авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
-- [ Страница 1 ] --

РОССИЙСКАЯ АССОЦИАЦИЯ ЛИНГВИСТОВ-КОГНИТОЛОГОВ

СТАВРОПОЛЬСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

СТАВРОПОЛЬСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОЙ РАСПРЕДЕЛЕННОЙ

ЛАБОРАТОРИИ КОГНИТИВНОЙ ЛИНГВИСТИКИ И

КОНЦЕПТУАЛЬНЫХ

ИССЛЕДОВАНИЙ (КЕМЕРОВО – СЕВАСТОПОЛЬ – СТАВРОПОЛЬ – АРМАВИР)

ФГАОУ ВПО «СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ЯЗЫК. ТЕКСТ. ДИСКУРС

НАУЧНЫЙ АЛЬМАНАХ

ВЫПУСК 11

Посвящается памяти профессора

Натальи Владимировны Малычевой Зарегистрирован Международным центром стандартной нумерации сериальных изданий (International Standart Serial Numbering – I SSN) с присвоением международного стандартного номера ISSN 2224-0810 Ставрополь 2013 1 УДК 801 ББК 881.0 Я 41 Редакционный совет альманаха:

Манаенко Г.Н. (СКФУ) – председатель;

Алимурадов О.А. (ПГЛУ) – зам. председателя;

Факторович А.Л. (КубГУ) – зам. председателя;

Гусаренко С.В. (СКФУ);

Красса С.И. (СКФУ);

Леденев Ю.Ю. (СГАУ);

Манаенко С.А. (СКФУ);

Осташевский А.В. (КубГУ);

Рябов В.Н. (КубГУ);

Соловьев Г.М. (КубГУ);

Ходус В.П. (СКФУ);

Штайн К.Э. (СКФУ) Редакционная коллегия:

Алимурадов О.А., Красса С.И., Леденев Ю.Ю., Манаенко Г.Н. (отв. ред.), Манаенко С.А., Факторович А.Л., Халатян А. Б., Штайн К.Э.

Язык. Текст. Дискурс: Научный альманах Ставропольского Я 41 отделения РАЛК / Под ред. проф. Г.Н. Манаенко. Выпуск 11.

Ставрополь: Изд-во СКФУ, 2013. 400 с.

ISSN 2224- В одиннадцатом выпуске альманаха, посвященном памяти профессо ра Н.В. Малычевой, представлены статьи исследователей из разных вузов России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Болгарии, Чехии и Индии по актуальным проблемам когнитивной лингвистики и теоретическим воп росам, разрабатываемым проблемной научно-исследовательской ла бораторией «Личность. Информация. Дискурс» («ЛИД») СКФУ.

УДК ББК 881. © Научный альманах Ставропольского отде ления РАЛК «Язык. Текст.Дискурс», © ФГАУ ВПО «Северо-Кавказский федераль ный университет», ISSN 2224-0810 © Коллектив авторов, Содержание Коростова С.В. Памяти Натальи Владимировны Малычевой................. РАЗДЕЛ I. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ЯЗЫКА, ТЕКСТА И ДИСКУРСА Григорьева Н.О., Коростова С.В.

Текст и сложное синтаксическое целое в концепции Н.В. Малычевой: современные парадигмы исследования...................................................................................... Васильев Л.Г. Традиции тривия в калужской школе лингвоаргументологии...................................................................... Штайн К.Э., Петренко Д.И. Феноменологические посылки в филоло гии: Г.Г. Шпет.................................................................................... Сулименко Н.Е. О некоторых спорных положениях когнитивной лингвистики....................................................................................... Манаенко Г.Н. Языковой знак: слово? предложение? высказывание?... Сигал К.Я. Иконичность в языке и некоторые ее синтаксические проявления........................................................................................ Селиванова Е.А. Метафорическая основа русской лингвистической терминологии: когнитивный аспект.................................................. Бредихин С.Н. Лингвокультурологический анализ смыслопорождающих механизмов................................................... Екшембеева Л.В. Когнитивное картирование как стратегия понимания текста.............................................................................. Силантьев А.Н. Начала когнитивной лингвосемантики платоновского диалога “Парменид” (129А – 132С)............................ Коростова С.В. К вопросу об эмотивности художественного текста... Чепурная А.И. Категория эвиденциальности в соотношении с эпистемической ответственностью............................................... РАЗДЕЛ II. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ЯЗЫКА, ТЕКСТА И ДИСКУРСА Пименова М.В. Коды культуры и типы концептов................................ Панде Х.Ч. Расхождения в ментальности народов, отраженные в соматическом, биоморфном и духовном коде культуры............. Нильсен Е.А. Метафора времени в трагедиях У. Шекспира................... Корнильева Л.Н. Мифы и наука в поэтическом дискурсе Роберта Саути.................................................................................. Алексеева Н.С. Диалектика художественных миров в романах М.Булгакова «Мастер и Маргарита» и У. Фолкнера «Притча»....... Мартьянова И.А. Текстообразующий потенциал сложноподчиненных предложений с вмещающими придаточными в романе Л.Н.Толстого «Война и мир».......................................................... Илюхина Н.А. О закономерной связи основных компонентов в структуре концепта (на материале концепта «молодость»).......... Черняк В.Д., Ильина О.С. Семантическое поле «студент»

в зеркале беллетристики.................................................................. Грачева И.В. Ирония как стилевой дискурс в творчестве Юлия Кима.. Мовчун Л.В. Осмысление понятия «рифма» в поэтической картине мира (на материале украинского языка).................................................. Михайлова Е.В. Концептуализация понятий «душа» и «сердце»

в языковой картине мира А.А. Блока.............................................. Сайгин В.В. Когнитивные признаки и языковая экспликация концепта «грех» по данным русской фразеологии......................................... Данюшина Л.А. Гендерные стереотипы в детском дискурсе................. Чакина Э.А. Репрезентация концепта «person / personality»

в бытовом дискурсе: гендерный аспект.......................................... Загумённов А.В. Квазиограниченный хронотоп языковой личности XVII века: к постановке проблемы.................................................. РАЗДЕЛ III. ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ДИСКУРСНЫХ ФОРМАЦИЙ И ДИСКУРСИВНЫХ ПРАКТИК Дементьев В.В. О некоторых тенденциях в современной русской общественно-политической речи.................................................... Болотнова Н.С. Регулятивность в медиадискурсе интервью публичной языковой личности.......................................................................... Дубровская Т.В. Субъект отрицательной оценки в дискурсе печатных масс-медиа...................................................................... Цонева Л.М. Отражение смерти Б. Березовского в медиадискурсе....... Факторович А.Л. «Языковой характер текста» и его учет в лингвистической экспертизе......................................................... Кардумян М.С. Аналитическая статья как жанр медийного аналитизма... Довгаль Е.В. Явление синтаксического параллелизма в аналитических статьях................................................................... Сычёва Е.В. Функции интертекстуальности в художественно-публицисти ческом дискурсе (на материале путевых очерков В. Пескова)......... Какзанова Е.М. Лингвистические и паралингвистические средства театрального дискурса.................................................................... Белоусова Т.П. Концепты нормативной этики в трансдисциплинарном дискурсе биоэтики.......................................................................... Манаенко С.А. Специфика дискурсивной деятельности учителя......... Немашкалов П.Г. Дискурс образовательной политики Российской империи в XIX – начале ХХ вв.: проблема национальной школы (на примере Северного Кавказа)..................................................... РАЗДЕЛ IV. КОГНИТИВНО-ДИСКУРСИВНАЯ СПЕЦИФИКА ИССЛЕДОВАНИЯ ЯЗЫКОВОЙ СИСТЕМЫ И ЯЗЫКОВОЙ КОМПЕТЕНЦИИ Красса С.И. К основаниям нового словаря........................................... Боева-Омелечко Н.Б. О понятии грамматической антонимии............. Григоренко И.Н. Функциональная направленность аксиологических предикатов...................................................................................... Меликян В.Ю. Типы асимметричной энантиосемии коммуникем со значением оценки....................................................................... Гренарова Р. Назывная сила личных имен в сравнениях на стыке русского и чешского языков и культур............................................ Бигунова Н.А. Прагматические особенности речевых актов комплимента и лести....................................................................... Рябов В.Н. Слова с неполным набором словообразовательных коррелятов и грамматических форм в русском языке и их элимантемы в художественном тексте..................................... Вдовикина Е.Н. Функциональные резервы предложения, осложненного однородными сказуемыми, в повести А.П. Чехова «Драма на охоте»........................................................ Маринова Е.В. Факторы, поддерживающие несклоняемость иноязычных существительных в массмедийном дискурсе.................................. Зимовец Г.В. Мотивационные признаки коммеморативных эргонимов Украины........................................................................ Ловянникова В.В. Политические эвфемизмы в немецком языке......... СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ................................................................... ИНФОРМАЦИЯ О НАУЧНОМ АЛЬМАНАХЕ СТАВРОПОЛЬСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РАЛК «ЯЗЫК. ТЕКСТ. ДИСКУРС»............................................ Памяти Натальи Владимировны Малычевой Говорить о человеке в прошедшем времени трудно. Особенно трудно и больно говорить о том, кто был рядом, мог подставить плечо в тя желые минуты жизни, кто был неравнодушен к чужой судьбе. Ната лья Владимировна Малычева была именно таким человеком, понима ющим, сопереживающим, отдающим все свои силы общему делу. Нас связывало многое: работа на кафедре, один научный руководитель кан дидатской диссертации, создание общих учебных пособий, дружес кие встречи с коллегами, долгие беседы о жизненных проблемах. На талья Владимировна стала для меня настоящим другом, неравнодуш ным, отзывчивым, немного ироничным, всегда готовым поддержать, дать мудрый жизненный совет.

Вспоминаются первые минуты нашей встречи. Заседание кафедры русского языка профессор Галина Федоровна Гаврилова начала с пред ставления нового преподавателя, своей аспирантки Натальи Владими ровны Малычевой. Высокий рост, скромно убранные в пучок темные волосы, и – глаза, проницательные, добрые, излучающие внутренний свет. Этот свет, душевную теплоту чувствовали все члены кафедры, общаясь с ней и как с заведующим, и как с первым проректором тогда еще педагогического университета. Высокие человеческие достоинства, скрупулезность в научной работе, творческая энергия, способность и готовность выполнять обязанности руководителя всегда отличали На талью Владимировну. Но официальный статус никогда не был для нее препятствием к доверительному разговору с коллегами, учениками.

Ровный дружеский тон общения, исключающий грубое слово и по вышенную интонацию, позволял нам почувствовать себя очень ком фортно в разговоре с Натальей Владимировной. Она всегда подчер кивала значимость каждого члена кафедры, рассматривая заботу о каж дом как свое личное дело.

Мы работали на кафедре вместе с Натальей Владимировной больше 20 лет и всегда знали, что в любой ситуации на нее можно рассчиты вать, что она поможет и словом, и делом. Мне вспоминается эпизод, когда к Наталье Владимировне обратился за помощью один из членов кафедры – надо было делать срочную операцию, – не прошло и несколь ких минут, как деньги нашлись, она сделала все, чтобы поддержать кол легу в трудной ситуации. А как трогательно она заботилась о своем учи теле, профессоре Галине Федоровне Гавриловой! Несмотря на свою за нятость, Наталья Владимировна всегда находила время, чтобы навестить Галину Федоровну, сказать добрые слова, поделиться своими мысля ми о диссертационных исследованиях аспирантов. Наталья Владимиров на всегда была в гуще институтских событий, организуя международ ные и студенческие научные конференции, подготавливая к защите своих аспирантов и магистрантов. Делиться накопленными знаниями, опытом, научными идеями, посвящать себя тем, для кого работаешь, помогать коллегам и поддерживать их – в этом видела Наталья Владимировна свое призвание. Кафедра была для Натальи Владимировны частью ее семьи, а настоящая семья – мать и отец – единственные близкие люди – пони мали это и пытались оградить ее от бытовых забот.

Есть на земле люди, уход которых становится утратой не только для родных и близких, но и для огромного количества людей, когда-либо озаренных светом этого человека. Каждый из тех, кому посчастливи лось быть рядом с Натальей Владимировной, хранит добрую память о талантливом Ученом, настоящем Учителе и Наставнике, готовом щедро делиться своими знаниями. Для нас, ее коллег, Наталья Владимиров на Малычева останется необычайно светлым человеком, добрым, от зывчивым и надежным другом.

С.В. Коростова РАЗДЕЛ I.

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ЯЗЫКА, ТЕКСТА И ДИСКУРСА Григорьева Н.О., Коростова С.В.

ТЕКСТ И СЛОЖНОЕ СИНТАКСИЧЕСКОЕ ЦЕЛОЕ В КОНЦЕПЦИИ Н.В. МАЛЫЧЕВОЙ:

СОВРЕМЕННЫЕ ПАРАДИГМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ Для современной лингвистики характерно стремление к интеграции ис следовательских парадигм, что отражается и в описании достаточно тради ционных объектов. Одним из таких объектов является текст. Не случайно, сформировалась целая область исследования – лингвистика текста. Суще ствует теоретико-методологический аппарат описания этой области – тео рия текста. Несмотря на это, все еще существует необходимость собствен но лингвистической параметризации текста как феномена: в частности, оп ределения четких границ между текстом и сочетанием предложений, обли гаторности / необлигаторности признака предикативности для текста, уточ нения статуса различных синтаксических единиц – от словоформы до тек ста и т.д. К числу наиболее сложных проблем, безусловно, относится рас смотрение структурно-семантических и коммуникативно-функциональных особенностей такой единицы, как сложное синтаксическое целое.

Долгое время вопрос о сложном синтаксическом целом (ССЦ) как синтаксической единице оставался дискуссионным. Исследователи рас сматривали такие конструкции либо как текст, либо как сочетание пред ложений. Впервые статус ССЦ как единицы синтаксиса был определен в работах Натальи Владимировны Малычевой. Так, Н.В. Малычева пред лагает следующее определение ССЦ: «ССЦ является единицей текста, представляющей собой группу высказываний, объединенных вокруг единого смыслового центра. Главная идея, лежащая в основе органи зации ССЦ, – «содружество предложений», «несколько об одном», то есть ряд высказываний, посвященных одной (микро-)теме. ССЦ обла дает тремя дифференциальными признаками, отличающими его от дру гих единиц, в том числе и от текста, и проявляющихся в специфике его структуры и семантики: 1) представленность рядом высказываний, фор мально самостоятельных коммуникативных единиц, или поликоммуни кативность;

2) подчиненность реализации одной микротеме, или моно тематичность;

3) принадлежность компонентов ССЦ разным субъектно речевым планам (автора, повествователя, персонажа), или полифонич ность»[1: 65]. Подобное определение не только позволяло констатиро вать, что ССЦ – особая синтаксическая единица, но и намечало даль нейшие пути ее исследования, в частности, с точки зрения репрезента ции в ССЦ основных текстовых категорий, а также возможности опи сания ССЦ в динамическом аспекте с учетом этапов формирования, вы явления структурно-семантических, функционально-коммуникативных и прагматических характеристик данной единицы.

Именно в трудах Н.В. Малычевой создана концепция аналогичнос ти/неаналогичности ССЦ. В результате ею выявлены и описаны типы ССЦ аналогичных / неаналогичных сложносочиненному предложению, что получило развитие в рамках ее научной школы. В работах учени ков Н.В. Малычевой также были рассмотрены типологические харак теристики ССЦ аналогичных/неаналогичных бессоюзному сложному предложению. Несомненно, эта идея оказывается весьма плодотвор ной не только для синтаксиса русского языка, но и для общей теории синтаксиса, теории текста, так как успешно эстраполируется на мате риал других языков. Поскольку ССЦ обладает признаками текста, стало возможным установление корреляций типов ССЦ с традиционными семантическими типами текста, в частности определение статических и динамических типов ССЦ, соотносимых с описанием, повествова нием и рассуждением. В перспективе интересным представляется обо снование контаминированных типов ССЦ. При этом контаминация мо жет быть, на наш взгляд, как структурной, так и семантической, либо базироваться на двух этих признаках одновременно.

Дифференциальные признаки ССЦ, получившие непротиворечивое описание в работах Н.В. Малычевой, позволили не только определить статус этой единицы в системе языка, но и предложить принципы ее мо делирования. Установление типичных для конкретного языка моделей ССЦ, безусловно, будет способствовать целостному представлению об организации языковой системы, так как уже накоплено достаточно ин формации о моделях построения предложения, о типизированных мо делях построения текстов, но ССЦ как формирующаяся единица до сих пор не имела сколько бы то ни было подробного набора моделей.

Доминирующая сфера научных интересов Н.В. Малычевой законо мерно определила обращение как к собственно средствам связи в слож ных синтаксических конструкциях, ССЦ и тексте, так и к текстовым ка тегориям. При анализе союзов как основных средств связи, а также и конкретизаторов, которые могут существенно влиять на семантику кон струкции, внимание исследователя сосредотачивалось в первую очередь на текстообразующих функциях этих единиц, так, устанавливалось, что «текстообразующая функция союза состоит в том, что союз связывает группы предложений, между которыми не наблюдается присоединитель ных отношений. В этом случае союз выполняет прежде всего смысло вые, а не синтаксические, функции, потому что между группами пред ложений отмечаются, главным образом, логические, а не синтаксичес кие связи и их синтаксическая функция ослаблена» [2: 94].

Синтаксическая концепция Н.В. Малычевой интегративна по своей природе, объединяет как уже ставшие традиционными структурно-се мантический и функциональный подходы, так и коммуникативный, праг матический и когнитивный. В частности, союзы и конкретизаторы пос ледовательно рассматриваются с учетом всех указанных подходов.

Именно включение в исследовательскую парадигму когнитивного ас пекта позволило определить текстообразующую специфику сочинитель ных союзов в ССЦ и обосновать семантико-функциональную общность сочинительных союзов в ССЦ и сложносочиненном предложении.

Значимость работ Н.В. Малычевой для лингвистики текста состоит в системном представлении взаимодействия текстовых категорий, вы явлении специфики их репрезентации в ССЦ. Натальей Владимиров ной была предложена иерархически организованная система катего рий текста, на основе тщательного анализа релевантного корпуса ху дожественных текстов сделан теоретически важный вывод о ведущей роли категории персональности в этой системе. Это объясняется спе цификой художественного текста, для которого закономерна ведущая роль автора, авторского замысла при выборе репертуара языковых средств, формирующего реализацию текстовых категорий, создающего и организующего пространство художественного повествования. В свою очередь, это определяет тесное взаимодействие персональности и модальности в художественном тексте, в частности субъектно-рече вых планов и авторской субъективной модальности.

В тексте возможно отсутствие координации модальности и субъект но-речевых планов, определяемых и категорией персональности, что детерминирует такой признак текста, как модальность/полимодальность, и, на наш взгляд, позволяет говорить о таком признаке, как полиперсо нальность художественного текста, что характерно, прежде всего, для диалога или полилога. Это понятие не противоречит традиционному для текста понятию полифоничности, но дополняет его, актуализируя конк ретные субъектно-речевые планы (автора, автора-рассказчика, различ ных типов псевдоавторов либо персонажей художественного текста).

Как известно, текстовые категории персональности и модальности по набору средств выражения не полностью совпадают с соответству ющими категориями предложения-высказывания и отличаются по со отношению ядра и периферии. Для художественного текста эти кате гории, по-видимому, являются семантически осложненными и могут быть представлены как эксплицитно, так и имплицитно, но достаточ но легко восстанавливаются читателем на основе как фоновых зна ний, так и микро- и макроконтекста собственно текстового коммуни кативного пространства. Кроме того, средства их выражения служат дополнительными маркерами авторизации.

Исследование по сути разных типов нарратива (перволичного и тре тьеличного) с учетом специфики репрезентации таких авторизаторов по зволило Наталье Владимировне Малычевой сделать теоретически значи мые обобщения, представить принципы организации системы подобных авторизаторов, определить основные закономерности их функционирова ния. Как справедливо отмечается в одной из ее работ, «показатели автор ской модальности в текстах от 1-го и 3-го лица будут разными. В текстах от 1-го лица они могут быть явными (глаголы, вводные слова) и скры тыми… В тексте от 3-го лица возможны только скрытые показатели ав торской модальности (способы выражения интенсивности, категории не гации, тождества, отличающиеся от псевдоавторских)»[2: 85].

Перспективной представляется идея о детерминированности репре зентации тех или иных авторизаторов не только зоной текста (персо нажной или авторской), но и типом автора/псевдоавтора. Установле ны ограничения использования авторизаторов псевдоавтором: «Псев доавторская речь обязательно имеет явные авторизаторы – эксплицит ные модусные рамки, не ограниченные по смыслу, как при авторс ком повествовании от 1-го лица. Рассказчик и автор от 1-го лица, ви димо, характеризуется одинаковыми модусными рамками» [2: 85].

Интересным и перспективным является установление корреляции между персональностью, модальностью, субъектоцентричностью и ан тропоцентричностью художественного текста, что может быть экстра полировано на текст в целом как синтаксическую единицу.

Одной из первых Н.В. Малычева разработала классификацию кате горий текста, что позволило систематизировать представления о фун кциях этих категорий в организации текста. Предложив разграничи вать структурные и «содержательные (концептуальные)» категории, она по сути определила принципы описания категорий текста с учетом их структуры и семантики. Подобный подход и определил возможность в дальнейшем выявить и синкретичные структурно-семантические ка тегории, в том числе применительно к конкретным типам художествен ного текста. Так, категория каузальности, относимая по предложен ной классификации к содержательным (в широком понимании соот носима с семантическими категориями), в соответствии с авторским замыслом может выполнять в тексте и композиционную функцию.

Последовательная реализация системного подхода к исследованию синтаксических единиц детерминировала комплексное описание тек стовых категорий: понятийных, функционально-семантических, струк турных и содержательных, а следовательно, были намечены перспек тивы когнитивно-прагматического анализа художественного текста и его категорий. Это направление получило развитие в работах учени ков Натальи Владимировны Малычевой.

Внимание вдумчивого исследователя, лингвиста-теоретика привлек и феномен подтекста. Опираясь на существующие трактовки категории ин формативности текста и видов текстовой информации, Н.В. Малычева устанавливает корреляции типов информации в художественном тексте с феноменом подтекста, обосновывает категориальный статус подтекста.

Как показывает даже беглый анализ работ Н.В. Малычевой, ее ис следования не только выполнены в современных научных парадиг мах, но и обладают несомненной перспективностью, открывают но вое направление в лингвистике текста. Созданная ею научная школа плодотворно разрабатывает идеи, заложенные в синтаксической кон цепции Н.В. Малычевой.

Для Н.В. Малычевой всегда были важны тщательность анализа, ши рота научного видения, способность определять перспективные направ ления исследования, соблюдение принципа преемственности традиций и научное новаторство, что находит отражение не только в ее иссле довательской концепции, но и в диссертационных исследованиях мно гочисленных учеников.

Библиографический список 1. Малычева Н.В. Сложное синтаксическое целое как единица син таксиса. [Текст] / Н.В. Малычева // Известия ЮФУ. Филологические науки, – Ростов-на-Дону, 2011, №2, с.56-67.

2. Малычева Н.В. и др. Текст и контекст [Текст]. Коллективная мо нография / Южный федеральный университет.- Ростов н/Д.: Изд-во Академлит, 2012, с. 11 – 194.

Л.Г. Васильев ТРАДИЦИИ ТРИВИЯ В КАЛУЖСКОЙ ШКОЛЕ ЛИНГВОАРГУМЕНТОЛОГИИ В начале 2000-х годов в Калужском госуниверситете сформирова лась школа, наследующая и развивающая традиции тривия. Как изве стно, понятие тривий восходит к эллинистической эпохе, но относит ся непосредственно к позднеантичному и средневековому периодам, обозначая триединство гуманитарных наук – логики, риторики и грам матики, – составляющих основу образования. Становление школы сле дует связывать с выходом в свет ряда работ основателя школы – Л.Г.

Васильева [3], [4] и [5]. В них создана оригинальная теоретико-при кладная лингвистическая концепция, вбирающая морфолого-синтакси ческие, логико-семантические и собственно аргументологические па раметры рефлексивного понимания языковых сообщений.

Важнейшим объектом исследований в Школе является аргумен тативный дискурс (АД) в его как рационально-нормативной, так и риторико-воздействующей разновидностях, а также метаязык аргу ментативных исследований. Предметом исследования в широком смысле выступают языковые (структурные, семантические и праг матические) особенности АД и когнитивные механизмы создания дис курсных языковых манифестаций.

Принципиальные методологические положения, на которых ба зируются исследования Калужской школы тривия, следующие.

При отсроченном рефлексивном понимании языковая манифестация текста оказывается для читающего решающей. Понимание знака яв ляется ключом к пониманию индивидуального мира субъекта как язы ковой аргументирующей личности. Так как организация АД специфич на по сравнению с таковой у иных видов дискурса, своеобразными будут и механизмы его аналитического понимания: лингвистический аппарат теории должен предусматривать возможность анализа особен ностей аргументативного наполнения текста.

В лингво-аргументативном анализе используются два метода – ком муникативный и интерактивный. Интерактивный используется в ана лизе обыденной аргументации, коммуникативный – в анализе моно логического АД.

Можно выделить три подхода, предусматривающих рассмотрение ситуации общения со стороны анализатора (исследователя);

эти аспек ты лежат в основе исследований в рамках Школы.

Объяснительный подход первого порядка предусматривает анализ исследователем собственно аргументативных механизмов, использу емых субъектами в знаковых манифестациях;

такие средства зачастую имплицитны, и их восстановление требует особых процедур, которые могут быть взяты анализатором из уже имеющихся в науке, либо раз работаны в ориентации на объект изучения.

Объяснительный подход второго порядка предусматривает, что в анализе аргументативной ситуации внимание акцентируется на том, что лежит за собственно манифестационными аспектами дискурса: соци альные, институциональные, психологические и иные аспекты аргумен тирующей личности.

Описательный подход ориентирован на изучение непосредственно языковых манифестаций ситуации аргументативного общения, их структурных, семантических и прагматических характеристик.

Лингвистический аргументологический анализ не исключает иссле дования языковых аспектов риторического наполнения дискурса, ибо ориентирован и на аристотелево триединство логоса, этоса и пафоса.

При этом обращается внимание на ту роль, которую должно сыграть понимание логоса как компонента, отличающегося от собственно ло гического (как в аристотелевом понимании, т.е. силлогистического и дедуктивного (у Аристотеля это не равноценные понятия!), так и в иных типах логик – сентенциональной, предикатной и др.). Риторика рас сматривается как разновидность аргументологии.

Названные положения получили развитие в диссертационных ис следованиях Школы. Большинство из них выполнено в русле одно временно двух аспектов: объяснительного подхода первого порядка и описательного подхода. Однако есть работы в рамках объяснитель ного подхода второго порядка и описательного подхода – это дис сертации В.В. Киселевой [11]), С.В. Калашниковой [10], Е.В. Бесе диной [2], В.Ю. Зайцевой [9].

Аргументативно-логический и грамматический аспекты тривия В теории Л.Г. Васильева [3] задаются параметры лингвоаргументо логии как нового направления в языкознании. Лингвоаргументология основана прежде всего на рациональном методе. Он предполагает воз можность сосуществования конкурирующих структур знания, каждая из которых, являясь продуктом человеческого разума и взаимодействия, не может претендовать на абсолютную истину. Тогда и аргументатив ные теории могут быть по-разному пригодны для разных целей. Такие структуры знания являются межличностными и потому применимыми конвенционально. Так и законы некоей логико-лингвистической систе мы являются общими для всех, кто конвенционально ими пользуется.

При понимании текста реципиент выступает в роли рационального субъекта, т.е. полагает, что научный текст закодирован его автором так, что дает анализатору, имеющему конвенциональный запас специаль ных знаний, возможность разобраться в цепочке рассуждений, выра женных в языковой форме. В этом случае для адекватного понимания текста реципиенты должны пользоваться одинаковой системой рассуж дений, иначе выводы, возможные в одной из них, могут оказаться не правильными в другой.

Вопрос о выборе адекватной системы рассуждений, однако, детер минирован объектом анализа: модель для анализа, например, фатичес кого дискурса будет, вероятно, малопригодна для теоретического тек ста. Далее, к разным кускам как микросистемам текста для опреде ления их логичности могут применяться разные системы. Речь идет о создании лингвистических нормативных систем рассуждения, подоб но тому, как существуют иные лингвистические системы типа падеж но-ролевой семантики, функциональной грамматики и т.п.

Предлагаемый подход разработан с учетом жанровой специфики тек ста, рассматриваемого как продукт семиозиса. Анализ-понимание текста осуществляется с учетом не только его плана содержания, но и плана вы ражения. Подход реципиента-анализатора к тексту предусматривает со блюдение им принципиальных прагма-семантических постулатов аргумен тации, которые разделяются на общеаргументативные и специфические.

Общеаргументативные постулаты не ориентированы специально на какую-то конкретную систему, применяемую реципиентом при пони мании текста и включают три принципа. Принцип аргументативности предполагает действие доводов аргумента в ‘одном направлении’, так чтобы их использование не противоречило обосновываемому положе нию и вело к доказыванию положения-тезиса. Принцип рационально сти предусматривает трактовку убедительности аргументации с точки зрения ее языковой прозрачности и логической правильности. Прин цип симбиоза систем рассуждения означает распределение систем ар гументативного анализа в соответствии внешним и внутренним под ходами к аргументу. Для внешнекровневого (организационного) при меняется аргументно-функциональная модель, для внутриуровневого (аналитического) – лингвистическая модификация силлогистики.

Специфические постулаты охватывают внутриуровневый анализ эле ментарного аргумента, который осуществляется у Л.Г. Васильева при помощи семантико-грамматической силлогистики – так называемого расширения традиционной (схоластической) силлогистики;

для этой системы они и предназначены. Поскольку в остальных работах Шко лы силлогистика пока что не используется, изложение этих постула тов мы здесь опускаем.

Аргументативно-риторический и грамматический аспекты тривия Эти аспекты тривия изучаются фактически путем обращения к раз нообразным аргументативным аспектам аргументативного дискурса (далее – АД), речевых жанров (РЖ), когнитивных стилей (КС).

Исследование Н.А. Ощепковой [13] посвящено комплексному опи санию политических дебатов как институционального типа дискурса, а также в выявлении взаимосвязи структуры АД и дефектов аргумен тации. АД дебатов построен по типу макрофрейма с многоуровневой структурой, равной Аргументативному Ходу (АХ), состоящей из Apгументативных Шагов (АШ), выдвигаемых в защиту одного Мак ротезиса. Основное условие эффективности АД – следование страте гии ведения критической дискуссии, т.е. четкому структурированию АД, а также тактическая оценка элементов структуры АД с целью вы явления его дефектности. Анализ правил организации АД позволяет выявить локусы возможных аргументативных ошибок и идентифици ровать ошибочность семантики элементов аргументации, стилистичес ких тропов и фигур, модальных ограничителей, способов синтакси ческой связи между элементами аргументации.

Работа О.А. Гусевой [8] посвящена анализу политического дискурса в аспекте риторико-аргументативных особенностей президентских (США) обращений к нации. Это единственная работа в рамках Шко лы, выполненная без обращения к рациональным схемам анализа ар гумента (взамен взята неориторическая концепция Х. Перельмана [21]), что диктуется объектом исследования. Аргументирование в таких ре чах направлено не на рациональное убеждение адресата, а на форми рование в его сознании нужного эмоционально-ассоциативного обра за объекта и предмета речи, на основе которого воспринимается выс казывание. Для этого типа дискурса характерна высокая степень суг гестивности, направленная на регуляцию мышления и поведения мас сового адресата. Характерные черты кризисных речей – развертыва ние речи от декларации новой ситуации, формирование образа курса президента как курса народа, как президента-супермена, демонстри рующего компетентность, информированность и приверженность ин тересам нации;

выстраивание агональных оппозиций, а также изложе ние предлагаемого курса в отрыве от возможных негативных послед ствий на фоне детального описания достигнутых успехов.

В подходе О.Э. Сухаревой [18] установлены разнообразные пара метры риторико-аргументативного описания убедительности публичной речи. Рациональный (собственно аргументативный) ракурс убедитель ности описывается на основе модели С. Тулмина [23]. Он предусмат ривает установление диспозициии аргументов с их внутренней функ циональной структурой и внешними функциями. Абзац рассматрива ется как Ход – аргументативный (АХ) или неаргументативный (#АХ).

АХ содержит один или несколько АШ в пределах абзаца. Структура, по размерам бомльшая, чем Ход, определяется на основе: (а) аргу ментативной макропропозиции – как Макро-Ход (АМХ);

(б) не-аргу ментативной макропропозиции – как Супер-Ход. Анализ аргументации начинается на микроуровне (тактическом). Вклад отдельных аргумен тов в общее аргументативное значение текста сопровождается функ циональной трансформацией аргументов: так, на адвокативный на уров не АШ Тезис на уровне АХ трансформироваться в обстоятельствен ные Данные для Тезиса Хода. Аргументативная структура всего тек ста представлена как совокупность Тезисов-Доводов из всех АМХ, обосновывающих Глобальный Тезис.

Исследование Н.А. Волковой [7] посвящено анализу взаимодействия РЖ высмеивания и РЖ аргументирования. По структуре высмеивание представляет собой родовой РЖ, в состав которого входят видовые РЖ насмешки, издевки, иронического замечания, саркастического выска зывания, шутки и остроты. Оригинальность РЖ аргументирования ха рактеризуется с точки зрения структуры (как составной РЖ, включаю щий под-жанры доказывания и опровержения, реализующиеся в АХ и АШ, семантики (как модель с функционально-семантическим наполне нием компонентов аргумента – Тезиса, Данных, Основания, Свидетель ства, Ограничителя, Оговорки), прагматики (как объединение иллоку тивного (понимание) и перлокутивного (убеждение) компонентов.

Взаимодействие РЖ аргументирования и высмеивания на микро уровне представлено в виде модели, состоящей из трех компонентов:

(1) аргумент, состоящий из компонентов с аргументативными функ циями;

(2) высмеивание, представленное одним видовым РЖ или их комбинацией;

эти видовые РЖ входят в состав аргумента в качестве составляющих его компонентов с аргументативными функциями;

(3) совокупное образование, возникающее в результате взаимодействия высмеивания и аргументирования.

В работе Н.Н. Черкасской [19] изучается стратегическая организа ция апеллятивного РЖ. Ее особенность – во взаимодействии страте гий директивности и обоснования (аргументации). Директивная стра тегия заявляется коротко и эксплицитно. Обоснование целенаправле но, совершается по плану и ориентировано на реципиента. Но сам ме ханизм аргументирования адресантом обычно не осознается и не экс плицируется. Поэтому вскрывается специфика аргументационной стра тегии и разнообразие реализующих ее тактик. Аргументативная стра тегия реализуется при помощи тактик выдвижения Доводов;

эти так тики классифицируются в соответствии с задаваемыми ими структур ными типами аргументов, обладающими внутриуровневой функцио нальной семантикой;

такие тактики варьируются от текста к тексту.

Структурные типы аргументов представляют собой манифестационный след аргументативных тактик и реализуются в виде ряда типов с раз ным уровнем глубины и разветвленности.

В подходе А.В. Пучковой [14] исследуются лингво-аргументатив ные особенности речевого жанра канцелярской отписки (КО). Цент ральным является понятие риторического аргумента – совокупности суждений, состоящей из Тезиса и Обоснования (Тулминовых функ ций). Особая роль отводится Основанию, трактуемому как топос. Ана лиз текстов КО производится с позиций реализации топосов при по строении аргументов. В КО наблюдается специфика аргументирования с помощью логосных, этосных и пафосных аргументов.

В зависимости от прагматической установки тексты КО представ лены четырьмя основными прагматическими типами – тексты поджан ров отписка-уклонение (ядерный), отписка-обещание, отписка-от каз и отписка-объяснение;

при этом в каждом из поджанров опреде ляется тип преобладающего аргумента, использование которого при создании высказывания в этом поджанре позволяет создавать эффек тивный аргументативный текст.

Исследование Е.В. Пучковой [15] посвящено АД опровержения как стратегического дискурса, построенного по типу макрофрейма с мно гоуровневой структурой из одного или нескольких АХ, состоящих из нескольких АШ. Основными считаются следующие три способа пост роения контраргументации на микроуровне – критика Тезиса, Доводов, Способа рассуждения. На макроуровне опровержение дополняется ха рактеристиками целеустановки конструируемой контраргументации (ди алектическая, эристическая и софистическая аргументация);

также ис пользуются контраргументативные тактики (метод остатков, непрерыв ное обобщение, прощупывающее опровержение). Языковое выражение контраргументации представлено сочетаниями разнообразных лексичес ких единиц с противительным, прохибитивным значением, негативной оценкой, средствами обеспечения когезии про- и контраргумента.

Исследование И.М. Васильяновой [6] посвящено анализу на осно ве прагмалингвистического, когнитивного и интерактивного подходов аргументации в судебном дискурсе – совещательном (взаимовыгода) и состязательном (доминирование). Они отличаются высокой степе нью ритуальности, структурированности и регламентированности, включая следование нормам и правилам ведения критической дискус сии и учет эвристик. Выделена трансакция как высшее звено про цесса достижения консенсуса и убеждения с аргументированием на основе учета и осмысления действенных и опровергнутых аргумен тов. Состязательный АД в судебном процессе приоритетен по отно шению к совещательному и осуществляется с помощью тактик логи ческой и паралогической демонстрации с отчетливо осознаваемыми целевыми установками коммуникантов. Определены основные разно видности жанров состязательного судебного дискурса;

представлен комплексный анализ его гиперфрейма в единстве когнитивного, праг матического и лингвистического компонентов.

Подход Е.М. Ручкиной [16] ориентирован на изучение взаимодей ствия стратегий вежливости и аргументативных стратегий в конфлик тной речевой ситуации. Выявлена зависимость между моделями ре чевого поведения и стратегиями их реализации: модель уклонения ре ализуется через стратегии косвенности, вуалирования и кооператив ные аргументативные стратегии;

модель согласия реализуется через стратегии негативной вежливости, вуалирования и кооперативные ар гументативные стратегии. Выбор структуры аргументирования опреде ляется статусом коммуникантов и контекстом общения. Коммуникан ты с доминирующим статусом выбирают сложные типы аргументации аргументацию с разветвленной структурой. Коммуниканты с равным социальным статусом обычно используют идентичные модели аргу ментирования. Коммуникантам с подчиненным статусом свойственна модель простого типа аргументации.

В подходе В.В. Киселевой [11] устанавливаются языковые средства, используемые аргументирующими личностями, принадлежащими к раз личным стилям мышления (СМ) – одной из парадигм КС. Находясь в рамках конкретного стиля, языковая личность обладает особым набо ром вербальных реакций, связанных со знаковыми преференциями (соб ственным языковым фондом). Получаемая субъектом информация осо бым образом модифицируется, создавая конкретные методы опериро вания фактами. Последние обусловливают организационную структуру текста, продуцируемого языковой личностью. Реализационными компо нентами аргументирующей языковой личности выступают стиле-специ фичная аргументационная призма и аргументационный мотив, которые влияют на выбор и вербализацию аргументов в АД.

В подходе С.В. Калашниковой [10] выявляются особенности АД пяти СМ. СМ описываются по параметрам: 1) коммуникативная цель;

2) макроинтенция;

3) способ обоснования;

4) тематичность;

5) приори тетный тип предикатов. Представители разных СМ восстанавливают аргументацию по-разному. На макроуровне Аналитики, Реалисты и Прагматики выделяют все исходные ходы и макроходы, а Синтезато ры и Идеалисты опускают некоторые из них. На микроуровне субъек ты дают разное наполнение АШ по сравнению с исходным текстом:

Аналитики, Реалисты и Прагматики чаще, чем Синтезаторы и Идеали сты выделяют Тезисы и Данные, совпадающие с оригинальными.

Предпринятая комбинация функций К.Г. Юнга [20] и А.А. Алексее ва – Л.А. Громовой [1] дает ведущие черты темперамента. Сочетание сенсорики с тактикой дает Прагматический тип, сенсорики с воспри ятием – Реалистический. Сочетание интуиции с логикой дает Аналити ков, интуиции с эмоциями — Идеалистов, эмоций и тактики — Син тезаторов. Эти комбинаторные данные используются для лингвисти ческого анализа аргументативного дискурса.

В подходе Е.В. Бесединой [2] изучается аргументативно-языковое поведениеличности, принадлежащей к КС ‘когнитивная простота / сложность’. Это позволяет диагностировать письменный аргументатив ный дискурс на экспонентном, субстанциональном и интенциональном уровнях на основе не умозрительных построений, а принципов эмпи рической верификации. На микроуровне особенности аргументативной деятельности проявляются в разном компонентно-функциональном на полнении АШ. На макроуровне различие в аргументировании носите лей разных полюсов данного КС когнитивно сложные личности пере страивают последовательность АХ и Макроходов, но при этом не опус кают ни одного из них. Когнитивно простые личности не изменяют по рядок следования аргументов при воспроизведении, но сокращают их количество. Вербализация аргументации у полюсных представителей данного когнитивного стиля также различна.

В исследовании В.Ю. Зайцевой [9] изучается КС ‘конкретная / аб страктная концептуализация’ (КК/АК). У КК отмечены: четкое постро ение аргументативных схем;

малое разнообразие в вариантах разви тия событий;

большое количество ограничителей, выражающих лич ное мнение. Тексты респондентов обладают сравнительно небольшим количеством четко взаимосвязанных АШ, обычно в виде последова тельной цепочки. Аргументативные черты АК: нечеткие аргументатив ные схемы;

большое разнообразие в выборе сопутствующих тем;

не большое количество или отсутствие ограничителей. Тексты респонден тов отличаются длиной, по сравнению с группой КК ввиду большего количеством посылок, для обоснования одного АШ. Широко исполь зуются неполные суждения. Обосновывая собственную точку зрения, только половина респондентов строит доказательство относительно представленного суждения.

Диссертационное исследование Е.А. Салтыковой [17] посвящено описанию иносказательной природы фразеологических единиц (ФЕ) и выявления потенциала убедительности ФЕ при аргументировании Те зиса с использованием фразеологических средств. Выявление потен циала убедительности ФЕ основывается на: вычленении той аргумен тативной функции, которая получает преимущество при обосновании Тезиса и характеризуется большим потенциалом убедительности;

ус тановлении потенциала убедительности исследуемых ФЕ с типами инос казательности ‘имплицитное / эксплицитное взаимодействие’ в конк ретном типе аргументов;

выявлении типа аргумента, а, следовательно, типа обоснования, который получает преимущество при аргументиро вании Тезиса с использованием фразеологических средств.

Грамматический мета-аспект тривия Диссертация Д.В. Малярова [12] – единственная из работ Школы в рамках лишь объяснительного подхода первого порядка, без обраще ния к описательному. Она посвящена системному анализу отечествен ных концепций синтаксической семантики (далее – СС). Концепции предполагают обязательное наличие аргументации, поэтому работа ле жит в общем русле Школы.

Для анализа концепции СС разделены на три блока. Блок-1: полно системные теории, направленные на разработку проблем значения пред ложения и имеющие собственную методологическую основу (концеп ции С.Д. Кацнельсона, И.П. Сусова, В.В. Богданова, В.Б. Касевича, В.И. Ивановой, В.Г. Гака, Н.Д. Арутюновой, Ю.С. Степанова, Е.В. Па дучевой, Т.Б. Алисовой, В.С. Юрченко, модель смысл”!текст). Блок 2: концепции, в которых изучение значения предложения интегриро вано в более общую систему описания (концепции Н.Ю. Шведовой, Г.А. Золотовой, О.И. Москальской, Г.Г. Почепцова, И.Ф. Вардуля, В.И.

Банару, Ю.А. Левицкого). Блок-3: локальные теории с проработкой отдельных проблем значения предложения (концепции семантической классификации предикатов Т.В. Булыгиной и О.Н. Селиверстовой).

Таким образом, в Калужской школе тривия представлены моногра фические работы, охватывающие все (хотя и в разной мере) его ком поненты. Дальнейшее развитие исследований в рамках Школы видит ся в акцентировании внимания на объяснительном подходе второго порядка и его связи с объяснительным подходом первого порядка и с описательным подходом. Такое движение лежит в общем русле раз вития гуманистической лингвистики.

Библиографический список 1. Алексеев А.А., Громова Л.А. Поймите меня правильно, или Кни га о том, как найти свой стиль мышления, эффективно использовать интеллектуальные ресурсы и обрести взаимопонимание с людьми. – СПб.: Экономическая школа, 1993. – 328 с.

2. Беседина Е.В. Аргументативный дискурс когнитивно сложных и когнитивно простых личностей: Автореф. дис. … канд. филол. наук.

– Курск, 2011. – 17 с.

3. Васильев Л.Г. Аргументативные аспекты понимания. – М., Ка луга: Ин-т психологии РАН;

Калужский гос. пед. ун-т, 1994. – 222 с.

4. Васильев Л.Г. Аспекты аргументации. – Тверь: Тверск. гос. ун т, 1992. – 56 с.

5. Васильев Л.Г. Лингвистические аспекты понимания: Автореф.

дис. … докт. филол. наук. – СПб, 1999. – 35 с.

6. Васильянова И.М. Особенности аргументации в судебном дис курсе: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Тверь, 2007. – 17 с.

7. Волкова Н.А. Высмеивание и аргументирование: Проблема вза имодействия речевых жанров: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Тверь, 2005. – 18 с.

8. Гусева О.А. Риторико-аргументативные характеристики полити ческого дискурса (на материале президентских обращений к нации):

Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Тверь, 2006. – 17 с.

9. Зайцева В.Ю. Аргументативный дискурс носителей когнитивно го стиля «конкретная/абстрактная концептуализация»: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Тверь, 2012. – 18 с.

10. Калашникова С.В. Лингвистические аспекты стилей мышле ния в аргументативном дискурсе: Автореф. дис. … канд. филол. наук.

– Тверь, 2007. – 16 с.

11. Киселева В.В. Варьирование вербальных реакций в аргумен тативном дискурсе: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Ижевск, 2006. – 19 с.

12. Маляров Д.В. Системный анализ концепций отечественной син таксической семантики: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Ижевск, 2005. – 18 с.


13. Ощепкова Н.А. Стратегии и тактики в аргументативном дискур се: Прагмалингвистический анализ убедительности рассуждения (на материале политических дебатов): Автореф. дис. … канд. филол. наук.

– Тверь, 2004. – 18 с.

14. Пучкова А.В. Речевой жанр канцелярская отписка: лингво-ар гументативный анализ: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Тверь, 2011. – 17 с.

15. Пучкова Е.В. Аргументативно-лингвистический анализ дискурса оп ровержения: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Тверь, 2006. – 20 с.

16. Ручкина Е.М. Лингво-аргументативные особенности стратегий вежливости в речевом конфликте (на мат-ле педагогического дискур са): Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Тверь, 2009. – 20 с.

17. Салтыкова Е.А. Функционирование иносказательных фразео логических единиц в аргументативном дискурсе: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Тверь, 2011. – 17 с.

18. Сухарева О.Э. Западная риторическая традиция и проблема убе дительности монолога (на мат-ле публичной речи): Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Ижевск, 2010. – 21 с.

19. Черкасская Н.Н. Стратегии и тактики в апеллятивном речевом жанре: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Ижевск, 2009. – 22 с.

20. Юнг К. Г. Психологические типы. – М.: Наука, 1995. – С. 176–553.

21. Perelman Ch., Olbrechts – Tyteca L. The New Rhetoric: A Treatise on Argumentation. – Notre Dame;

London: University of Notre Dame Press, 1969. – 566 р.

22. Toulmin S. The Uses of Argument. – London, Cambridge:

Cambridge University Press, 1958. – 415 p.

К.Э. Штайн, Д.И. Петренко ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКИЕ ПОСЫЛКИ В ФИЛОЛОГИИ:

Г.Г. ШПЕТ Г.Г. Шпет (1879–1937) – ученик и последователь Э. Гуссерля в фи лософии языка. В 1912–1913 годы стажировался в Гёттингенском университете, учился у Э. Гуссерля, осваивал феноменологический метод. В 1914 году опубликовал феноменологическое исследование «Явление и смысл» (1914), выступил как продолжатель «Идей к чи стой феноменологии и феноменологической философии» Э. Гуссер ля. Диссертацию «История как проблема логики» Г.Г. Шпет защи тил в 1916 году в Московском университете.

В 1918 году подготовил к публикации работу «Герменевтика и ее проблемы», но она была издана только в 1989 – 1991 годах. Вкладом в филологию можно считать следующие работы Г.Г. Шпета: «Герме невтика и ее проблемы» (1918), «Очерки развития русской филосо фии» (1922), «Эстетические фрагменты» (1922), «Внутренняя форма слова. Этюды и вариации на темы Гумбольдта» (1927) и др.

Проблемы герменевтики Г.Г. Шпет рассматривает последовательно исторически: «Не столько задачи истории я преследую, сколько зада чу уяснения последовательного возникновения и развития основных постановок вопросов в герменевтике – от их эмпирически-практичес ких формул до их принципиального и философского обоснования.

Осветить философское и методологическое значение приемов герме невтики и их роль в развитии наук о слове, показать, какие перспек тивы раскрываются для философии при принципиальном углублении этой темы, сохраняя за собою возможность раскрыть вытекающие от сюда следствия… – только в этом и состояла моя задача…» [1: 231].

Г.Г. Шпет анализирует древнегреческих философов и проблемы гер меневтики в их творчестве, а также труды Августина, Шлейермахера, Штейнталя, Бернгейма, Дильтея, Зиммеля.

В то время, когда Г.Г. Шпет писал «Герменевтику», под этой наукой понимали скорее искусство постижения смысла текста, который вык ристаллизовывался в процессе его толкования. Устремления Г.Г Шпета были связаны с уточнением принципов герменевтики с помощью ме тодов феноменологии, и наоборот, феноменология должна обогатить ся герменевтическими процедурами.

Наиболее значимой для филологии является работа Г.Г. Шпета «Эс тетические фрагменты» (1922), которая представляет собой феноме нологическое описание искусства слова в соотношении с другими видами искусства. В ней содержатся идеи, связанные с семантикой, структурой слова, намечаются семиотические подходы к исследова нию искусства, которые связаны не только с феноменологической по становкой его исследования, но и ономатопоэтической традицией – идеями В. фон Гумбольдта, А.А. Потебни.

Вот как охарактеризовал искусство Г.Г. Шпет: «Искусство – как и религия – характерно, искусство – типично, искусство – стильно, искусство – единично, искусство – индивидуально, искусство – ари стократично...» [2: 349]. Говоря о проблемах синтеза в искусстве, особенно значимых для начала XX века, Г.Г. Шпет определял поэзию как искусство, которое осуществляет наиболее высокую степень син теза в художественном творчестве, подразумевая под этим то, что «синтез поэзии имеет только то «преимущество», что он есть синтез слова, самый напряженный и самый конденсированный. Только в структуре слова налицо все конструктивные «части» эстетического предмета. В музыке отщепляется смысл, в живописи, скульптуре за темняется уразумеваемый предмет (слишком выступают «называемы е» вещи)» [там же: 351].

Г.Г. Шпет разделял выдвигаемое ОПОЯЗом понятие искусства как факта, так как художественное произведение, которое вошло как факт в жизнь, уже и не может не быть жизнью. Но при этом искусство дол жно быть не в жизни, «а к жизни, при ней», «красота – праздник, а не среда» [там же: 353].

Анализируя символизм, из которого выросло новое искусство, Г.Г.

Шпет отмечает, что символизм – искусственный стиль, это всегда сти лизация. В то же время «символ – творчески-пророчествен и неис черпаемо-бесконечен. Аллегория – теософична, символ – мистичен»

[там же: 357]. Символ – знак в смысле «слова» как знака других слов, прямо или метафорически называющих «вещь» (процесс, признак, действие). Слово, по Шпету, – прообраз всякого искусства. В этих ут верждениях философа чувствуется влияние идей В. фон Гумбольдта, А.А. Потебни. Искусство – модус (субъективное восприятие) действи тельности, а слово – архетип этой действительности, «недействитель ной действительности». «В итоге, символизм принципиально есть ут верждение прав искусств. Исторически символизм – время всячес ких реставраций и стилизаций», а футуризм, по Шпету, «есть теория искусства без самого искусства. Футурист не только тот и не всегда тот, кто называет себя футуристом, – в распаде искусства исчезает и искусство наименования, – а тот, у кого теория искусства есть нача ло, причина и основание искусства. … Утверждающие примат по этики над поэзией – футуристы» [там же: 357–358, 361–362].

Г.Г. Шпет показывает, что футуризм с доминированием теории над творчеством оказался на отшибе художественного творчества: «Футу ризм «творит» по теории – прошлого у него нет – беременность футу ристов – ложная. Классики проходили школу, преодолевали ее, стано вились романтиками, романтики через школу становились реалистами, реалисты – символистами;

символисты могут стать через школу новы ми классиками. Футуристы, не одолевшие школы, не одолевают и ис кусства, будут в ней не хозяевами, а приказчиками» [там же: 362].

Используя феноменологический метод, Г.Г. Шпет показывает, что искусству свойственно формировать слой за слоем так, чтобы перед умственным взором появлялся описываемый предмет: «Нужно углуб ление в само внешнее, по правилу Леонардо: вглядываться в пыль ные или покрытые плесенью стены, в облака, в ночные контуры дре весных ветвей, в тени, в изгибы и неровности поверхности любой вещи, везде – миры и миры. Глубже, глубже вглядываться в ткань по крывала, и она шевелится, она плывет, она шелестит, она выдает об раз за образом. Видение требует разумения. Начинается философия, начинается логика, потому что оформливается ее исход, принимает живой облик, зажигаются блеском глаза ее первого основания: ante hoc ergo propter hoc. Видение – первое, значит, разумение – первое.

Начинают видеть разумом: начинают видеть уши (ср. немецкое vernehmen – Vernunft) и слышать глаза» [там же: 366].

Г.Г. Шпет рассматривает семантику слова во всей его многогран ности и глубине, определяя его и как явление природы, и как прин цип культуры. Слово, по Шпету, – «архетип культуры;

культура – культ разумения, слова – воплощение разума» [там же: 380]. Слово как знак изоморфно произведению. Здесь Г.Г. Шпет развивает идеи ономатопоэтической школы: «Синтаксически «связь слов» есть также слово, следовательно, речь, книга, литература, язык всего мира, вся культура – слово. В метафизическом аспекте ничто не мешает и космическую вселенную рассматривать как слово (выделено нами. – К.Ш., Д.П.). Везде существенные отношения и типические формы в структуре слова – одни. … Слово может выполнять фун кции любого другого знака, и любой знак может выполнять функции слова. Любое чувственное восприятие любой пространственной и вре менной формы, любого объема и любой длительности может рассмат риваться как знак и, следовательно, как осмысленный знак, как сло во. Как бы ни были разнообразны суппозиции «слова», специфичес кое определение его включает отношение к смыслу» [там же: 381–382].

Под структурой слова Г.Г. Шпет понимает не морфологическое, син таксическое или стилистическое построение, не «плоскостное» его рас положение, а, напротив, органическое, вглубь, рассматривает его фе номенологически: от чувственно воспринимаемого (звуковая обо лочка) до формально-идеального (эйдетического) предмета (фе номена), по всем ступеням располагающихся между этими дву мя терминами отношений. Структура – это конкретное строение, отдельные части которого могут меняться в «размере» и даже каче стве, но ни одна часть из целого потенциально не может быть устра нена без разрушения целого. Некоторые «члены» могут оказаться не доразвившимися, в состоянии эмбриональном, или дегенерировавши ми, атрофированными, но схема структуры от этого не страдает. Струк туру можно расчленить на новые замкнутые в себе структуры (под структуры), обратное сложение которых восстанавливает первоначаль ную структуру. То же самое, по-видимому, можно сказать о системе.


Слово не является само по себе предметом эстетическим, по Шпе ту. Следует анализировать формы его реализации, чтобы найти в его данной структуре моменты, поддающиеся эстетизации. Эти моменты составят эстетическую предметность слова.

Г.Г. Шпет дифференцирует понятия «предмета» и «вещи». Вещь – предмет реальный, предмет – вещь идеальная. «Реальный и идеальный»

показывают направление, в котором нужно различать «предмет» и «вещь»: «Но именно потому, что предмет может быть реализован, на полнен содержанием, овеществлен, и через слово же ему будет сооб щен также смысл, он и есть формальное образующее начало этого смысла. Предмет группирует и оформляет слово как сообщение и как высказывание вообще. Он держит в себе содержание, формируя его со стороны семасиологической, он «носитель» смысла, и он перефор мирует номинальные формы, скрепляет их, утверждает, фиксирует»

[там же: 394]. Понятие предмета у Г.Г. Шпета близко к тому, что сей час называют денотатом, то есть предметным содержанием слова.

Г.Г. Шпет разрабатывает понятие концептуального значения сло ва: «Необходимо подчеркнуть, однако, что, конципируя чисто логи ческие формы, мы их не только конципируем. Ибо, говоря тут же о понимании в собственном смысле, мы хотим сказать, что мы пони маем вместе с конципированием, но не всецело через него. Если бы мы только конципировали, мы получали бы только «понятия», кон цепты, то есть схемы смысла, русло, но не само течение смысла по этому руслу» [там же: 399].

Г.Г. Шпет разделяет морфологические формы слова как формы внешние и «онтические» – формы называемых вещей, которые определяет как феноменолог в качестве форм чистых. Логические формы он определяет как внутренние формы по отношению к пер вым и по отношению ко вторым, «потому что и в этом последнем слу чае «содержание» предмета есть «внутреннее», прикрываемое его чи стыми формами содержание, которое, будучи внутренно-логически оформлено, и есть смысл. Логические формы суть внутренние фор мы как формы идеального смысла, выражаемого и сообщаемого;

он тические формы суть чистые формы сущего и возможного вещного содержания» [там же: 399–400].

Выделяются и поэтические формы языка – внутренние формы по этического выражения. Через конструкцию этих форм слово выпол няет особую, поэтическую, функцию. Наряду с синтагмой, ноэмой (внутренним предметным содержанием слова) Г.Г. Шпет говорит о «поэмах» и «поэзах», о поэтическом сознании. Наука, рассматрива ющая эти проблемы, – поэтика. «Ее понятие шире поэтической логи ки, потому что у нее есть также проблема поэтической фонетики, по этической морфологии, поэтического синтаксиса (inventio), поэтичес кой стилистики (dispositio), поэтической семасиологии, поэтической риторики (elocutio) и т.п. Поэтика в широком смысле есть грамматика поэтического языка и поэтической мысли» [там же: 408].

Г.Г. Шпет определяет признаки «образа» как внутренней поэти ческой формы: «В структуре слова он ложится между звукословом и логической формою, но также и в отвлеченном анализе как само стоятельный предмет изучения он помещается между «вещью» и «иде ей». Он одновременно носит на себе черты одной и другой, не будучи ни тою ни другою. Образ – не «вещь», потому что он не претендует на действительное бытие в действительном мире, и образ – не «идея», потому что он не претендует на эйдетическое бытие в мире идеальном.

Но образ носит на себе черты индивидуальной, случайной вещи и но сит на себе черты идеи, поскольку он претендует на осуществление, хотя и не «естественное», а творческое, в искусстве (культуре вооб ще). Он есть овеществляемая идея и идеализованная вещь, ens fictum.

Его отношение к бытию ни утвердительное, ни отрицательное, оно – нейтрально. Образ – конкретен, но его конкретность не есть конкрет ность воспринимаемой вещи и не есть конкретность умозрительной идеи;

его конкретность – типична. Образ ни строго индивидуален, ни строго общ в логическом смысле. Законы логического образования понятий к нему неприложимы. Будучи общным, образ не лишается признаков необщих всем лицам, на которые он указывает. Можно иногда образ фиксировать, «остановить» его и довести до возможно сти наглядного представления и репродукции, но, если мы его этим индивидуализируем, он уничтожится как образ. Если это кому-нибудь что-нибудь говорит, то общую тенденцию поэтического образа, в отличие от логической формы, можно выразить как тенденцию индивидуализировать общее через подчеркивание типичного и характерного против специфического и существенного (выделе но нами. – К.Ш., Д.П.)» [там же: 445–446].

Г.Г. Шпет намечает отличие образа от статического концепта, который оживляется только сознанием. Образ динамичен независимо от пони мания (даже если он «неразумен» и «непонятен»). Он всегда в движе нии и легко переходит в новый образ-подобие: «Логическое понятие при накоплении признаков ограничивается, уточняется, «определяется» – па роход белый, большой, винтовой и т.д. Образ как бы раскачивается, оживляется, перебегает с места на место – пароход веселенький, уны лый, подпрыгивающий, заплаканный, ворчливый и т.п.» [там же].

Если понятие передает вещь через отображение в ее признаках су щественных свойств предмета, то в образе логически несущественный признак может стать определяющим. Через образ вещь в нашем созна нии преобразуется, теряет логическую устойчивость. Смысл в образе не довлеет, как в понятии. «Понимание, переливы смысла, делаю щие динамическим понятие, заменяются в образе парением, ре янием и, соответственно, требуют чутья, вкуса и т.п. на место по нимания или, вернее, в добавление к пониманию фундирующего его основания (выделено нами. – К.Ш., Д.П.). В некоторых эстетиках говорят о «внутреннем подражании» – применительно к образу, это и есть как бы его понимание, потому что понимание как бы гонится за потоком смысла, а «внутреннее подражание» пробегает по фигуре, очер таниям, схеме, композиции и т.п., овнешнивающих образ. Образ, как и понятие, не воспроизведение, не репродукция, и, соответственно, «во ображение» – не «восприятие» и не «представление». Оно между пред ставлением и понятием. … Поэтика – наука об фасонах словесных одеяний мысли. Она так же мало, как и логика, предписывает правила и моды, она их учитывает. Логика – история логического, поэтика – по этического костюма мысли» [там же: 445–446, 447].

В феноменологическом плане образ – не представление, это скорее предмет представления. Г.Г. Шпет не любил использовать феномено логическое понятие «картина», которую вызывают те или иные обра зы в сознании воспринимающего. Он считал, что образ как внутрен нюю форму поэтической речи и как предмет «воображения» (надчув ственной деятельности сознания) недопустимо смешивать с «образа ми» чувственного восприятия и представления, «образами» зритель ными, слуховыми, осязательными, моторными и т.п. Более существен ное различие образа-формы и образа-картины в том, что форма имеет более общий характер, существует одна для всякого воспринимаю щего. А «картины», вызываемые в сознании этой формой, у всех раз ные, как разными являются эстетические наслаждения этой формой.

Слово значит, обозначает значение, смысл, в данных внутренних фор мах, логических и поэтических. Это языковая сторона текста (языковые слои). «Представление» же слова не значит, представление словом толь ко вызывается, пробуждается. Это уже мыслимая эйдетическая реальность (картины, виды, сцены), которые мы обнаруживаем в неязыковых слоях текста. Образность речи – это не зрительная красочность, контурность, не зрительная или иная чувственная форма, это схема, предметно корре лятивная воображению, как акту не чувственному, а умственному, но об раз как языковое явление способен порождать в воображении «картины», «виды», «сцены» – то, что Э. Гуссерль называл «переживанием предмет ности», это то, что мы «видим» перед своим умственным взором, когда читаем какие-либо тексты, в особенности поэтические.

Многие понятия конкретизируются Г.Г. Шпетом в работе «Внутрен няя форма слова», где он сближает феноменологическую парадигму с ономатопоэтической, анализируя внутренние формы как прояснение сущности слова, значения, предметности в феноменологическом смысле.

Все эти посылки позволили в дальнейшем разработать понятие язы ковых и неязыковых слоев текста и определить его глубину [см. об этом: 3: 602–671].

Библиографический список 1. Шпет Г.Г. Герменевтика и ее проблемы // Контекст. – 1989. – С. 231–268.

2. Шпет Г.Г. Эстетические фрагменты // Шпет Г.Г. Сочинения. – М.: Правда, 1989. – С. 345–474.

3. Штайн К.Э., Петренко Д.И. Филология: История. Методоло гия. Современные проблемы. – Ставрополь: СГУ, 2011.

Сулименко Н.Е.

О НЕКОТОРЫХ СПОРНЫХ ПОЛОЖЕНИЯХ КОГНИТИВНОЙ ЛИНГВИСТИКИ В целом концептуальный аппарат когнитивной лингвистики можно считать сформировавшимся, о чём свидетельствует и содержание КСКТ [Кубрякова и др. 1996], лингвистического по преимуществу. Тем не ме нее, учитывая новые направления и подходы в разработке проблем лин гвистического знания, нельзя не обратить внимания на некоторые спор ные положения в истолковании терминов когнитивной лингвистики.

На наш взгляд, следует указать на две основные причины «когни тивной несостоятельности» этих положений. Первая связана с меха ническим переносом терминологии и положений традиционной лин гвистики в когнитивную сферу. Вторая имеет прямо противополож ный характер – недоучёт лингвистической традиции, формирующе гося интегрального подхода к языковым явлениям. Рассмотрим бо лее детально действие этих причин.

Многие лингвисты используют термин «коммуникативная стилис тика», сам по себе лишённый смысла, поскольку стилистика имеет дело с употреблением языковых средств, то есть с коммуникативной деятельностью говорящих, и поэтому она не может не быть коммуни кативной. О том же говорит и лингвист, использующий термин: «Ком муникативная стилистика текста, таким образом, фактически имеет ког нитивно-коммуникативный характер…» [Болотнова 2012:8]. Тем бо лее сомнительна возможность обращения к нему при исследовании когнитивных аспектов языка и речи, особенно при том, что термин дис курс имеет как коммуникативное, так и когнитивное (работы Ю.С. Сте панова, Е.С. Кубряковой и др.) измерения. И если раньше шли науч ные споры, считать ли коммуникативную лингвистику лингвистикой особого рода, то теперь такого же толка споры касаются термина ког нитивная лингвистика. Радует, что когнитивную интерпретацию полу чают многие термины, связанные с вербальной коммуникацией. Тяго тение к коммуникативным аспектам даёт себя почувствовать и в трак товке дискурсивного анализа, когда намечаются два его этапа: к на чальному относится «уровень текста (коммуникативная функция, ком муникативные центры, что сообщается, кому адресовано, как актуа лизируется адресат, каковы стратегии тематического развёртывания»

[Чернявская 2003:71]. Как видно из определения этого этапа дискур сивного анализа, из текста выводятся такие его содержательные мо менты, как замысел автора, ключевые слова как опорные для темати ческого развёртывания и членения текста вехи и мн. другие. И только собственно дискурсивный анализ «начинается с проецирования на эле менты содержательно – смысловой и композиционно – речевой орга низации текста психологических, национально-культурных, прагмати ческих и др. факторов» [Там же]. Согласно точке зрения Ю.С.Степа нова, которая ближе к когнитивному рассмотрению понятия дискурс, нет этого деления терминов текст и дискурс по различным основани ям: «Дискурс – «язык в языке». Дискурс существует прежде всего и главным образом в текстах, но таких, за которыми встаёт особая грам матика, особый лексикон, особые правила словоупотребления и син таксиса, особая семантика, – в конечном счёте – особый мир [Степа нов 1995:44]. Многие лингвисты отмечают процессы интердискурсив ного взаимодействия в тексте, полидискурсиный характер художе ственного текста, вербальные способы преодоления «когнитивного дис сонанса». Встречается в литературе также отождествление понятий ре чевая и дикурсивная практика, противопоставление в структуре тек ста «прагмем» и информем, хотя это термины разных парадигм линг вистического знания и вряд ли могут противостоять друг другу при исследовании единиц текста и его структуры в целом.

Обращение когнитологов к устоявшимся лингвистическим концепци ям не всегда убеждает: известно идущее от Ш. Балли деление элементов языка на диктум и модус. Н.Н. Болдырев считает, что категории модус ного типа объединяются на основе общности их концептуальной функ ции. Иначе эта функция называется интерпретирующей [Болдырев 2009].

С ними соотносится термин «модусные концепты». Но разве только мо дусные категории обладают свойством интерпретации? Ср. далее ссылку на имена С.Д. Кацнельсона, А.В. Бондарко и замечание Е.В. Падучевой о том, что значение – это всегда интерпретация. Не всё ясно с истолкова нием типов ментальных репрезентаций, и если метафора и метонимия в этом смысле подверглись новому осмыслению, то менее повезло терми ну пропозиция, хотя она и признаётся ведущей ментальной репрезентаци ей, получающей явную или скрытую языковую объективацию (в предло жении-высказывании, в словосочетании, в слове). Иногда метафоричес кая модель отождествляется с пропозициональной.

Внимание к когнитивной функции метафоры позволило поставить и по-новому осветить вопрос о соотношении метафоры и символа, ме тафоры и мифа, рассмотреть метафору как средство преодоления «ког нитивного диссонанса», подтвердить правильность положения о воз можности доречевого мышления ребёнка, аналоговых возможностях мышления человека, о действии механизма выводного знания при по нимании языкового сообщения, догадки об архетипах, предшествую щих «культурной» разработке концептов, о наиболее архаичных плас тах нашего сознания, породивших прототипические денотаты (обра зы) как основу интерпретативного потенциала единиц языка каждой лингвокультуры. Стало ясно, что многие языковые явления невозможно объяснить на основе «строго лингвистического содержания», без при влечения энциклопедических знаний. В лексике это, например, связа но с явлением многозначности, синонимии и других лексических объе динений на основе содержательных и формальных признаков.

В трактовке терминов, называющих типы ментальных репрезентаций, сказывается, однако, такая крайность их истолкования, как своеобразная гиперкогнитивизация, исследовательская сверхгенерализация: отрицание традиционных подходов к метафоре, а также неразличение базовых кон цептуальных оппозиций типа верх-низ, правый-левый и др., и тех куль турно маркированных образов, которые сложились на базе этих архети пов и разнятся по языкам, создавая языковую лакунарность. Возникает противоречие между универсальной смысловой основой и идиоэтничес ким интерпретационным компонентом (в понимании С.Д. Кацнельсона и А.В. Бондарко) значения языковых единиц. Так, С.Н. Булгаков замечал:

«Орган речи и слуха существует потому, что есть звук как мировая энер гия. Звуки создают для себя органы в человеке, в котором должно быть вписано всё мироздание» [Булгаков 2008: 60]. Есть, правда, и другая точка зрения, относящая к фиксированным языком кодам культуры со матический (телесный), пространственный, временной, предметный, био морфный, духовный [Красных 2002]. Во всяком случае в лингвистике пока нет ни исчерпывающего списка культурных кодов, ни объяснения их преимущественной представленности в том или ином естественном языке на определённом этапе его исторического развития. Современ ные когнитологи вводят и интегрирующий термин «метафтонимия» (Л.В.

Бабина), показывающий возможность совмещения в языке двух мен тальных репрезентаций, хотя расширительный смысл термина «метафо ра» отмечался когнитологами и раньше. В статье [Бабина 12: 25] рас смотрены такие «когнитивные механизмы», как «перспективация, дефо кусирование, соединение, развитие и достраивание».

Менее разработана в линвокогнитивистике другая ментальная репре зентация – пропозиция (первично для русистики термин связывался с понятиями семантического синтаксиса). Не случайно в лингвистике ут вердилась мысль, что синтаксическая объективация смысла предшеству ет лексической, а глубинная семантика проявляется в содержании еди ниц разных уровней. Концепт и ассоциируется с явлениями глубинной семантики. Учитывая многоаспектность знания, стоящего за концептом, его интегративный характер, обусловливающий связь в его содержа нии разных когнитивных областей, Н.Н. Болдырев говорит о концептах матричного типа. Думается, таковыми в русской лингвокультуре выс тупают основные гендерные концепты, ориентированные на определён ный тип пропозиций, профилирующих стереотипные представления о концептуальных признаках маскулинности и фемининности.

Не менее спорным выглядит традиционное деление информации на лингвистическую и экстралингвистическую, хотя уже в психолингви стических исследованиях, предшествовавших отечественным когни тивным, отмечалось, что в схемах нашей памяти эти виды информа ции хранятся однотипно и разделить их в принципе не представляется возможным, если не иметь в виду различные культурные коды (на пример, вербальный и музыкальный, живописный и др.).

Видимо, не случайно признаётся, что язык выступает универсаль ным культурным кодом, на который «переводятся» данные других куль турных кодов (ср., например, искусствоведческие работы, интерпре тирующие музыкальную, живописную и др. информацию, в частно сти, «язык» нашего тела в танце). Иногда как фоновые знания рас сматриваются все, находящиеся за пределами языка, как будто они не могут быть переданы языковыми средствами. Взаимодействие разных видов информации активно используется в таких прагматически зао стрённых креолизованных текстах, как рекламный, добивающийся воз действия на целевую аудиторию, апеллируя сразу к двум полушари ям человеческого мозга и активизируя их потенциал. Указанное выше деление информации не выдерживает критики и при обращении к ин тегральным концепциям языка, к формирующемуся когнитивно-дис курсивному подходу, к рассмотрению языка как одного из культур ных установлений в антропоцентрической парадигме. Кстати, неопре делённость этого положения влечёт за собой неясность границ в про тивопоставлении лингвострановедения и лингвокультурологии. Поиск новых путей развития лингвострановедения привёл к уточнению с точ ки зрения современных представлений понятия лексического фона и созданию концепции логоэпистемы [Верещагин, Костомаров 2000].

Термин «лексический фон» соотносится с понятием фоновых знаний и обращён к той части содержания семемы, которая остаётся за выче том понятийных семантических долей. Онтологическая сущность лек сического фона связывается с кумулятивной функцией языка, функ цией накопления культурного знания, и план содержания языка (с от влечением от реляционных значений) «может быть приравнен к тому уровню познания окружающей действительности, который превалирует в данной культурно-языковой общности, т.е., иными словами, к об щественному сознанию» [Там же: 93]. Этим утверждается, что «зна ния существуют в семантике слов, что они накапливаются с опорой на лексику, которая выступает как материальный субстрат получаемых человеком знаний» [Там же: 98]. Таким образом, лексический фон признаётся «частью языка», но при этом проводится мысль о невер бальности лексического понятия и семантических долей.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.