авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ФИЛИАЛ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ ПРАВОСУДИЯ

Г Р АЖДАН СКИ Й К НТР ОЛЬ

ОБЩЕСТВЕННАЯ ПРАВОЗАЩИТНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ, САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

СЕМИНАР

«Российское и зарубежное законодательство

о преступлениях на почве расовой ненависти.

Экспертиза, защита участников процесса»

28 октября 2011 г.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ

При поддержке Института Открытое Общество и Фонда им. Конрада Аденауэра 2011 Санкт-Петербург ББК 67.408+67.52+88.4 Р 76 Р 76 Семинар «Российское и зарубежное законодательство о преступлениях на почве расовой ненависти. Экспертиза, защита участников процесса». Стенографический отчет. Санкт Петербург, 2011. 49 стр.

Данное издание содержит материалы семинара «Российское и зарубежное законодательство о преступлениях на почве расовой ненависти. Экспертиза, защита участников процесса», проходившего 28 октября 2011 года в Санкт-Петербурге.

Данный семинар является первым мероприятием проекта «Преступления на почве расовой ненависти: проблемы экспертизы», направленного на создание методологической базы для подготовки специалистов по расследованию и судебному рассмотрению дел о преступлениях на почве расовой и этнической ненависти, а также на обеспечение большей физической и репутационной безопасности лиц, производящих экспертные заключения по подобным делам.

В семинаре приняли участие 39 специалистов, в том числе судьи судов различных уровней, преподаватели и студенты Северо-Западного филиала Российской Академии Правосудия, представители прокуратуры и другие эксперты. В целях ознакомления российского юридического сообщества с зарубежным опытом работы правоохранительных и правоприменительных органов к участию в семинаре были приглашены немецкие и американские эксперты.

ББК 67.408+67.52+88. Издание подготовлено Общественной правозащитной организацией «Гражданский контроль»

при поддержке Института Открытое Общество и Фонда им. Конрада Аденауэра.

© Институт Открытое Общество, © Фонд им. Конрада Аденауэра, © Санкт-Петербургская общественная правозащитная организация «Гражданский контроль», Распространяется бесплатно ОГЛАВЛЕНИЕ Список участников семинара..………………………………………………………………………………………. ПУСТЫНЦЕВ Б.П. Вступительное слово…….……………………………………………………………………. ШНАЙДЕР ТОМАС. Вступительное слово…...……………………………………………………………………. ТОПИЛЬСКАЯ Е.В. «Преступления на почве расовой ненависти:

социальная и правовая проблемы»……………………………………………………… ВИНОГРАДОВ В.А. «Определение экстремизма в российском законодательстве»…………………….... ПИЛИПЕНКО А.В. «Процессуальное обеспечение рассмотрения дел о «преступлениях ненависти»…………………………….…….…. САЗЕРС Джон. «Американский подход к рассмотрению преступлений на почве ненависти и обеспечению свободы слова»……………………………..………. ЦЕПКАЛО Н.Н. «Проблемы поддержания обвинения в суде по делам о преступлениях на почве расовой ненависти»……………………………………………. МАТУШЕ Томас. «О законодательстве Германии, регулирующем вопросы судебного рассмотрения преступлений на почве расовой ненависти»…..………….. БРЮКНЕР Кристоф. «Проблемы доказывания по делам о преступлениях на почве расовой ненависти в судах Германии»……..…………………………….. КАЛИНОВСКИЙ К.Б. «Проблемы доказывания по делам о преступлениях на почве расовой ненависти».…………………………………………………………. УЗУНОВА В.Г. «Социогуманитарная экспертиза преступлений на почве расовой ненависти»……………………………................................................... СПИСОК УЧАСТНИКОВ СЕМИНАРА 1. Аверченко Владимир Дмитриевич, судья Ленинградского окружного военного суда;

2. Балинская Елена Николаевна, Фонд им. Конрада Аденауэра;

3. Борисов Игорь Николаевич, студент Российской Академии Правосудия;

4. Борисов Константин Александрович, судья Санкт-Петербургского Городского суда;

5. Кристоф Брюкнер, прокуратура Лейпцига (Германия), сектор преступлений, совершаемых по политическим мотивам;

6. Бушковская Лариса Васильевна, судья Пушкинского районного суда;

7. Виноградов Владимир Александрович, студент Российской Академии Правосудия;

8. Дербилов Олег Анатольевич, судья Ленинградского окружного военного суда;

9. Зайкова Мария Михайловна, помощник судьи, Ленинградский окружной военный суд;

10. Зайцев Андрей Николаевич, студент Российской Академии Правосудия;

11. Запотылок Дарья Александровна, студентка Российской Академии Правосудия;

12. Захарова Вера Валентиновна, Генеральное Консульство США;

13. Иващенко Кристина Андреевна, студентка Российской Академии Правосудия;

14. Кайнов Владимир Иванович, студент Российской Академии Правосудия;

15. Калиновский Константин Борисович, профессор, заведующий кафедрой уголовного процесса Российской Академии Правосудия;

16. Каневская Мария Александровна, АНО «Ресурсный правозащитный центр», директор;

17. Куджаева Анжела Катибовна, студентка Российской Академии Правосудия;

18. Кумышева Залина Адмировна, студентка Российской Академии Правосудия;

19. Лебедева Дарья Сергеевна, консультант Пушкинского районного суда;

20. Маркова Юлия Игоревна, координатор проектов ОО «Гражданский контроль»;

21. Мартыненко Сергей Борисович, профессор, декан юридического факультета Межрегионального института экономики и права;

22. Томас Матуше, руководитель отдела Уголовного и уголовно-процессуального права Министерства юстиции Нижней Саксонии;

23. Мори Агат, Генеральное Консульство Франции;

24. Очередько Виктор Пантелеевич, зам. директора по научной работе Северо-Западного филиала Российской Академии Правосудия;

25. Пилипенко Анастасия Владимировна, студентка Российской Академии Правосудия;

26. Полякова Мара Федоровна, Независимый экспертно-правовой совет;

27. Пустынцев Борис Павлович, председатель СПб ОО «Гражданский контроль»;

28. Пяткин Дмитрий Александрович, студент Российской Академии Правосудия;

29. Садыков Максудбой Абдулажонович, студент Российской Академии Правосудия;

30. Сазерс Джон, Генеральный прокурор штата Колорадо, США;

31. Серова Елена Борисовна, профессор кафедры уголовного процесса и криминалистики Санкт Петербургского юридического института (филиала) Академии Генеральной прокуратуры РФ;

32. Сидоренко Елена Васильевна, начальник управления по обеспечению участия прокуроров в рассмотрении уголовных дел судами Прокуратуры Санкт-Петербурга;

33. Топильская Елена Валентиновна, научный руководитель Проекта, доцент кафедры уголовного права Российской Академии Правосудия;

34. Узунова Валентина Георгиевна, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера) РАН, кандидат философских наук;

35. Цепкало Наталья Николаевна, прокурор отдела государственных обвинителей Прокуратуры Санкт-Петербурга;

36. Шахова Елена Владимировна, координатор проектов ОО «Гражданский контроль»;

37. Шнайдер Томас, руководитель Проекта «Диалог Россия-ЕС» Фонда им. Конрада Аденауэра;

38. Хожаева Елена Дмитриевна, студентка Российской Академии Правосудия;

39. Хэррингтон Мэри, Генеральное Консульство США.

Вступительное слово:

ПУСТЫНЦЕВ Борис Павлович, председатель Санкт-Петербургской общественной правозащитной организации «Гражданский контроль»

Уважаемые дамы и господа, добрый день!

Мы рады приветствовать всех, кто откликнулся на приглашение обсудить столь актуальную тему как роль и качество экспертизы материалов, предъявляемых обвинением при рассмотрении дел о преступлениях на почве расовой и этнической ненависти.

Волна подобных преступлений захлестнула Россию сравнительно недавно, и когда в 2009- годах мы осуществляли проект «Роль суда в рассмотрении и предотвращении преступлений на почве расовой ненависти», участниками которого были некоторые из присутствующих здесь юристов, мы выяснили, что данная тема является серьезной проблемой для всех участников судебного процесса.

Подробнее об этом расскажут представители Академии правосудия – инициаторы нового проекта, который, как мы надеемся, в случае успеха будет способствовать постепенному решению этой проблемы.

Мы хотели бы ознакомить участников семинара с соответствующим опытом двух стран – Германии и США – с наиболее развитым законодательством в сфере преступлений на почве расовой ненависти в силу специфических исторических обстоятельств. Конечно, далеко не всё из этого опыта может быть перенесено на сегодняшнюю российскую почву, в том числе потому, что подходы к обсуждаемой проблеме в упомянутых странах весьма различаются, а также из-за специфики особенностей развития новой правовой системы в посттоталитарной России. Тем не менее, наша страна является участником основных международных соглашений в области прав человека, и нам придется ориентироваться на определенные международные правовые стандарты и при решении данной проблемы.

Жертвами преступлений на почве расовой и этнической ненависти в России становятся не только местные жители и граждане новых постсоветских стран, но и, так сказать, традиционные иностранцы, поэтому понятен интерес к обсуждаемым вопросам со стороны присутствующих здесь представителей генеральных консульств Германии, Франции и Соединенных Штатов.

Наш проект стал возможен благодаря поддержке Института «Открытое общество», США и нашего постоянного партнера вот уже на протяжении 15 лет – Фонда имени Конрада Аденауэра, Германия. Я передаю слово представителю Фонда имени Аденауэра господину Томасу Шнайдеру.

ШНАЙДЕР Томас, руководитель Проекта «Диалог Россия-ЕС» Фонда им. Конрада Аденауэра Спасибо, Борис! Спасибо большое.

Дамы и господа, дорогие друзья! От лица Фонда Конрада Аденауэра я тоже хотел бы поприветствовать вас и поблагодарить за то, что вы собрались здесь, потому что эта тема затрагивает всех очень серьезно. И поэтому так приятно видеть большое количество участников. Это указывает на то, что нами было принято правильное решение, когда мы поставили эту тему на повестку дня сегодняшней нашей встречи.

Борис Пустынцев упомянул, что Фонд Аденауэра очень активно сотрудничает с данной организацией, как и с другими общественными организациями разных регионов России. Когда Борис обратился ко мне по поводу того, чтобы организовать такой совместный семинар, я подумал, какова же мотивировка, и мы обсудили с ним этот вопрос. Мы продвигаем сотрудничество между двумя нашими обществами на всех уровнях и, безусловно, хотим обеспечить надежную платформу для научных обменов и для других форм работы гражданского общества.

Речь идет о преступлениях на почве расовой и этнической ненависти и о способах противодействия таким преступлениям. Мы пригласили экспертов из трех стран, которые находится здесь, в этом зале. Прежде всего, это эксперты из России. Рядом со мной сидят эксперт из Соединенных Штатов и представители Германии, моей родной страны. На самом деле это очень интересный треугольник: каждый из нас смотрит на эту тему со своей точки зрения. Обмениваясь своим восприятием проблемы, своим опытом, мы можем посмотреть свежим взглядом на то, что происходит в обсуждаемой сфере и Германии, и в России.

Если вы заинтересуетесь чем-то в нашей деятельности, если у вас возникнут какие-то предложения, обращайтесь к нам, потому что Фонд Конрада Аденауэра заинтересован в развитии дальнейшего сотрудничества между нашими странами, в том числе и в данной области. Я уверен, что сегодняшнее обсуждение столь важной темы приведет к позитивным результатам. Желаю всего наилучшего нашему семинару!

Б.П. ПУСТЫНЦЕВ Позвольте передать слово фактическому автору идеи нашего проекта – Елене Валентиновне Топильской.

ТОПИЛЬСКАЯ Елена Валентиновна, научный руководитель Проекта, доцент кафедры уголовного права Российской Академии Правосудия «ПРЕСТУПЛЕНИЯ НА ПОЧВЕ РАСОВОЙ НЕНАВИСТИ:

СОЦИАЛЬНАЯ И ПРАВОВАЯ ПРОБЛЕМЫ»

Я постараюсь быть краткой, потому что у нас в программе – очень интересные докладчики с конкретными выступлениями. Я бы хотела обрисовать значение проблемы расследования и судебного рассмотрения дел о преступлениях, связанных с разжиганием национальной розни и расовой ненависти, с точки зрения социальной и немного правовой.

Здесь присутствуют социологи, проводившие соответствующие исследования, на которые я могу сослаться. Тот факт, что в России проживают люди многих национальностей, в начале 21-го столетия оценивался положительно и отрицательно примерно равными частями населения. В середине первого десятилетия нашего века соотношение изменилось, всё больше людей стали говорить о том, что многонациональность приносит стране больше вреда, чем пользы. Когда это было зафиксировано социологами, они связывали негативную динамику с громким межнациональным конфликтом в Кондопоге и ожидали скорого возвращения к прежнему распределению оценок. Однако в конце первого десятилетия в разных местах страны вспыхнули острые конфликты с ярко выраженной этнической окраской: Сагра, Москва (убийство Егора Свиридова), Санкт-Петербург (убийство Качаравы) и некоторые другие. Все эти конфликты глубоко переживались и переживаются до настоящего времени населением всей страны.

В 2007 году четверть опрошенных заявляли, что испытывают раздражение и неприязнь по отношению к представителям иных национальностей, причем чаще всего об этом говорили москвичи (42% опрошенных). В ответ на вопрос, в чем заключаются причины межнациональной розни в нашей стране, чаще всего респондентами назывались следующие:

– засилье приезжих и их вызывающее поведение (цитата из обоснования этого ответа: «многие приезжие не хотят себя вести по-человечески»);

– неправильная внутренняя политика государства, беззаконие, коррупция (цитаты из ответов респондентов: «в политике отсутствует национальный вопрос», «власти сами нагнетают, обостряют ситуацию», «нет порядка в стране, коррупция»);

– бедность населения, большой разрыв между богатыми и бедными, зависть к богатым (цитаты из ответов респондентов: «всем плохо живется, вот и сгоняют зло друг на друге», «зависть, так как восточные люди – богачи, наши – бедняки»;

– невоспитанность, бескультурье, несдержанность людей, шовинистические настроения и, естественно, действия и пропаганда националистических группировок;

– различие национальных традиций и религий.

И кто-то (всего 3%, но следует обратить внимание на это) говорит о том, что «есть люди, которым выгодно устраивать межнациональные конфликты».

И есть специалисты, которые сводят причину большинства национальных конфликтов к результату раздела сфер влияния между криминальными группировками. Причем 16% респондентов оценивали ситуацию с межэтническими отношениями как взрывоопасную, а вот среди москвичей таких почти 50%, при этом четверть респондентов говорили о том, что за последний год в районах их проживания случались конфликты между людьми разных национальностей именно на этой почве.

О конфликтных ситуациях чаще всего сообщают жители мегаполисов, в частности Москвы (58%).

Я уже сказала, что кто-то винит правительство и прессу в том, что обстановка нагнетается. Хотя контент-анализ российской прессы оставляет впечатление напряженности в национальном вопросе и подчеркивает, что эта напряженность явно выплескивается в криминальное поведение, большинство пользователей Рунета считают, что средства массовой информации как раз замалчивают тему межнациональных конфликтов. Агентство «Росбалт» не так давно проводило социологический опрос, согласно которому 43% респондентов полагают, что СМИ вообще предпочитают не замечать подобных процессов, происходящих в обществе.

Насколько уголовная статистика отражает межнациональную напряженность? Количество зарегистрированных преступлений экстремистского плана (к сожалению, по нашей статистике невозможно вычленить конкретно, сколько преступлений, связанных с экстремизмом, относятся к разжиганию межнациональной вражды) выросло с 2002 года практически от нулевых показателей до трехзначных цифр в 2009 году, и при этом криминологи полагают, что эти цифры занижены как минимум втрое.

В России, по данным судебной статистики (речь идет о приговорах, вступивших в законную силу), дела о преступлениях, совершенных по мотивам национальной вражды, составляют 0,006% от числа всех расследованных преступлений, а процент осужденных за преступления на почве религиозной вражды еще меньше – 0,002. При этом Северо-западный федеральный округ, в котором и проходит наш семинар, – второй по стране по темпам прироста подобных преступлений. В регионе в первом полугодии 2011 года зарегистрировано 46 преступлений с экстремистской окраской, что на 41% больше, чем за аналогичный период прошлого года, то есть за первое полугодие 2010 года.

Больше всего правонарушений в этой сфере фиксируется в Петербурге, Ленинградской и Вологодской областях.

Можно было бы предположить, что серьезных «преступлений ненависти» в России совершается действительно немного. Однако и ученые, и практикующие юристы обращают внимание на то, что привлечение виновных к уголовной ответственности часто тормозится из-за отсутствия наработанной практики расследования таких дел и даже, как выразился один из следователей нашего региона в постановлении о прекращении уголовного дела, из-за отсутствия «единого мнения по вопросу о том, что является предметом посягательства». Руководство Генеральной прокуратуры Российской Федерации отмечает, что поиск специалистов для получения экспертной оценки материалов приводит к затягиванию расследования, в заключениях случаются ошибки, в результате чего уголовные дела лишаются судебной перспективы.

Если проанализировать судебную практику в нашем регионе и сравнить ее с судебной практикой других регионов, то мы увидим, что по сути одни и те же высказывания и действия одними экспертами оцениваются как содержащие элементы экстремизма и призывов к национальной вражде, а в других регионах – как не содержащие таких элементов, то есть не содержащие состава преступления. В ситуации, когда совершенно очевидно, что на этой почве растет социальная напряженность, безнаказанность лиц, виновных в этих преступлениях, усиливает эту напряженность во много раз.

Проект, реализация которого начинается сегодняшним мероприятием, призван содействовать тому, чтобы общество могло дать адекватную оценку расистским и националистским проявлениям. Я надеюсь, что мы сегодня плодотворно для этого поработаем.

А сейчас, учитывая, как подчеркнул уважаемый коллега Томас Шнайдер, что в зале присутствуют эксперты из трех стран, я думаю, будет не лишним предложить вам очерки применяемого в России законодательства, связанного с правовой оценкой экстремизма и с процессуальной стороной рассмотрения таких дел. Поэтому я приглашаю выступить студента пятого курса Северо-Западного филиала Российской академии правосудия Виноградова Владимира Александровича.

Пожалуйста, Владимир Александрович.

ВИНОГРАДОВ Владимир Александрович, студент 5 курса Российской Академии Правосудия «ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИЙСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ»

Российская Федерация является многонациональным государством;

согласно последней переписи населения 2010 года ее населяют представители 130 национальностей.

Многонациональную сущность Российской Федерации отражает преамбула Конституции Российской Федерации, в которой имеется строка: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединены общей судьбой на своей земле».

Конституция России, высший законодательный акт, содержит два базовых принципа, устанавливающих недопустимость разжигания национальной, расовой ненависти, дискриминации.

1) Согласно части 2 статьи 19 государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности.

2) Согласно части 2 статьи 29 не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства.

Преступления, имеющие своей сущностью мотивы национальной, расовой вражды, ненависти, в российском праве принадлежат к группе преступлений экстремистской направленности.

Основополагающими правовыми актами, составляющими законодательную базу Российской Федерации в борьбе с экстремизмом, являются:

Федеральный закон от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»;

Федеральный закон от 06.03.2006 № 35-ФЗ «О противодействии терроризму»;

Уголовный кодекс Российской Федерации 1996 года;

Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях 2001 года.

Необходимо отметить, что понятие экстремизма не тождественно лишь преступлениям и иным правонарушениям, имеющим расовый и национальный мотив. Согласно статье 2 Федерального Закона «О противодействии экстремисткой деятельности» данная деятельность определена через ряд действий. К ним относятся, в частности:

- возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни;

- пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;

- пропаганда и публичная демонстрация нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходной с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения;

- публичные призывы к осуществлению указанных деяний либо массовое распространение заведомо экстремистских материалов, а равно их изготовление.

Несомненно, экстремизм это комплексная проблема, включающая социально-экономический, политический и культурный аспекты.

Преступления расовой, национальной направленности в Уголовном кодексе России можно разделить на две группы, но это условная классификация.

К первой группе относятся преступления собственно экстремистской направленности, публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст.280 УК РФ), возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст.282 УК РФ), организация экстремистского сообщества (ст.282.1 УК РФ), организация деятельности экстремистской организации (ст. 282.1 УК РФ). А также это общеуголовные преступления, в которых мотив расовой и национальной ненависти выступает квалифицирующим признаком и влечет более строгое наказание.

Данные преступления предусмотрены статьями 105 ч.2, 111, 115, 116, 117 и 213 (убийства и причинения разной степени тяжести вреда здоровью, хулиганство).

Наиболее острые дискуссии в научной среде, а также широкий общественный резонанс вызывают уголовные дела и связанные с ними судебные процессы по статье 282 УК РФ. В 2010 году по данной статье были осуждены 105 человек, в 2009 году – 65, то есть имеет место тенденция увеличения осуждения лиц. А вот хорошо это или плохо – это, конечно, дискуссионный вопрос.

Диспозиция статьи 282 сформулирована следующим образом: «Действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично или с использованием средств массовой информации». Данная законодательная конструкция не дает четкого ответа на вопрос, что есть возбуждение ненависти или вражды. Заявления криминолога-ученого о том, что преступность в определенном регионе носит этнический характер, а преступления совершают в основном представители определенной национальности, могут быть истолкованы как разжигание межнациональной ненависти и вражды. Автор учебника по истории, следуя диспозиции статьи 282, может быть осужден за то, что войска гитлеровской Германии именуются немецко-фашистскими захватчиками.

Возникшие вопросы попытался разрешить Верховный Суд Российской Федерации в Постановлении Пленума от 28 июня 2011 года, в пункте 7 которого указано:

«Под действиями, направленными на возбуждение ненависти либо вражды, следует понимать, в частности, высказывания, обосновывающие и (или) утверждающие необходимость геноцида, массовых репрессий, депортаций, совершения иных противоправных действий, в том числе применения насилия в отношении представителей какой-либо нации, расы, приверженцев той или иной религии и других групп лиц. Критика политических организаций, идеологических и религиозных объединений, политических, идеологических или религиозных убеждений, национальных или религиозных обычаев сама по себе не должна рассматриваться как действие, направленное на возбуждение ненависти или вражды».

20 ноября 2006 года Бутырский районный суд Москвы признал Бориса Стомахина виновным в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 282. Стомахин являлся одним из издателей газеты «Радикальная политика», а также распространял свои материалы на террористическом сайте «Кавказ – Центр». Вот лишь некоторые его заявления: «Убивать, убивать, убивать! Залить кровью всю Россию, не давать ни малейшей пощады никому, постараться непременно устроить хотя бы один ядерный взрыв на территории РФ – вот какова должна быть программа радикального Сопротивления и русского, и чеченского, и любого! Пусть русские по заслугам пожинают то, что они плодили». Однако органы уголовного преследования и суд при решении вопроса о виновности лиц в совершении преступления, предусмотренного статьей Уголовного кодекса Российской Федерации, как правило, назначают судебно-лингвистическую экспертизу с целью получить ответ на вопрос о том, разжигают ли действия и слова подследственного и подсудимого расовую и межнациональную вражду. Это связано с тем, что действия и высказывания, направленные на разжигание национальной или расовой вражды, зачастую носят завуалированный характер (в отличие от призывов Стомахина – здесь, в общем-то, всё ясно даже обывателю).

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Даже суду, скажем так.

В.А. ВИНОГРАДОВ В Уголовном кодексе Российской Федерации также имеются статьи, предусматривающие ответственность за создание экстремистского сообщества, то есть организованной группы лиц для подготовки или совершения преступлений экстремистской направленности, а равно руководство таким экстремистским сообществом, его частью или входящими в такое сообщество структурными подразделениями, а также за участие в подобной организации (ст.282.1).

В Уголовном кодексе имеется статья 282.2, которая предусматривает ответственность за организацию деятельности общественного или религиозного объединения либо иной организации, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности.

Статья 280 Уголовного кодекса РФ предусматривает ответственность за публичные призывы к экстремистской деятельности. Под публичными призывами следует понимать выраженные в любой форме (устной, письменной, с использованием технических средств, информационно телекоммуникационных сетей общего пользования, включая сеть Интернет) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению экстремистской деятельности. Это Пояснение Верховного Суда Российской Федерации, данное уже упомянутым Пленумом 2011 года. Для признания лица виновным в таком преступлении необходимо установить, что лицо призывало совершить хотя бы одно из действий экстремистского характера, перечисленных в статье Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности».

Необходимо заметить, что пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходной с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения, предусмотрены также частью 1статьи 20.3 Кодекса об административных правонарушениях Российской Федерации.

Часть 2 статьи 20.2 КоАП предусматривает ответственность за изготовление, сбыт или приобретение в целях сбыта нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения, направленные на их пропаганду. Таким образом, само ношение нацисткой атрибутики влечет ответственность по Кодексу об административных правонарушениях, а призывы к ее ношению – по Уголовному кодексу, что привело к тому, что радикально настроенная молодежь свободно носит нацистскую атрибутику, не опасаясь уголовного преследования. Следовало бы исправить данную коллизию российского законодательства.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Спасибо, Владимир Александрович.

Поскольку мы идем с некоторым опережением графика, есть два варианта развития событий:

мы можем либо сразу обратиться с вопросами, либо после выступлений всех докладчиков, запланированных на первую половину заседания.

Я предлагаю дать возможность немного осмыслить то, что мы услышим, и перед перерывом, если будет такая необходимость, задать вопросы выступавшим.

Владимир Александрович задал информацию к размышлению. А я приглашаю Анастасию Владимировну Пилипенко – тоже студентку 5 курса Российской академии правосудия – осветить проблемы процессуального обеспечения рассмотрения дел, связанных с разжиганием национальной ненависти и вражды. И, в частности, она затронет одну из тем нашего семинара: вопрос о защите экспертов от физических посягательств, что достаточно часто встречается в отношении этих лиц.

ПИЛИПЕНКО Анастасия Владимировна, студентка 5 курса Российской Академии Правосудия «ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ РАССМОТРЕНИЯ ДЕЛ О «ПРЕСТУПЛЕНИЯХ НЕНАВИСТИ»

Как сказал предыдущий докладчик, зачастую при расследовании уголовных дел о преступлениях экстремистской направленности необходимо провести судебно-лингвистическую экспертизу. Так вот дача заключения по таким делам может повлечь за собой угрозу жизни, здоровью и имуществу эксперта или его близких лиц. Следует учитывать, что некоторые виды экспертиз проводятся весьма ограниченным числом экспертов, поэтому угроза жизни, здоровью, имуществу эксперта всё увеличивается и увеличивается с дачей каждого нового экспертного заключения.

Я предлагаю проанализировать отдельные нормы действующего законодательства, касающиеся непосредственно мер защиты лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве, и, естественно, сконцентрироваться на такой процессуальной фигуре, как эксперт.

Во-первых, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, говоря о мерах безопасности, прямо эксперта не упоминает. Эксперт идет в ряду иных участников уголовного судопроизводства. Часть 3 статьи 11 УПК РФ гласит, что при наличии достаточных данных о том, что потерпевшему, свидетелю или иным участникам уголовного судопроизводства, а также их родственникам или близким лицам угрожают убийством, применением насилия, уничтожением или повреждением их имущества, в отношении указанных лиц применяются меры безопасности.

Итак, меры безопасности, применяемые к таким лицам, в УПК конкретизированы, и я сейчас буду по порядку рассматривать каждую из предложенных мер. Во-первых, часть 9 статьи Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации говорит о том, что в случае необходимости обеспечить безопасность участников уголовного судопроизводства можно не приводить данные об их личности, соответственно, сохранить их в тайне. Вообще эта статья предусматривает, в первую очередь, защиту свидетелей. А сокрытие данных о личности эксперта может отрицательно повлиять вообще на всю процедуру судопроизводства, поскольку по своему процессуальному статусу не только личность эксперта, но и его профессиональная компетенция играют очень важную роль при анализе вообще экспертного заключения. Соответственно, в случае, когда мы не знаем, что за лицо проводило экспертизу, мы не можем убедиться в его компетенции. И тот аргумент, что компетенция эксперта проверяется при назначении экспертизы следователем, в общем-то, не настолько весом, поскольку следователь – это представитель стороны обвинения, а сторона защиты в таких условиях оказалась бы несколько оторванной от реальности, и тут, в принципе, нарушается сама состязательность процесса.

Следующая норма, которую хотелось бы проанализировать, это часть 2 статьи 186 Уголовно процессуального кодекса Российской Федерации: «При наличии угрозы совершения насилия, вымогательства и других преступных действий в отношении потерпевшего, свидетеля или их близких родственников, родственников, близких лиц контроль и запись телефонных и иных переговоров допускаются по письменному заявлению указанных лиц, а при отсутствии такого заявления – на основании судебного решения». Здесь меру защиты можно применить к такому участнику процесса, как эксперт, однако я хочу заметить, что эта мера дает эффект в комплексе с другими мерами. То есть сама по себе она недостаточно эффективная, тем более, угрозы могут поступать не только с помощью телефонной, но и еще каких-то средств связи, поэтому мера может действовать, но не в достаточной степени.

Пункт 4 части 2 статьи 241 Уголовно-процессуального кодекса устанавливает возможность проведения закрытого судебного разбирательства в том случае, когда этого требуют интересы обеспечения безопасности участников судебного разбирательства, их близких родственников, родственников или близких лиц.

Я думаю, все заметили, что данная норма направлена на обеспечение безопасности участников процесса уже непосредственно в судебном заседании, а возникновение угрозы жизни и (или) здоровью эксперта возможно существенно раньше, еще на стадии предварительного расследования.

Во-вторых, учитывая невозможность сохранения в тайне данных о личности эксперта по причинам, упомянутым выше, проведение закрытого судебного разбирательства вряд ли может быть эффективной мерой защиты, так как стороне защиты к тому моменту уже известны данные эксперта либо в силу части 1 статьи 206 УПК РФ (предъявление заключения эксперта), либо в силу части статьи 217 УПК РФ (ознакомление обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела).

Часть 5 статьи 278 Уголовно-процессуального кодекса гласит: «При необходимости обеспечения безопасности свидетеля, его близких родственников, родственников и близких лиц суд без оглашения подлинных данных о личности свидетеля вправе провести его допрос в условиях, исключающих визуальное наблюдение свидетеля другими участниками судебного разбирательства, о чем суд выносит определение или постановление».

И тут стоит вернуться к норме статьи 166 УПК, о которой я говорила (когда мы не можем в полной мере скрывать данные о личности эксперта): насколько эффективной может быть мера об исключении визуального наблюдения во время допроса, если еще на предварительном следствии становятся известными, в общем-то, все данные об эксперте.

Учитывая вышеизложенное, стоит обратить внимание, статьей 57 Уголовно-процессуального кодекса не предусмотрено право эксперта отказаться от дачи заключения по мотивам опасения за свою жизнь, здоровье, имущество, а также за жизнь, здоровье и имущество близких лиц. Формально это продиктовано тем, что для эксперта предусмотрены те же самые меры защиты, что и для свидетеля. Однако в силу особого процессуального статуса эксперта, в частности дачи заключений неоднократно в течение, так сказать, профессиональной деятельности, а также в силу того, что личность эксперта, в отличие от личности свидетеля, играет большую роль, получается, что можно было бы предусмотреть такую меру, но она не предусмотрена.

Аналогичная картина складывается в Федеральном законе «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства»: в числе иных участников прямо предусмотрен эксперт, но по прочтении перечня мер безопасности, применяемых к таким лицам, можно сделать вывод, что только личная охрана и выдача специальных средств индивидуальной защиты может быть реально применима к эксперту, потому что остальные меры, скорее, направлены на лиц, которые участвуют в уголовном судопроизводстве однократно (свидетель, потерпевший). А эксперту приходится неоднократно давать заключения по разного рода вопросам. И применение к нему мер защиты после дачи каждого заключения представляется несколько нереальным.

В итоге хотелось бы сделать вывод, что большая часть мер защиты, предусмотренная действующим законодательством для обеспечения безопасности участников уголовного судопроизводства, фактически оказывается неприменимой к экспертам в силу их особого процессуального статуса и постоянного выполнения ими своих обязанностей. Те же меры, которые могут применяться к экспертам в той же мере, что и к свидетелям, оказываются недостаточно эффективными, поскольку меры государственной защиты участников уголовного процесса дают ощутимый результат лишь при их применении в совокупности.

Поскольку и Уголовно-процессуальный кодекс, и Федеральный закон «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» предлагают лишь общий инструментарий, предназначенный для обеспечения реальной безопасности участников процесса, для более эффективного действия этих мер необходимо конкретизировать их с учетом особенностей каждого из участников процесса, наделенных правом на государственную защиту.

Спасибо большое.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Спасибо, Анастасия Владимировна.

У нас дана общая характеристика законодательства в части материального права, касающегося ответственности за преступления такого рода, и докладчик попробовала очертить круг проблем, с которыми сталкиваются прокуроры, следователи и судьи при расследовании и судебном рассмотрении дела о так называемых преступлениях ненависти. Анастасия Владимировна, в силу своих научных интересов, осветила эту проблему в большой степени с точки зрения соблюдения принципа состязательности, баланса прав стороны защиты и стороны обвинения при разрешении вопроса об охране лиц, которые выполняют экспертизу по делам о преступлениях ненависти.

Владимир Александрович Виноградов уже говорил в своем выступлении о том, что экспертиза по таким делам проводится, прежде всего, потому что лицу, которому предстоит вынести приговор или составить обвинительное заключение, часто бывает затруднительно просто на основе своих взглядов и убеждений написать на бумаге слова, потом произнести их, зная, что в результате этого человек будет приговорен к уголовному наказанию. Поэтому и следователи, и судьи очень часто обращаются к экспертам, для того чтобы эксперт оценил, с точки зрения науки, содержатся ли в высказываниях или действиях элементы экстремизма или разжигания национальной или расовой, или даже религиозной ненависти и вражды, поскольку наше законодательство позволяет слишком широкую трактовкувсех этих терминов.

Я сделала это пояснение для наших зарубежных участников, потому что сейчас хочу пригласить выступить нашего уважаемого коллегу из Соединенных Штатов Америки Джона Сазерса, Генерального Прокурора штата Колорадо В нашем семинаре принимают участие представители прокуратуры Санкт-Петербурга, в частности представитель Управления государственных обвинителей, и нам, безусловно, очень интересно послушать об американском опыте рассмотрения дел о преступлениях на почве ненависти. Потому что в США прокуроры, обосновывая обвинения по таким делам в суде присяжных, работают в гораздо более трудных условиях, ибо Конституция гарантирует гражданам право на любые высказывания, если таковые прямо не повлекли за собой противоправных действий, прежде всего насильственных.

Пожалуйста, господин Сазерс.

Б.П. ПУСТЫНЦЕВ Прошу прощения, в порядке информации: на тему о соотношении ответственности за подстрекательство к преступлениям на почве ненависти и права на свободу слова у нас будет еще отдельный специальный семинар. Спасибо.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Но пока – обзор, поскольку нам всем, специалистам-юристам, чрезвычайно интересно ознакомиться с американским опытом, потому что для нас эта категория дел относительно новая.

САЗЕРС Джон, Генеральный прокурор штата Колорадо, США «АМЕРИКАНСКИЙ ПОДХОД К РАССМОТРЕНИЮ ПРЕСТУПЛЕНИЙ НА ПОЧВЕ НЕНАВИСТИ И ОБЕСПЕЧЕНИЮ СВОБОДЫ СЛОВА»

Всем доброе утро.

Я очень благодарен за полученное приглашение на этот семинар. Для меня большая честь обращаться к такой уважаемой группе российских юристов и представителей судов, дипломатических кругов, а также студентов Академии правосудия.

Я очень много путешествую, и, тем не менее, это первый мой визит в Россию, в Санкт Петербург, и мне так приятно наслаждаться вашим прекраснейшим городом, хотя мой визит краток.

Насколько я понимаю свою задачу, я должен представить вам американский взгляд на преступления на почве ненависти. И тут, конечно же, часто возникает проблема наступления ответственности за такие преступления в контексте приоритета права на свободу слова, гарантированной первой поправкой к Конституции Соединенных Штатов.

Как вы знаете, понятие преступления существуют так же давно, как существует цивилизация. И если говорить о преступлениях на почве ненависти, то были очень серьезные примеры в истории, включая преследование христиан римлянами, османский геноцид армян и сирийцев, истребление нацистами евреев. В Соединенных Штатах таких примеров тоже достаточно – от дискриминации и линчевания афроамериканцев (это наш позор) до недавних нападений на представителей сексуальных меньшинств. Преступления на почве ненависти совершались также и в конце 1860-х, во время гражданской войны, но только после Второй мировой войны Конгресс Соединенных Штатов стал серьезно обсуждать проблему принятия специального законодательства о преступлениях на почве ненависти.

Кампания борьбы за гражданские права, начатая в 1964 году, привела к принятию в 1968 году законодательной поправки, которая гласила, что неправомочно использовать силу или угрозу силы, угрожать кому-то, кто занимается деятельностью, защищенной Федеральным законом (например, ходят в школу, торгуют, отправляют богослужения, голосуют и так далее), по причине того, что у кого то разный цвет кожи или разные религии. В 2009 году Конгресс добавил сюда сексуальную ориентацию, гендерные проблемы, а также положение людей с ограниченными возможностями. Все они теперь находятся под охраной этого законодательства о борьбе с ненавистью.

Первый штат, который принял такой закон в 1978 году – Калифорния. Закон гласил, что преступление, мотивированное неприязнью, предубеждением на расовой или иной почве, считается преступлением с отягчающими обстоятельствами.

Мой штат Колорадо в 2008 году предусмотрел более серьезное наказание за преступления, связанные с нападениями и с порчей собственности, если причиной преступлений являются расовое и этническое происхождение жертв, их религиозная принадлежность, ограниченные физические или умственные возможности, сексуальная ориентация.

Сегодня уже 45 наших штатов криминализовали различные типы преступлений, связанных с расовой и этнической ненавистью. И сейчас уже в рамках Гражданского кодекса также предусмотрены различные меры пресечения таких преступлений. Федеральное министерство юстиции США обязывает власти штатов сообщать обо всех преступлениях на почве ненависти и собирает соответствующую статистику. Эта статистика показывает, что в США на протяжении последних двух десятилетий около десяти тысяч людей в год в среднем сообщали о том, что они стали жертвами преступлений на почве ненависти. В среднем 55% жертв утверждали, что мотивацией являлась расовая неприязнь, 17% говорили о религиозных предубеждениях, 14 – об этнической принадлежности, 14% – о сексуальной ориентации и 11% - об ограниченных физических возможностях. Свыше 20% всех дел, поступивших в суд на основании законов о преступлениях на почве ненависти, касались национальных меньшинств. Важно отметить, что сюда включены все отчеты, в которых речь идет о преступлениях на почве ненависти. Около половины таких отчетов поддерживается полицией, и дела действительно направляются в суд. То есть, примерно 45% всех расследований в результате рассматриваются в уголовном суде.

С американской точки зрения, преступления на почве ненависти имеют два главных аспекта.

Прежде всего, они мотивированы тем, что жертва, допустим, принадлежит к какой-то конкретной уязвимой группе. Во-вторых, это такие действия, которые уже криминализованы сами по себе, но состав преступления (именно преступления на почве ненависти) увеличивает возможное наказание.

Таким образом, в США преступления на почве ненависти – это когда преступник совершает такие преступления, как вандализм, поджог, нападение, убийство, изнасилование, вооруженное ограбление, вторжение в чужой дом, кража, и жертвой выбран человек по причине своей расовой, религиозной, этнической, гендерной, сексуальной или политической принадлежности.

Сегодня новое законодательство должно сдерживать подобное насилие. Но из-за упомянутой первой поправки о свободе слова иногда не получается все дела доводить до обвинения. Вы можете только тогда подвергнуться уголовному преследованию и наказанию по новому закону, если доказано, что вы совершили противоправное деяние на основании вашей предубежденности и выбрали жертву по причине ее принадлежности к такой-то этнической группе и так далее. В таких случаях в США предусмотрена уголовная ответственность за разжигание ненависти, даже если это только речи, которые могут привести к тому, что человек оказывается запуган.

Законы США о преступлениях на почве ненависти в основном можно разбить на следующие четыре категории.

Во-первых, это законы, гласящие, что наличие мотивации на почве предубеждения рассматривается как доказательство вины в совершении самостоятельного преступления на почве ненависти, помимо обвинения в совершении основного инкриминируемого преступного деяния, и предусматривает более суровое наказание, чем в случае совершения основного преступного деяния не по мотивам дискриминационного отношения.

Во-вторых, законы, позволяющие усиливать возможное наказание за инкриминируемое преступление, если доказано, что мотивацией преступления, в совершении которого обвиняемый признан виновным, явилось предубеждение (дискриминационное отношение).

В третьих, нормы Гражданского кодекса, предусматривающие административные наказания за правонарушения на почве ненависти, не влекущие за собой уголовной ответственности.

В четвертых, законы, обязывающие администрацию и правоохранительные органы вести статистику преступлений на почве ненависти.

Разница между преступлениями на почве ненависти в случаях, когда дискриминация является элементом доказывания отдельного преступления, и когда предубеждение может служить основанием для усиления наказания за доказанное основное преступление, фактически признана несущественной после рассмотрения Верховным Судом США двух дел: Аппренди против штата Нью Джерси в 2000 году и Блэйкли против округа Вашингтон в 2004 году.

В деле Аппренди речь шла о преступлении на почве ненависти: белый обвиняемый выстрелил несколько раз в дом афроамериканской семьи. В соответствии с законом штата Нью-Джерси, наказание за попытку убийства или вооруженного нападения могло бы быть дополнительно увеличено на срок от до 20 лет, если бы судья счел доказанным, что мотивом преступления была расовая дискриминация. Но Верховный Суд США постановил, что конституционное право граждан на суд присяжных требует, чтобы любой факт, который может повлечь за собой усиление наказания за совершенное преступление, обязательно должен быть установлен судом присяжных. Поэтому, если обвиняемый просит рассмотреть его дело в суде присяжных, то необходимость любого усиления наказания должна быть доказана присяжным, а судья, если он уже пришел к выводу о наличии мотива ненависти при совершении преступления, сам не может на этом основании увеличивать наказание.

В деле Блэйкли Верховный Суд постановил, что даже если мотив ненависти не увеличивает срок возможного наказания, но подразумевает определенные санкции в пределах возможного наказания за основное преступление, этот мотив все равно должен доказываться в суде присяжных.

Таким образом, после 2004 года прокуроры в Соединенных Штатах должны обосновывать требование усиления наказания в суде присяжных, в том числе в случае преступления на почве ненависти, а определять, доказало ли обвинение наличие мотива ненависти вне всяких обоснованных сомнений, должны присяжные заседатели, как и при оценке любых других пунктов обвинения.

Вам, вероятно, интересно узнать о том, что в США следствие и суд крайне редко прибегают к использованию экспертов в делах по преступлениям на почве ненависти, у нас это не общепринятая практика. Например, эксперт может быть приглашен для разъяснения содержания граффити, по какому-то еще такому вопросу. Но надо сказать, что в большой части случаев присяжные сами способны решить, доказала ли сторона обвинения наличие предубеждения, ненависти в мотивации преступления.

Многие не американцы, может быть, с удивлением или скептически относятся к тому, что мы в США не наказываем людей за высказывания, пропагандирующие ненависть. На это я могу ответить, что мы очень серьезно воспринимаем Билль о правах, нашу Конституцию, особенно Первую Поправку к ней, защищающую право американцев на свободу слова. И понадобились несколько постановлений Верховного Суда, которые помогли разъяснить конфликтные иногда отношения между ответственностью за преступления на почве ненависти и необходимостью соблюдения положений Первой Поправки. Позже я позволю себе упомянуть о некоторых судебных делах, сыгравших важную роль для внесения ясности в эту ситуацию.


Прежде всего, надо сказать о том, до каких пределов в Соединенных Штатах защищена свобода слова. Первая Поправка просто указывает, что Конгресс не может принять никакой закон, ограничивающий свободу речи, свободу слова. В 1950-е годы Верховный Суд постановил, что эта поправка является обязывающей как для властей муниципальных образований и штатов, так и для федерального правительства. И хотя Первая Поправка говорит о свободе «речи», то есть, высказывания, целый ряд решений Верховного суда был направлен на разъяснение того, что она обеспечивает конституционную защиту всех способов выражения мнения, включая письменное слово и, так сказать, символическую речь, когда символы используются для выражения протеста. Как вы, может быть, знаете, мы защищаем даже порнографические материалы (все, кроме самых крайних, особенно откровенных материалов), потому что это тоже выражение свободы слова.

Таким образом, в Соединенных Штатах школьники и студенты могут носить футболки, на которых вы увидите высказывания, протестующие против войны в Ираке и Афганистане, высмеивающие президента и т.д. Некоторые маргинальные группы иногда демонстрируют свастику, Ку-клукс-клан до сих пор имеет право устраивать шествия со своими символами..

Верховный Суд Соединенных Штатов несколько раз подтверждал, что правительство не может наказывать за подстрекательские речи, не направленные на конкретных лиц, за исключением тех случаев, когда эти речи непосредственно привели или могут привести к неправомерным действиям.

Например, участник протеста может стоять в пределах видимости сотрудника полиции и осыпать его оскорблениями, но он не имеет права делать это рядом с полицейским, когда тот исполняет свои служебные обязанности. Может быть, вы знаете, что в США вы можете публично сжечь американский флаг без юридических последствий для себя, потому что сожжение флага в знак протеста тоже рассматривается как выражение мнения, защищенное Конституцией.

Таким образом, можно, например, кого-то подвергнуть преследованию за побуждение к насильственным действиям, но только в том случае, если можно доказать, что обвиняемый имел намерение вызвать такие действия. Однако на практике такие дела редко возбуждаются, потому что мы должны обязательно доказать, что данное выступление призывало и могло привести к опасному нарушению общественного порядка.

Любые ограничения на подобные акты протеста должны иметь, как мы это называем, «нейтральное содержание». Это означает, что закон не может иметь своей целью пресечение выражения мнения по причине его содержания. Например, город может иметь закон, запрещающий разжигание огня в публичных местах, и применять его к каждому, кто сжигает флаг на площади. Но город не может принять закон, конкретно запрещающий публичное сжигание американского флага.

Верховный Суд указал, что при принятии решений относительно того, подпадают ли подобные и другие публичные действия под защиту Первой Поправки как выражения мнения, суды должны установить, имел ли субъект события намерение всего лишь донести свое мнение до окружающих и имелась ли вероятность того, что окружающие поймут смысл этого послания. В таком случае подобные публичные действия будут защищены Первой Поправкой.

В начале 90-х, в деле «штат Висконсин против Митчелла» Верховный Суд решил, что суд штата не нарушил положений Первой Поправки, назначив обвиняемому в насильственном преступлении более суровое наказание по причине намеренного выбора жертвы по принципу ее принадлежности к определенной группе. Обвиняемый Митчелл вместе с несколькими другими афроамериканцами выпивал в баре и обсуждал фильм «Миссисипи в огне», рассказывающий о взрыве расовых предрассудков на юге США в 60-х годах. Потом Митчелл и его друзья решили напасть на представителя белой расы. Первым человеком, который попался им на пути, был 14-летний мальчик, который просто шел по улице. Десять человек обступили этого мальчика, стали его бить и топтать. Избиение продолжалось более пяти минут, в результате мальчик четыре дня пребывал в коме. Судом присяжных Митчелл был осужден за нападение при отягчающих обстоятельствах. В соответствии с законами о преступлениях на почве ненависти, принятых штатом Висконсин, максимально возможное наказание за подобное преступление было увеличено с пяти до семи лет, так как жертва была выбрана по причине расовой вражды. Митчелл подал апелляцию, и Верховный Суд штата Висконсин отменил приговор, постановив, что в данном случае применение закона о преступлениях на почве ненависти и соответствующее усиление наказания противоречило Первой Поправке. Суд решил, что первоначальные призывы напасть на белого являлись выражением мнения, и не было доказано, что мальчик стал жертвой именно в результате этих призывов.

Штат Висконсин обжаловал это решение в Верховный суд США, который единогласно (за – девять голосов, против – ни одного) утвердил первоначальный приговор\. так как счел доказанным довод обвинения, что жертва было выбрана именно по причине цвета кожи. Суд постановил, что закон штата Висконсин соответствует Конституции, что он направлен на предотвращение насильственных преступлений на почве ненависти, а не призывов к насилию, и что власти штата правомочно стремятся предупреждать преступления подобного рода. Суд подтвердил, что выбор жертвы нападения на основе предубеждения по отношению к какой-либо социальной группе не является выражением мнения, защищенным Первой Поправкой.

Суд также отметил, что общество не может допускать устрашения, запугивания представителей любых социальных групп и создавать у них впечатление, что закон их не защищает. Кроме того, психологическое воздействие от подобных преступлений может, безусловно, привести к усилению расовой, этнической и религиозной напряженности и к ответным актам насилия по мотивам мести.

Стремление государства предотвратить подобные негативные побочные последствия преступлений на почве ненависти дает ему основание принимать и применять соответствующие законы при условии, что эти законы не дают преимуществ каким-то социальным группам, убеждениям или верованиям. Обвинение, естественно, должно доказать мотивацию преступления, и эта мотивация должна учитываться при вынесении судебного решения.

Но в тот же период времени Верховный Суд США рассматривал дело «Р.А.В. против города Сент Пол, штат Миннесота. Р.А.В. – это инициалы несовершеннолетнего, который с несколькими друзьями связал ножки сломанного стула, изготовил таким образом крест и сжег этот крест во дворе афроамериканской семьи. Его обвинили в нарушении Постановления о преступлениях на почве вражды, принятом администрацией города Сент-Пол. Постановление гласит, что если кто-либо размещает на общественной или частной собственности символ, предмет, граффити, включающие, например, горящий крест или нацистскую свастику, что, как ему известно или установлено, что это общеизвестно, может вызвать гнев или тревогу у других людей ввиду их расовых, этнических, религиозных или гендерных отличий, то он нарушает общественный порядок и привлекается к ответственности.

Обвиняемый обжаловал предъявление обвинения на том основании, что оно слишком сосредоточено на смысловом содержании инкриминируемого деяния и поэтому покушается на свободу выражения мнения, что противоречит Первой Поправке. Местный суд согласился с его доводами и снял обвинение, но Верховный Суд штата Миннесота отменил это решение, указав, что данное деяние можно отнести не к выражению мнения, а к поведению, к произнесению призывов к немедленному насилию (fighting words), которое не находится под защитой Конституции.

В свою очередь, Верховный Суд США решил, что это Постановление города Сент-Пол нарушает Первую Поправку, потому что слишком сосредоточено на содержании высказывания и фактически запрещает устную или иную демонстрацию вражды в виде высказанного мнения. Суд отметил, что Постановление запрещает не все проявления унижающего и оскорбительного отношения, а только относящиеся к определенным осуждаемым обществом темам. Но Первая Поправка не позволяет правительству налагать специальные ограничения, касающиеся содержания текстов и иных посланий, на тех, кто просто выражает свои взгляды по проблемам, обсуждение которых общество не одобряет.

Суд разъяснил, что те же действия могли быть запрещены как преступные деяния по существующим законам штата Миннесота, которые запрещают вторжение в частные пределы, вандализм и неразрешенное разжигание огня. Судья Скалиа, который огласил от имени суда решение, сказал: – «Нет никакого сомнение в том, что сжигание креста на чьем-то дворе достойно всяческого осуждения. Но город Сент-Пол имеет достаточные средства в своем распоряжении, для того чтобы предупреждать подобного рода поведение, не прибегая к нарушению Первой Поправки».

Решения Верховного Суда по этим двум делам легли в основу многих последующих постановлений региональных и федеральных судов, которые подтверждают, что законы о преступлениях на почве ненависти не нарушают Первую Поправку, если они не применяются для наказания граждан просто за выражение идей нетерпимости и ненависти по отношению к кому-либо, но применяются для наказания лиц, выбирающих жертву на почве ненависти или других подобных воззрений и затем совершающих в отношении ее преступные действия.

То есть, усиление наказания за насильственные преступления на почве ненависти предусмотрено законами Соединенных Штатов, но есть и критики этих законов. Они говорят, что законы о преступлениях на почве ненависти обостряют конфликты между социальными группами, так как подчеркивают, что преступление совершается против определенного сегмента общества, а не общества в целом. Они настаивают, что в результате представители этого сегмента считают себя преследуемыми и могут прибегать к актам возмездия, что ведет к увеличению числа преступлений.


Критики утверждают, что все насильственные преступления являются преступлениями на почве ненависти, и усиление наказания для части обвиняемых на основании личных особенностей их жертв нарушает принцип равной защиты и является опасным шагом на пути к криминализации слова и мысли как таковых. Несмотря на эту критику, совершенно очевидно, что преступления на почве ненависти останутся частью правового ландшафта Америки в обозримом будущем.

Еще более серьезной проблемой, с моей точки зрения, являются практические вопросы, связанные с судебным преследованием за совершение преступлений на почве ненависти. Как вы, вероятно, знаете, в США бремя доказывания в уголовном процессе является чрезвычайно сложной процедурой. Каждый элемент состава преступления, в том числе мотив вражды в случае преступления на почве ненависти, должен быть доказан присяжным до уровня отсутствия разумных сомнений. Я работаю прокурором уже 25 лет и знаю, что прокуроры в Соединенных Штатах являются очень практичными людьми. Насколько я понимаю, прокуроры в большинстве стран мира являются таковыми. И поэтому, если у нас есть очевидное доказательство того, что обвиняемый совершил нападение или уничтожил чужую собственность, и при этом нет столь же очевидных доказательств наличия мотива ненависти, то они не будут осложнять себе бремя доказывания и включать этот мотив в обвинительное заключение.

Если тщательный анализ дела показывает присутствие нескольких возможных мотивов преступления, и один из них более доказуем, чем мотивация на почве ненависти, то прокурор тоже, скорее всего, не будет выдвигать обвинение в таком преступлении. Например, если два пьяных человека разного этнического происхождения начинают в баре спорить, потому что они поддерживают разные футбольные команды в той игре, которую они наблюдают по телевизору, начинают драться, и один другого бьет и допускает при этом какие-то расистские высказывания, то что в данном случае явилось мотивом противозаконных действий: расовое предубеждение или принадлежность к другой фанатской группе? В этой ситуации, скорее всего, прокуратура не будет включать дополнительное обвинение, связанное с предубеждением. Но если есть очевидные свидетельства в устной или письменной форме того, что нападение было преднамеренным по причине расового, религиозного или иного предубеждения, то обвинение в преступлении на почве ненависти, скорее всего, будет выдвинуто.

Вообще-то, в Америке наказания за насильственные преступления выносятся, как правило, достаточно серьезные, и поэтому прокуроры часто просто не рискуют добавлять в обвинение пункты, трудные для доказывания, просто чтобы на несколько лет увеличить наказание. Например, в штате Колорадо за нападение с применением оружия, приведшее к серьезным телесным повреждениям, можно получить от 10 до 32 лет тюрьмы. Прокуроры знают, что если подсудимый будет признан виновным в таком нападении, и у судьи будут основания полагать, что причиной нападения явилось расовое предубеждение, то судья сам определит более высокое наказание – близкое к верхнему пределу – даже если этот мотив не будет указан прокурором. Это общепринятая практика. Поэтому прокурор обычно добавляет такое обвинение только в том случае, если мотив предубеждения или ненависти совершенно очевиден и должен привести к реальному увеличению срока по сравнению с тем сроком, который был бы определен без учета этого обстоятельства, а прокурор убежден, что общество должно получить ясный сигнал о недопустимости подобного поведения.

Я надеюсь, что смог, в общих чертах, разъяснить вам американский подход к преступлениям на почве ненависти и сложности применения соответствующих законов в связи с обязанностью соблюдать положения Первой Поправки, гарантирующей свободу слова. Я готов ответить на ваши вопросы.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Спасибо большое. Многое из того, что вы сказали, было для нас откровением. В частности, невозможность привлечения к уголовной ответственности за высказывания и за призывы. Это для нашего законодательства и для наших практиков удивительно.

Я думаю, что мы будем придерживаться выработанного плана, и вопросы зададим позже, потому что нашим юристам надо еще осознать то, что вы рассказали. У нас очень серьезные расхождения в законодательстве. И я думаю, что американским юристам при такой постановке вопроса нет необходимости в привлечении экспертов для выяснения наличия экстремистского содержания в высказываниях или действиях.

Господин Сазерс, в связи с тем, что ваша коллега, представитель государственного обвинения Санкт-Петербургской прокуратуры Наталья Николаевна Цепкало скоро должна вернуться к выполнению своих служебных обязанностей, я предлагаю послушать сейчас ее точку зрения на проблему поддержания государственного обвинения по делам, связанным с расовой ненавистью, и потом уже перейти к вопросам.

Пожалуйста, Наталья Николаевна.

ЦЕПКАЛО Наталья Николаевна, прокурор отдела государственных обвинителей Прокуратуры Санкт-Петербурга «ПРОБЛЕМЫ ПОДДЕРЖАНИЯ ОБВИНЕНИЯ В СУДЕ ПО ДЕЛАМ О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ НА ПОЧВЕ РАСОВОЙ НЕНАВИСТИ»

Поскольку я поддерживаю обвинение в Санкт-Петербургском городском суде, то я в основном работаю с судом присяжных. И дела, которые слушаются в Санкт-Петербургском городском суде с участием присяжных, включают в себя, в том числе, и преступления, которые совершены по мотивам расовой и национальной ненависти. Я имею в виду убийства, совершенные с подобными мотивами.

Проблемы поддержания обвинения, безусловно, существуют. Мы прекрасно знаем, что в нашем обществе дела подобного рода, как правило, многоэпизодны, и к уголовной ответственности привлекается очень большое число лиц. Соответственно, следствие по этим делам проводится тоже достаточно длительное время. Пока идет следствие потерпевшие, которым удается выжить после причинения им значительных телесных повреждений (как правило, это те, которые приезжают сюда из различных стран мира учиться в различных институтах нашего города), эти институты заканчивают и уезжают к себе на родину, чтобы там заниматься своей профессиональной деятельностью в рамках полученного образования. Поэтому, естественно, первая проблема, которая возникает в суде, это обеспечение явки живых потерпевших либо свидетелей (например, друзей потерпевших, очевидцев того или иного преступления). Обеспечить их явку, как правило, невозможно, потому что это очень затруднительная процедура: необходимо писать различные запросы в различные международные организации с просьбой помочь с обеспечением явки. Это очень долго. Дела с участием присяжных должны слушаться динамично, чтобы у присяжных сразу формировалось мнение по каждому эпизоду. Для нас, гособвинителей, возникает проблема, каким образом обеспечить участие потерпевшего либо свидетеля – лица, являющегося представителем иного государства.

Сейчас у нас уже вошло в практику (я знаю, что мои коллеги это применяют) использование видеоконференцсвязи, то есть выход на потерпевшего с помощью оперативных сотрудников правоохранительных органов, которые работают непосредственно не только со следователем, но и с гособвинителем в судебном заседании. То есть они как бы негласно помогают нам в обеспечении явки. Поэтому они договариваются с различными инстанциями, которые обеспечивают видеоконференцсвязь.

Но здесь возникает еще одна проблема. Прежде чем представить такого потерпевшего или свидетеля суду присяжных, необходимо с ним до допроса, по крайней мере, очертить круг вопросов, которые будут ему заданы участниками судебного разбирательства, и присяжными в том числе. При таких обстоятельствах мы общаемся с ними дважды. Первый раз – по видеоконференцсвязи, когда очерчиваем круг вопросов, которые, возможно, могут быть ему заданы. И второй раз – уже непосредственно допрос этого лица через видеоконференцсвязь в рамках судебного заседания, когда на него смотрят присяжные и иные участники процесса.

Здесь еще есть такой тонкий момент – основная масса потерпевших и свидетелей (очевидцев) вообще боятся приезжать в Санкт-Петербург для дачи показания и выступать, в том числе, по видеоконференцсвязи;

поэтому нам приходится еще решать такой вопрос, как, например, допрос свидетеля (очевидца) в условиях, исключающих его визуальное наблюдение: с маской на лице, если это видеоконференцсвязь, либо, например, за ширмой, если этот человек присутствует непосредственно в зале судебного заседания. Это тоже вызывает определенные сложности для присяжных, потому что перед присяжными он закрыт, он называет фамилию, имя, отчество, но не каждый присяжный поверит в то, что это действительно тот самый человек. Даже если судья объясняет присяжным, что личность этого человека установлена, что он боится быть допрошенным в тех условиях, когда его лицо будет открыто, тем не менее, не каждый присяжный в это верит, и, естественно, возникают проблемы с тем, каким образом доказать присяжным, что это то самое лицо.

Порой гособвинитель задает такие вопросы в ходе допроса, чтобы у присяжных не было сомнений не верить, что это лицо – очевидец, а не просто подставное следствием лицо, которое, зная материалы дела, рассказывает, как будто он был очевидцем. То есть нам приходится задавать им вопросы, которые приближены к обстоятельствам событий. Если человек подставной, он может на любом каком-то мелком вопросе проколоться, провалиться. А лицо, которое непосредственно присутствовало при совершении противоправных действий в отношении потерпевшего, расскажет всё именно так, как было на самом деле, порой даже расскажет те обстоятельства, которые не были известны ни обвинителю, ни защитнику в ходе предварительного расследования дела.

Обвинение достаточно часто сталкивается со случаями некой слабости органов предварительного расследования, поскольку зачастую бывают такие процессуальные действия… Например, по делу экстремистов, которое недавно было рассмотрено в Санкт-Петербургском городском суде, к уголовной ответственности привлекался достаточно молодой человек. Он, проходя службу, участвовал в боевых действиях в Чеченской Республике. Перед присяжными он был просто чистым белым листом, ни в чем не запятнанным, просто с суперположительной репутацией. Но в ходе предварительного следствия был проведен обыск в его квартире, где было изъято множество предметов с экстремистской символикой: флаги;

фотографии его во время службы в армии на фоне фашистского флага;

видеоролики (например, с избиением лиц неславянской внешности). К сожалению, при проведении данного обыска следователем было нарушено право на защиту, то есть этому лицу не был предоставлен адвокат. Наше российское законодательство предусматривает: если лицо задержано по подозрению, тем более, в совершении убийства, у него обязательно должен быть адвокат при проведении каждого следственного действия. Поскольку адвоката при обыске не было, соответственно, судом этот обыск был признан недопустимым доказательством. И, таким образом, обвинению пришлось очень тяжело доказывать вину этого лица в убийстве именно по мотиву расовой и национальной ненависти и вражды.

Здесь много говорилось о том, что к работе экспертами привлекаются специалисты, которые проводят социогуманитарные экспертизы. Да, безусловно, есть, например, некие вещественные доказательства, которые не требуют исследования экспертами, например, татуировки на телах подсудимых и обвиняемых с фашистскими знаками, свастикой и так далее. В данном случае даже простому обывателю будет понятно, что если на теле данного лица находятся подобные элементы, то человек, наверное, имеет какое-то отношение к экстремистам. Но бывают и такие татуировки, которые даже нам, юристам, непонятны. Для этого, конечно, привлекаются эксперты, которые проводят социогуманитарные экспертизы, но здесь опять возникает сложность, поскольку эксперты, особенно после убийства в Санкт-Петербурге в 2004 году Николая Михайловича Гиренко (я считаю, очень достойного специалиста в этой области), наверняка боятся проводить подобные заключения. И нам очень трудно приходится разговаривать с этими экспертами до того, как эти экспертизы назначаются. Очень хорошо, что у нас все-таки имеются люди, которые знали погибшего эксперта, работали вместе с ним, скажем так, в тесном сотрудничестве, и, самое главное, они не боятся быть привлеченными в качестве экспертов по делам экстремистской направленности. Мне очень приятно, что здесь находится Валентина Георгиевна Узунова, благодаря которой в Санкт-Петербургском городском суде по этому большому делу с участием присяжных был вынесен обвинительный вердикт и впоследствии обвинительный приговор. Именно Валентина Георгиевна, несмотря на то, что убитый эксперт был ее хорошим другом и коллегой, все-таки взяла на себя смелость провести в ходе следствия подобного рода экспертизу, которая была использована. Спасибо также экспертам, которых мы привлекли в судебном заседании. Это тоже работа обвинения.

Порой обвинитель работает не только непосредственно в суде, но и за пределами суда, пытаясь разговаривать с лицами, которые будут допрашиваться в заседаниях. Их нужно подготовить к допросу, нужно убедить их в том, что ничего страшного с ними не случится, но многие боятся идти, очень боятся (обычные наши русские люди), если они видели, например, убийство какого-то лица, скажем так, неславянской внешности, и являются основными свидетелями обвинения. Они не просят их засекретить, но категорически отказываются свидетельствовать. И поэтому работа обвинителя заключается еще и в том, чтобы попытаться донести до этого человека, что ничего страшного с ним не произойдет, что если он так сильно боится, он может просто адрес свой (место жительства) не называть. Это вполне допустимо, закон это предусматривает.

Мне хотелось бы отметить, что экстремистский мотив доказывать сложно, потому что, как правило, по делам об убийствах, совершенных на почве расовой и национальной ненависти, экстремисты – достаточно молодые люди, которые при задержании начинают давать показания, но только по обстоятельствам совершения преступления: кто сколько нанес ударов, как били и так далее. Но они никогда не говорят, почему они били. И задача сначала следователя, потом, соответственно, обвинителя в процессе доказать: нам приходится по крупинкам собирать вот эти мотивы.

Что может служить мотивом? Например, та же экстремистская литература, татуировки, какие-то высказывания, литература, которая изымается при обысках у лиц, привлекаемых к уголовной ответственности. Кроме того, мотивом может служить объект, в отношении которого совершено преступление, если, допустим, это гражданин Сенегала, темнокожий студент. И нападая на данного человека, какое может быть испытано чувство? Безусловно, чувство расовой ненависти. При этом, как правило, все обвиняемые, все подсудимые впоследствии говорят: мы убили за то, что эти лица торгуют наркотиками, насилуют наших женщин и детей убивают. То есть убивали не потому, что националисты, а потому что эти лица якобы что-то где-то когда-то совершили. Как правило, это происходит в суде, и нам приходится доказывать, что наши потерпевшие ничего не совершали. И это, несмотря на то, что в Российской Федерации в суде присяжных данные о личности потерпевших и подсудимых вообще не доносятся до сведения присяжных. То есть, если человек 25 раз был осужден и вновь – на скамье подсудимых, то мы не можем рассказать присяжным, что этот человек неоднократно привлекался к уголовной ответственности и осуждался. И если, например, потерпевший, тоже был осужден или, допустим, торговал наркотиками, мы тоже не можем это донести до присяжных. То есть у нас и подсудимый, и потерпевший – лица чистые, ни в чем не запятнанные. Но если подсудимые начинают предъявлять в качестве мотива для убийства именно незаконные противоправные действия потерпевшего, то нам, конечно, приходится каким-то образом выкручиваться и пытаться донести до присяжных, что в данном случае в отношении этого потерпевшего, который убит, никаких за ним криминальных, скажем так, хвостов не имеется.

Мне бы еще хотелось сказать, что, как правило, по делам экстремистской направленности, если это большие группы, лидеры этих экстремистских банд, сообществ ведут себя очень вызывающе в суде присяжных и порой даже пытаются… я бы не сказала, что угрожать стороне обвинения, но пытаются каким-то образом деморализовать работу государственного обвинения. Они начинают в суде заявлять различные доводы, что, например, государственный обвинитель когда-то ранее давно давно был знаком с кем-либо из подсудимых и, например, пытался в отношении одного из подсудимых совершить какие-то развратные действия. И всё это происходит публично. Поэтому в данном случае, поскольку это происходит в присутствии присяжных заседателей, судье приходится тоже каким-то образом на это реагировать.

Был случай в Санкт-Петербургском городском суде, когда подсудимый во время работы с судом присяжных, имея при себе какой-то металлический предмет, попытался порезать себе шею, то есть таким образом показать присяжным, что он ни в чем не виновный, а тут его пытаются просто посадить в тюрьму. Он решил публично причинить себе такие телесные повреждения, чем впоследствии бравировал, несмотря на то, что до присяжных была доведена справка о том, что повреждения, которые были нанесены на тело самим подсудимым, являются лишь только поверхностными резаными ранами, то есть, грубо говоря, чуть-чуть себя поцарапал. Но на публику это подействовало очень сильно, потому что присяжные чуть ли в обморок не стали падать: как же так, молодой мальчик, а, может быть, он и не виноват. Такая ситуация имела место быть.

Работа государственного обвинителя в делах именно такой категории дел еще осложнена тем, что приходит всегда большая группа поддержки подсудимых. Это лица, которые в прошлом также были судимы за экстремистские преступления. На их сайтах размещаются фотографии государственных обвинителей. И они пишут, что «…вот посмотрите, это наш государственный обвинитель;

запомните его и имейте его в виду, не дай бог что». Такое у нас тоже имело место быть.

И когда государственный обвинитель посмотрел, что написано на этом сайте, скажем прямо, было страшновато работать. В такой ситуации, конечно, затруднительно собрать всю волю в кулак и представлять доказательства.

И еще мне бы хотелось сказать, что в работе гособвинителя, кроме помощи со стороны следственных органов, экспертных организаций, очень большую роль в суде играют и оперативные сотрудники, которые порой приносят такую информацию, которой вообще не было на предварительном следствии. Благодаря этому государственное обвинение может эту информацию легализовать и представить дополнительные доказательства виновности того или иного подсудимого. Такое у нас тоже было по одному из уголовных дел.

Наверное, всё. Может быть, есть какие-то вопросы?

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Спасибо, Наталья Николаевна.

Здесь, я думаю, мы немного отступим от регламента в том плане, что, поскольку Наталья Николаевна собирается нас покинуть и приступить к исполнению непосредственных обязанностей государственного обвинителя, может быть, есть смысл сейчас ее о чем-то спросить.

В.А. ВИНОГРАДОВ Есть мнение среди молодежи (славянской молодежи, так скажем), что если русский человек совершает нападение на лицо кавказской национальности (узбека, таджика), то его обязательно осудят либо по статье 282, если есть соответствующие факты, либо по статье 105, часть 2, то есть с участием националистического мотива. А если лицо кавказской национальности или узбек, таджик нападает на, скажем так, лицо славянской национальности (я пытаюсь сейчас слова подбирать, чтобы никого не обидеть), то ему вменят либо хулиганство, либо иное общеуголовное преступление, то есть национальный мотив попытаются как-то замять, исходя из обстоятельств толерантности и так далее.



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.