авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||

«Региональная стипендиатская программа Фонда им. Генриха Белля для молодых ученых на Южном Кавказе Разгадать Южный Кавказ: Общества и среда обитания. ...»

-- [ Страница 7 ] --

При изучении элит применяется три подхода, с помощью которых определяется круг относящихся к элите лиц и характер располагаемой ими власти7: а) позиционный подход, определяющий принадлежность тех или иных лиц к элите занимаемыми этими лицами формальными позициями в различных сферах социальной жизни;

б) репутационный подход, который основывается на мнении экспертов относительно той власти и тех возможностей, которыми располагает тот или иной инди вид;

в) решенческий подход, в рамках которого критерием для опреде ления членства в элите является участие в процессе решения важной для сообщества проблемы, а также тот успех, который конкретная группа/индивид достигает в принятии желательного для нее решения.

В начале исследования предпочтение отдавалось позиционному подходу, и под политической элитой района подразумевалось в пер вую очередь руководство местной администрации. Однако со време нем выявилось значение других групп в управлении районом, что за ставило применять и элементы других подходов. Так, например, как это предполагает применение решенческого подхода, информантам задавались вопросы о влиянии разных групп на принятие одного из См. Ледяев В.Г. Социология власти: концептуальные проблемы // Власть и элиты в современной России / Под ред. Дуки А.В. СПб: Социологическое общество им. М.М. Ковалевского, 2003. С. 5.

Изменения районной элиты в грузии в 1990-2003 годы самых важных решений, принимаемых районным руководством, – назначении на руководящие должности в районной администрации.

При определении относительного влияния различных групп или лиц, также применялся репутационный подход.

В то же время, для понимания характера местных элитных групп следует принять во внимание специфику самого района, в частности его небольшие размеры. Следует помнить, что при разговоре о район ной элите речь идет о сравнительно небольших группах, объединяю щих, возможно, лишь несколько человек. Соответственно, отношения внутри этих групп могут иметь и более горизонтальный характер, чем это может быть в случае с группами, действующими в пределах более обширных сообществ. Именно по этой причине в некоторых случаях в данной работе используется термин «клика».

Ниже перечисляются те группы, которые в разные периоды ока зывали значимое влияние на управление районом, и, следовательно, могут быть причислены к районной политической элите.

а) Административная элита района.

Это главы администраций района (префекты в 1991 году, гамгебели — после 1992 года) и начальники входящих в них ведомств, а также председатели выборных органов власти. Часто главы администрации района создавали команду со ратников, которым они доверяли самые важные посты в районной администрации, и которая распадалась с уходом ее лидера с поста главы района. В период правления Шеварднадзе администрация рай она, и в особенности ее глава, были тесно связаны и подчинялись руководству региона, ее губернатору, а также неформальному лидеру региональной власти. Неформальному характеру отношений между представителями разных уровней властей способствовало то, что су ществование института представителя президента в регионе, как и су ществование самого региона как административно-территориальной единицы, не предусмотрено конституцией страны.

б) Экономическая элита. Ее формирование связано с теневой эконо микой советского периода. В тот и в последующий за ним пери од эти группы занимали значимые позиции в экономике района и контролировали некоторые предприятия. Самой богатой и влия тельной из них была группа, объединяющая выходцев из села В.

Экономические группы неоднократно предпринимали попытки установить контроль над районной администрацией и добива лись в этом значительных успехов: чиновники, связанные с этими группами, в первую очередь с группой из села В., и лоббирующие их интересы, занимали значительные посты в руководстве района, а в некоторые периоды — пост главы местной администрации.

214 Георгий Готуа в) Криминальные авторитеты. По разным сведениям, в районе дей ствуют от двух до четырех криминальных авторитетов («воров в законе»). Их вмешательство в управление районом менее заметно, чем остальных групп. Но имея собственную сферу влияния, они в некоторых случаях вмешивались в конфликты между различными группами районной элиты и, по-видимому, тесно сотрудничали с представителями старой, хозяйственной и номенклатурной элиты.

г) «Мхедриони». «Мхедриони» было вооруженным формированием, активно действовавшим в 1992-95 годах по всей стране и играв шим двойственную роль. С одной стороны, в условиях граждан ской войны оно было одной из опор режима Шеварднадзе и даже получило определенный официальный статус военизированного формирования, в чью компетенцию входила помощь населению при чрезвычайных ситуациях. Однако его деятельность очень часто носила криминальный характер, а его руководители пред принимали попытки узурпировать власть в стране и установить контроль над экономикой. Конкуренция за власть между пра вительством страны и «Мхедриони» вылилась в открытый кон фликт, результатом которого была ликвидация организации и арест ее членов. В 1992 -1995 годах «Мхедриони» контролировало Гурджаанский район, однако местной элите при поддержке руко водства страны удалось постепенно оттеснить его от власти, а за тем разгромить.

д) Партийные активисты. Эти игроки лишь эпизодически появля ются на политической сцене района. Активисты бывших нефор мальных объединений в 1991 году составили костяк руководства района, однако были вынуждены в 1992 году уступить власть воз вращающейся к власти номенклатуре и «Мхедриони». Активисты партий, пришедших к власти после революции 2003 года, или не смогли утвердиться в руководстве района, или же заняли в ней второстепенные места и вошли в коалицию с представителями старой элиты.

5. Гурджаанский район в 1989-2003 годах:

смена режимов и расклад местных сил В этой части работы будет описан процесс смены властей в райо не в период с 1989 по 2003 год, будут представлены основные участ ники этих процессов, а именно — группы и личности, участвовавшие в переделах власти в означенный период.

Изменения районной элиты в грузии в 1990-2003 годы Нас будет интересовать, каким образом смена политического ре жима в стране связана с борьбой между разными группами за власть в районе;

является ли смена властей на месте прямым результатом сме ны режима в стране или борьба за власть в районе имеет свою, хоть и зависимую от результатов борьбы в центре, динамику.

5.1. Падение советского режима, пребывание у власти З. Гамсахурдия (1989-1991) Период с 1989 по 1991 год характеризуется распадом советской системы власти в республике в целом и в районе в частности. Для су ществовавших тогда групп местной элиты этот период, также как по следующие несколько лет, являлся периодом борьбы за выживание и сохранение власти в новых условиях. Некоторые из этих групп до сих пор продолжают играть важную роль в политической жизни района.

В первую очередь, это партийная номенклатура района, контролиру ющая местные органы власти. Разные представители местной номен клатуры была тесными узами связанны с соперничающими группами в руководстве республики, в частности с группами бывшего руково дителя республики Э. Шеварднадзе (в 1972-85 годах) и тогдашнего Первого секретаря Центрального комитета коммунистической партии Грузии Дж. Патиашвили. В то же время, с партийной номенклатурой были тесно связаны действующие в районе теневые экономические группы. Со второй половины 1980-х годов представители одной из этих групп, объединяющих жителей села В., проявляют стремление войти в более тесный контакт с руководством района и установить контроль над его деятельностью. После того, как данная группа до стигла определенных успехов во вхождении во власть, другие эконо мические группы тоже начали искать и получать доступ к руковод ству района. Таким образом, к концу 1980-х годов формируются от ношения, основанные на симбиозе между хозяйственными группами и районной властью.

В то же время, в связи с попытками либерализации советского ре жима в республике набирает силу общественное движение, поддер живающее демократизацию общественной жизни и выступающее за национальное самоопределение. После кровавого разгона властями демонстрации в Тбилиси 9 апреля 1989 года доминирующее влияние в обществе приобретает радикальное крыло движения, выступающее за немедленный выход из состава СССР и восстановление государ ственной независимости Грузии. На политической сцене района по является новое действующее лицо — группа активистов движения за 216 Георгий Готуа независимость. Руководителями и членами местных отделений обще национальных организаций, как правило, были молодые люди, но вички в политической жизни, не связанные с номенклатурным режи мом. Несмотря на порой резкие разногласия между руководителями различных противостоящих советской власти партий и организаций в центре, между активистами движения за независимость на местах существовала, по-видимому, тесная координация8. В первую очередь, оппозиция противопоставляла себя коммунистическим властям райо на. Однако со временем, по мере того как коммунистическое прави тельство теряет свою легитимность, а вместе с ней рычаги управления, и активисты движения приобретают все большее влияние, возникает необходимость определенной координации деятельности районных властей и лидеров неформального движения.

На проведенных в конце 1990 года многопартийных выборах по бедил блок «Круглый стол – свободная Грузия». Согласно постанов лениям нового руководства республики, теперь возглавлять районную власть должен был назначаемый президентом префект. В отличие от многих других районов, префектом в Гурджаани назначили не пред ставителя старой номенклатуры, а руководителя местного отделения одной из входящих в правящий блок партий. По свидетельствам оче видцев событий того периода9, два фактора определили избрание это го лица сначала мажоритарным депутатом от района, а затем назна чение его в качестве префекта: членство в партии, непосредственно возглавляемой президентом, и та тень популярности, которую хариз матический лидер страны отбрасывал на своих сторонников.

Перед руководством района стояло две задачи: формирование но вой районной власти и урегулирование отношений с существовавши ми влиятельными группами, и в первую очередь с экономическими группами, включающими руководителей винных заводов и других предприятий. Первую задачу руководство района решало путем пол ного отказа от старых, связанных с прежним режимом, кадров. Этим, по словам некоторых информантов, был вызван острый недостаток квалифицированных кадров. Что касается второй задачи, то власти начали устанавливать контроль над доходами различных предприя тий, а в некоторых случаях попытались ввести своих ставленников в руководство предприятий. Несмотря на то, что тип отношений, Информация о главных событиях периода конца советской власти и отношениях, существовавших между разными группами элиты в период пребывания у власти Звиада Гамсахурдия, получена, в основном, от мест ных членов национальных партий. Среди информантов были как те, кто вошел во власть в результате победы на выборах блока «Круглый стол», возглавляемого Гамсахурдия, так и те, кто не получил никаких должно стей в районном руководстве. Полученная информация сравнивалась с наблюдениями не включенных на тот момент в политическую борьбу лиц.

В частности, такую информацию мы получили от местного журналиста.

Изменения районной элиты в грузии в 1990-2003 годы основанных на регулярных выплатах доли доходов представителям власти, сам по себе не был новым для бизнесменов и руководителей предприятий советского периода, несговорчивость нового префекта вызвала недовольство со стороны экономической элиты района.

В то же время, между новыми руководителями района и активи стами национального движения нарастал раскол. Дело в том, что ког да пришло время раздачи постов, партийная солидарность отступила на второй план и на первое место вышли личные отношения: в ад министрацию района попали те, кто даже не участвовал в движении, а некоторые активисты оказались вне структур власти. В результате сформировалась группа бывших активистов национального движе ния и части руководителей районной власти, выступающая против префекта района. В этой борьбе, по некоторым сведениям, противни ки префекта заручились поддержкой старой номенклатурной и хозяй ственной элиты10.

После нескольких эпизодов, в ходе которых противостояние меж ду префектом и его противниками стало очевидным, префект района был отправлен в отставку президентом республики. Решающим фак тором, как замечают некоторые из свидетелей тех событий, стала по теря доверия со стороны высшего руководства страны, в частности президента.

После короткой борьбы за пост префекта на эту должность на значили депутата, представляющего район в Верховном Совете ре спублики. Решающим для его победы стало, по-видимому, удачное сочетание двух факторов: умение обойти соперников на уровне цен тральных властей и поддержка со стороны местной элиты, в том чис ле номенклатурной. Его приход на должность руководителя районной власти знаменуется возвращением представителей номенклатуры на высокие должности и ростом влияния старой элиты. По замечанию некоторых информантов, объясняется это не только альянсами, заклю чаемыми представителями старых и новых элит, но и потребностью в компетентных кадрах, необходимых для управления районом. Весь последующий период характеризуется постепенной утратой рычагов власти представителями правящей партии и возрастающим влиянием старой номенклатуры. По свидетельству одного из информантов, по мере того как администрация района теряла контроль над ситуацией, все большую роль начала играть еще одна группа, пользовавшаяся влиянием в советский период — криминальные авторитеты.

Знанием подробностей развернувшегося в этот период конфликта я, главным образом, обязан одному из информантов, занимавшему в этот период значимый пост в руководстве района. Представленные им факты и аналитические замечания очень помогли автору в понимании происходящих в этот период в районе про цессов.

218 Георгий Готуа 5.2. Возвращение Э. Шеварднадзе и последующая борьба за власть (1992 – 1995) В январе 1992 года в результате вооруженного переворота был свергнут президент Гамсахурдия. К власти пришла коалиция, состоя щая из отрядов национальной гвардии, вооруженного формирова ния «Мхедриони» и оппозиционных деятелей периода Гамсахурдия.

«Мхедриони», число членов которого в районе к тому моменту было значительным, стало играть ведущую роль в управлении районом11.

После возвращения в страну в марте 1992 года Эдуарда Шеварднадзе12 вокруг него начала группироваться бывшая номенкла турная элита страны. Представители номенклатуры в Гурджаанском районе, пользуясь старыми связями с новым руководителем страны, добиваются своего назначения на руководящие посты в местной адми нистрации. Сначала представители номенклатуры были поддержаны «Мхедриони», рассчитывающим, по-видимому, использовать опыт и связи новых руководителей района и в то же время под их прикрыти ем сконцентрировать реальную власть в своих руках.

«Мхедриони» начинает набирать все большее влияние, утверж даясь не столько на политической арене, сколько путем угрозы фи зического насилия. Криминальным авторитетам пришлось временно отойти от дел, уступив «мхедрионовцам» свои источники доходов.

Этими источниками доходов для входящих в организацию банд ста ли грабеж, похищение людей и вымогательство. Внимание членов «Мхедриони» в первую очередь было обращено на представителей старой элиты района, которая в советское время успела накопить зна чительные материальные богатства. Однако принудительные поборы распространялись и на крестьян. Разгул «мхедрионовцев» угрожал не только материальному благосостоянию, но и жизни представителей элиты и жителей района. «Мхедриони» установило контроль над дея тельностью администрации района и стало проводить на руководя щие посты своих ставленников.

В период, когда «Мхедриони» добилось высшей власти над райо ном, при загадочных обстоятельствах умер популярный в Гурджаани глава районной администрации. По слухам, он был отравлен руково Сведения о ранних этапах формирования в районе отрядов «Мхедриони» получены от одного из основате лей местной организации «Мхедриони». Рассказ о следующих за переворотом 1992 года событиях опирается на свидетельства разных информантов.

Эдуард Шеварднадзе возглавлял республику в 1972 – 1985 годах. После на-значения на пост министра иностранных дел СССР через своих сторонников в руководстве грузинской компартии продолжал оказывать влияние на политическую ситуацию в республике. В марте 1992 года возвратился в страну по приглашению военного совета возглавившего страну после переворота зимы 1991/92 годов, и вскоре был избран главой государства. К 1996 году сумел упрочить свою власть и был избран президентом страны.

Изменения районной элиты в грузии в 1990-2003 годы дительницей одной из входящих в «Мхедриони» банд. К этому мо менту назрел конфликт между главой государства Э. Шеварднадзе и «Мхедриони». Местная элита вместе с другими сторонниками Шеварднадзе активно включилась в подготовку к финальной схват ке с вооруженными формированиями, крайне непопулярными среди населения. Стали наращиваться силы милиции, бездействовавшие в условиях террора со стороны «Мхедриони». Старая элита района на чала постепенно отвоевывать утраченные позиции и возвращать кон троль над районом. Борьбу против «Мхедриони» в регионе возглавила Н. — бывший первый секретарь районного комитета партии соседне го Телавского района, благодаря своим тесным связям с Шеварднадзе завоевавшая высокий авторитет в региональной номенклатуре. Летом 1995 года в Кахетии, как и во всей Грузии, прошли повальные аресты членов и руководителей «Мхедриони».

Период господства над районом «Мхедриони» и борьба с ним показали жизнеспособность старой элиты района и ее способность вести борьбу за власть в сложнейших условиях. В развернувшейся борьбе за власть районная элита смогла выступить на стороне коа лиции, поддерживающей Шеварднадзе, и мобилизовать имеющиеся ресурсы на нужды этой борьбы.

5.3. Стабилизация режима Шеварднадзе (1995-2003) Для периода с 1995 по 2003 год характерна относительная ста бильность. После победы над «Мхедриони» в регионе устанавлива ется власть местной региональной элиты, представляемой в первую очередь неформальной главой местной номенклатуры Н.13 Однако за видимостью весьма авторитарного правления Н. скрывалась слож ная система взаимодействия между разными группами, в том числе различными районными кликами. Многими чертами система управ ления, сложившаяся в это время, напоминает советский период.

Показательно в этом отношении возвращение криминальных автори тетов на районную сцену. Остановимся тут лишь на самых важных чертах сложившейся во второй половине 1990-х годов системы рас пределения власти.

Одной из характеристик этого периода является возросшая цен трализация управления. С возникновением в середине 1990-х годов региональной администрации, формально возглавляемой губерна При советской власти Н. была первым секретарем Телавского районного комитета партии. Позднее, в пери од правления президента Шеварднадзе, занимая официальную должность гамгебели Телавского района, она фактически руководила всем регионом. Подобная позиция Н. была обусловлена в первую очередь близостью Н. к семье президента.

220 Георгий Готуа тором, но имеющей более влиятельного лидера в лице Н., районное руководство попадает под контроль региональных властей. Согласно действовавшему в период Шеварднадзе договору о разделе влияния между различными группами элиты, Кахетия была признана эксклю зивной сферой влияния Н.14 Однако когда губернатором был назна чен влиятельный деятель, имеющий хорошие связи с центральными властями и способный проводить независимую политику, он смог ча стично уравновесить влияние Н. По-видимому, существовало опре деленное распределение сфер влияния между представителем пре зидента в регионе и неформальным лидером местной элиты. В этом отношении важно отметить, что упомянутый губернатор являлся вы ходцем из Гурджаанского района и занимал в какой-то период пост главы местной администрации в этом районе. Соответственно, за ним было закреплено право влияния на район и признана «законность»

его интересов там.

Та роль, которую в этой системе играл глава районной админи страции, показывает распределение сил, которое сложилось в районе в период 1995-2003 годов. Будучи в большинстве случаев ставлен ником властей региона (хотя в некоторых случаях и вышедший из местной элиты), он при поддержке своих патронов имел возможность сформировать команду «своих» чиновников, которым он доверял ру ководящие позиции в районной администрации. Однако в то же вре мя он вынужден был учитывать интересы местных групп, назначать представителей этих групп на руководящие посты в районной адми нистрации, сохранять за ними эти посты или заключать различного рода сделки с их представителями.

В этот период распадаются старые экономические группы, и, соот ветственно, ослабляется их влияние на руководство района. В значи тельной степени это связано и с возросшей централизацией управления районом. Старая экономическая элита не имела, по-видимому, в своём распоряжении достаточно экономических ресурсов, чтобы противосто ять возросшему влиянию региональной власти на управление районом и обеспечить лояльность местных чиновников. Снижение влияния эко номических групп стало очевидным, когда в конце 1990-х влиятельная некогда группа бизнесменов села В. не смогла провести своих предста вителей в районную администрацию. Однако распад старых групп со вершенно не означает ухода со сцены их «представителей» во власти;

Представление, согласно которому Н. обладала в регионе неограниченной властью, было частью обы денного знания о распределении власти в регионе в период правления Шеварднадзе, и именно в таком виде преподносилось информантами. Более же точное представление об отношениях между Н. и другими действу ющими лицами удалось получить в результате включения в ход разговора уточняющих вопросов, а также не многочисленных встреч с более информированными лицами, в основном представителями прежних властей.

Изменения районной элиты в грузии в 1990-2003 годы напротив, многие из них сохраняют свои посты в районном руковод стве, поддерживая тесные контакты как с отдельными бизнесменами, так и с представителями верхних эшелонов власти.

Развал сложившейся в районе и в регионе в целом системы распре деления власти последовал за падением режима Шеварднадзе в году. Угроза смены режима чувствовалась элитами. Можно совершен но точно утверждать, что еще до «революции роз» группы местной элиты предпринимали попытки установить связи с оппозиционными силами, впоследствии пришедшими к власти в стране15. Однако после революции и крушения старой конфигурации власти проблема сохра нения своих постов становится более насущной. Одной из стоявших перед элитами района задач стал поиск общего языка с политиками, выдвинутыми революцией на первые позиции в администрацию райо на, и по возможности нейтрализация их влияния. Обе эти задачи были в значительной мере выполнены. Местные активисты Единого нацио нального движения — партии, возглавлявшей революционные высту пления в Тбилиси, практически не попали на высшие руководящие посты в районную администрацию или же получили второстепенные должности. Несмотря на то, что в районном руководстве после рево люции появились и новые лица, заметно постепенное возвращение во власть людей, связанных с прежним, номенклатурным режимом, и рост влияния этих лиц. Таким образом, местная элита еще раз до казала свое умение перегруппироваться в условиях происходящих в стране изменений, сохранив таким образом за собой часть власти и возможность влиять на происходящие в районе процессы.

Для наглядности основные политические события в стране и изменения на уровне местных элит представлены ниже в таблице:

Годы События Региональные Районные элиты в стране элиты 1988- Подъем нацио- Возникновение 89 нального движе- местных отделе ния ний националь ных партии 1990- Приход к власти Смена районной 91 блока «Круглый власти на всех стол» уровнях и вызван ный этим кризис местной власти Так, несмотря на ту безусловную поддержку, которую местная элита всегда оказывала на выборах кандида там от правящей партии, на парламентских выборах 2003 года многие ее представители поддержали кандида туру от оппозиционной партии, впоследствии вошедшей в революционную коалицию.

222 Георгий Готуа 1992 Свержение Возвращение к президента власти представи Гамсахурдиа телей номенклату ры и теневого биз неса;

установле ние контроля над районом со сторо ны «Мхедриони»

1995 Победа властей Расформирование под руководством местных отрядов Шеварднадзе над «Мхедриони» и «Мхедриони» аресты ее членов 1995- Стабилизация Установление Подчинение мест 2001 режима контроля над ной власти регио Шеварднадзе регионом со нальным кликам, стороны н., падение влияния создание ин- местных экономи ститута «гу- ческих групп бернатора»

2003 «Революция Уход с полити- Приход в район роз» ческой сцены ную власть лиц, н. и связан- связанных с но ных с нею вым режимом региональных клик 6. Основные выводы В результате исследования было выявлено существование двух уровней местных элит — региональных и районных элит.

Региональные элиты сложились в период правления Шеварднадзе и были проектом центральной власти, стремящейся усилить централи зацию управления. В то же время, привязанность региональной элиты к общей структуре неопатримониального режима Шеварднадзе опре делило ее неустойчивость при смене этого режима. Напротив, различ ные районные группы занимали подчиненное положение по отноше нию к региональной элите, однако при смене центральной власти у них было больше шансов сохранить власть в районе. Основные груп пы местной элиты оказались достаточно стабильны. За исключением тех кратковременных периодов, когда управление районом попадало Изменения районной элиты в грузии в 1990-2003 годы в руки назначенных центральными властями партийных активистов или же в руки полукриминальных структур, власть в районе, в основ ном, концентрировалась в руках одних и тех же бюрократических и экономических групп, существовавших еще с советского времени. На районном уровне происходило постепенное снижение влияния эконо мических групп и усиление бюрократической элиты района, однако чиновники, связанные в прошлом с экономическими группами, не те ряли свою власть, а сохранили ее в рамках коррумпированной бюро кратической системы власти.

Таким образом, ответ на главный вопрос данного исследования — о существовании в стране районной элиты — звучит следующим образом: в исследуемый период в районе существовал круг лиц, кото рый мог влиять на процесс управления районом и даже контролиро вать его. Можно сказать, что наблюдаемые в районе процессы пере распределения власти были до определенной степени автономны по отношению к происходящим в стране процессам. После смены режи мов в стране в районе также происходил передел власти, но наблюда лись и другие процессы: внутри районной элиты создавались и распа дались отдельные группы и коалиции;

группы, связанные с прежним режимом, брали верх над представителями правящего режима в райо не (так, например, было в короткий период правления Гамсахурдия).

В период политических трансформаций районная элита из-за не достатка ресурсов не могла конкурировать с элитами высшего уровня, поэтому интересы местных групп концентрировались исключительно на районной власти, которую они вынуждены были делить с элитами, связанными с верхним уровнем власти (региональным или централь ным). Решение возникающих между разными группами местной эли ты конфликтов происходило именно на высшем уровне власти — цен тральном или региональном. Сугубо локальный характер районной элиты и иерархический характер отношений между ней и националь ными элитами не позволял ей сформировать вместе с другими район ными элитами самостоятельную фракцию, действующую в масштабе всей страны. Стратегия местных элит состояла в приспособлении к сменявшимся центральным властям, а не в активном участии в по литике на центральном уровне. Региональная же элита была слишком тесно связана со структурой власти, созданной при Шеварднадзе, и окончила свое существование вместе со сменой режима. Таким обра зом, местная элита, которая способна была бы принять самостоятель ное участие в развернувшейся на общенациональном уровне борьбе за власть, не была сформирована. Среди различных фракций националь ной элиты, борющихся между собой за власть в стране в 1990- 224 Георгий Готуа годы, не было фракции, представляющей интересы местных групп.

Можно сказать, что отсутствие на общенациональной политической сцене группы, представляющей интересы местных элит, уменьшило шансы достижения компромисса между различными группами элит относительно правил игры и стало фактором, способствующим об щей нестабильности режима. В условиях, когда борьба за власть в центре разворачивается между небольшим количеством игроков, во многих же случаях между двумя игроками, политика легко превра щается в игру с нулевой суммой (Zero-sum game). Борьба за власть в этих условиях принимает бескомпромиссный характер и ведется до полного вытеснения противника из политической жизни. В то же вре мя, политическая несамостоятельность местных элит и их стратегия приспособления к новым режимам давала им возможность оправды вать неэффективность управления на местах политикой руководства страны, что вело к эрозии режимов на нижних уровнях власти, что в первую очередь выражалось в растущей неэффективности управле ния и потере на местах доверия по отношению к режиму.

SUMMARIeS Elshan Abbasov GeoRGIAn-SPeAKInG SettLeMentS In noRtHeRn AZeRBAIJAn: GeoRGIAnS, AZeRIS, oR InGILoS?

This article investigates the Georgian-speaking communities in northern Azerbaijan near the Georgian border. Research methods for this study include participatory observation and problem-oriented biographical interviews.

This article’s main aim is to describe the ethnic identity of the people living in this region, who are also known as Ingiloy and whose mother tongue is Georgian. This group mainly lives in the villages of Qax and Aliabad. Two significant traits distinguish this population from the rest of Azerbaijan. First, because part of this population is Christian, this ethnic group identifies itself as Georgian. Second, these people converse in the Georgian language rather than Azeri. The author asserts that while problems concerning ethnic Azerbaijanis in Georgia often involve ethnicity problems experienced by this population are economic in nature. A feeling of discrimination is apparent because Georgians are not allowed into the local government. In order to escape this discrimination, the population tends to emigrate to Russia or Georgia.

The other part of this Georgian-speaking population is Muslim, like the Azerbaijanis, and resides mainly in Aliabad. Here, a different model of identity construction exists. People identifying themselves as Azerbaijani explain that the Georgian language is used in everyday life because the territory was under Georgian rule a long time ago. On the other hand, those identifying themselves as Georgian believe that their use of the language is evidence of their Georgian ethnicity, even though they also speak fluent Azeri as well. In order to strengthen their ties to their Georgian ethnicity, these people also often adopt Georgian surnames. They are aware of the state’s intention to assimilate them and consider these efforts discriminatory.

Since Azerbaijan is currently in the process of active nation building, it is important to consolidate society and include ethnic minorities. Therefore, the Azeri academic elite have made efforts to identify the Georgian speaking population of northern Azerbaijan as Ingiloans, a term derived from region’s name. Nevertheless, our research shows that no group identifies itself this way. In fact, this term is often used in a derogatory sense. Christian Georgians call ‘Ingiloans’ those who “betray” their faith (Georgian-speaking Muslims), while Muslim Georgians use the term to disparage “Georgian-speaking Azeris”, who abandon their Georgian identity. Georgian-speaking Azeris also do not want to be “Ingiloans” because this partially separates them from the rest of Azerbaijan, with which they want to integrate. Consequently, the use of this term was aimed at uniting the area’s population in the face of ethnic and religious cleavages.

However, such attempts have been destructive thus far.

Zaruhi Hayrapetyan ARMenIAn RePAtRIAtS: SoCIAL oRGAnIZAtIon oF etHnIC BoUnDARIeS The study was devoted to those Armenians who recently moved back to Armenia from Middle East countries (Syria, Iran, Iraq, and Lebanon) and identified themselves as Armenians. Their ancestors fled from West Armenia mostly during Turkish genocide of Armenians in 1915. The field research included interviews with repatriates (16) and talks with local Armenians (6) in Yerevan.

The aim of the research was to analyze the difference in understanding of “being Armenian” in local Armenians and repatriates, and to discover the codes of ethnicity of both groups. Ethnic identity of the described groups was formed in different compositions/structures of everyday life. As the study shows, the main difference was socialization of repatriates in direct environment of “aliens”, while local Armenians gained their conception of ethnicity on their historical homeland, mainly in mono ethnic society. The latter was the exact reason influencing the difference of the meaning of perception of Armenian identity, as well as the structure of identity codes.

As a result of the analysis five main codes of ethnic identity were differentiated: blood kinship;

language;

religion;

citizenship;

mythology.

However, these codes had different content and meaning for the local and repatriate Armenians. The most important codes for the repatriates were:

direct blood kinship, pure Armenian language, and shared mythology about the roots of Armenians, genocide and holiness of the Armenian land. The religion also, is an important factor even though some of the repatriates do not belong to the Armenian Apostolic Church.

For local Armenians, blood kinship was taken for granted but the “purity” of this kinship is not demanded. Belonging to an Armenian Apostolic Church is also common sense attitude for local Armenians and religious practices are almost identified with the ethnic (cultural) ones.

Language is not very important for them either, since Yerevan inhabitants use Russian words heavily in their daily vocabulary. Such a flexibility of the ethnic boundaries enables the repatriates blame local Armenians for engagement in interethnic marriages, extensive usage of Russian, and for “cultural” - not religious attitude – towards the church.

Citizenship of Armenian Republic is not important category of the ethnic identity both for the local and for the repatriate Armenians. However the former take it for granted, the latter prefer to divide the motherhood and the state, which is weak and cannot guarantee stable and prosperous life.

The repatriates have been keeping the citizenships of the countries were they were born as a kind of “insurance”.

We show how two groups with the same ethnonim and formally, the same ethnicity have the same codes of ethnic identity, but partially differ in the meaning of its content. It is obvious, that repatriates’ patterns of group life, which are responsible for the reproduction of ethnicity and control of this process, are more formal. Ethnicity is reproduced by different institutions - church, public, political and educational organizations. No less important are informal ways of transmission of ethnic identity: family stories, mythology, talks about lost motherhood and return. It promotes more intense ethnic self-perception and makes repatriates more “Armenian” than those who have been living in Armenia. The social conditions of persistent threat of assimilation, and a need for permanent reproduction in the framework of the ethnic borders bring conservation and sacralization of the language, preferences given to the mono-ethnic marriage, and to homeland mythology.

Teona Gabichvadze etHnIC MInoRItIeS In GeoRGIA: DISCoURSe on DISCRIMInAtIon AnD PRoBLeMS oF LABoUR InteGRAtIon This article investigates two ethnic minorities who live in compact settlements in southwest Georgia, Azeris in Kvemo Kartli and Armenians in Samtskhe-Javakheti and seeks to ascertain whether they face discrimination in employment. Methodologies employed include 30 interviews with representatives of these minorities and analysis of the discourse on minorities in the Georgian press and parliament. Public discussion should provide a backdrop against which employment problems faced by minorities can be analyzed.

Two examples of public discourse regarding minorities are discussed in this article. First, coverage of minority issues in the “Georgian Times” newspaper, widely considered to be nationalistic in its editorial policy, is examined. The analysis reveals that compactly settled minorities are presented as potential separatists, disloyal citizens or just pitiful and comical groups whose claims of wishing to be members of Georgian society are absurd.

Second, the attitude towards minorities in the ruling elite is apparent in debates on a draft law that would have simplified procedures for changing one’s surname. This debate shows how leaders of the ruling and opposition parties are afraid of Diasporas, particularly the Armenians of Samtskhe-Javakheti. The paper suggests that the law was rejected because MPs suspected Armenians would change the endings of their surnames to Georgian ones in order to appear as “real” Georgians.

Employment issues for ethnic minorities are also presented in public discourses with an ethnic accent. The main occupations held by Azeris in Kvemo Kartli are agriculture and cross-border trade. Nevertheless, due to ineffective and unfair land reforms, peasants did not receive enough land to produce a sufficient amount of vegetables to sell. Those Azeris who do small businesses with Turkey face problems of corruption at customs.

Although the reason for discontent in both cases is corruption, interviewees draw attention to the ethnic discrimination that accompanies and reinforces illegal practices. The press, in turn, points out that these are the Azeris who want more land and who blame rich Georgian tenants.

The main employment discrimination issue facing the Armenian population in Samtskhe-Javakheti is the closure of the Russian military base that was located there. The base, officially handed over to Georgia in June 2007, was a fitting place of occupation for Russian-speaking Armenians and its closure has led to widespread concerns about the employment prospects of the local population. Under such conditions, many locals immigrate to Russia, a political opponent of Georgia, for work. The paper examines newspaper articles that highlight the Armenians’ disappointment regarding the dismantling of the base and their intentions to follow the base to Armenia or emigrate elsewhere.

The paper asserts that consequently, public discourse on distrust and suspicion of ethnic minorities lays the groundwork for discrimination practices at the local level. It also leaves room for interpreting economic and social problems in the regions as ethnic ones. The strengthening of nationalistic attitudes in Georgia coincides with the redistribution of resources. In other words, inequality in the distribution of wealth and material welfare is reflected in employment opportunities for ethnic minorities.

Ketevan Khapava etHnIC MInoRItIeS In GeoRGIA: HoW IS AKHALKALAKI’S etHnIC ARMenIAn PoPULAtIon PeRCeIVeD?

This article examines the perceptions of the ethnic Armenian population of the Georgian town of Akhalkalaki, their identity, and their status as a minority at the regional and state level. The paper also examines issues related to their inadequate knowledge of Georgian and possible ways to resolve problematic issues. The research bases on interviews conducted in 2006 with Akhalkalaki inhabitants.

Akhalkalaki is the largest town in the Javakheti region in southern Georgia, which borders Armenia and Turkey and has a predominately ethnic Armenian population. Under the Soviet Union, the region was relatively isolated from the rest of Georgia because much of it was located within a restricted access border zone;

very few local residents knew the Georgian language and the population maintained close social and economic relations with Armenia. Infrastructural links with Tbilisi and other regions of Georgia were poor. Since the collapse of the Soviet Union and creation of the Georgian state, Akhalkalaki’s inhabitants faced a new reality which brought with it new demands and required a fundamental re-evaluation of ethnic and civic identity. As a result, the importance placed on local identity has increased (“being Akhalkalakian”), as it gives many a sense of safety and stability.

Due to the city’s ethnic homogeneity (approximately 95 per cent ethnic Armenian, according to the 2002 Georgian census), citizens do not encounter problems of ethnic discrimination on a daily basis. The problems of ethnic inequality are associated with the Georgian government and Javakheti’s weak ties with the rest of the country. Inadequate knowledge of Georgian, which is essential for employment in the governmental sector, is associated with structural discrimination. The young generation’s attitudes towards learning Georgian differ according to their future aspirations, including receiving a higher education and professional development. Those who associate their future with Georgia try to learn the language, while those wishing to emigrate or become involved in the local private sector find such endeavours to be lacking in prospects. Several representatives of the elderly generation consider themselves unable (due to age) to learn Georgian and demand the right to use Russian in the public sphere as a temporary privilege, even though they accept that knowledge of the state language is very important for their status as citizens.

High levels of unemployment ruined urban infrastructure, and a lack of prospects condition a high level of emigration from the region. Economic issues are perceived as catalysts for interethnic tensions. Thus, resolving this issue and creating a more favourable future (solving social problems, creating political stability and regulating relations with Russia) might ensure that this densely settled minority, whose lack of interaction with the rest of the country create a situation often seen as “potentially dangerous”, is integrated into the Georgian state.

Tamarа Zurabishvili LABoUR eMIGRAnt MIGRAtIon netWoRKS FRoM tIAnetI From 1989 to 2002, Georgia’s population shrank by more than a million people, mainly due to increased emigration levels and the falling birth rate. The poor organization of demographic statistics in Georgia today makes it difficult to obtain reliable information on population movements.

Therefore, it is difficult to find precise numbers of Georgian citizens who have migrated to different countries.

This article investigates networks of labour migrants from a small migrant-sending community in northern Georgia, Tianeti, and contends that migration networks play a significant role in sustaining and stimulating further emigration in Georgia.


This paper uses both qualitative and quantitative research data collected in Tianeti. The village provides an interesting case study. Ethnic Georgians who had had no previous experience with international migration, but are currently actively involved in migratory processes populate Tianeti.

Moreover, unlike other migrant-sending communities in Georgia, emigration from Tianeti is overwhelmingly directed toward Western Europe, Israel and North America. Most emigrants from Tianeti live and work abroad without proper work-permits and experience all the hardships that usually face undocumented migrants.

1. Quantitative data was collected by means of a household census conducted in August – September 2006. The CRRC (Caucasus Research Resource Centre – Georgia) funded this survey through a grant. Twenty-eight per cent of 1,062 households reported having at least one emigrant, with 20 per cent of all households regularly receiving remittances. The study sought to determine whether networks existed, whether they played any role in encouraging further migration and how these networks operate and function in Georgian reality.

2. Qualitative data consists of 23 in-depth interviews with Tianeti residents – returned migrants, family members of current migrants and potential migrants. In-depth interviews provided detailed information on the ways migration networks function and insight into what kind of assistance they provide to potential emigrants at the first stages of migration, such as providing information, necessary funds for travel/middleman services, and after emigrants arrive in foreign countries – assistance with housing, work, credits to pay loans back home, etc. Also collected was the information on migration experiences of returned migrants and their intentions for future.

This paper draws on migration network theories and provides evidence that migration networks of labour migrants from Tianeti play a significant role in stimulating further migration. Given that the economic situation in Georgia is still rather dire, we assume that emigration from Georgia in the near future will tend to increase and be sustained mainly through migration networks, as they still manage to overcome barriers established by many developed countries to curb undocumented migration.

Yulia Antonian MAGICAL AnD HeALInG PRACtICeS In ARMenIA’S ConteMPoRARy URBAn enVIRonMent The paper investigates magic and healing practices and practitioners in the context of urban anthropology. Field data indicate that typical urban environments and contemporary urban processes significantly affect and influence this phenomenon.

Two main types of magic and healing practitioners exist in the urban sub-culture: traditional ones, who possess the healing and divination “gift” and have dreams and visions, and those who have acquired magic knowledge by graduating from Western or Russian training courses, like bio-energetic healing and/or divination. Many of our informants use traditional Armenian practices as well as Western and Slavonic ones. This is particularly true for diviners and healers “with diplomas”. In order to be closer to their clients, they attempt to find Armenian equivalents for the terminology they have learned. They communicate the “scientific” concepts they learned by coining simple and understandable new terms.

Consequently, they adopt some traditional practices in addition to those they learned in magic and healing schools.

The life path and activities of practitioners are partially linked to the specifics of their localization within different parts of the Yerevan, Gyumri and Vanadzor urban landscapes. Some are based in country-type districts with strong inter-community links. These practitioners’ methods are very similar to those of rural practitioners. Those residing in peripheral urban type districts with multi-story buildings mainly come from the villages and keep in touch with their country relatives, thereby directly conveying rural healing and divination traditions into the urban milieu and adapting them to these new conditions. Some practitioners working in “salons”, divination offices located only in the centre of Yerevan, practice contemporary techniques and a business-like working style. To improve their image and attract clients, urban practitioners publicize themselves through mass media while traditional specialists prefer advertising themselves via social networks.

Although practitioners belong to a variety of religions (Armenian Apostolic Christianity, Russian Orthodox Christianity, Adventists, Yezidism, Catholicism, etc.), they never emphasize the specifics of their confessions. Rather, they highlight the importance of faith and religiosity as key notions for their activities, which make them meta-religious and capable of serving everyone. As a rule, practitioners who are not ethnic Armenian and members of the Armenian Apostolic Church are believed to be stronger or practicing black magic.

Society considers the sphere of healing and divination as rather feminine. Women and children make up the majority of their clients. Most practitioners interviewed claimed to have assisted some current politicians and governmental employees to attain high office through magic. This creates a mythology of specific relationships between practitioners and the authorities.

Although globalization processes have affected the sphere of magic and healing in urban environments in some way, traditions are still strong. In some cases, traditional methods create a closer bond between practitioners and clients. Consequently, some innovative Western and Russian ways of doing magic and healing accept some features of traditional healing, sorcery and divination.

Lusine Kharatyan APPRoPRIAtIon oF “ALIen” SPACe: ARMenIAn ReFUGeeS In tHe FoRMeR “AZeRI” VILLAGeS oF ARMenIA This article examines the cultural pioneering models of “alien” territory based on the case of ethnic Armenian refugees from Azerbaijan currently residing in former Azerbaijani villages of Armenia’s Vardenis region. The group under study fled Azerbaijan at the end of the 1980s because of the brewing Nagorno-Karabakh conflict. The group itself is not homogeneous.

It consists of rural inhabitants from the Xanlar, Samkir, Daskesan and Samaxi regions of Azerbaijan, as well as urban residents from Baku and Ganca. They settled in Vardenis in both a relatively compact and scattered manner and therefore their lifestyle, behaviour and adaptation mechanisms differ. This article attempts to find common patterns of cultural pioneering in this territory.

Based on the study’s findings, this article illustrates that “new” territory is first renamed, then “cleansed” and finally reconstructed both physically and symbolically. This process is taking place on three mutually inclusive levels: (a) state;

(b) communal;

(c) individual. On the communal level, new social space is constructed as a projection of past social space.

The compatriotism, i.e. collective belonging to the same place (village, region, city, etc) in the past social life plays an important role in such reconstruction.

Gayane Shagoyan MeMoRIALIZInG tHe 1988 eARtHQUAKe In ARMenIA This article discusses a proposed monument commemorating the destructive earthquake in Armenia on 7 December 1988, which took nearly 25,000 lives and completely or partially destroyed the cities of Spitak, Leninakan (now Gyumri) and Kirovakan (now Vanadzor). The case of Gyumri is used to discuss the problem of remembering and/or forgetting this earthquake. In this paper, we use Jan Assman’s (2004) classification of communicative and cultural memories. Communicative memory is living, everyday memory (oral narratives, commemoration rituals, physical memory), while cultural memory is the official, monument-based memory that canonizes the cultural text of this event.

In many respects, the proposed monument memorializing the earthquake victims borrows from the existing monument marking the 1915 Armenian genocide. Memorializing genocide is often considered a re-establishment of historical justice, while the question of the moral side regarding the earthquake leads to a rationalization of the collective memory (by revealing the “lessons” of the tragedy) and individual memory, which seeks oblivion or transformation. In this fashion, the trauma can be “cooled” by memorializing the positive events of those days and re-conceiving them, e.g. marking the day of the earthquake as a “second birthday”.

Shifting attention from emotional details to “earthquake statistics” and humanitarian aid is one form of “cooling”. Nevertheless, “cold statistics” and “bare figures” contribute to the scale of “warming” and “cooling”.


A clock-face indicating 11:41 a.m. symbolizes the moment of the earthquake, an essential element of “solid memory”. Besides the tolling of bells and chimes, a factory whistle, some popular melodies, the “geological sound” of the quake, as well as human voices and groans create a sound memory of the earthquake, a sphere difficult to symbolize concretely.

Memorable places include the ruins of public buildings, especially those of schools. The damaged temple of The Saviour became a powerful symbol of Gyumri’s resurrection. The numerous minor monuments are unable to provide a common place of the tragedy’s memory. The new memorial project wants to play such a role. Planned to be created by a witness of the tragedy, it will represent many elements of memory, both cultural and communicative.

Elona Artamonova SeLeCtIVe ABoRtIonS AnD GenDeR oRDeR In AZeRBAIJAn This article explores the widespread practice of selective abortion in Azerbaijan, i.e. abortions performed when the sex of the foetus is not desirable for the parents. This normally happens when the foetus is found to be female. Three reasons explain this phenomenon. First, the preference for boys originated in rural patriarchal society, where males were considered breadwinners and protectors and were charged with ensuring the continuation of the family line. This attitude still prevails today. Second, contemporary birth rate trends in Azerbaijan indicate that families have an average of 2-3 children. In these conditions, parents are more selective concerning the sex of the foetus. Third, pregnancies are often wanted only if the foetus is found to be male.

The development of medical diagnostics (ultrasound scanning) gives parents the opportunity to ascertain the foetus’ sex within 12 weeks of conception. Since abortion is rather affordable and easily accessible in Azerbaijan, many choose this option if the foetus is not male. Abortion past 12 weeks is illegal, though nevertheless corruption in medicine contributes to the widespread occurrence of selective abortions in the second trimester.

The paper contends that selective abortions indicate gender asymmetry in Azeri society. The man is considered the head of the family, breadwinner and supporter of the older generation. In addition, giving birth to a boy testifies to the father’s masculinity. Women also play an active role in this process because they want to give birth to a boy to indicate they are “real” mothers and “good” wives. A lack of male heirs in the family can lead to divorce and create tension within the family. The mother-in-law often blames the daughter-in-law when the latter does not give birth to a son. Therefore, women realize their social status by giving birth to sons and caring for them. This reflects women subservient position in society.

Selective abortions offer insight into a new form of gender discrimination, one that is prenatal in nature.

Abortions performed once the sex of the foetus is identified, which typically occur in the second trimester of pregnancy, pose significant risks to women’s health. The dangerous practice of selective abortion, the article contends, is how women exhibit their devotion to the traditional gender order in Azerbaijan.

Yuliya Gureyeva nAtIonAL GenDeR: MADe In AZeRBAIJAn A few decades ago the term “gender” was unknown in Azerbaijan and there were no researchers who specialized in this field. Now, however, the issue is rather easily penetrating into the academic discourse, as curricula on gender issues are being approved by the Ministry of Education, students are selecting topics on gender for their theses and academics are organizing intra- and inter-university gender seminars, trainings, and conferences.

At the same time, while getting acquainted with Azerbaijan’s version of “gender studies” the crucial question is whether the import of the new “gender terminology” will lead to a switch of paradigm in social sciences or simply creates a fashionable framework for the traditional reconstruction of gender stereotypes and gender asymmetry wherein all that is feminine is recognized as secondary and inferior compared to all that is masculine.

The main thesis of my article is that gender studies in Azerbaijan are used for the legitimization of the national project implemented by the authorities and supported in academic circles. For this purpose the critical function of gender studies is replaced by a mission to protect Azerbaijan’s national identity, a constituent part of which is the patriarchal gender order.

I identify the current state of gender studies in Azerbaijan as a hybrid construction of “national gender”. The main reason for the hybridization of the studies is the absence of large scale changes in paradigm in Azerbaijani academic discourse, where concepts that originate within the social constructivism are transformed into a positivist environment and thus lose their revolutionary ardour and deconstructivist approach.

In other words, the discourse around the gender studies that was emerged over the past decade only superficially imitates western discourse by adopting the central concept. “Gender” was successfully included by the Azerbaijani academic elite to the project of construction of renewed national identity, which is considered a vital part of state building. By proving their loyalty to the national ideology and eagerness to contribute to its strengthening, gender studies proponents are gaining representation in universities, the Academy of Science and the Ministry of Education. The existence of such research directions within a country should demonstrate the adherence of the Azerbaijani intellectuals to the modern scientific discourse and evidence of political will amongst the ruling elite towards democratic changes either in the whole country or at the university in question.

Thus the basic goals of “gender studies”, such as reorganizing the social space in order to eliminate sexual and gender inequalities and revise the social knowledge in accordance with feminist epistemologies, remain not only unarticulated, but they are being replaced by the opposite meanings too. This substitution sometimes remains hidden within the mass production of gender studies in Azerbaijan and is a consequence of the weak inclusion of the local researchers to the international networks.

George Gotua CHAnGeS In GeoRGIA’S LoCAL eLIte, 1990-2003: CASe oF GURJAAnI DIStRICt This article’s focuses on the local administrative, economic, criminal and semi-criminal elites in eastern Georgia’s Gurjaani District. Its main findings are based on research conducted by the author in 2006. This article investigates changes in local elites from 1990 to 2003. It is important to note that the central government changed several times during this period.

This article contends that the district administrative and economic elites remained relatively stable irrespective of the central state regime in power, with the same people continuing to dominate local political life.

Following each change of power in Tbilisi, the old nomenklatura, with its strong connections to businesspersons of the local ‘grey economy’ were able to return to the political scene. The district elite adjusted to the new central government and tried to neutralize any newcomers appointed by the new regional and central authorities.

Although capable of maintaining power at the district level, the district elite were unable to form coalitions with other district elites elsewhere in the country. This consequently hindered them from participating in politics at the national level. As a result, no united political power representing local elites existed during this period. This, the article contends, was one of the reasons for the instability of Georgia’s political regimes, since this lack of participation minimized opportunities for the main political players to compromise. In turn, political struggles became zero-sum games.

The article also discusses the research process itself and the main obstacles confronting the researcher. Given the relatively small size of community, approx. 70,000 people, and the limited number of people able to claim membership of the elite, it was difficult to investigate sensitive topics such as power struggles, corruption and informal relations between political players. Therefore, informal conversations with local intellectuals, former and current participants in power struggles, bureaucrats and journalists constitute the main source of information.

АВТОРЫ/ AUtHoRS:

Аббасов Эльшан — политолог, лингвист, переводчик. В 1998 году получил степень бакалавра в Бакинском государственном универси тете по специальности «Международные отношения», в 2002 — сте пень магистра политологии в Центрально-европейском университете (Будапешт). Основные темы научных исследований: этничность, на циональные меньшинства.

elsan Abbasov is politologist, linguist, translator. In 1998, he was awarded a B.A. degree from Baku State University (in international rela tions), in 2002 — received M.A. degree in politology from Central-Eu ropean University (Budapest). Main topics of his academic research are ethnicity and national minorities.

Айрапетян заруи — социолог, аспирантка кафедры социологии Ереванского государственного университета. В область ее научных интересов входят проблемы этничности, социологии повседневности, качественных методов в социологии, а так же вопросы, связанные со становлением и формированием национального государства.

Hayrapetyan Zaruhi — sociologist, post-graduate of Department of Sociology, Yerevan State University. The field of her academic interests includes: problems of ethnicity, sociology of everyday life, qualitative methods in sociology, as well as issues connected with establishment and formation of nation state.

Артамонова Элона — социолог, закончила в 2001 году Бакинский государственный университет, факультет социальных наук и психо логии. Сотрудничает с несколькими НПО. Специализируется в сфере гендерных исследований.

Artamonova elona — sociologist, graduated from the Baku State Uni, versity, Department of social science and psychology in 2001. She has been involving in work of several NGOs. She specializes in gender studies.

Габичвадзе Теона закончила в 2004 году Тбилисский государ ственный университет им. Ив. Джавахишвили, юридический факуль тет, получив степень магистра правоведения. С 2005 года она является аспиранткой юридического факультета Тбилисского государственно го университета. Она также интересуется социологией, неоднократно принимала участие в социологических исследованиях. Сфера ее ис следований — вопросы национализма и этнических меньшинств.

Gabichvadze teona graduated from Iv. Javakhishvili Tbilisi State Uni.

versity, Department of Law and awarded a Master’s Degree in Jurispru dence in 2004. Since 2005, she has been a post-graduate student of the Law Department of TSU. She is also interested in sociology and took part in a number of sociological researches. Her field of studies is issues of nation alism and ethnic minorities.

Готуа Георгий получил степень бакалавра политических наук в Тбилисском государственном университете, сейчас работает исследо вателем в Кавказском институте мира, демократии и развития (Гру зия). Сфера его интересов связана с такими темами, как политические партии, местные и национальные элиты, политика стран Южного Кавказа. Является одним из авторов книги “Политический ландшафт Грузии. Политические партии: достижения, вызовы и перспективы” (2006).

Gotua George received his BA in Political Science from Tbilisi State University, now he works as a researcher for the Caucasus Institute for Peace, Democracy and Development (Georgia). His interests lay in a field of study of political parties, local and national elites, and politics in the counties of South Caucasus. He is one of the authors of the book “Politi cal Landscape of Georgia. Political Parties: Achievements, Challenges and Perspectives” (2006).

Гуреева Юлия окончила в 2001 году Государственную академию управления при Президенте Азербайджанской Республики, факультет международных отношений. В 2003 году получила степень магистра в Центрально-европейском университете по специальности «Гендер ные исследования». С 2004 года сотрудничает с Азербайджанским гендерным информационным центром в качестве консультанта исследователя. Сфера научных интересов: гендерные исследования.

Gureyeva yuliya graduated in 2001 from the Academy of Public Administration, Department of International Relations. In 2003 she was awarded Master’s Degree in Gender Studies from the Central European University. Since 2004 she joined Azerbaijan Gender Information Center as Consultant-Researcher. Field of research interests: gender studies.

зурабишвили Тамара окончила факультет журналистики (отде ление международной журналистики) Московского государственного университета им. М.Ломоносова в 1997 году, в 1999 году получила степень магистра по социологии в Московской школе социальных и экономических наук, в 2005 году – степень магистра по исследовани ям СМИ в Университете «Новая Школа» (Нью-Йорк). В настоящее время Тамара является ассистент-профессором Телавского государ ственного университета, научным сотрудником Института демогра фии и социологии и докторантом Университета им. Ильи Чавчавад зе. Докторская диссертация Тамары основывается на исследовании миграционных сетей грузинских эмигрантов. Публиковалась в жур налах Sociological Research, Caucasus Higher Education in Transition, Analysis of Current Events, Экономические и социальные перемены: мо ниторинг общественного мнения.

Zurabishvili tamara graduated from Moscow State University, De partment of International Journalism in 1997, in 1999 obtained MA degree in Sociology from Moscow School of Social and Economic Sciences, and in 2005 – MA degree in Media Studies from the New School University (NYC). Currently Tamara is an Assistant Professor at Telavi State Uni versity, a Research Fellow at the Institute of Demography and Sociology and is a PhD Student at Ilia Chavchavadze State University. Tamara’s re search is devoted to the study of migration networks of Georgian labor migrants, remittances and their role in economic development. Her articles were published in the following journals Sociological Research, Caucasus Higher Education in Transition, Analysis of Current Events, Russian Pub lic Opinion Monitor.

Хапава Кетеван, психотерапевт, аспирантка Тбилисского госу дарственного медицинского университета. C 2001 года участвует в проектах НПО «Фонд развития человеческих ресурсов» (управление межэтническими отношениями, психосоциальная реабилитация, ми ротворчество). Сфера научных интересов: этничность, межэтниче ские отношения, социальные установки, психосоциальная травма и механизмы совладания с ней. Преподает курс «Основы психологии» в Тбилисском государственном медицинском университете.

Khapava Ketevan, psychotherapist, postgraduate student of Tbilisi State Medical University. Since 2001, she has been involved in the proj ects of NGO “Foundation for Development of Human Resources” (man agement of inter-ethnic relations, psycho-social rehabilitation and peace building activities). Her research interests: ethnicity, inter-ethnic relations, social perceptions, psycho-social trauma and coping mechanisms. She also lectures a course “Basic psychology” at Tbilisi State Medical University.

Харатян Лусине является аспиранткой отдела этнологии совре менности Института археологии и этнографии Национальной акаде мии наук Республики Армения. Тема ее диссертации: “Пограничное население Армении и Нагорного Карабаха: специфика мировозрения и быта”. Сейчас работает в организации Millennium Challenges Ac count и в фонде Jinishian Memorial Foundation.

Kharatyan Lusine is a postgraduate student at the Department of Eth nology of Modernity, Institute of Archeology and Ethnography, National Academy of Sciences of Armenia. Her Ph.D. thesis is on “Borderline Pop ulation of Armenia and Nagorno-Karabakh: Peculiarities of World-view and Way of Life.” At the moment she works for “Millennium Challenges Account” and “Jinishian Memorial Foundation”.

Шагоян Гаяне окончила факультет истории Ереванского госу дарственного университета в 1995 г., специализировалась на кафе дре этнографии. С 1997 г. является аспиранткой и сотрудником от дела этнографии Института археологии и этнографии Национальной академии наук Республики Армения. Тема диссертационной работы:

«Инварианты и трансформация армянской свадьбы». Сфера научных интересов: традиционные и современные ритуалы, семиотика, армян ская культура и общество в переходный период, антропология города и визуальная антропология.

Shagoyan Gayane graduated from the Department of History at Ye revan State University in 1995, chair of Ethnography. She is PhD student and Research Fellow of the Department of Contemporary Anthropological Studies at the Institute of Archaeology and Ethnography, National Acad emy of Sciences of Armenia. The theme of PhD is “Invariants and Trans formation of the Armenian Wedding”. The areas of academic interests are Armenian traditional and modern rituals, semiotics, Armenian culture and society in transition, urban and visual anthropology.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.