авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 ||

«СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ФИЛИАЛ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ ПРАВОСУДИЯ Г Р АЖДАН СКИ Й К НТР ОЛЬ ОБЩЕСТВЕННАЯ ПРАВОЗАЩИТНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ, САНКТ-ПЕТЕРБУРГ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Когда научный эксперт создает свой текст, он, конечно же, возбуждает вражду, причем у трех категорий лиц: у самого подозреваемого (обвиняемого, подсудимого), у группы поддержки (его родственники, друзья и «соратники») и у его защитника, адвоката.

Что такое текст научной судебной экспертизы для адвоката подсудимого?

Прежде всего, он стигматизирует научного эксперта как не принадлежащего к корпорации юристов. Это означает, что профессиональная роль эксперта в процессе судопроизводства не является для юристов убедительной. Это не медицинский эксперт, не эксперт-трассолог и другие привычные персонажи, сопровождающие следствие. Поэтому для стороны защиты текст научной экспертизы, используемый стороной обвинения, – это дополнительное воздействие и на судью, и на присяжных заседателей, и на судебных репортеров. Научный эксперт становится объектом его раздражения по очень простой причине: ролевые функции в процессе всех юристов расписаны, а роль научного эксперта не предусмотрена – это «джокер».

Что такое текст научной судебной экспертизы (вместе с самим экспертом) для самого подсудимого? Ему тоже понятны ролевые правила поведения оперативников, следователей, прокурора и судьи, но не эксперта.

По моему опыту общения с подсудимыми, ознакомление с текстом научной экспертизы в материалах дела вызывает у них эмоции колоссальной силы. Почти все подсудимые (те, кто умеет читать) хотят поговорить, точнее, «выяснить отношения» именно с экспертом. Почему? Потому, что даже адвокат не лезет в душу подсудимого, а эксперт в своем тексте невольно это делает. Эксперт берет авторский текст подсудимого и работает с этим текстом, работает с подсудимым как с автором.

Эксперт – это самый внимательный читатель, это самый внимательный критик того, что создал автор, который оказался на скамье подсудимых. Поэтому подсудимый и направляет всю ярость на эксперта.

Более того, эксперт посягает не только на «душу творца», но даже и на его тело, когда анализирует татуировки на коже подсудимого. Эксперт посягнул на частное, на интимное, на самое значимое – на любовь, дружбу, на ту группу, к которой себя относит подсудимый, на «МЫ-образ».

Понятно, что и «группа поддержки» подсудимого охвачена солидарными чувствами.

На поставленный вопрос о защите экспертов отвечаю.

Защитить эксперта путем предоставления ему специальной охраны весьма хлопотно и не очень надежно. По-моему, на правильном пути стоит московская Федеральная Экспертная Служба: ее эксперты делают свои заключения под регистрационными номерами, а собственно имена экспертов известны только заказчику экспертизы, руководителю экспертного учреждения и, разумеется, судье. Это вполне осуществимо вплоть до процесса суда. На суд, я думаю, надо представлять только комплексные экспертизы, производимые несколькими экспертами. При такой организации экспертных сил появляются разные варианты участия специалистов в судебном процессе. Их можно «легендировать», об этом можно думать, но совершенно понятно, что один эксперт не должен выходить в процесс. К сожалению, Николай Михайлович Гиренко считал иначе.

К.А. БОРИСОВ Позвольте вопрос? По поводу защиты участников процесса: на мой взгляд, есть так называемый профессиональный риск. Это риск, связанный с той должностью или с той функцией, которую ты на себя возложил. То есть я, как судья, отлично понимаю, что, отправляя правосудие, я беру на себя этот риск и, выбрав, живу с ним и работаю. То же самое с экспертами. Есть гражданский риск.

В.Г. УЗУНОВА Почему «то же самое с экспертами»? Вы выходите на работу, за которую вы получаете зарплату. Правда? А я ничего не получаю за свои экспертные заключения, за участие в процессе. Я получаю зарплату за работу в музее.

К.А. БОРИСОВ Мы сейчас говорим немножко о другом. Я полностью согласен, что работа эксперта и специалиста должна оплачиваться.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Валентина Георгиевна не является государственным экспертом.

В.Г. УЗУНОВА Это не моя обязанность.

К.А. БОРИСОВ Вы мне не дали договорить. Есть профессиональный риск. На мой взгляд, это судья, прокурор, следователь и так далее, которые в той или иной степени находятся на государственной службе. А есть гражданский риск. Это как раз эксперт, специалист, свидетель, потерпевший, которые, когда входят в круг уголовного судопроизводства и также могут подвергаться определенному риску. И поэтому как раз в Уголовно-процессуальном кодексе есть отдельный закон о защите свидетелей, потерпевших, мы сегодня обсуждаем то, что это необходимо расширять на специалистов, на экспертов. Другого, к сожалению, нам не дано.

То, что вы говорите, что формы неэффективны – полностью с вами согласен. Но в любом случае надо добиваться того, чтобы, как в Соединенных Штатах и в Германии, угрозы или нападения на участника процесса звучали как нонсенс. Это вопрос правосознания общества. Пока мы к этому не придем, никаких мер не будет достаточно.

В.Г. УЗУНОВА Я просто считаю, что ставить этот вопрос абсолютно бесполезно, потому что если у нас людей будут убивать за их гражданскую позицию, а это касается любой профессиональной роли, если человек будет жизнью расплачиваться за свою гражданскую позицию, значит, мы дойдем до гражданской войны. Какая тут может быть защита?

К.А. БОРИСОВ Можно мне более узкопрофессиональный вопрос задать – по экспертизе именно. При оценке текстов. Я так понимаю, что основная ваша специфика – анализ текстов, смысловое содержание, смысловая нагрузка и идеологический посыл этих текстов.

В.Г. УЗУНОВА И приемы.

К.А. БОРИСОВ В своих экспертных исследованиях вы учитываете особенности, например, региона, особенности национальные какие-то, то есть в какой нации и какой текст используется и какие выражения? Потому что все мы знаем, что по-разному разные фразы могут восприниматься.

Наиболее яркий пример, по-моему: если француза сравнить с петухом, то он будет этим гордиться, потому что это национальный символ Франции. Если у нас мужчину сравнить с этой птицей… Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Просто мужчину – может быть, ничего страшного и не будет, а вот того, кто сидел в тюрьме, да.

К.А. БОРИСОВ У кого криминальное прошлое.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Это фактически обвинение в гомосексуализме, нетрадиционной ориентации.

К.А. БОРИСОВ Да-да. Вот меня интересует эти именно аспекты.

В.Г. УЗУНОВА Да-да, конечно, обязательно. И справочники, и словари – все это имеется, все это мы обязаны учитывать, вписывая в какой-то контекст.

К.А. БОРИСОВ То есть если вы при производстве экспертизы знакомитесь с материалами дела и видите, что преступление, например, совершено в среде лиц, ранее судимых, и использовались какие-то фразы, цитаты, пускай даже наколки определенного характера, вы это учитываете, и в своем экспертном заключении как-то это отражаете?

В.Г. УЗУНОВА Если я вижу какую-то специфическую фразу, которую я выделяю как ключевую, я обязана представить все возможные варианты ее интерпретации. Вот по поводу вашего петуха. Я бы так и написала: во Франции это означало бы то-то… Я должна дать все возможные значения.

К.А. БОРИСОВ И еще один вопрос. Существуют ли в данной области какие-то единые утвержденные методики? По аналогии, например, с судебной медициной. Например, при определениеи тяжести вреда есть методики, утвержденные Министерством здравоохранения, они всем известны, они давно апробированы, давно используются на практике… Существуют ли какие-то утвержденные методики в вашей сфере? И нет ли расхождения в оценках тех или иных текстов разными школами?

Предположим, в Санкт-Петербурге - один подход, в Москве или Екатеринбурге – другой, или на Дальнем Востоке совершенно другая оценка одних и тех же изображений, высказываний, фраз и так далее.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Можно я вклинюсь? Дело в том, что при наличии даже утвержденных методик исследования трупа разные эксперты даже в одном бюро могут по-разному трактовать те или иные трупные явления.

В.Г. УЗУНОВА Вы хотите спросить, являются ли лингвистика, социальная психология и социология науками?

Равно такими же, как медицина? Нет. Это другой корпус наук. Методики есть, конечно. Расхождение между школами? – Да, есть. В какой мере принципиальные? – Зависит от вопроса.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Я даже больше скажу – от эксперта зависит.

В.Г. УЗУНОВА От вопроса. По какому вопросу мы будем дискутировать.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ По какому вопросу проводится социогуманитарная экспертиза? И даже в области точных наук.

В чем состоит смысл экспертизы вообще? Она представляется как одно из доказательств. Сторона обвинения представляет одну экспертизу в качестве доказательства, сторона защиты может парировать. Может привести в суд другого эксперта и получить заключение прямо противоположное.

А дело суда – оценить, насколько эти заключения научно обоснованы и полны.

В.Г. УЗУНОВА Вот, кстати, по поводу дела Кочеравы. В это время я как раз после нападения лежала в больнице, поэтому не выступала в суде.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Я для иностранных гостей поясню, что дело Кочеравы – это дело об убийстве неонацистами молодого человека, принадлежащего к организации антифашистов.

В.Г. УЗУНОВА Но я прекрасно помню, поскольку заказывал экспертизу адвокат потерпевшего, что больше всего волновало адвоката: доказать, что все-таки нападавшие работали и входили в состав группы, группового объединения, и там был один чисто лингвистический момент. Там было обращение предполагаемого убийцы уже к трупу, даже к контуру его тела, который остался на асфальте. И вот, действительно, тут вопрос к эксперту: а как это возможно? Он уже знал, что человека нет, человек убит, но он продолжает разговаривать с ним, как с живым. Вот это чисто лингвистическая задача – она интересная для нас. Как оказалось, для адвоката тоже.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Константин Александрович, ответили на ваш вопрос? Расхождения возможны, и вы лучше меня, наверное, знаете, что суд ни к одному доказательству не относится как к истине в последней инстанции, всё оценивается.

М.Ф. ПОЛЯКОВА Поскольку я разделяю то, что говорил Калиновский, я хотела бы несколько слов сказать, так как мне показалось, что он остался непонятым. Я, кстати, собиралась говорить об этом же, но поскольку он все это сказал, я не стала выступать. Проблема-то в том, с чем мы постоянно сталкиваемся в нашем Независимом Экспертно-Правовом Совете. К нам поступает много обращений от правозащитных организаций с просьбами определить, есть ли экстремизм в деятельности какой-то группы, в каких-то публикациях. И при этом иногда присылают заключения тех экспертов, которые уже участвовали в соответствующих делах. И мы видим, что ставятся вопросы правовые, юридические, которые совершенно не требовали привлечения экспертов. Единственным экспертом здесь может быть судья в данном конкретном деле. И именно об этом Калиновский говорил, что сейчас судьи прибегают к экспертам, когда нужно отвечать на юридические вопросы. Это неправильно, и из-за этого очень много проблем на местах, во всяком случае, у правозащитников – совершенно точно, и у журналистов такие же проблемы. И здесь часто бывает достаточно привлечь специалистов, чтобы просто помогли прочитать, что написано на теле человека или в каких-то бумагах, помогли прочитать, а уж оценить и дать квалификацию – экстремизм это или не экстремизм – может только юрист.

В.Г. УЗУНОВА Ни один эксперт этого не делает. Это запрещено.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Валентина Георгиевна, делают, к сожалению.

В.Г. УЗУНОВА В законе написано: запрещено.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ У нас и Уголовно-процессуальный кодекс, где написано, что можно, а что нельзя, но если отменяются приговоры, значит, что-то нарушается… М.Ф. ПОЛЯКОВА Этим мы как раз и занимаемся, разъясняем, как вы и говорите: этого нельзя, это запрещено, должны юристы давать оценку экстремизму.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ К сожалению, судьи или следователи ставят вопросы такого рода, правовые вопросы, которые не должны решать эксперты. А эксперты с готовностью отвечают на них.

М.Ф. ПОЛЯКОВА В том-то и дело.

В.Г. УЗУНОВА Эксперт может написать: вопрос выходит за пределы моей компетенции… М.Ф. ПОЛЯКОВА Может, но, к сожалению, не пишет. Вот сейчас у меня на руках дело – материал из Екатеринбурга, где следователь поставил юридические вопросы, и эксперт ответил на юридические вопросы. Это все равно, что спросить: убийство или не убийство? Когда не спрашивают, например, каким тяжелым предметом был нанесен удар, какие последствия, а дается квалификация. Вот к нам стекаются именно такие материалы. И, я думаю, именно это имел в виду Калиновский.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Действительно, правоохранительные органы ставят вопросы ненадлежащие, даже там, где не нужно этих вопросов вообще, где простой здравый смысл позволяет. и не только юристу, а любому думающему человеку, оценить ситуацию. Подстраховываются, безусловно, и следователи, и суды, и эксперты иногда неграмотно отвечают на вопросы, выходя за пределы своей компетенции, и это стало проблемой общероссийского масштаба.

В.Г. УЗУНОВА Извините, я вижу эту проблему иначе. Если в 90-е годы, когда мы начинали, всё, что вы говорите, так и было, мы двигались на ощупь. Да, собственно говоря, никто не знал, что с нами делать, а мы не знали, как с вами работать, и говорили на разных языках. Но с тех пор прошло много времени. Научились, по крайней мере, здесь, в Питере, научились и разговаривать друг с другом, выработали какой-то язык взаимопонимания. Бьемся над этими вопросами. Да, нас мало. А то, что провинциальные города не успевают подтягиваться, то надо помогать. А что еще-то делать?

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ А мы для этого и собрались.

С.Б. МАРТЫНЕНКО Уважаемые коллеги, у нас тема семинара: законодательство о преступлениях на почве расовой ненависти. Но прежде чем исследовать, я считаю, преступление, его состав, особенности, законодательство о преступлении, нужно исследовать сам феномен расовой ненависти, препарировать его, выяснить механизм его формирования, развития, возможные пути умаления этой ненависти, как-то чтобы ее переродить и так далее. Изучить с точки зрения психологии, философии, социологии, политологии, психиатрии, если понадобится. И тогда, может быть, и не нужно будет вести речь о преступлениях, а их удастся спрофилактировать, предупредить. А мы сейчас говорим только о преступлении, как нам бороться с преступлениями, как нам защитить эксперта.

Е.В. ТОПИЛЬСКАЯ Спасибо, Сергей Борисович, за ценную рекомендацию. Сегодня у нас семинар на другую тему.

Что касается научно-практической сути нашего семинара, я думаю, что можно в двух словах подвести итог и сказать следующее.

Проблема экспертизы по делам о преступлениях на почве расовой и национальной ненависти есть. Потребность в экспертах и заключениях экспертизы есть, по крайней мере, по российскому законодательству. И есть проблема обеспечения безопасности экспертов, потому что, как правило, это эксперты не государственные, это эксперты, привлекаемые частным образом, по выбору следователя, или по выбору суда, или стороны в процессе, и их количество ограничено. По крайней мере, экспертов надлежащей компетенции.

Кроме того, мы сегодня установили, что процессуальных средств, которые позволили бы прямо их применить соответствующим службам для защиты специалистов и экспертов на любой стадии процесса, нет, по крайней мере, эффективных мер нет. Поэтому из того набора, который предложен нам в законе, нам нужно каким-то образом выбрать те меры, которые обеспечат и беспрепятственное рассмотрение дел о преступлениях на почве национальной ненависти, и безопасность участников процесса, в частности экспертов и специалистов.

Всем большое спасибо за участие в семинаре, за плодотворную, на мой взгляд, дискуссию, которая иногда уходила в сторону, но я думаю, что это неизбежно. По крайней мере, эта дискуссия показала горячую заинтересованность участников в теме обсуждения. Надеюсь, до новых встреч.

Стенографический отчет семинара:

«Российское и зарубежное законодательство о преступлениях на почве расовой ненависти. Экспертиза, защита участников процесса»

Информационное издание Составитель: СПб ОО «Гражданский контроль»

Стенографы: Воронина И.Г.

Компьютерная верстка – Шахова Е.В.

Подготовка к печати и печать СПб ОО «Гражданский контроль»

Подписано в печать 20.12.2011 г. Тираж 300 экз.

Общественная правозащитная организация «Гражданский контроль»

191040, Санкт-Петербург, Лиговский 87, офис 300, e-mail: citwatchspb@gmail.com Распространяется бесплатно

Pages:     | 1 | 2 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.