретают большую ценность.

Подобный демографический переход переживает и Азербайджан, причем начался этот процесс еще в 1960-х годах. Однако мои на блюдения позволяют мне сделать вывод, что эти изменения на бы товом уровне не принимаются. Очень часто даже подготовленные специалисты — демографы и социологи — могут всерьез рассуждать о нашем отличии от «Запада», считая, что азербайджанская культур ная традиция подразумевает более высокий уровень рождаемости.

Процесс же нуклеаризации семей, происходящий в ходе урбанизации, осмысливается очень часто как разрушение традиций и отход от ис токов «нашей» культуры3. Те, кто придерживаются традиций, идеа лом по-прежнему считают патриархальную семью, которая предпо лагает такой тип отношений, когда жена полностью зависит от мужа, а дети — от родителей. Жесткое закрепление семейных мужских и женских ролей происходит в такой семье в связи с тем, что муж контролирует экономические ресурсы и единолично принимает все важные решения, связанные с жизнью семьи4. Изменение гендерных ролей воспринимается как утрата традиции. Система же отношений, характеризующих тип современной семьи (вариант супружеской се мьи, живущей отдельно от родственников и нередко формирующей ся на основе не столько традиционных гендерных отношений, а «на основе различных вариантов домохозяйства с двумя зарплатами»5), часто воспринимается как видимый признак разрушения основ об щества. Естественно, что в современном азербайджанском обществе «существует эклектика взглядов на гендерные роли»6 в семье. Однако традиционный порядок отношений в семье, когда муж является кор См., например, работу Кулиева, в которой он выводит теорию, призванную оправдать ненормальность для азербайджанцев современной ситуации, в том числе отход от культурных, религиозных традиций и пере ход к нуклеарным, современным семьям. Вся работа – это гимн традициям и боль за их утрату. Автор даже сконструировал обозначение для новых азербайджанцев, которое звучит как презрительная кличка, – мему ты — ментальные мутанты. Кулиев Г. Г. Архетипичные азери: лики менталитета. Баку: Ени Несил, 2002.

С. 232-246.

Голод С. Семья и брак: историко-социологический анализ. СПб: ТК «Петрополис», 1998. С. 92.

Стоюнина-Здравомыслова О. Семья: из прошлого в будущее // Гендер для «чайников». М.: «Звенья», 2006.

С. 142-143.

Подобный эклектизм характерен для постсоветского пространства. См. Малышева М. М. Современный патриархат. Социально-экономическое эссе. М.: Academia, 2001. С. 243.

172 Элона Артамонова мильцем, а жена ведет домашнее хозяйство и занимается воспитани ем детей остается все еще доминирующим.

Что же касается ситуации в области рождаемости, то современ ные тенденции «можно толковать просто как «поломку» механизма социального управления рождаемостью, безотказно действовавшего тысячелетиями, а теперь начавшего давать сбои. Но можно рассма тривать их и как органическую перестройку механизма, управляюще го поведением одной из подсистем социального целого в эпоху, когда само это целое охвачено глубокими переменами, как «болезнь роста»7.

Именно в этой ситуации масштабных перемен практика селективных абортов является чрезвычайно показательным примером.

3. Селективные аборты: мнения врачей Интервью с врачами дают материал для описания тех процессов планирования семьи, которые часто не выходят на поверхность в ста тистических отчетах. Они демонстрируют, что существует значитель ная подводная часть айсберга врачебной индустрии, связанной с пла нированием семьи.

Если обратиться к полевым материалам, то следует заметить, что какой-либо катастрофической ситуации в области рождаемости, здесь я пока имею в виду ту часть, которая касается количественных па раметров, не наблюдается. Нередко врачи свидетельствуют, что по их наблюдениям рождаемость даже повышается и распространяется установка на рождение трех детей, что они связывают с улучшением экономической ситуации. Есть и другие мнения, о том, что рождае мость падает, и даже рождение второго ребенка — редкость в практи ке гинеколога. Естественно, что разница в оценках может объясняться тем, что у разных врачей клиентура с разными типами репродуктив ного поведения. Но речь во всех случаях идет о современном типе рождаемости с установкой на малодетную (1-2 ребенка) или средне детную семью (3 ребенка), что рассматривается самими врачами как норма. Таким образом, врачи демонстрируют стереотипы, привычные для общества, совершившего демографический переход. В представ лениях врачей, рожать 4-5 детей – это неправильно, те же, кто ро жают много детей, особенно пренебрегая средствами контрацепции, воспринимаются как отсталые слои населения. Аборт также интер претируется, скорее, как метод планирования семьи, характерный Вишневский А. Г. О мотивационной основе рождаемости // Демографическое развитие семьи / Под ред..

Волкова А. Г. М.: Статистика, 1979. С. 126.

Практика селективных абортов и гендерный порядок в азербайджане для отсталого, в основном деревенского, населения, не знающего о средствах контрацепции или не желающего ими пользоваться. Играет роль и стереотип, доставшийся в наследство от советского времени, относительно того, что аборт (легальный и относительно дешевый) сделать легче, чем пользоваться контрацептивами. Многие женщины по-прежнему избегают гормональных средств. Приведем цитату из интервью с женщиной (Л., 40 лет, четверо детей), ее ответ на вопрос о методах планирования семьи:

Ну, я каждый раз делала аборт. Таблетки я вообще не упо требляла. Считала, что они вредные для здоровья. А потом, когда у меня пошли все эти женские проблемы, мне назначили лечение. И я уже решила пить таблетки, а что поделать. Но я долго их не пила.

О количестве сделанных абортов она уже и не помнит: «Не могу сказать сколько, так много».

В целом, врачи отмечают, что уровень контрацептивной культуры повышается, что позволяет уменьшить количество обычных абортов:

Абортов меньше стало. Во-первых, потому что контрацеп тивов стало больше. Женщины стали, конечно, более грамот ные, я городских имею в виду, те, кто планируют все. Если честно сказать, больше абортов среди тех, кто отстает в интеллекте. Сейчас женщина планирует свою беременность не только дома одна, но и вместе с врачом. Я лично смотрю на обстоятельства, можно ей рожать или нет, я учитываю, конечно, состояние здоровья, положение в семье, какие-то бытовые проблемы (врач–гинеколог, 25 лет стажа).

Однако даже если согласиться с этим оптимистическим заключе нием о снижении общего числа абортов, то подобная тенденция никак не распространяется на аборты селективные. Здесь ситуация обрат ная: с появлением УЗИ таких абортов стало больше, хотя о массовом характере речь все же не идет:

Да, их делают много сейчас. Я сама не делаю аборты. Считаю это грехом - брать на себя такую ответственность. Сама я лично смотрю на УЗИ больше по патологии, меня интересу ет, здоровы ли мать и будущий ребенок. Когда же пациен ты меня спрашивают о поле ребенка, я сразу говорю – это 174 Элона Артамонова не по моей части, идите к тем, кто этим занимается. Такие аборты делают в основном, когда в семье уже есть дети или ребенок одного пола и родители хотят ребенка противопо ложного пола (врач–гинеколог, 20 лет стажа).

При этом следует сразу же подчеркнуть, что чаще хотят родители «конечно, мальчиков. Ну и девочек тоже [хотят], в зависимости от ситуации. Чаще мальчиков» (врач–гинеколог, 25 лет стажа). Цитата из другого интервью с гинекологом:

В основном, хотят мальчика. У меня на практике редкий случай, когда два мальчика и хотят третью девочку. А вообще, сейчас это очень распространено, особенно, когда появилась лет 7- тому назад одна Гюляр, возле Цума. Я тоже к ней направляю.

Она с точностью определяет пол ребенка где-то от 10 до недели. Раньше у нее это стоило 2, потом 4, теперь целых ширванов [$18]. Потому что все к ней идут. Конечно, ничего стопроцентного не бывает, но говорят, что у нее точно.

Такие походы к «Гюляр» заканчиваются абортом, как пра вило, если пол не удалось запланировать. Обычно, если жен щина приходит ко мне до беременности и хочет мальчика, я подбираю ей календарь. На 12-й неделе направляю ее к Гюляр, чтобы проверить. В общем-то, часто таким образом получа ется запланировать верно. Если же нет, то делается аборт.

Бывают и такие случаи, что ждут 12 недель, а потом жал ко становится. Оставляют девочку (врач – гинеколог, 25 лет стажа).

Так возникает социальная практика, распространение которой определяет рост цен у популярной Гюляр. Сочетание репродуктивных установок, развития медицинской диагностики и грамотного специа листа порождает устойчивую модель поведения. Селективный аборт становится частью репродуктивной стратегии: женщина сейчас уже не рожает столько, сколько успеет за свою жизнь, а делает аборт, если беременность нежелательная или родителей не устраивает пол плода.

К тому же, продолжает ощущаться низкая контрацептивная культура и неосведомленность о других методах планирования пола ребенка.

На вопрос же, когда возникла практика селективных абортов, мы получим ответ, что произошло это во времена недавние и связано с техническим прогрессом:

Практика селективных абортов и гендерный порядок в азербайджане Как только появилось УЗИ. 15-20 лет тому назад. Просто раньше не было столько специалистов, которые могут безо шибочно определять пол. Степень ошибки была очень высока тогда. А сейчас специалистов стало больше, и они уже рас пространились повсюду. Поэтому сейчас таких абортов ста ло больше (врач–гинеколог, 20 лет стажа).

Да, как появилось УЗИ. Просто не до всех сразу дошло. Но тог да аппаратура не была на таком уровне, чтобы с точностью определять пол ребенка. А вот 3-4 года, как появились УЗИ, ко торые определяют точно (врач–гинеколог, 15 лет стажа).

Каждый врач-гинеколог за долгие годы работы обустраивает свою нишу, приносящую ему заработок, и не видит в соседе соперника.

Некоторые предлагают программы планирования пола будущего ре бенка по новейшей методике, затем направляют на УЗИ к известному специалисту, а затем уговаривают, возможно, и не делать аборта. В любом случае, несмотря на широкое распространение религиозных принципов и нежелание идти против заповедей, принятых в исламе, индустрия абортов на поздних сроках является распространенной. В условиях же широкой коррупции, когда контроль за деятельностью не только частных, но и государственных клиник весьма невысок, воз никает простор для подобной деятельности.

Нужно обратить внимание на то, что только поздние аборты (пре рывание беременности на сроке более 12 недель) связаны с феноме ном селективных:

Аборты же на поздних сроках это, как правило, из-за того, что хотят мальчика, так как им необходимо как минимум 12 недель для определения пола. Очень редко, в тех случаях, когда женщи на по какой-то причине не знала, или забитая совсем и остави ла ребенка до такого срока (врач–гинеколог, 25 лет стажа) Сейчас азербайджанская семья рожает не больше трех де тей. И это в тех случаях, когда нужен мальчик. Допустим в семье две девочки, нужен третий ребенок мальчик. Женщина будет делать 5-6 абортов, пока не родит мальчика.... На мини-аборты идут или безграмотные совсем, тупые, или бы вает, случайно забеременели. А аборты на 12 неделе, когда уже можно определить пол плода, - почти всегда по причине того, что хотят мальчика (врач–гинеколог, 15 лет стажа).

176 Элона Артамонова Однако аборт официально разрешен только на сроках до 12 недель беременности. Таким образом, формально медицинские учреждения не имеют право делать селективные аборты. Но это не значит, что женщинам нужно идти на криминальный аборт вне стен медучрежде ния. На вопрос интервьюера врачам «Если срок больше, делают аборт в таких госучреждениях?» следует предсказуемый ответ: «Да, конеч но, они просто записывают, что у нее не 13-14-я неделя, а десятая неделя, и все». Все просто решается в государственной больнице за дополнительную плату.

Большое значение имеет и цена аборта:

Официальная цена около 8 ширванов (18 долларов). Вообще, я считаю, это дешево. Это же фактически операция. Но даже этих денег не платят, заплатят 5-6 (12-14 долларов). Потом в регистратуре из пяти абортов зарегистрируют два, это я вам так говорю [по секрету], и покроют тем самым стои мость абортов (врач–гинеколог, 20 лет практики).

Покрывают, естественно, не только разницу в цене, но и соб ственные доходы. Врачи не делают аборты исключительно из чувства благотворительности. Да и сама эта возможность не регистрировать аборт способствует тому, что цена может отличаться от официальной и часто становится договорной. В такой ситуации какая-либо попытка статистической оценки числа абортов становится не более чем спеку лятивной.

Но вопрос о количестве абортов не так важен, как понимание того факта, что аборты на больших сроках (нередко на 4-5 месяцах бе ременности) — это угроза здоровью женщины и ее будущих детей:

Я считаю, [что это скажется] очень негативно в плане здо ровья женщины и ребенка. Ведь это же все стресс: женщина постоянно думает о том, чтобы родить ребенка определен ного пола, идет на УЗИ, делает или нет аборт. И генетически этот стресс может отразиться на здоровье детей (врач– гинеколог, 20 лет стажа).

Это не единственный врач, который на вопрос о последствиях се лективных абортов делает упор на здоровье женщины и ребенка, а не вдается во все более модные сейчас спекуляции о грядущей катастро фе дисбаланса полов. Женщина после аборта, и это тоже традиция, не проходит необходимый репродуктивный период, а по возможности Практика селективных абортов и гендерный порядок в азербайджане быстро беременеет. Результат – следующий ребенок, даже если ему предшествовал только один аборт, а это вовсе не обязательно, будет рожден с анемией, которую не излечить никакими препаратами.

Практика селективных абортов с целью родить мальчика вызы вает, как мне кажется, активное неприятие у врачей, которые в массе своей – женщины. Многие из тех, с кем мне удалось поговорить, не делают селективных абортов, считая это вредом для здоровья жен щины и будущих детей и/или из религиозных соображений. Однако такой моральный профессиональный дискурс не мешает врачам за рабатывать на селективных абортах (а тем, кто не делает их сам, на правлять пациенток в случае необходимости к другим специалистам) и оправдывать свою деятельность требованиями традиции.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.