авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 12 |

«ТОГО ЖЕ АВТОРА: I. Шекспиръ и его критикъ Брандесъ. II. Добро въ ученіи Толстого и Нитше. III. Философія Трагедіи (Достоевскій и ...»

-- [ Страница 9 ] --

Все это сдлалъ Спиноза. Онъ внушилъ людямъ, что можно любить Бога всмъ сердцемъ и душой, какъ любилъ Его псалмо пвдъ и лгобили пророки •— даже и тогда, если Бога нтъ, если на мсто Бога поставлена объективная, математическая. разум пая необходимость или идеи человчеекаго добра, ничмъ отъ разумной необходимости не отличагощаяся. И люди поврили ему. Вся современная философія, выралшощая собою, въ об­ щемъ, не то, чмъ люди живы. а что людямъ нашептываетъ Духъ времени, такъ убжденная въ томъ. что ея «виднія» или. какъ теперь говорятъ «интуиція», есть полнота возможнаго внднія — не только для человка. по тоже для ангеловъ или боговъ (такъ теперь говорятъ — это не моя выдумка) цликомъ вытекла изъ Спинозы. Сейчасъ ужъ почти немыслимо иное «міросозерцаніе», кром «этическаго идеализма». Фихте совершенно убжденно го­ ворилъ, что весь смыслъ христіанства въ первомъ стих Іоанна:

8 acx П о lyo. Такъ же спокойно Гегель въ стоичеекомъ завт • самоотреченія отъ своей личности и раетворенія ея въ субстанціи видлъ высшую задачу человка. Говорю «спокойно»

— ибо въ этомъ вся сущность. Ни Фихте, ни Гегель не убивали Бога. Бога убилъ другой. Они и не подозрвали, что они насл довали o e r t i t u d i n e m, добытую цной величайшаго преступле­ нія. Они вображали, что это ихъ c c r t i t u d o, это ихъ увренное видніе дано имъ самой природой. Когда они стоятъ лицомъ къ лицу съ очевидностьго, имъ и въ голову не приходитъ, что іея источникъ можетъ быть такимъ страшнымъ и таинственнымъ.

Нашъ современника Эдмундъ Гуссерль, прямой и законный ду­ ховный потомокъ Декарта. откровенно всегда на него ссылаю щійся, торжественно заявляетъ: E v i d e n z ist in der T a t n i c h t i r g e n d e i n B e w u s s t s e i n i n d e x, der an e i n U r l e i l a n g e h e f ­ tet, uns w i e eine m y s t i s c h e S t i m m e aus e i n e r besseren Wellt, z u r u f t : H i e r ist die W a h r h e i t !, als ob solche S t i m ­ me uns f r e i e n G e i s t e r n e l w a s z u sagen u n d i h r e n R e o h t s l i l e l n i c h t a u s z u w e i s e n h a e l t e ( E. H u s s e r l. Ideen, 3 0 стр.). Да иначе и быть не могло. Богъ послалъ своего пророка, чтобъ онъ ослнилъ и связалъ людей, и чтобъ связанные и сл пые считали себя свободными и зрячими. Зачмъ такъ нужно было? Исаія объясняетъ: чтобъ они обратились и исцлились.

Зналъ-ли это Спиноза, знаемъ ли мы, читающіе Исаію и Спи­ нозу? Нельзя не только отвтить — нельзя и задавать такой во­ просъ... Но сомнній быть не можетъ, что, идя по намченному Декартомъ пути, преодолвая «дуализмъ» протяженности и мы­ шленія и создавая такъ восхищавшую Гегеля и сейчасъ восхи щающую нашихъ современниковъ идею единой «еубстанщи», Спи­ ноза чувствовалъ, что онъ убиваетъ Того, кого любилъ больше всего въ мір. И убиваетъ по Его, божественному свободному по велнію и по собственному несвободному человческому хот нію. Прочтите строки, которыми начинается такъ мало, къ со жалнію, питаемый traetatus de e m e n d a t i o n e intellllectus.

Это не декартовско ликующее de o m n i b u s d u b i t a n d u m, не этическій идеализмъ Фихте, не сановный панлогизмъ Гегеля, это не Гуссерлевская вра въ разумъ и науку. Нтъ, повторяю, во всемъ, что писалъ Спиноза, и слда торжества и ликованія. Онъ идетъ къ жертвеннику не какъ жрецъ, а какъ обреченный.

Онъ убьетъ Бога, онъ убилъ для исторіи Бога, но въ глуби­ н души своей онъ «смутно» чувствуетъ —. s e n t i m u s е х р е г і m u r q u e nos a e t e r n o s esse —• что безъ Бога нтъ жизни, что настоящая жизнь не въ перспектив исторіи — sub specie t e m p o r i s, а въ перспектив вчности — sub specie a e t e r n i tatils. И это «смутное», скрытое, чуть видное и даже не всегда видное ему самому и другимъ «знаніе» сказывается во всей его философіи. Не въ тхъ ясныхъ и отчетливыхъ сужденіяхъ, ко­ торыя приняла отъ него исторія и которыя онъ самъ принялъ отъ Духа времени, а въ тхъ странныхъ, таинственныхъ, неуло­ вимымъ и не учитываемыхъ звукахъ, которыя, на нашемъ язы­ к, нельзя назвать даже и голосами вогающихъ въ пустын, и которымъ имя — беззвучность. Великая, вчная Тайна въ страш­ ныхъ-словахъ пророка: E t a u d i v i v o c e m D o m i n i d i c e n t i s :

q u e m m i t t a m ? E t quis i b i t n b b i s ? E t d i x i : ecce ego, m i t t e me. E t d i x i t : V a d e et dices p o p u l o h u i c : A u d i t e a u d i e n tes et nollite i n t e l l i g e r e, et v i d e t e v i s i o n e m et n o l i t e c o g noscere. E x c a e e a c o r p o p u l i h u j u s et aures ejus a g g r a v a ;

et ocullos ejus Claude ne f o r t e v i d e a t o c u l i s suis et c o r d e suo i n t e l l i g a t ).

i) И слышалъ я голосъ Господа, говорящаго : кого пошлю и кто пойдетъ для насъ? Тогда я сказалъ: вотъ я, лошли меня. И онъ ска­ з а л ъ : іподи и скажи этому народу: услышать услышите, но не пойме те, и у видть увидите, но не уразумете;

сдлай безчувственнымъ сердце этого народа, оглуши его уши и закрой глаза его, чтобъ онъ не увидлъ глазами своими, и не услышалъ уішми своими, и не ура зумлъ сердцемъ своимъ.

ГЕСИМАНСКАЯ НОЧЬ (Философія Паскаля) Jsus sera en agonie jusqu' la fin du monde: il ne faul pas dormir pen­ dant ce temps-l.

Pascal.

I Триста лтъ прошло со дня рожденіи Паскаля и немного меньше со дня его смерти: онъ вдь жилъ недолго — всего трид­ цать девять лтъ.

За триста лтъ люди далеко ушли впередъ: чему можемъ мы научиться у человка семнадцаго етолтія? Не мы у него — онъ у насъ долженъ былъ бы учиться, если-бъ его можно было вернуть къ лшзни. Тмъ боле, что и среди современниковъ своихъ Паскаль былъ «отсталымъ»: его влекло не впередъ, вм­ ст со всми людьми къ «лучшему» будущему, — а назадъ, въ глубь прошлаго. Подобно Юліану Отетупнику, и онъ хотлъ по вернуть обратно «колесо времени». И онъ былъ, въ самомъ дл былъ отступникомъ: отступился. отрекся отъ всего, что добыло совокупными усиліями человчество за т два блестящихъ вка своего существованія, которые благодариое потомство окрестило иманемъ «возрожденія». Все обиовлялось, все видло вЪ об новленіи свое историческое назначеніе. Паскаль же больше всего боялся новаго. Вс усилія его тревожной, безпокойной и вм­ ст съ тмъ столь глубокой и сосредоточенной мысли были на­ правлена къ тому, чтобъ ие дать себя увлечь потоку исторіи.

Можно бороться, иметъ смыслъ бороться съ исторіей? Мо­ жетъ представлять для насъ интересъ человкъ, пытающійся за­ ставить время пойти вспять? Не осужденъ-ли онъ, а вмст съ нимъ и все его дло на неуспхъ и неудачу, иа безплодпость?

Двухъ отвтовъ на этотъ вопросъ быть не можетъ.. Исторія безпощадно расправляется съ отступниками. И Паскаль не из бгъ общей участи ея враговъ. Правда, его печатаютъ, читаютъ до настоящего времени. Его даже хвалятъ, превозносятъ. Предъ его образомъ горитъ неугасимая лампада — и будетъ горть еще долго, очень долго. Но слушать его никто не слушаетъ. Слу шаютъ другихъ: тхъ, съ кмъ онъ боролся, кого онъ ненави­ длъ. И у другихъ ищутъ истины, которой Паскаль отдалъ всю свою жизнь. Отцомъ новой философіи мы считаемъ не Паскаля, а Декарта. И истину мы принимаемъ не отъ Паскаля, а отъ Декарта, ибо гд же искать истину, какъ не у философіи? Та­ ковъ приговоръ исторіи: Паскалю удивляются, и проходятъ ми­ мо него. И на приговоръ этотъ аппелировать не къ кому.

Что отвтилъ бы на приговоръ исторіи Паскаль, если бы его можно было воззвать къ лшзни? Скажутъ, что это вопросъ праздный. Исторія считается не съ мертвыми, а съ живыми.

Знаю. Но все же полатаго, что на этотъ разъ, ради Паскаля, не грхъ заставить ее посчитаться и съ мертвыми. Правда, дло это очень иелегкое и очень хлопотливое. Правда,*исторіи при­ дется тогда придумать для себя 'новую философію — гегелевская философія исторіи, которой придерживаются даже т, кто Гегеля не принимаетъ, которой придерживались люди за много стол тій до Гегеля, тогда окажется непригодной. Но разв это уже такъ страшно, что придется похлопотать? И разв уже такъ не­ обходимо во что бы то ни стало отстаивать Гегеля? До сихъ поръ исторію писали, исходя изъ предположеніи (никмъ ни­ когда не нроврениаго), что однажды умершіе люди уже окон­ чательно не существуютъ и, стало быть, не могутъ защищаться отъ суда потомства, не могутъ вліятъ на жизнь. Но, быть мо­ жетъ, наступитъ время, когда и историки будутъ чувствовать нъ прежде жившихъ такихъ же людей, какъ и они сами, и въ своихъ приговорахъ станутъ боле опасливыми и осмотритель ными. Сейчасъ намъ кажется, сейчасъ мы убзкдены, что покой ники молчать и всегда будутъ молчать, что бы о нихъ ни го­ ворили, какъ бы съ ними ни расправлялись. Но, если эта ув№ ренность будетъ у насъ отнята, если мы вдругъ почувствуемъ, что покойникъ каждую минуту можетъ ожить, выйти изъ своей могилы, ворваться въ нашу жизнь и стать предъ нами, какъ равный предъ равными — какимъ языкомъ заговоримъ мы тогда?

Л вдь необходимо признаться, что такое возмолшо. То-есть возможно, что покойники не такъ безсильны, не такъ безправны, не такъ мертвы, какъ мы думаемъ. Во всякомъ случа, филосо, фія, которая, какъ насъ учили, не доллша вьісказывать сужде­ нія ни на чемъ не основанный, не можетъ обезпечить историкамъ i n s a e c u l a saeeiillorum безопасность отъ мертвецовъ. Въ ана томическомъ театр можно, повидимому, спокойно вскрывать трупы. Но исторія — не анатомическій театръ. И вполн до­ пустимо, что историкамъ придется когда нибудь еще держать отвтъ предъ покойниками. Стало быть, если они боится отвт ственности и не хотятъ сами превратиться изъ судей въ под судимыхъ, имъ нужно, бросивъ Гегеля, отыскать новые методы подхода къ прошлому..

Не берусь сказать, подчинился-ли бы императоръ Юліанъ приговору исторіи. Но Паскаль, еще когда жилъ на земл, заго товилъ свой отвтъ и прошлымъ и будущимъ поколніямъ.

Вотъ онъ:

V o u s m m e s tes c o r r u p t i b l e s.

I l est m e i l l e u r d'obir D i e u q u ' a u x h o m m e s. J ' a i c r a i n t que je n ' e u s s e m a l crit, m e v o y a n t condamn, m a i s l ' e x e m p l e de tant de p i e u x crits m e f a i t c r o i r e au c o n t r a i r e.

И, наконецъ:

S i mes lettres sont c o n d a m n e s R o m e, ce que j ' y c o n d a m n e est condamn dans le c i e l : A d t u u m, D o m i n e Jesu, tribunal appello.

Такъ отвтилъ Паскаль, когда жилъ на земл, грозному для него Риму. Такъ отвтилъ бы, нужно полагать, онъ и на судъ исторіи. Еще въ L e t t r e s p r o v i n c i a l e s онъ ршительно заявилъ:

« J e n'espre r i e n d u m o n d e, je n ' e n apprhende^rien, je n ' e n v e u x r i e n, je n ' a i b e s o i n, p a r l a g r c e de D i e u, n i du b i e n, n i de l'autorit de p e r s o n n e ».

Человкъ, который ничего не ждетъ отъ міра, который ни­ чего не боится, который не нуждается ни въ благахъ міра, ни въ чьей либо поддержк, разв вы запугаете его тгриговорами, разв вы принудите его отказаться отъ себя какими-бы то ни бы­ ло угрозами? И разв исторія является для него посл дней су­ дебной инсташцей?

A d t u u m, D o m i n e, tribunal, a p p e l l o.

Я думаю, что въ этихъ словахъ разгадка философіи Паска­ ля. Послднимъ судьей во всхъ спорахъ являются не люди, а Тотъ, Кто надъ людьми. И, стало быть, для того, чтобы отыскать истину, нужно бытъ свободнымъ отъ того, что люди обычно счи таютъ истиной.

Долгое время держалась легенда, лто Паскаль былъ карте зіатпзмъ. Теперь вс убдились, что это была отпибка. Паскаль не только никогда не былъ послдователемъ Декарта, — наобо­ ротъ, Декартъ воплощалъ въ себ все то, съ чмъ Паскаль бо ролся. Онъ это открыто и говоритъ въ своихъ « P e n s e s ».

«Ecrire, c o n t r e c e u x q u i a p p r o f o n d i s s e n t t r o p les sciences, Descartes».

И еще: « D e s c a r t e s i n u t i l e et i n c e r t a i n ». И, наконецъ, уже совсмъ опредленно, съ мотивировкою сужденія:

« j e ne p u i s p a r d o n n e r D e s e a r l e s ;

i l a u r a i t b i e n v o u l u, dans toute sa p h i l o s o p h i e p o u v o i r se passer de D i e u ;

m a i s i l n ' a pas su s ' e m p c h e r de l u i f a i r e d o n n e r une c h i q u e n a u d e, p o u r m e t t r e le m o n d e en m o u v e m e n t ;

aprs c e l a, i l n ' a plus que f a i r e de D i e u ».

Совершенно очевидно, что «не могу проститъ» относится не только къ Декарту, но и ко всей прошлой философіи, на которой Декартъ воспитался, и всей будущей философіи, которую ' Де­ картъ воспиталъ. Ибо чмъ другимъ была философія, какъ не увренностыо, что міръ «естественно объяенимъ», что человкъ можетъ se passer de D i e u (пелагіанцы формулировали — h o m o e m a n c i p a t u s a Deo) и въ чемъ была сущность Рима, какъ не такой же увренностью — разъ Паскалю пришлось про­ тивъ него аппелировать къ Богу?.

Паскаль это очень рано почувствовалъ — и вс послд ніе годы его жизни были непрерывной мучительной борьбой про­ тивъ міра и Рима, которые стремились эмансипироваться отъ Бога. Отсюда столь загадочная парадоксальность его филосо­ фіи, его пониманія жизни. То, что успокаиваетъ обычно людей, будитъ въ немъ величайшую тревогу и, наоборотъ, то, чего люди больше всего боится, рождаетъ въ немъ великій надежды. И чмъ долыпе живетъ онъ, тмъ больше укрпляется въ немъ та­ кое отношеніе къ жизни. Соотвтственно этому, онъ становится все боле чуждымъ и страшнымъ для людей. Никто не споритъ:

Паскаль великій, геніальный, вдохновенный человкъ, каждая строчка его писаній свидтельствуетъ о томъ, но и каждая строчка въ отдльности и вс его сочиненія вмст взятыя — они не нужны, они враждебные людямъ. Они ничего не даютъ, они все отнимаютъ. Людямъ нужно «положительное», людямъ нужно разршающее, успокаивагощее. Чего могутъ ждать они отъ Паскаля, который въ порыв мрачнаго вдохновенія провоз­ гласилъ или «возопилъ»:

J s u s sera en agonie j u s q u ' l a fin d u m o n d e : i l ne faut pas d o r m i r p e n d a n t ce t e m p s - l ?

II Смертный муки Іисуса Христа будутъ длиться до скончанія ір — потому все это время нельзя спать! Сказать такое м а а можно, сказать все можно, —• но можетъ ли человкъ поставить себ и выполнить такое заданіе и, стало бытъ, имютъ ли эти слова хоть какой-нибудь смыслъ? Паскаль, какъ шекспировскій Макбетъ, хочетъ «зарзатъ сонъ», хуже — онъ, повидимому, требуетъ, чтобы вс люди приняли участіе въ этомъ страшномъ дл...

2G Человческій разумъ, безъ колебаній, заявляетъ, что Тре­ бованіе Паскаля невыполнимо и безсмысленно. А разуму не по­ виноваться нельзя. Самъ Паскаль учитъ насъ: lia r a i s o n nous c o m m a n d e p l u s i m p r i e u s e m e n t que l e matre;

c a r en dsobissant l ' u n o n est m a l h e u r e u x et en dsobis­ sant l ' a u t r e o n est u n sot. Какъ же отказать въ повиновеніи разуму? И кто ршится на это? Ап. Петръ, когда Христосъ мо­ лилъ его побыть съ Нимъ и облегчить Его муки, не въ силахъ былъ преодолть сонъ: Ап. Петръ спалъ, въ то время, когда Онъ молилъ — да минетъ меня чаша сія, когда Онъ взывалъ t r i s t i s est u s q u e ad m o r t e m a n i m a m e a. An. Петръ, когда воины схватили Его и повели къ безладостнымъ палачамъ, все продолжалъ еще спать: вдь только во сн могъ человкъ за одну ночь трижды отречься отъ Бога. И все-таки Онъ, который зналъ, что Петръ будетъ спать и во сн отречется отъ. Бога, про­ возгласилъ его своимъ иамстникомъ на земл и Самъ вручилъ ему земные ключи отъ небеснаго царства. Стало быть, по неиспо вдимому ршенію Творца, намстникомъ Бога на земл мо­ жетъ быть только тотъ, кто уметъ такъ крпко спать, кто такъ вврился разуму, HTQ не пробуждается даже и тогда, когда въ кошмарномъ сновидніи отрекается отъ Бога.

Похоже, что такъ именно и обстояло дло. И что Паскаль такъ думалъ и тогда, когда писалъ свои L e t t r e s provinciale's и тогда, когда составлялъ свои замтки для «апологіи христіан­ ства» — он же и сохранились для насъ и печатаются подъ на­ званіемъ P e n s e s. Оттого, нужно полагать, Арно, Николь и другіе товарищи Паскаля по Поръ-Руаялю, редактировавгаіе посл его смерти его книгу, сочли себя обязашгыми такъ много пропустить, измнить и урзать изъ того, что писалъ Паскаль, Слишкомъ сильно чувствовалась во всемъ, что сохранилось посл него, эта чудовищная по человческому разумнію мысль: по слдній судъ надъ нами не на земл, а на неб, — а потому люди не должны спать, никто никогда не долженъ спать. Ни Арно, ни Николь, ни даже самъ Янсеніусъ, если бьі онъ еще былъ въ живыхъ, не вынесли бы такой мысли. Она и для Паска­ ля, повидимому, была непосильнымъ бременемъ. Онъ самъ то отвергалъ ее, то принималъ, — но отбросить совсмъ никогда не могъ. Если вы обратитесь къ бл. Августину, вы убдитесь, что, несмотря на свое благоговніе передъ ап. Павломъ, онъ тоже не ршался вритъ непосредственно Богу. Вдь это онъ гово­ рилъ и много и часто повторялъ: ego v e r o e v a n g e l i o n o n c r e clerem, n i s i m e c a t h o l i c a e (eccllesiae) c o m m e v e r e t a u c toritas. ). Человкъ не молшъ, не сметъ глядть на міръ «своими» глазами. Человку нужны «общіе» глаза — поддерж !) Я бы не врилъ евангелію, если-бы меня къ этому не по двинулъ авторитетъ церкви.

ка, авторитетъ близкихъ. Человку легче принять то, что ему чуждо, даже ненавистно, но что принимается всми, чмъ то, что ему близко и дорого, но всми отвергается. Бл. Августинъ, какъ извстио, и былъ отцомъ f i d e s i m p l i c i t a, т. е. того ученія, въ силу котораго человку нтъ надобности самому пріобщаться къ истии Неба, что для недо достаточно придерживатъся тхъ принциповъ, которые возвщеиы Церковью, какъ истины. Если f ides i m p l i c i t a перевести. на философски! языкъ или — что все равно — на языкъ обыкновеннаго здраваго смысла, это бу­ детъ значить, что человкъ вправ, что человкъ обязанъ спать, когда Божество исходитъ кровью: того повелительно требуетъ разумъ — ослушаться котораго никто не сметъ. Иначе говоря:

за извстными предлами человческая пытливость становится неумстной. Аристотель формулировалъ это въ прославившихся словахъ: ничего пе принимать безъ доказательсгвъ есть признакъ философской невоспитаниости.

"И точно, только философски невоспитанный человкъ или человкъ, лшпенный здраваго смысла, проявляетъ готовность спрашивать и искать до безконечности. Вдь совершенно оче виднт), что, если такъ спрашивать, то никогда до послдняго отвта не добёрешься. А такъ какъ — и это тоже совершенно очевидно —• спрашиваютъ лишь затмъ, чтобы получить отвтъ, то, стало быть нужно умть во время остановимся, отказаться отъ вопросовъ. Нужно бытъ заране готовымъ въ тотъ или иной моментъ отречься отъ права спрашивать и подчинить свою явно ни для чего не пужную, опасную индивидуальную свободу ка кому-нибудь лицу, учрежденію или незыблемому принципу. Въ этомъ отношеніи, какъ и во многихъ другихъ отношеніяхъ, бл.

Августинъ остался врнымъ завтамъ эллинской философіи. Онъ только на мсто общаго принципа или общихъ принциповъ, со­ вокупность которыхъ древніе именовали разумомъ, поставилъ идею церкви, такъ же съ его точки зрнія иепогршимой, какъ съ точки зрнія древнихъ былъ непогршимъ разумъ. Но теоре­ тическое и практическое значеніе идеи церкви и идеи разума по существу было то-же. Разумъ обезпечивалъ древнимъ ту прочность и увренность — «право на сонъ», которое среднев ковье находило въ католической церкви. «Исторически» значе­ ніе бл. Августина въ значительной степени опредлялось его го товностыо и умніемъ создать для людей уже здсь, на земл (о неб вдь мало думаютъ;

даже врующіе люди, въ гораздо большей степени, чмъ то кажется на первый взглядъ, цнятъ землю) устои, которые бы были или представлялись настолько прочными, что и врата адовы ихъ не могли бы одолть. Вл. Авгу­ стинъ никогда бы не повторилъ, вслдъ за Паскалемъ, ad t u u m, D o m i n e, t r i b u n a l a p p e l o, и Поръ-Руаяль, мы знаемъ, опу стилъ эту фразу. Поръ-Руаяль много-много ршился бы аплели роватъ на ршеніе Рима къ будущему вселенскому собору. Ап иелировать-же къ Богу не значило ли покушаться на «единство»

церкви? Вдь такъ было съ Лютеромъ. Когда онъ, какъ Па­ скаль, вдругъ увидлъ своими глазами, что земные ключи отъ царства Небеснаго находится въ рукахъ того, кто трижды от рекся отъ Бога, и когда онъ, въ ужас предъ сдланнымъ от­ крытіемъ, отвелъ свои глаза отъ земли и сталъ искать правды на неб — это кончилось совершеннымъ разрывомъ съ Цер­ ковью.

Лютеръ, какъ и янсенисты, какъ и Паскаль, всегда ссыла лись на бл. Августина. Но, въ своихъ ссылкахъ, они были не совсмъ правы. Августинъ боролся съ Пелагіемъ и добился его осужденія. Когда же выяснилось, что церковь, какъ и вс учреж­ деніи, не можетъ существовать безъ эллинской морали, которую проповдывалъ Пелагій, тамъ бл. Августинъ всталъ на защиту положеній, которыя онъ прежде такъ вдохновенно оспаривалъ.

Такъ что, аппелируя къ суду Господа, Паскаль ушелъ много дальше, чмъ то было нужно его друзьямъ изъ Поръ-Руаяля.

Какъ я сказалъ уже, настоящій Паскаль, такой, какимъ онъ об наруживается сейчасъ предъ нами, для янсенистовъ, пожалуй, былъ страшне, чмъ іезуиты и даже самъ Пелагій. И, вдь, точно, человкъ, который ничего не ждетъ отъ міра, которому ничего не нужно, который ничего не боится, которому не импо иируетъ никакой авторитетъ, который думаетъ ни съ чмъ не считаясь и ни съ чмъ не соображаясь — до чего только такой человкъ не додумается? Сейчасъ къ Паскалю привыкли. Съ дтскихъ лтъ вс читаютъ, далш заучиваютъ наизусть отрывки изъ его P e n s e s. Кто не знаетъ его r o s e a u p e n s a n t, кто не слыхалъ его « o n j e t t e e n f i n de l a t e r r e s u r t t e, et en voil p o u r j a m a i s », кто не «восхищался» остроуміемъ его парадокса о всемірной исторіи и нос Клеопатры и т. д., точно все это были бы безобидныя, тонкій и веселыя наблюденія, посл которыхъ можно такъ же спокойно жить, такъ же спокойно спать, какъ и посл всякаго занимательяаго чтенія. Все прощается «возвы шенному мизантропу», и эта безпечность наша, нужно думать, позволила «умной» исторіи -сохранить намъ произведенія Па­ скаля, хотя они хсовершенно не соотвтствукугъ поставляемымъ ею себ высокимъ задачамъ. Исторія «знаетъ», что то, что лю­ дямъ не полагается видть — они и не увидитъ, хоть и пока­ зать имъ. Самъ Паскаль это говоритъ съ той откровенностыо, которая свойственна человку, ничего не боящемуся и ничего отъ міра не ожидающему. « L e m o n d e j u g e b i e n des choses c a r l i est dans l ' i g n o r a n c e n a t u r e l l e, q u i est l a v r a i sagesse de l ' h o m m e ». И противъ этого естественного невжества, ко­ торое является истинной мудростью на земл, повидимому, у насъ нтъ никакихъ средствъ бороться. « С е n ' e s t p o i n t ici le pays de l a vrit: elle erre i n c o n n u e p a r m i les h o m m e s ».

Пусть сегодня истина, обнаженная отъ всхъ покрововъ, пред­ станетъ предъ человкомъ: онъ ея не узнаетъ, ибо по тмъ «кри теріямъ» истины, т. е., по совокупности тхъ признаковъ, ко­ торые, по нашимъ убжденіямъ, отличаютъ ложь отъ истины, онъ будетъ принужденъ признать ее ложью. И, прежде всего, онъ убдится, что она не только не полезна, но вредна людямъ. Почти вс истины, которыя сталъ открывать Паскаль посл того, какъ ему пришлось аппелировать отъ суда міра и Рима съ суду Госпо да, и посл того, какъ онъ услышалъ на этомъ суд, что человкъ до конца міра не долженъ спать, оказываются вредными, опас ными, неслыханно страшными и разрушительными. Оттого-то, скажу еще разъ, Поръ-Руаяль и подвергъ ихъ такой строгой цензур. Поръ-Руаяль и даже самъ неистовый Арно, былъ убж денъ, что истины должны быть полезными, а не вредными. Если хотите, и самъ Паскаль былъ въ этомъ убжденъ. Но Паскаль не дорожилъ своими убжденіями,. какъ не дорожилъ ничмъ почти («почти» — увы! — не щадитъ даже Паскаля), чмъ до рожатъ люди. И эта его готовность жертвовать своими и чужими человческими убжденіями, быть можетъ, одна изъ наиболе загадочныхъ чертъ его философіи, о которой, къ слову сказать, мы, вроятно, ничего не узнали бы, если бы ему было дано довести до конца свой трудъ, и если бы, вмсто безпорядочныхъ замтокъ, изъ которыхъ состоитъ его Penses,у насъ была бы задуманная имъ книга «Апологія христіанства». Вдь «аполо гія» должна была бы защищать Бога предъ людьми, стало быть, признать послдней инстанціей — человческій разумъ, и Па­ скаль, въ законченной книг, могъ бы высказывать только то, что пріемлемо для людей и ихъ разума. Даже въ отрывочныхъ Penses Паскаль нтъ-нтъ, да и вспомнитъ о державныхъ пра вахъ разума и спшитъ тогда изъявить предъ нимъ свои врно подданническія ч р с т в а : боится прослыть предъ ближними и са­ мимъ собой глупцомъ. Но эта покорность у него только вншняя.

Въ глубин души онъ презираетъ и ненавидитъ этого самодерж ца и только и думаетъ о томъ, чтобы свергнуть съ себя иго не навистнаго тирана, которому такъ охотно покорялись его совре­ менники и даже самъ великій Декартъ. «Que j ' a i m e v o i r cette superbe r a i s o n humiie et s u p p l i a n t e ». Паскаль толь­ ко и думалъ о томъ, чтобы унизитъ нашъ гордый и самоуврен ный разумъ, отнять у него власть судить Бога и людей. Вс счи­ тали, выражаясь языкомъ пелагіанцевъ, что разуму дано изда ватъ законы, quo nos (и не только мы — но и самъ Богъ) l a u dabiles v e l v i l u p e r a b i l e s s u m u s. Паскаль пренебрегаетъ его похвалами и равнодушенъ къ его порицаніямъ. «La raison а b e a u c r i e r, elle ne p e u t m e t t r e p r i x a u x c h o s e s ».

0 lit Мы видимъ, что не только Римъ, но и самый разумъ Паскаль привлекаетъ къ Божьему суду. Именно къ Божьему суду, а пе къ суду разума, какъ это длали до Паскаля (это длается и теперь) другіе филогофы, которыхъ Паскаль зналъ, — а зналъ онъ, правда, очень немногихъ. Паскаль не былъ, вдь, эруди томъ, —. вс свои историко-философскія свднія онъ черпалъ, какъ извстно, главнымъ образомъ, изъ Монтэия. По, какъ ни хвалилъ онъ Монтэня, какъ ни преклонялся предъ нимъ, онъ отлично понималъ, что отъ разума аппелировать къ разуму — безцльно: ибо, разъ разумъ является послднимъ судьей, опъ добровольно не выдаетъ себя и всегда найдетъ себ оправданіе.

Но, какъ понять судъ Bora надъ разумомъ? Въ чемъ онъ состоитъ и что можетъ онъ принести людямъ? Разумъ даетъ намъ увренность, несомннность, прочность, ясныя и отчетливыя, твердыя и опредленныя сужденія. Можно-ли ждать, что мы, от рекшись отъ разума и свергнувъ его съ престола, добудемъ еще болыпую прочность, еще большія несомннности? Конечно, если бы было такъ, вс люди охотно пошли бы. за Паскалемъ. Онъ былъ бы доступенъ, близокъ, понятенъ намъ. Но послдній судъ нисколько не похожъ на тотъ судъ, къ которому мы привыкли на земл, и приговоры послдняго суда нисколько не похожи иа приговоры суда земного, такъ-же, какъ и истина небесная не похожа на истину земную. Истины земныя — это равно извстно и ученому философу и безграмотиому поденшику, ибо въ этомъ главный и непреложный законъ не только нашего мышленія, но и бытія — всегда себ равны. Сущность истины — ея прочность и неизмнность. Люди такъ въ этомъ убждены, что даже иного образа истины и представить себ не могутъ. «On a i m e, гово­ ритъ Паскаль, l a sret. O n a i m e que l e pape soit i n f a i l ­ l i b l e en lia f o i, e l que Iles d o c t e u r s graves le soient dans les m o e u r s, a f i n d ' a v o i r s o n a s s u r a n c e ». Это на земл боль­ ше всего цнятъ, такъ цнить научилъ людей ихъ разумъ — онъ же и поставляетъ людямъ вс лрочности и несомннности, съ которыми можно спокойно жить и крпко спать. Потому, какъ мы помнимъ, и достались земные ключи отъ царства Небеснаго ап. Петру и его преемиикамъ, что Петръ умлъ спать и спалъ, когда готовился къ крестной смерти сошедшій къ людямъ Богъ.

Но агонія Христа еще не кончилсь. Она продолжается до настоя щаго дня, она будетъ продолжаться до конца міра. Спать нельзя, говоритъ намъ Паскаль. Никто не долженъ спать. Никто не дол­ женъ искать прочности и увренности: « S ' i l ne f a l l a i t r i e n f a i r e que p o u r le c e r t a i n, o n ne d e v r a i t r i e n f a i r e p o u r lia r i l i g i o n ;

car eile n ' e s t pas c e r t a i n e ». Такое можетъ го­ ворить человкъ, который поставилъ себ задачей не привлечь людей къ «религіи», а оттолкнуть ихъ отъ нея. Кажется, что тутъ какая-то ошибка, недоразумніе, что Паскаль сказалъ не то, что онъ хотлъ сказать. Но ошибки тутъ нтъ: въ другомъ мст Паскаль высказывается еще сильне, еще опредленне:

«Nous brlons de dsir de t r o u v e r u n e assiette f e r m e et j une dernire base c o n s l a n l e, p o u r y difier une tour que ' •s'lve h l ' i n f i n i. M a i s tout n o t r e f o n d e m e n t c r a q u e et j la terre s ' o u v r e j u s q u ' a u x abmes. N e c h e r c h e r o n s d o n c i point d ' a s s u r a n c e et de f e r m e t ! ». Вотъ что испытываетъ, вотъ что видитъ и слышитъ человкъ, который ршился или, лучше сказать, осужденъ не спать до тхъ поръ, пока не насту­ питъ конецъ терзаніямъ Христа, — а этотъ конецъ наступитъ только вмст съ концомъ міра. Такія заповди, такія истины открываются ему. И молшо-ли назвать то, что ему открылось, истиной? Вдь истина иметъ своимъ основнымъ признакомъ «assurance» и «fermet». Непрочная и нетвердая истина есть c o u t r a d i c t i o in a d j e c t o, ибо какъ разъ ложь узнается по этимъ признакамъ. Ложь никогда себ не врна: сейчасъ она такая, потомъ —• другая. Паскаль доінелъ до того, что поклонился «лжи» и отвергъ «истину»?

Но иначе и быть не могло, разъ онъ такъ торжествовалъ по поводу возможности унизить разумъ, —• мы только что вдь слы шали отъ него: que j ' a i m e 'h v o i r cette s u p e r b e r a i s o n humilie et s u p p l i a n t e ! И онъ же не побоялся рекомендовать людямъ, какъ способъ отысканія истины, совершенное отреченіе отъ разума, въ надлавшихъ столько шума и вызвавшихъ столь­ ко негодованія, словахъ: «cella vous f e r a c r o i r e et v o u s a b t i r a ». Мы знаемъ множество попытокъ смягчить значеніе Этихъ словъ, — но ни одна изъ нихъ не можетъ быть названа удовлетворительной и, кром того, едва-ли он нужны по су­ ществу. Мы вдь разъ навсегда отказались отъ «исторической»

оцнки Паскаля. Мы не судимъ его. Мы не считаемъ, что мы больше или лучше «знаемъ», чмъ онъ — и потому вправ при­ нимать отъ Паскаля только то, что соотвтствуетъ уровню со­ временной намъ науки. Такая надменность, такое высокомріе могли быть онравданы, пока мы еще держались Гегеля, пока мы въ исторіи находили «развитіе», т. е., пока люди прошлаго были для насъ подсудимыми, а мы сами, люди настоящаго, были судья ми, безстрастно осуществляющими велнія вчнаго и неизмн наго, не обязаннаго ни предъ кмъ отчетомъ, разума. Но, вдь Паскаль не соглашается признать надъ собой законодательство разума. Паскаль не признаетъ за нами права судитъ — онъ тре­ буетъ, чтобы мы вмст съ нимъ предстали предъ трибуналомъ Всевьшгаяго.

И наша самоувренность людей, пришедптихъ въ міръ позже его, нисколько его йе сйущаетъ. Не смущаетъ и то, что мы — живые, а онъ — мертвый. Голосъ его, суровый и по­ велительный, доходитъ до насъ изъ загробнаго міра, гд нашла себ пріютъ его неумиротворенная на земл душа. Самыя не сомннныя, самыя прочный, самыя очевидныя наши истины, т v e r i t a t e s a e l e r n a e, какъ любилъ говорить до Паскаля Декартъ, или vrits de r a i s o n, какъ выражался посл Паскаля Лейб ницъ, а за нимъ — до нашего времени — и другіе законные хра нители наслдованныхъ отъ возрожденія идей, ему не импони ровали при жизни и, нужно думать, еще мене импонируютъ те­ перь, когда онъ, конечно, много боле свободенъ и много боле безстрашенъ, чмъ былъ тогда, когда, живой среди живыхъ, звалъ къ суду Господа Римъ, разумъ, людей и весь міръ...

Римъ и разумъ приказываютъ: стало быть этого длатъ не нужно: такова «логика» Паскаля. Тоже было, очевидно когда-то и съ Тертулліаномъ, когда онъ въ своемъ de c a r n e C h r i s t i, словно предчувствіи Паскаля, воскликнулъ: «Grucifixns est D e i f i ius;

n o n p u d e t q u i a p u d e n d u m est. E t m o r t u u s est D e i f i l i u s ;

p r o r s u s c r e d i b i l e est, q u i a i n e p t u m est. E t s e p u l tus r e s s u r e x i t ;

c e r t u m est q u i a i m p o s s i b i l e e s t »... ).

T. e., тамъ, гд разумъ говоритъ — постыдно, стыдиться не нужно;

тамъ, гд онъ утверждаетъ — безсмысленно — нужно ждать истины, и гд онъ видитъ совершенную невозможность — тамъ и только тамъ послдняя несомннность. Такъ говорилъ живой Тертулліанъ безъ малаго дв тысячи лтъ тому назадъ.

Думаете ли вы, что теперь мертвый Тертулліанъ отказался отъ своихъ словъ и вритъ, что когда разумъ провозглашаетъ «стыд­ но» —• нужно стыдиться, когда онъ постановляетъ «нелпо» — нужно отвергнуть сужденіе, когда онъ ршаетъ «невозможно» — нужно сложить руки? А Декартъ и Лейбницъ, вмст съ ихъ вдохновлявшимъ Аристотелемъ, и сейчасъ продоллшютъ держать­ ся своихъ «вчныхъ» истинъ, что предъ судомъ Господа ихъ ло­ гика оказалась столь же неотразимой, какъ и предъ судомъ людей?

Скажутъ, что все это крайне фантастично, что нельзя сво­ дитъ къ очной ставк людей, давно уже переставшихъ существо­ вать, что ни Паскаль съ Тертулліаномъ, ни Декартъ съ Лейбни цемъ уже нигд ничего не отстаиваютъ, ибо все, что они могли отстоятъ, они должны были отстоятъ, когда жили на земл, и что исторію никакъ нельзя тянуть на небо, разъ она родилась на земл.

Все это, можетъ быть, и правильно, т. е. считается сейчасъ врнымъ среди людей. Но вдь мы — напомню еще разъ — *) Распятъ сынъ Божій;

не стыдно, потому что постыдно. И умеръ сынъ Божій;

оттого и заслуживаетъ вры, что безсмысленно.

И похороненный воскресъ;

несомннно, потому что невозможно.

вслдъ за Паскалемъ, ршили перенести споръ въ иную инстан цію. Насъ судитъ уже не разумъ съ его можно, нельзя, стыдно и прочими законами и принципами. Сейчасъ и мы, и законы, и принци я —• вс на скамь подсудимыхъ. Сейчасъ и мертвые и г живые равноправны, и приговоръ не въ рукахъ людей. Можетъ случиті??,. что и приговора мы не услышимъ: вдь Паскаль гово­ рилъ намъ, что ие будетъ ни прочности, ни увренности, не будемъ, полгалуй. и справедливости. Объ этихъ земныхъ благахъ нужно забыть, То, что вамъ здсь откроется, v o u s f e r a c r o i r e et v o u s abtira...

Угодно вамъ слдоватъ за Паскалемъ, или чаша вашего терпнія переполиилась, и вы предпочитаете уйти къ другимъ учителямъ, боле понятнымъ и мене требовательнымъ? Отъ Паскаля не ждите мягкости и снисходительности. Онъ безконечно жестокъ къ себ, онъ такъ л^е безконечжо жестокъ къ другимъ.

Если вы хотите искать съ нимъ, — онъ васъ возьметъ съ собой, но онъ впередъ заявляетъ вамъ, что эти исканія не принесутъ вамъ радостей: je n ' a p p o u v e que c e u x q u i c h e r c h e n t en gmissant. Его истины, то, что онъ называетъ своими исти нами, жестоки, мучительный безпощадны. Онъ не несемъ съ собою облегченія и утшенія. Онъ воякаіо рода утшенія губитъ. До­ статочно человку остановиться, чтиГы отдохнутъ и придти въ себя, Паскаль тутъ какъ тутъ со своей непрекращающейся тре вогой. Нельзя останавливаться, нельзя отдыхать: нужно идти, идти — безъ конца идти впередъ. Вы устали, вы замученьт, — но это то, что требуется. Нужно быть усталымъ, нужно быть за мученнымъ. «Il est b o n d'tre lass et fatigu p a r l ' i n u ­ tile r e c h e r c h e d u v r a i b i e n, a f i n de t e n d r e les b r a s a u •librateur». Самъ Богъ, по мннію Цаскаля, того хочеіъ.

La plus c r u e l l e g u e r r e une D i e u p u i s s e f a i r e a u x h o m m e s en cette v i e est de les l a i s s e r sans cette g u e r r e q u ' i l est v e n u a p p o r t e r. « J e suis v e n u a p p o r t e r l a g u e r r e ;

d i t - i l, et p o u r i n s t r u i r e de cette g u e r r e : « J e suis v e n u a p p o r ­ ter le f e r et le f e u ». A v a n t l u i, le m o n d e v i v a i t dans cette fausse paix.

Такъ учитъ Паскаль или, я бы лучше сказалъ, такъ пере­ дастъ Паскаль то, что онъ услышалъ на Вожьемъ суд. Отъ все­ го, что мило людямъ, онъ уходитъ. Люди любятъ прочность, онъ принимаетъ неувренность, люди любятъ почву, — онъ изби­ раетъ пропасть, люди больше всего цнятъ внутренній миръ — онъ прославляетъ войну и тревогу, люди жаждутъ отдыха — онъ общаетъ усталость, усталость безъ конца, люди гонятся за яс­ ными и отчетливыми истинами — онъ вс карты смпшваетъ, онъ все спутываетъ и превращаетъ земную жизнь въ страшный хаосъ. Чего нужно ему? Но вдъ онъ уже сказалъ намъ: никто не долженъ спать.

Все это, повторяю, Паскаль услышалъ иа суд Всевышияго.

Услышалъ и принялъ безпрекословно, хотя, нужно думать, «по­ нималъ» не лучше, чмъ понимали т, которые впослдствіи Паскаля критиковали п возмущались отсталоотью его мыслей.

Онъ казался и кажется людямъ изувромъ, фанатикомъ. Онъ и себ такимъ казался. И онъ дйствительно былъ и изувромъ и фанатикомъ. Такъ что, если бы у насъ сохранилось право су­ дить его — то ничего бы ни стоило его обвинить.

Но, какъ на зло или на счастье, мы только что вспомиили n o n p u d e t q u i a p u d e n d u m est, т. e., что, иной разъ, по край­ ней мр, именно тогда нельзя и не нужно стыдиться, когда вс ііъ одинъ голосъ кричалъ: стыдно. И еще Мы знаемъ, что Па­ скаль свое дло перенесъ на судъ того Бога, который самъ до бровольно принялъ па Себя самое постыдно изъ всего, что по читалось постыднымъ людьми. Хотимъ-ли мы того или не хотимъ, но намъ придется, прислушиваясь къ голосу Паскаля, пров рить вс наши p u d e t, i n e p t u m, imposisibille, — вс наши veritates aeternae.

Не слдуетъ забывать, что Паскаль не такъ ул^е доброволь но избралъ свою судьбу. Судьба избрала его. Прославляя же­ стокость и безпощадность, Паскаль прославлялъ самого Бога, который послалъ ему, какъ нкогда Іову, столь неслыханиыя ис­ пытанія. Воспвая «безсмыслицу», онъ, опять-же воспвалъ Бо­ га, который лишилъ его утшеній разума. И даже, когда онъ возлагалъ свои надежды на «невозможное» —• только одинъ Богъ могъ вдохновить его на такое безуміе. И точно, вспомнимъ, ка­ кая была жизнь Паскаля. Біографы его намъ сообщаютъ:

« q u o i q u e depuis Tanne 1 6 4 7 j u s q u ' sa m o r t, i l se soit pass prs de q u i n z e ans, on peut dire nanmoins q u ' i l n'a vcu que f o r t p e u de t e m p s depuis, ses malladies et ses i n c o m m o d i t s c o n t i n u e l l e s l u i ayant p e i n e laiss, d e u x ou t r o i s * a n s d ' i n t e r v a l l e, non d'une sant p a r f a i t e, c a r i l n ' e n a j a m a i s eu, m a i s d'une l a n g u e u r pllus s u p p o r ­ table et dans Ilaquelle ill n'tait pas e n t i r e m e n t i n c a p a b l e de t r a v a i l l e r ». Его сестра разсказываетъ: «depuis H'ge de 18 ans i l n ' a v a i t pass u n j o u r sans d o u l e u r ». О томъ-же тшдтельствуетъ и предисловіе Поръ-Руаяля: ses m a l a d i e s ne l ' o n t p r e s q u e j a m a i s laiss sans cloulleur p e n d a n t toute sa v i e.

Вся эта непрерывная почти пытка, что она такое, кто ее создалъ? И для чего? Мы хотимъ думать, что такъ спрашивать нельзя. Никто не уготовлялъ пытки для Паскаля, и она ни для чего не нужна. По нашему, тутъ нтъ и не можетъ быть ника­ кого вопроса. Но для Паскаля, какъ и для миическаго Іова, какъ и для жившаго между нами Нитше, тутъ, именно тутъ и скрываются вс вопросы, которые могутъ имть значеніе для человка. Если мы не вримъ «отсталому» Паскалю и полуди кому Іову, обратимся къ свидтельству «передового» Нитше. Онъ намъ разскажетъ: «что до моей болзни, я ей несомннно боль шимъ обязанъ, чмъ своему здоровью. Я ей обязанъ всей моей философіей. Только великая боль — послдній освободитель духа. Она учитъ великому подозрнію, она изъ каждаго U дла­ етъ X, истинный, настоящій X, т.-е., предпослднюю букву предъ нослдней. Только великая боль, та, длинная, медленная боль, нри которой мы будто сгораемъ на сырыхъ дровахъ, только эта боль заставляетъ насъ, философовъ, спуститься въ послднія на­ ши глубины, и все доврчивое, добродушное, прикрывающее, мягкое, въ чемъ, быть можетъ, мы сами прежде полагали свою человчиость, отбросить отъ себя». Паскаль могъ бы буквально повторять эти слова Нитше и съ равнымъ правомъ. Да, онъ это и говоритъ въ своей удивителыюй « P r i r e p o u r d e m a n d e r Dieu le bon usage des m a l a d i e s ». «Врующій» Паскаль и «невругощін» Нитще, Паскаль, устремившій вс помыслы свои назадъ къ средиевковыо, и Нитше, весь лшвшій въ будущемъ, въ своихъ свидтельскихъ показаніяхъ совершенно сходятся. И "не только въ своихъ показаніяхъ они такъ близки другъ къ дру­ гу. Ихъ «философіи,» для того, кто готовъ отвлечься отъ словъ и подъ непохожими оіблачеиіями уметъ разглядть тождествен пую сущность, представляются почти совиадающими въ самомъ главномъ. Нужно только помнить то, что люди охотне всего за­ бываютъ, и что съ такой силой когда-то выразилъ монахъ Лю­ теръ,. въ своемъ комментаріи къ посланіямъ къ Римлянамъ, на иисанномъ имъ задолго до разрыва съ Церковью: « B l a s p h e ­ mie... alliquanio g r a t i o r e s s o n e n i i n aure D e i q u a m i p suni Allelluya vel q u n e c u m q u e Uaudis j u b i l a t i o. Q u a n t o e n i m h o r r i b i l i o r el f e d i o r est b l k s p h e m i a, tanto est Пео g r a l i o r ». ) Сличая l m r r i b i l e s b l a s p h e m i e Нитше и taudis j u b i l a t i o n e s Паскаля, столь разныя и столь безразличныя для уха современнаго человка, и столь близкія и цнныя для Бо­ га, если врить Лютеру, начинаеть думать, что на этотъ разъ «умная» исторія была обойдена. И что вопреки всмъ ея при говорамъ, убитый ею Паскаль воскресъ черезъ два столтія въ Нитше. Или, все-же, исторія добилагь своего? Нитше обреченъ на судьбу Паскаля? И ему вс удивляются, но никто его не слы ) Богохульство — иной разъ пріятие звучитъ въ ушахъ Гос­ пода, чмъ само Аллилуя, либо какая хотите торжественная хвала. И чмъ страшне и отвратительне богохз^льство — тмъ пріятне Господу.

шитъ? Можетъ быть, даже врне всего, что такъ. Вдь и Нитше аипелировалъ отъ разума — къ случайному, къ капризному, къ неврному, отъ «синтетическихъ еуяеденій а p r i o r i » Канта къ «вол къ власти». И онъ «училъ» — n o n p u d e t q u i a p u d e n d u m est, онъ это перевелъ словами: «по ту сторону добра и зла».

И онъ радовался «безсмысленому» и искалъ несомннности тамъ, гд вс видли невозможность...

Аббатъ Буало, между прочимъ, разсказываетъ о Паскал:

« с е g r a n d e s p r i t c r o y a i t t o u j o u r s v o i r u n abme son ct g a u c h e, et y f a i s a i t m e t t r e une chaise p o u r se r a s ­ s u r e r : j e sais l ' h i s t o i r e d ' o r i g i n a l. Ses a m i s, son c o n f e s ­ seur, son d i r e c t e u r a v a i e n t b e a u l u i d i r e q u ' i l n ' y avait r i e n c r a i n d r e, que ce n'taient que les a l a r m e s d'une i m a g i n a t i o n, puise p a r une tude abstraite et mtaphy­ s i q u e ;

i l c o n v e n a i t de tout c e l a avec eux, et u n q u a r t d ' h e u r e aprs i l se c r e u s a i t de n o u v e a u le prcipice q u i l'effrayait».

Нтъ возможности проврить, насколько разсказъ аббата соотвтствуетъ дйствительности. Но, если судить по сочине ніямъ Паскаля, нужно думать, что аббатъ разсказывалъ правду.

Все, что писалъ Паскаль, говоритъ намъ о томъ, что вмсто прочной почвы подъ собой онъ всегда видлъ и чувствовалъ про­ пасть (и тутъ судьба Паскаля такъ странно напоминаетъ судь­ бу Нитше!). Въ этомъ разсказ можно усмотртъ разв только одну неточность: пропасть была, повидимому, не по лвуго ру­ ку Паскаля, а подъ его иогами. Все остальное правдиво разска­ зано или угадано. Даже врно, повидимому, что Паскаль закры вался отъ пропасти стуломъ. «Nous c o u r r o n s sans s o u c i — это уже разсказываетъ не аббатъ, а Паскаль самъ — dans le prcipice aprs que n o u s avons m i s q u e l q u e chose d e ­ vant n o u s p o u r n o u s e m p c h e r de le v o i r ». Такъ что, ес­ ли разсказъ аббата — выдумка, то это выдумка ясновидящаго, умвшаго разглядывать въ темнот, въ которой для другихъ все сливается въ одну срую безразличность.

Какъ нельзя сомнваться въ томъ, что Паскаль за всю свою лшзнь не провелъ ни одного дня безъ мучительныхъ болей и по­ чти не зналъ сна (то-же было у Нитше), такъ нельзя сомнваться, что вмсто твердой почвы подъ иогами, которую ощущаютъ вс люди, оьь чувствовалъ, что стоитъ надъ пропастью, что опереться не на что, что, если отдаться «естественному» тятотнію къ центру, то провалишься въ бездонную глубину. Объ этомъ и толь­ ко объ этомъ разсказываютъ намъ вс его «мысли». Отуда и его «страхи», такіе необычные, неожиданные, ни на чемъ неосно ванные — его l a s i l e n c e ternel de ces espaces i n f i n i s m ' e f ­ f r a i e и T. п., съ которыми не могли сиравитъся ни его друзья, ни его духовникъ.

Его «дйствительность» совершенно непохожа на дйстви телы-іость всхъ людей. Вс люди обычно чувствуютъ себя хо­ рошо и испытываютъ очень рдко мучительную боль и тревогу и совсмъ даже не допуокаютъ возможности безпричинныхъ стра­ ховъ. У всхъ людей подъ ногами всегда прочная почва и о про валахъ они знаютъ либо по наслыгак, либо, если и по собствен ному, то очень кратковремеиному и потому не сохраыяющемуся въ памяти опыту.

Но разв дйствительность перестаетъ быть дйствитель ной, разъ она необычна? И разв мы вправ отвергать т усло­ вія бытія, которыя рдко встрчаются? Люди практики естест­ венно не интересуются исключеніями — имъ важно только пра­ вило, правильное, постоянно повторяющееся. Но философія — у нея, вдь, другія задачи. Если бы внезапно съ луны или съ иной планеты свалился бы человкъ, который бы захотлъ и сумлъ разсказать намъ, какъ живутъ непохожій на насъ существа въ иныхъ мірахъ — онъ былъ бы для насъ драгоцннйшей наход кой. Паскаль, какъ и Нитше, какъ и еще многіе, о которыхъ. здсь я говорить не могу, вдь и есть т люди изъ иного міра, о которыхъ мечтаетъ философія. Изъ міра такъ непохожаго на нашъ міръ, гд то, что для насъ является правиломъ, бываетъ лишь какъ исклгоченіе, и гд постоянно бываетъ то, что у насъ почти никогда или даже совсмъ никогда не встрчается. У насъ никогда не бываетъ, чтобъ люди ходили надъ бездной. У насъ хо­ дятъ по земл. Потому основной законъ нашего міра — законъ тяготнія: все стремится къ центру. Никогда не бываетъ у насъ, чтобы человкъ жилъ въ непрерывной пытк. У насъ вообще трудности чередуются съ легкостями, и за напряженіемъ слду етъ покой и отдохновенія. А тамъ — нтъ легкости, одн труд­ ности, нтъ и покоя и отдыха —• вчная тревога, нтъ сна — постоянное бдніе. Можемъ-ли мы разсчитывать, чтобы тамъ бы­ ли т истины, которыя мы привыкли здсь чтить? Не говоритъ ли все за то, что наши истины тамъ почитаются ложью и то. что здсь отвергается, тамъ представляется высшимъ достиженіемъ.

Здсь послдній судъ —• судъ Рима, здсь послдніе критеріи — критеріи разума. Тамъ единственный судья тотъ, къ которо­ му воззвалъ Паскаль — a d te, D o m i n e, appelllo. N e c h e r ­ chons d o n c pas l ' a s s u r a n c e et f e r m e t !

V Впервые Паскаль столкнулся съ Римомъ въ L e t t r e s p r o ­ v i n c i a l e s. Кажется, что уже въ этихъ письмахъ Паскаль высту пилъ на защиту своего дла. Они же — эти письма. — и доста вили Паскалю извстность. Но едва-ли это такъ. Въ этихъ пись махъ Паскаль выступаетъ на защиту Поръ-Руаяля — Янсеніуса, Арно, Николая и на защиту «общаго» дла. И оттого, конечно, его L e t t r e s имли такое огромное историческое значеніе — многіе и сейчасъ видятъ въ нихъ важнйшую заслугу Паскаля. На борьбу съ іезуитами Паскаль выходитъ во всеоружіи разумныхъ и нравственныхъ доводовъ. Т. е. и надъ собой, и надъ Римомъ онъ признаетъ общечеловческія иисташгіи — разумъ и мо­ раль. Хотя, какъ мы помнимъ, у него уже въ одномъ изъ послд нихъ писемъ вырвалось признаніе, что ему ничего ие нулшо и онъ никого не боится, но не этимъ онъ побиваетъ своихъ враговъ Въ «Provinciales» пи Поръ-Руаяль, ни кто другой, даже самый проницательный человкъ, не могъ бы расиозиать грозиаго ad te, D o m i n e J e s u, a p p e l l o, которое вдохновило его P e n ­ ses. Наобортъ, въ своихъ L e t t r e s Паскаль, какъ Арно, Ни­ коль и др., однимъ только и озабоченъ: говорить то, что Semper u b i q u e et ab o m n i b u s c r e d i t u m est. Вся его сила въ томъ, что онъ -чувствуетъ за собой — основательно или ложно — не проблематическую поддержку Бога, котораго никто не видлъ и до котораго такъ далеко, — а реальное содйствіе всхъ разумно и правильно мыслящихъ людей. Вс понимаютъ, что g r c e s u f ­ f i s a n t e q u i ne suffit pas — вопіющая и смшная безсмыслина.

Впослдствіи, когда онъ писалъ свои Penses, онъ убдил­ ся, что ему на поддержку «всхъ» расчитывать не приходится. Что « s e m p e r, u b i q u e et ab omnibus» не лучше, чмъ g r c e suf­ f i s a n t e, q u i ne suffit pas. Онъ говоритъ: « n o u s s o m m e s si prsomptuex, que n o u s v o u d r i o n s tre c o n n u s de toute l a terre, et m m e de gens q u i v i e n d r o n t q u a n d nous ne se­ r o n s p l u s ;

et n o u s s o m m e s si v a i n s que l ' e s t i m e de c i n q ou six p e r s o n n e s q u i nous e n v i r o n n e n t, n o u s a m u s e et nous c o n t e n t e ». И не думайте, что въ данномъ случа это «nous»

сказано только для приличія, что подъ nous Паскаль разуметъ «ихъ», т. е., другихъ, а не себя. Нтъ, онъ именно разуметъ себя.

Ему самому, когда онъ писалъ L e t t r e s p r o v i n c i a l e s, было до­ статочно одобренія пяти, шести близкихъ къ нему лицъ, чтобы ис­ пытать такое чувство, какъ будто весь міръ его одобряетъ, вс люди сейчасъ живущіе и еще имгощіе на родиться. Если вы въ этомъ сомнваетесь, нрочтите другой бтрывокъ, гд мысль выра­ женъ съ полной откровенностыо, и догадки уже совсмъ не нужны « L a vanit est si ancre dans Ile c o e u r de H'homme, q u ' u n soldat, u n g o u j a t, un c u i s i n i e r, u n c r o c h e t e u r se vante et v e u t a v o i r ses a d m i r a t e u r s ;

et les p h i l o s o p h e s m m e s en v e u l e n t ;

et c e u x q u i crivent c o n t r e v e u l e n t a v o i r g l o i r e d ' a v o i r b i e n crit;

el c e u x q u i Ile lisent v e u l e n t a v o i r g l o i r e de l ' a v o i r l u ;

et m o i q u i cris c e c i, a i p e u t - t r e cette e n v i e ».,. Тутъ уже все совершенно ясно и безспорно: че­ ловкъ говоритъ, пишетъ и даже думаетъ не затмъ, чтобы узнать и найти истину. До истины въ этомъ нашемъ мір нтъ нико­ му дла. Вмсто истины нужны сужденія, которыя полезны или приходится по вкусу возможно болыпему числу людей. Именно возможно болыпему числу людей, такъ что, если нельзя говорить urbi et orbi, если пельзя, чтобъ Римъ и весь міръ слушали и принимали тебя, то достаточно одобренія пяти или шести чело­ вкъ — Поръ-Руаяля для Паскаля, глухой деревушки для Це­ заря — и иллюзія Semper u b i q u e et ab o m n i b u s готова, и мы считаемъ себя обладателями «великой» истины.

Въ P r o v i n c i a l e s о «пропасти» нтъ ни одного слова. Здсь вс усилія Паскаля направлены къ тому, чтобы переманитъ ра­ зумъ и мораль на свою сторону и на сторону своихъ друзей изъ ІІоръ-Руаяля. P r o v i n c i a l e s стоятъ въ общемъ вполн на уров н современнаго Паскалю знанія и историки оцниваютъ эти письма какъ явленіе въ высшей степени прогрессивпое. Въ нихъ, повторяю, нтъ и слда «пропасти» и еще меньше попытки по­ ставить иа мсто разума своеволіе какого-то фантастического су­ щества.


Оттого, собственно говоря, въ P r o v i n c i a l e s еще нтъ са­ мого Паскаля и его главной «идеи». Полемизируя съ іезуитами, онъ о себ ничего не разсказываетъ, онъ только обличаетъ смш ныя или возмутительныя положенія своихъ противниковъ или, лучше сказать, враговъ Поръ-Руаяля. Онъ зоветъ іезуитовъ на судъ здраваго смысла и морали, и ели они предъ этимъ судомъ оправдаться не могутъ, значитъ — они виновата и должны умолкнуть. О томъ, что можно на такомъ суд услышать обвини тельпый приговоръ и быть все }ке правымъ — Паскаль ничего не говоритъ. Молчитъ онъ тоже и о «спасеніи врой», о томъ своемъ загадочномъ поииманіи «благодати», при которомъ при­ ходится отречься отъ всего, что люди считали и считаютъ разум нымъ и справедливымъ. Все это откладывается до будущаго со­ чиненія —. до той «апологіи христіанства», которая, если бы ей суждено было быть^ доведенной до конца, оказалась бы еще мене соотвтствующей своей задач, чмъ сохранившіяся «Penses».

Когда Паскаль записывалъ свои «penses», онъ забывалъ, что люди на земл думаютъ, должны думать только для другихъ. Но въ апологіи этого забывать нельзя. Смыслъ апологіи въ томъ, что­ бы добиться «всеобщаго» признаніи, если не дйствительнаго, то хотя бы воображаемаго, если не «всего міра», то, какъ Па­ скаль намъ сказалъ, хотя бы пяти, шести человкъ изъ ближай­ шихъ друзей. На такое, хотя бы ограниченное признаніе боль­ шая часть его penses не вправ была расчитьгвать. Мы зна­ емъ, что даже Пор-Руаяль подвергъ «мысли» Паскаля строжай тпей цвзур — не могъ вынести его новых? истинъ. И іточно:

вдь аполгію молштъ написать человкъ, у котораго подъ пога ми не пропасть, а твердая почва, который можетъ оправдать Бо га предъ Римомъ и міромъ, а не такой, который и міръ и Римъ зоветъ на судъ Бога.

Поэтому предлагаемое Паскалемъ въ «Penses» толкованіе библейскаго откровенія не годилиоь не только для Рима, дикто вавшаго законы, если не всему міру — то чуть-ли не половин его, но и для маленькой янсенистской общины, которая, хотя и благоговла предъ бл. Августиномъ или именно потому, что бла гоговла предъ нимъ, такъ-же претендовала на potestas е і а v i u m, какъ и самъ Римъ. Я уже говорилъ, что Августинъ ни­ когда не осмливался отказать разуму въ суверенныхъ правахъ:

слишкомъ властны были надъ нимъ традиціи стоидизма и вос­ принятаго въ себя цликомъ стоическія идеи неоплатонизма.

Паскалю это было извстно. Онъ пишетъ: «St-Augustin'. L a r a i s o n ne se s o u m e t t r a i t j a m a i s si ellle ne j u g e a i t qu'il! y a des o c c a s i o n s o ellle se doit s o u m e t t r e. III est donc j u s t e q u ' e l l e se s o u m e t t e q u a n d elle j u g e q u ' e l l e se doit s o u m e t t r e ». Эти слова, какъ правильно указываетъ одинъ изъ коментаторовъ Паскаля, непосредственно связаны съ слдую щимъ мстомъ изъ СХХ письма бл. Августина: « q u e l a f o i d o i ­ ve prcder Ha r a i s o n, c e l a m m e est u n p r i n c i p e r a i s o n ­ n a b l e. C a r, si ce prcepte n'est pas r a i s o n n a b l e, ill est d o n c d r a i s o n n a b l e ;

ce que D i e u ne pllaise! S i donc ill est r a i s o n n a b l e que p o u r a r r i v e r des h a u t e u r s que nous ne p o u v o n s e n c o r e a t t e i n d r e, lia f o i prcde Ha r a i s o n i l est vident que cette r a i s o n telle q u e l l e q u i nous persuade c e l a, prcde e l l e - m m e fia f o i ».

Паскаль, стараясь примнитъся къ бл. Авгуотину,* на раз­ ные лады варьируетъ эту мысль. Онъ пишетъ: «il n ' y а r i e n de si c o n f o r m e lia r a i s o n que ce dsaveu de l a r a i s o n ». И еще: « d e u x e x c s : e x c l u r e lia r a i s o n, n ' a d m e t t r e que Ha r a i s o n ». И онъ же, словно бросая вызовъ самому себ, утвер­ ждалъ: « l ' e x t r m e esprit est accus de f o l i e, c o m m e l ' e x ­ t r m e dfaut, R i e n que fla mdiocrit est b o n... c'est s o r ­ tir de l ' h u m a n i t que de s o r t i r de m i l i e u »... Когда Мон тэнь пропвдуетъ такія идеи, какъ « t e n e z vous dans l a r o u t e c o m m u n e » и т. п. — это совершенно въ порядк вещей. «Фи­ лософія» Монтэня, какъ онъ самъ откровеино признавался, есть только мягкое изголовье, которое способствуетъ крпкому сну.

Ему самъ Богъ веллъ воспть завщанную человчеству отцомъ «научной» философіи, Аристотелемъ, «середину». Но вдь Па­ скаль не спитъ и не будетъ спать: муки Христа не дадутъ ему спать до скончанія міра. Разв разумъ можетъ благословить или хотя бы оправдать такое безумное ршеніе? Вдь разумъ и есть воплощеніе середины. И никогда, ни при какихъ условіяхъ, онъ добровольно не подпишетъ актъ своего отреченія. Его можно сверг нуть съ престола пасилъпо, средства же убжденія на него яе могутъ дйствовать, ибо онъ, по самой природ своей, есть един­ ственный источникъ всхъ доказательствъ. И мене всего, во­ преки бл. Августину, разумъ склоненъ уступить свои державный права исконному врагу своему — «вр». Лучшей тому иллю страцией служитъ знаменитый споръ Августина съ Пелагіемъ, который былъ исходнымъ пуыктомъ размышленій Паскаля.

Чего добивались пелагіане? Только одного: они хотли «примирить» вру съ разумомъ. Но такъ какъ примиреніе тутъ возможно только иллюзорное — то, въ конц концовъ, имъ пришлось вру подчинить разуму. И еще. Ихъ основное положе­ ніе: q u o d r a t i o a r g u i t n o n p o l e s t a u c t o r i t a s v i n d i e a r e.

Утверждая это, пелагіане повторяли лишь то, къ чему пришла эллинская или, лучше сказать, общечеловческая философія, впервые въ Европ ставшая предъ роковой дилеммой: что длать человку — положиться на имманентный ему неизмнный ра­ зумъ, черпающій изъ самого себ вчные принципы, или при­ знать надъ собою власть этшвого, а стало быть «случайнаго» и «каиризнаго» Существа (вдь все живое — «случайно» и «ка призно»). Когда Платонъ говорилъ, что самое большое несчастье для человка сдлаться рлсгоАоуос-омъ —• онъ говорилъ уже то, чему впослдствіи училъ Пелагій. Это положеніе было ему за вщано его великимъ, несравненнымъ учителемъ Сократомъ. И не ему одному: вс философскія школы грековъ приняли отъ Со­ крата, этотъ завтъ. Нельзя никому и ничему доврять, все мо­ жетъ обмануть — не обманетъ только одинъ разумъ, только ра­ зумъ можетъ положить конецъ нашей тревог, дать намъ проч ную почву, увренность.

Правда, Сократъ вовсе не былъ такъ послдователенъ, какъ это принято д;

мать. Въ важныхъ, очень важныхъ случаяхъ сво­ ей лшзни, нисколько этого не скрывая, онъ отказывалъ въ пови­ новеніи разуму.и прислушивался къ голосу какого-то загадоч­ наго существа, которое у него называлось демоиомъ. Правда, что Платонъ въ этомъ отношеніи былъ еще мепе послдователенъ, чмъ Сократъ. Его философія всегда соприкасается съ миоло гией и часто съ ней смшивается. Но «исторія» не приняла де мона Сократа и «очистила» философію Платона отъ миовъ.

«Будущее» принадлежало Аристотелю съ одной стороны и съ другой стороны стоикамъ, «односторониимъ» сократикамъ, кото­ рые въ своей односторонности пришлись наиболе по вкусу исто­ ріи и постепеино овладли сознаніемъ мыслящаго человчества.

Стоики извлекли изъ Сократа и Платона все, что можно было извлечь на защиту разума. И главный ихъ аргументъ былъ все тотъ-же, который у Платона за нсколько часовъ до смерти раз­ виваетъ предъ своими зачарованными учениками мудрйшій, признанный самимъ Богомъ мудрйшимъ изъ людей Сократъ (языческій Богъ вручилъ черезъ оракула ему ключи отъ царст ва небеснаго): самая большая бда для человка стать щооіоуос омъ. Вы потеряли богатство, славу, родныхъ, отече ство — все это пустякъ. Вы отказались отъ разума — вы все потеряли. Вдь и друзья, и слава, и отечество, и богатство — все преходяще;

кто-то, «случай» намъ далъ это, не спрашивая насъ, и всегда можетъ, не спрашивая, отнятъ. Разума же никто, намъ не давалъ. Онъ не мой и не твой, онъ ни у друзей, и ни у влаговъ, ни у родныхъ, ни у чужихъ, ни здсь, ни тамъ, ни преж­ де, ни посл. Онъ везд, онъ всегда, онъ у всхъ и надъ всмъ.

Нужно только возлюбить его, этотъ вчный, всегда себ равный, никому неподвластный разумъ, нужно человку въ немъ уви дть свою сущность — и ничего, въ этомъ досел загадочномъ и страшномъ мір, не будетъ ни таинственнаго, ни страшнаго.

Не будетъ страшнымъ и тотъ невидимый Хозяинъ міра, который прежде являлся источникомъ всхъ благъ и вершителемъ всхъ судебъ человческихъ. Онъ былъ силенъ, онъ былъ всемогущъ, пока его дары цнились и его угрозы пугали. Но если возлю­ бить только дары разума, если признать цнными только его по­ хвалы и порицанія (разумъ есть то, quo nos l a u d a b i l e s v e l v i t u p e r a b i l e s s u m u s, какъ говорили пелагіане впослдствіи) — а вс дары Хозяина признать ничтожными — didcpoa — кто можетъ тогда сравниться съ человкомъ! Съ человкомъ, эмансипировавшимся отъ Бога! Въ этомъ отношеніи и Сократъ, и Платонъ, и Аристотель, и эпикурейцы (вспомните de r e r u m n a t u r a Лукреція), и стоики — вс эллинскія школы были еди нодушньі. Только школы раннихъ и позднихъ стоиковъ (особенно платонизирующихъ Эпиктета и Марка Аврелія) слиш­ комъ сосредоточились на этой мысли и, если хотите, слишкомъ подчеркнули ее — чего, какъ извстно, человческая мысль не выноситъ: всякое «слишкомъ» отталкиваетъ ее.


Но все же Сократъ и Платонъ должны считаться прароди телями стоиковъ, и даже Аристотель такъ же близокъ къ стои цизму, какъ и любой изъ откровенныхъ стоиковъ. Если хотите, Аристотель въ конц концовъ вынесъ на своихъ плечахъ и спасъ «открытый» Сократомъ объективный, автономный разумъ. Вдь это онъ создалъ теорію середины, вдь это онъ научилъ людей той великой истин, что, если хотите сберечь разумъ, то нельзя его обременять непосильными вопросами. Или дая^е лучше: онъ научилъ людей какіе угодно вопросы такъ ставить, чтобы не по сягать на державный права разума. Онъ вдь придумалъ фикцію ( v e r i t a t e m a e t e r n a m ), что вопросы, на которые отвты невоз­ можный суть вопросы, по существу, безсмысленные, -а стало быть и недопустимые. Посл Аристотеля люди — уже до нашего вре­ мени —• спрашиваютъ только о томъ, о чемъ разумъ дозволяетъ спрашивать. Все остальное для насъ didcpoov безразлично, какъ у стоиковъ. Замчательный представитель новой филосо фіи, называвшій себя (и совершенно основательно) продолжате­ лемъ дла Аристотеля, считаетъ первой и незыблемой заповдью философіи стоическое равнодушіе ко всему, что происходитъ въ мір. Въ своей логик — она же онтологія, онъ возводитъ въ принципъ гораціевское правило: si f r a c t u s i l l a b a t u r o r b i s impavidum ferient ruinae.

И не одинъ Гегель: любой «мыслящій» современный чело­ вкъ, если онъ ршится говорить откровеино, принужденъ бу­ детъ повторять слова Гегеля. Иначе говоря, какъ древніе, такъ и мы въ своемъ философскомъ міросозерцаніи живемъ и питаем­ ый идеями стоицизма... Пусть гибнутъ люди и міры, царства и народы, пусть уничтожится все реальное, одушевленное и неоду шевленное — это idcpoKx, это 5езразличное: только бы никто ие покусился на царство идеального, гд неограничеино власт вуетъ самодержавный разумъ съ его законами. Разумъ пре міренъ, и его идеальные законы, его принципы вчны — ни у кого не заимствованы. Когда онъ постановляетъ p u d e t, вс должны стыдиться, когда онъ говоритъ i n e p l u m вс должны воз мущаться, когда онъ постановляетъ — i m p o s s i b i l e, вс долж­ ны смириться. И жаловаться, аппелировать на разумъ не къ ко­ му. Или, какъ говоритъ Пелагій: q u o d r a t i o a r g u i t n o n p o ­ tes! a u c t o r i t a s v i n d i c a r i. И бл. Августинъ, помнимъ, говорилъ то-же. И Паскалю временами казалось, что лучше ослушаться Хозяина, чмъ разума. Похвала разума — высшее благо, како­ го можетъ ждать человкъ на земл и на неб. Порицаніе разума —• самое ужасиое для человка. Можетъ ли быть иначе? Мож­ но ли въ философіи преодолть стоицизмъ, можно ли отвергнуть иелагіанство? И, обернувши приведенную раньше мысль Паска­ ля, сказать: Хозяинъ требуетъ боле повелительно, чмъ разумъ.

Ибо, ослушавшись разума, ты окажешься только глупцомъ, а ослушавшись Хозяина, погубишь свою душу?..

VI Самъ Паскаль это сдлалъ — и въ этомъ парадоксальность, но въ этомъ и вся притягательная сила его философіи. Похва­ лы и одобренія, порицанія и упреки разума, того разума, quo nos ilaudabiles vell vituperabilles s u m u s, и во власти кото­ раго, по ученію стоиковъ и пелагіанъ, было возвысить или уни­ зитъ человка, вдругъ становятся для Паскаля аошфосо, тмъ «безразличнымъ», къ которому эллинское міросозерцаніе отно сило все реальное. S u m n i u m b o n u m философовъ становится у него предметомъ постоянныхъ и язвительныхъ насмшекъ.

« C e u x q u i les c r o i e n t sont les p l u s v i d e s et les p l u s s o t s »

—. говоритъ онъ въ одномъ мст. Въ другихъ мстахъ онъ го­ воритъ не мене презрительно о s u m m u m b o n u m философовъ.

Но наиболе поразителенъ, по своему особенно вызывающему тону и рзкой форм, слдующій отрьгвокъ: «les b t e s ne s ' a d ­ m i r e n t point. U n cheval n ' a d m i r e point son compagnon.

Ce n ' e s t pas q u ' i l n ' y a i t entre eux de l'mulation la c o u r s e, m a i s c'est sans c o n s q u e n c e ;

c a r, tant l ' t a b l e.

le p l u s pesant et Ile p l u s m a l tailll n ' e n cde pas son a v o i n e l ' a u t r e, c o m m e les h o m m e s v e u l e n t q u ' o n l e u r fasse. L e u r v e r t u se s a t i s f a i t d'ellle m m e ». Идеалъ стои­ ковъ — добродтель служитъ сама себ наградой — Паскаль находитъ уже осуществленнымъ у животныхъ. И бл. Августинъ, какъ извстно, питалъ отвращеніе къ стоицизму и всячески по носилъ его при случа и безъ всякаго случая. Онъ не говорилъ, правда, какъ долгое время ему приписывали — v i r t u t e s g e n ­ t i u m s p l e n d i d a v i t i a sunt, ), но ему принадлежитъ почти x такое же сужденіе: v i r t u t e s g e n t i u m p o t i u s v i t i a sunt. ). И все-же ему не приходило въ голову искать и находитъ осуще ставленіе стоическаго идеала у животныхъ: онъ былъ слишкомъ кровно связанъ съ древней философіей, и его «христіанство» бы­ ло насквозь пропитаыо эллинизмомъ. И Паскалю, какъ мы пом­ нимъ, не такъ легко было вырваться изъ власти господство вавшей въ его эпоху идеологіи. Онъ смется надъ стоиками, онъ возмущается «самодовлющой» добродт)елью, или, выражаясь современнымъ языкомъ, «автономной моралью» — онъ находитъ, что ей мсто въ конюшн, что она годится не для людей, а для лошадей, — но это ему не мшаетъ провозглашать на каждомъ шагу принципъ — le m o i est h a s s a b l e ^ которомъ стоиче ская мораль выражается не мене адэкватно, чмъ въ высмяи номъ Паскал принцип — l a v e r t u se s a t i s f a i t d ' e l l e - m m e :

вдь всякая мораль — дре.вняя-ли Эпиктета и М. Аврелія, — но вая-ли Канта и Гегеля, — черпаетъ всю силу свою въ ненависти къ человческому «Я». Что же, Паскаль, вслдъ за бл. А в г у с т номъ возвращается къ морали? И къ пелагіанству?

Многіе такъ думаютъ — многіе, прежде всего, хотятъ ви­ дть въ Паскал моралиста, но въ этомъ кроется глубокая ошибка.

Конечно, le m o i est hassable, всецло унаслдовано Па­ скалемъ отъ древней философіи. И все-же у него ненависть къ нашему «Я» иметъ совсмъ иное значеніе, чмъ у древнихъ и новйшихъ философовъ. Его покорность судьб мало похожа на покорность стоиковъ, такъ-Лі',е какъ и аскетизмъ его, который возбуждаетъ и возбуждалъ столько раздраженій даже въ самыхъ !) Доібродтели язычниковъ — блестящіе пороки.

) Доібродтели язычнижовъ, скоре, іюроиш.

ревностныхъ его почитателяхъ. Стоики гнали и преслдовалй «Я» въ самомъ дл затмъ, чтобы убить и уничтожить его. Толь­ ко такимъ способомъ они могли обезпечитъ окончательное тор­ жество своимъ «идеямъ», принципамъ. Вдь принципъ только тогда и молитъ праздновать свою окончательную побду, если никто съ нимъ ие будетъ бороться, никто не станетъ ему возра­ жать. А кто, если не это «Я», отъ вка боролся и спорилъ съ принципомъ? Кто доставлялъ ему столько хлопотъ и тр.евоги?

«Я» —• вдь есть самое «ирраціональное», самое непокорное, не желающее покориться изъ всего, что было создано Творцомъ.

Паскаль это знаетъ: онъ помнитъ S u b j i c i t e et d o m i n a m i n i, съ которыми Богъ обратился къ первому человку посл благо­ словенія. Онъ-ли согласится отдать человка подъ руку само довлющимъ, мертвымъ принципамъ? Прислушайтесь къ его словамъ: «quand u n hornrne serait persuad que Iles p r o ­ p o r t i o n s des n o m b r e s sont des vrits i m m a t r i e l l e s, ternelles, et dpendantes d ' u n e premire vrit en q u i elles subsistent, et q u ' o n a p p e l l e D i e u, j e ne le t r o u v e r a i pas b e a u c o u p avanc p o u r s o n s a l u t ». Такъ говоритъ Па­ скаль "въ то время, какъ вся новая, возродившійся изъ древней*, философія, начиная съ Декарта (да еще и до него), ни о чемъ больше не мечтала, какъ о томъ, чтобы въ математическихъ формулахъ выразить сущность мірозданіи. Единая вчная не матеріальная истина, изъ которой съ естественно^ необходи­ мостью вытекаютъ многія тоже нематеріальныя и тоже вчныя истины — лучшаго опредленія идеала новой философіи вы не найдете. Правда, и теперь, черезъ 300 лтъ посл Декарта, люди равно далеки отъ осуществленія этого идеала, — но онъ такъ дорогъ имъ, что они его чтутъ и берегутъ, какъ іесли тЗы онъ былъ уже осуществленъ: n a s c i t u r u s p r o j a m nato h a b e ­ tur... * ).

Паскаль же, очевидно, представивпгій этотъ идеалъ на выс­ шій судъ, гд не считаются ни съ нашей «жалкой справедли востью», ни съ нашимъ «неизлчимо самоувреннымъ разумомъ», заявляетъ: хоть бы и удалось вамъ добытъ эти вчныя и нема­ теріальныя и такъ приладивпгіяся одна къ другой истины, — цна имъ грошъ. Он не помогутъ вамъ спасти душу.

Разумъ и мораль, конечно, возопятъ: разв истина пере-^ стаетъ быть истиной оттого, что она не нужна душ? Разв исти­ на подрядилась обслуживать душу? Или разв есть такое су­ щество, которое сметъ отказать въ повиновеніи морали и на­ зывать справедливость жалкой? Вдь, наобротъ, истина и мо­ раль автономны, самозаконны. Он не подчиняются, не повину ются, а повелваютъ. Он же исходятъ изъ того разума, о ко ) Имющій родиться считается уже родившимся.

х торомъ самъ Паскаль говорилъ, что его страпгае всего ослу шаться.

И кто возстаетъ на разумъ, съ его вчными и нематеріаль ными истинами? Душа! Т.-е. все то-же, ничтожное Я, которое Паскаль, прошедшій школу Эпиктета, училъ насъ неиавидть!

Вдь совершенно очевидно: ничто не можетъ больше смирить «эгоистическія» устремленія человка, какъ нематеріальная и вчная истина, возвщенная философами. Стало быть, если ис­ кать начала, которое могло бы укротить буйственныя притяза­ нія отдльныхъ индивидовъ, то и нарочно не выдумаешь лучшаго Бога, чмъ тотъ, котораго предлагали Паскалто «философы».

И s u m m u m b o n u m философовъ, особенно Эпиктета, да и всхъ другихъ стоиковъ, вплоть до внценоснаго Марка Аврелія, какъ нельзя больше годится въ укротители. Стоическое «жить сообраз­ но съ природой» — tfj срагі —• значило вдь жить сообразно съ разумомъ, т. е. наперекоръ природ. Стоики одобрили бы да­ же желзный поясъ Паскаля. Вдь онъ и знаменовалъ собою го тосвпость подчинить свое Я одной и многимъ вчпымъ и нема теріальнымъ истинамъ. Разумъ стоиковъ, какъ и разумъ Паска­ ля, совершенно ясно усматривалъ, что если не убьетъ нашего Я, то никогда ни къ какому единству и ни къ какому порядку не придешь. Человческихъ Я безконечно много, каждое Я считаетъ себя центромъ мірозданіи и требуетъ, чтобъ съ нимъ считались, какъ если бы оно одно существовало во всей вселенной. Прими­ рить и удовлетворить вс эти требованія, явно, нтъ никакой возможности. Пока «Я» не убтгго, вмсто единства и гармоніи всегда будетъ дикій хаосъ и невообразимая иелпоеть. Задача разума въ томъ и заключается, чтобы ввести въ мірозданіе по­ рядокъ, потому и дана ему власть требовать отъ всхъ покорно­ сти. Онъ создалъ. —• все затмъ, чтобы въ мір былъ порядокъ, —• и мораль, и съ ней подлился своими верховными прерогати вами. Послднее-ж назначеніе, призваніе человка — смиритъ ся предъ требованіями разума и морали, покориться самодовл ющимъ началамъ и принципамъ. И, вмст съ тмъ, въ этомъ смиреніи наше высшее благо, s u m m u m b o n u m.

Всему этому, подчеркиваю, учили «философы» и все это за философами повторялъ Паскаль. Но, страннымъ образомъ, по­ вторяя философовъ, онъ говорилъ прямо противоположное. Вся­ каго рода «невозмутимость», приходящая къ людямъ отъ разума или отъ морали, для Паскаля знаменовала конецъ, небытіе, смерть. Оттуда и его загадочное «методологическое» правило c h e r c h e r en gmissant, о которомъ вы ни въ современныхъ Паскалю, ни въ новйшихъ учебникахъ логики ничего не услы шите. Вдь;

наоборотъ: изслдователь долженъ совершенно за­ быть обо всхъ своихъ желаніяхъ, опасеніяхъ и надеждахъ, и быть готовымъ принять всякаго рода истину, которая, по самому своему существу, нисколько человческими нуждами не озабо­ чена. Это такъ самоочевидно, что объ этомъ въ d i s c o u r s de la mthode почти не говорятъ. Правда, у Бэкона есть разсужде нія о разиаго рода idolla, которыя мшаютъ нашимъ объектив­ нымъ изысканіямъ. Только Спиноза, точно возражая Паскалю, о которомъ онъ, врно, и не слышалъ, нетерпливо и сердитЪ заявляетъ: n o n r i d e r e, n o n l u g e r e, n e q u e d e t e s t a r i, sed intelligere.

Паскаль же требуетъ иного: непремнно r i d e r e, ilugere« непремнно d e t e s t a r i — въ противномъ случа вс ваши изы сканія ничего ие стоятъ. Что дало право Паскалю предъявлятъ такія требованія? И имютъ ли они какой-нибудь смыслъ? Во­ просъ для насъ основной, — ибо здсь источникъ всхъ рас хожденій Паскаля съ новйщей философіей. Примешь методоло­ гическое правило Паскаля, у тебя будетъ одна истина, примешь правило Спинозы — будетъ другая. Спиноза ставилъ своимъ идеаломъ i n t e l l i g e r e. И для Спинозы въ самомъ дл le m o i всегда было hassable. Ибо наше Я — этого никогда нельзя забывать, — есть самое непокорное, стало быть, самое непонят­ ное, самое ирраціональное изъ всего того, что есть въ этомъ мір.

«Пониманіе» возможно лишь тогда, когда человческое Я ли шается всхъ своихъ особыхъ правъ и преимуществъ, когда оно становится «вещью» или «явленіемъ» среди остальныхъ вещей и явленій природы. Нужно выбирать либо тотъ идеальный, не нарушимый порядокъ съ его нчными и нематеріальными исти нами, который отвергъ Паскаль и при которомъ «средневковая»

идея о спасеніи души становится воплощеніемъ всхъ нелпо­ стей, —• либо капризиое, ропщущее, безпокойное, тоскующее Я, никогда не соглашающееся добровольно признать надъ собою власть «истинъ» — будутъ-ли они матеріальныя или идеальный.

Кто ставитъ своей задачей добитъся во что бы то ни стало по ниманія, тотъ, конечно, долженъ стремиться, вслдъ за стоика ми и древней философіей, это Я возиенавндтъ и убить, чтобы дать возможность осуществитъся объективному міропорядку. Но, кто, какъ Паскаль, въ «пониманіи» видитъ начало смерти, и кто въ борьб со смертью видитъ свое призваніе, можетъ ли такой мыслитель ненавидть «Я»? Вдь въ «Я» и только въ «Я» съ его иррапдональностью залогъ возможности освободиться отъ ги пноза математической истины, которую философы за ея «нема теріальност» и «вчность» поставили на мсто Бога.

И, диствительно, сколько Паскаль ни говоритъ о томъ, что l e m o i est hassable, фактически онъ вс свои силы направ лялъ къ тому, чтобы отстоятъ наши Я отъ притязанія нематеріаль ныхъ и вчныхъ истинъ. Если хотите, его поясъ съ гвоздями былъ только оружіемъ въ этой борьб. И свою болзнъ и свою «пропасть», которую поклонники Паскаля хотли бы совсмъ вы травитъ изъ его біографіи, — онъ использовалъ все для той же цли. Можно почти съ увренностью сказать, что, если бы не было пропасти, Паскаль не пошелъ бы дальше L e t t r e s рго vinciaJles. Пока человкъ чувствуетъ почву подъ ногами, онъ не дерзаетъ отказать въ повиновеніи разуму и морали. Нужны исключительныя условія существованія, чтобы освободиться отъ власти господствующихъ на земл нематеріальныхъ и вчныхъ истинъ. Нулшо «безуміе», чтобъ ополчиться на законъ. Напомню опять «опытъ» нашего современника, Нитше, который молилъ боговъ, чтобъ они послали ему «безуміе», ибо ему предстоитъ убить «законъ», объявить Риму и міру. свое «по ту сторону доб­ ра и зла».

И тутъ только станетъ понятиою вражда Паскаля къ стои цизму и пелагіанству, и, заодно, что влекло его къ бл. Августи ну, а черезъ бл. Августина къ ап. Павлу и тому, что ап. Павелъ нашелъ у Исаіи и въ библейскомъ сказаніи о грхопаденіи.

Предъ Паскалемъ сталъ тотъ-же вопросъ, который за сто лтъ раньше сталъ предъ Лютеромъ, — чмъ спасается человкъ, своими длами, т. е. покорностью отъ вка существующимъ за­ конамъ, или таинственной силой, называвшейся на не мене таинственномъ богословскомъ язык благодатью Бога. Отъ во­ проса Лютера содрогнулась вся Европа, весь христіанскій міръ.

Казалось, что тутъ и вопроса бытъ не можетъ или, что какіе тутъ были возможны вопросы, исторія уже давно съ ними справилась.

Пелагій былъ осужденъ уже больше, чмъ за тысячу лтъ, бл.

Августинъ всми признавался, какъ непререкаемый авторитетъ.

Чего же еще? На самомъ дл, какъ я уже говорилъ, истори­ ческая побда была не за Августиномъ, а за Пелагіемъ, міръ соглашался существовать безъ Бога, но не могъ существовать безъ «закона». Можно чтить ап. Павла и св. Писаніе, но жить нужно по морали стоиковъ и сообразно ученію Пелагія. Съ осо бенной ясностью это сказалось въ знаменитомъ спор Эразма Роттердамскаго съ Лютеромъ о свобод воли. Эразмъ со свой­ ственной ему тонкостъю сразу поставилъ въ своихъ d i a t r i b a e de Hibero a r b i t r i o предъ Лютеромъ страшную диллему: если наши добрый дла (т. е. жизнь, сообразная съ законами разума и мо рали) насъ не спасаютъ, если насъ спасаетъ только благодать Бога, который по своему произволу и усмотрнію, однимъ эту благодать посылаетъ, а другихъ благодати лишаетъ, то гд же тогда справедливость? Кто тогда будетъ стремиться къ правед ной жизни? И какъ можно оправдать Бога, который не счи­ тается со справедливостью и, такъ сказать, возвелъ въ прин­ ципъ пичмъ не сдерживаемый произволъ? Эразмъ не хотлъ спорить съ Библіей и съ ап. Павломъ. Онъ, какъ и вс, осуждалъ Пелагія и готовъ былъ принять ученіе бл. Августина о благо­ дати, —• но онъ не могъ допустить чудовищной мысли, что Богъ — «по ту сторону добра и зла», и что наша «свобода воли», на­ ша готовностъ покориться законамъ не учитывается на высшемъ суд, что предъ лицомъ Бога человкъ не защищенъ ничмъ, даже справедливостью. Такъ писалъ Эразмъ, такъ думали, такъ думаютъ почти вс люди, молитъ, даже и не почти, а вс безъ исключенія люди.

На эразмовскіе d i a t r i b a e Лютеръ отвтилъ своей самой сильной и самой страшной книгой «De servo a r b i t r i o ». Въ этой книг — что такъ рдко бываетъ въ спорахъ — Лютеръ пе только не старается ослабить аргументацію противники, но д­ лаетъ все, что можетъ, чтобъ усилить ее. Онъ съ большей настой чивостью, чмъ Эразмъ, подчеркнулъ '«безсмысленной» ученія ап. Павла. о благодати. Ему принадлежатъ вдь эти неслыхан ньтя по своему дерзновенію утвержденія: H i c est f i d e i s u m m u s ^ r a d u s, c r e d e r e i l l u m esse d e m e n t e m, q u i tarn p a u c o s sallvat l a m m u l f o s d a m n t, c r e d e r e j u s t u m, q u i s u a v o fluntate nos nesessario d a m n a b i l e s f a c i t, ut v i d e a t u r, r e f e r e m e E r a s m o, d e l e c t a r i c r u c i a t i b u s m i s e r o r u m et odio polius auom amore dignus. Si igitur possem u l a ratione c o m p r e h e n d e r e, q u o m o d o is D e u s m i s e r i c o r s et Justus, (чіі tan tarn i r a m et i n i q u i t a t e m o s t e n d i t, n o n esset opus, fчіе. ). Эразма «безсмыслипа» и «несправедливость» ужасала, Лютера, какъ вы видігте дал^е изъ приведеннаго отрывка, это вдохновляетъ. Своими возраженіями Эразмъ окрылилъ Лютера, виушилъ ему смлость разсказать о томъ, о чемъ онъ прежде молчалъ. Вдь и у Лютера, какъ у Паскаля, была своя «про­ пасть». Какъ и Паскаль, онъ много лтъ подрядъ закрывался отъ нея своимъ своимъ «стуломъ» — «закономъ». И, конечно, Въ этомъ-то и есть вьюшая степень/вры — считать мило­ стивымъ того, кто столь немногихъ спасаетъ,' и столь 'многихъ осуж­ даетъ, считать справедливымъ того, кто своей волей длаетъ насъ необходимо заслуживающими осужденія, такъ что, по словамъ Эраз­ ма, какъ будто радуется мукамъ несчастныхъ и достоинъ больше не­ нависть чмъ любви. Но, если бы я могъ какимъ-либо разсужде кіемъ понять, почему этотъ Богъ милостивъ и спраіведливъ, хотя онъ проявляетъ столько гнва и несправедливость не было бы нуж­ ды въ вр.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.