авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«ШУБИН А.В. ОТ «ЗАСТОЯ» К РЕФОРМАМ. СССР В 1977—1985 ГГ. М.: РОССПЭН, 2001 (фрагменты) ...»

-- [ Страница 6 ] --

Успехи руководителя службы безопасности М.Наджибуллы на границах страны сопровождались и усилением его позиций в афганском руководстве. В июле-октябре 1985 г. Наджибулла сумел разгромить своих противников-халькистов в МВД Афганистана, разоблачив заговор в военизированном формировании МВД Царондой. В ноябре 1985 г. произошло неудачное покушение на Наджибуллу, что только увеличило его авторитет. В январе 1986 г. было создано Министерство государственной безопасности, контролируемое Наджибуллой. Он превратился в самого сильного человека в афганском руководстве.

Несмотря на то, что оппозиции удалось отстоять Жавару, ее поражение на других участках было очевидно.

Советские войска активизировали операции также в Герате и Кандагаре. По мнению П.Швейцера действия советской армии в 1985 г. стали более эффективными. Потери моджахедо увеличились почти в два раза по сравнению с предыдущими годами. И все же эти успехи не решали проблемы - неся потери и оставляя районы своей дислокации, партизаны пополняли ряды в Пакистане, получали новое оружие и боеприпасы и возвращались туда, откуда их недавно выбивала советская армия. Самые удачные военные операции не приближали победу. В 1985 г. в Афганистане погибло 1868 советских военнослужащих. Это меньше, чем в 1984 г., но больше, чем в 1983 г. Страна продолжала платить кровью за сдерживание волны джихада на подступах к южной границе СССР. Без надежды сдержать. Б.Громов вспоминает:"Обстановку же в 1985 г.

можно охарактеризовать одним словом - тупиковая. Активные боевые действия непрерывно велись в нескольких районах страны, тем не менее душманы, разбитые в той или иной провинции, всегда очень быстро восстанавливали свои силы и заново содзавали большое количество баз и складов. Через полтора месяца после того, как наши батальоны возвращались в военные городки, мы снова были вынуждены проводить военные операции". Численность активных боевых формирований моджахеддинов составила к концу 1985 г. около 150 тысяч человек. Им противостояло около 100 тысяч советских и около 300 тысяч афганских войск, распыленных по всей стране и надежно контролировавших около 23% территории страны.

Одерживая победы в сражениях, советская армия и кабульский режим проигрывали войну.

Агитационная машина СССР делала все, чтобы советские граждане не могли представить себе картину происходящего в Афганистане. Продолжала дейстотвать многоступенчатая цензура, о характере которой дает представление принятый 22 июля 1985 г. перечень сведений о войне в Афганистане, разрешенных к публикации. К таким сведениям относились "отдельные единичные факты (не более одного в месяц) ранений или гибели советских военнослужащих при исполнении воинского долга..." Освещение военных действий ранжировалось в зависимости от масштаба издания: в центральной печати - до батальона, в республиканской - до роты, в областной и дивизионной - до взвода, не более. Таким образом представление о войне в целом можно было почерпнуть только из рассказов вернувшихся с войны солдат и из передач зарубежного радио. И этого хватало.

Росли материальные издержки войны. Расходы СССР в Афганистане составилив 1984 г. 1578,5 миллионов рублей, в 1985 г. - 2623,8 миллионов рублей. Из них на содержание советской армии ушло 1196,8 миллионов в 1984 г. и 2023,5 миллионов в 1985 г.

Война оказывала все более ощутимое влияние на советское общество. И дело было не только в материальных затратах, но и в психологическом воздействии, начиная от страха молодежи перед перспективой службы в Афганистане и кончая возникновением специфического слоя "афганцев" - ветеранов войны.

Особенно заметной группа "афганцев" становилась в вооруженных силах Советского Союза. По мнению М.Урбана именно "летом 1985 г. стало ясно, что новая группа - "Афганское братство" - взросла в советстком офицерском корпусе. Их взаимосвязь объяснялась советским писателем Александром Прохановым, который писал этим летом в "Литературной газете": "Все, кто служил в Афганистане - как солдаты, так и гражданские, объединены духом и характером особого "Афганского братства". Их служба или их работа в Афганистане завершена, они возвращаются на Родину... но все еще остаются "ограниченным контингентом", как и прежде... "Афганские" привычки, взгляд, жесты, выражения. Этот опыт всегда - часть нас".

ПРОХАНОВ Александр Андреевич Родился 26 февраля 1938 года в Тбилиси. Предки Проханова принадлежали к секте молокан, которые в начале века уехали от преследований из России и компактными группами поселились в Закавказье (главным образом, в Азербайджане и Грузии).

В 1960 году окончил Московский авиационный институт имени С.Орджоникизде. Работал инженером, затем лесником в Карелии и Подмосковье. С конца 60-х годов - корреспондент "Литературной газеты".

В качестве корреспондента "Литературной газеты" работал в Афганистане, Никарагуа, Кампучии, Анголе, Эфиопии и других "горячих точках". Автор первых очерков в "Литературной газете" о событиях на острове Даманском во время советско-китайского конфликта в марте 1969 года.

Членом КПСС не был.

В 1971 году издал свои первые художественно-публицистические книги "Иду в путь мой" (предисловие к ней написал Юрий Трифонов) и "Письма о деревне". В 1972 году был принят в Союз Писателей СССР.

Написал более 30 повестей, романов и сборников публицистических статей, в том числе, в 1981 году - роман "Дерево в центре Кабула", прославляющий Афганскую войну, и в 1984 году - публицистическую книгу "Ядерный щит", за которые получил в писательской среде прозвища "Соловей Генштаба", "Политрук", "Советский Киплинг" и "Денщик Главпура" (Главного Политического управления Советской Армии). С 1989 - 1990 года получает известность, как один из публицистов национал-большевистского направления, складывающегося вокруг журналов "Молодая гвардия", "Наш современник", газеты "Литературная Россия".

С декабря 1990 года является главным редактором газеты "День"(с 1993 г. - "Завтра") - сначала печатного органа Союза Советских писателей, а с лета 1991 года - "органа духовной оппозиции" под крышей Союза писателей России. Под его руководством "День" стал самой известной национал-патриотической газетой.

Во время выборов Президента России (май-июнь 1991 года) был доверенным лицом генерала Альберта Макашова. В июле 1991 года составил текст "Слова к народу" - манифеста, подписанного группой видных коммунистов и национал-патриотов, который позже называли идейной платформой попытки государственного переворота ГКЧП 19-21 августа 1991 года.

С 1992 г. - сопредседатель Фронта национального спасения.

С 1991 г. член секретариата Правления Союза писателей России. Награжден орденами Трудового Красного Знамени и "Знак Почета". Луареат премии имени Константина Федина (1981 г.), премии имени Ленинского комсомола (1983 г.).

Общие черты, которые афганская война наложила на тысячи советских людей и романтическое ощущение афганского братства, все же не переросли в устойчивую корпорацию. Организации "афганцев" использовались в политической борьбе 1988-1993 гг., но все чаще бойцы "ограниченного контингента" оказывались по разные стороны баррикад. Особенно заметно это разделение было в офицерском корпусе.

Уже в 1991 г. высшие офицеры-выходцы из Афганистана поддержали разные стороны политического конфликта, хотя даже в 1993 г. "афганец" А.Руцкой наивно надеялся, что в трудный час его поддержат бывшие товаpищи по оpужию. К этому моменту от мечты А.Проханова об "афганском братстве" остались лишь "осколки разбитого вдребезги".

Однако нельзя не согласиться с М.Урбаном, что посещение Афганистана играло ключевую роль в военной карьере, и что "если после войны вооруженные силы руководились людьми, которые сражались "на Западе", то теперь ключевые позиции были взяты теми, чей опыт был "с Юга". Этот южный опыт накладывал важный отпечаток на характер офицерского корпуса - самостоятельность, умение действовать на свой страх и риск, доходящие до авантюризма, готовность к жестокой локальной войне против враждебного населения.

Командиры Великой Отечественной войны даже в Восточной Европе чувствовали за спиной Родину, СССР.

Командиры Афганской войны были брошены Советским Союзом сюда с непонятными целями, для проведения часто бессмысленных операций. Командиры Второй мировой не мыслили себя без СССР, в его защите был смысл их жизни, оплаченный кровью миллионов людей. Командиры Афганской войны идентифицировали себя с Союзом гораздо меньше.

К 1985 г. офицерский корпус "ограниченного контингента" был деморализован. Б.Громов вспоминает:"многие офицеры, оказавшиеся в Афганистане, очень скоро понимали бесперспективность боевых действий как основы нашего пребывания здесь, потому что, за редким исключением, ничего, кроме жертв среди наших солдат, и среди афганцев, они не несли... Многие, в том числе и я, были сторонниками переговоров с противником, в данном случае с душманами. Больше того, офицеры и генералы самыми первыми пришли к выводу о необходимости безусловного и полного вывода 40-й армии из Афганистана". В то время как руководители государства искали пути сохранения хотя бы нейтрального статуса страны после вывода войск, часть офицерского корпуса и генералов уже стремлась к тому, чтобы, выражаясь словами А.Лукина, "более или менее стройными рядами бежать из Афганистана". Когда советское сопротивление моджахеддинам в Афганистане ослабнет, джихад станет проникать дальше на север - на территорию распадающегося СССР...

Эскалация боевых действий 1984-1985 гг. была последней попыткой решить проблему Афганистана силой.

И на этот раз урок пошел впрок. "Для нас обоих было особенно отрадно то, - пишут С.Ахромеев и Г.Корниенко, - что очень скоро новый советский руководитель проявил понимание необходимости вывести советские войска из Афганистана - их нахождение там лежало тяжелым грузом на наших плечах". На встрече с Рейганом Горбачев признал, что "не испытывает энтузиазма" по поводу войны в Афганистане.

Линия на вывод войск из Афганистана была принята Политбюро в октябре 1985 г. Год спустя Горбачев вспоминал об этом так: "Цель, которую мы поставили, заключалась в том, чтобы ускорить вывод наших войск из Афганистана и в то же время обеспечить дружественный нам Афганистан".

В октябре 1985 г. состоялась встреча М.Горбачева и Б.Кармаля. Горбачев обрушился на своего вассала с резкой критикой, говорил о перегибах в политике НДПА, необходимости расширения массовой базы партии и недвусмысленно заявил о близкой песпективе вывода войск. Выслушав приговор, Б.Кармаль ответил:

"Если вы сейчас уйдете, в следующий раз придется вводить миллион солдат". Однако на XVI пленуме НДПА 20 ноября было заявлено, что партия готова поделиться властью с теми, кто готов разделить ее с НДПА. Моджахеддины ответили молчанием.

В 1985 г. в советских ведомствах сформировалось два подхода к решению афганской проблемы. Суть первого подхода, который поддерживали замминистра иностранных дел Г.Корниенко и начальник штаба Министерства обороны С.Ахромеев, заключалась в том, что "совершенно нереально было бы рассчитывать на то, что после вывода из страны советских войск НДПА там сможет остаться у власти или просто играть весомую роль в новых структурах власти. Максимум, на что можно было рассчитывать, говорили мы, так это на то, чтобы НДПА заняла законное, но весьма скромное место в новом режиме. Для этого она должна была еще до вывода советских войск добровольно уступить большую долю власти, проявив инициативу по созданию коалиционного правительства, в котором были бы представлены разные слои афганского общества. Без особой уверенности мы тем не менее считали этот путь дающим определенный шанс - с учетом того, что и Запад не был заинтересован в полной победе в Афганистане исламских фундаменталистов."

У этого плана было несколько уязвимых сторон. Во-первых, те службы Запада, которые занимались афганской проблемой, были заинтересованы в максимальном ущербе для СССР, и "возвращение в первую половину 70-х гг." было для них таким же поражением, как и для СССР. В этом случае стороны "оставались при своих", и мощный фактор давления на СССР исчезал. Во-вторых, война привела к резкому усилению радикально-фундаменталистских исламских движений, которые в дореволюционном Афганистане не были сильны. Как показали последующие события, они не готовы были делиться властью с умеренными силами и тем более с НДПА. Было очевидно, что "шанс Корниенко-Ахромеева" был бы лишь переходом либо к новой фазе гражданской войны с выходом моджахеддинов на границы СССР, либо к агрессивному антисоветскому режиму без НДПА. Если бы этот план возобладал, развязка могла произойти уже в 1989-1990 гг., то есть в момент обострения этноконфликтов в Средней Азии, которое тогда нигде не переросло в гражданскую войну. В случае соседства моджахеддинов, готовых перенести войну на территорию "братских республик", события в республиках Средней Азии в 1989-1990 гг. могли развиваться иначе, например также, как в г. в Таджикистане.

Альтернативой плану Корниенко-Ахромеева был план Э.Шеварднадзе и председателя КГБ В.Крючкова, которые исходили из того, "что и после вывода советских войск НДПА сможет если и не сохранить всю полноту власти, то, во всяком случае, играть определяющую, "руководящую" роль в новом режиме. Этой иллюзорной позиции соответсвовали и их практические действия, нацеленные на создание "запаса прочности" для НДПА, прежде чем будут выведены советские войска," - пишет о своих оппонентах Г.Корниенко.

Однако последующие события показали, что "план Шеварднадзе-Крючкова" не был столь уж иллюзорным.

"Запас прочности", созданный в 1985-1989 гг., позволил НДПА продержаться у власти до 1992 г., прикрывая южную границу СССР и среднеазиатских республик (группировка принадлежавшего к НДПА генерала Достума продолжала прикрывать границу Узбекистана и Туркменистана и дальше). Шеварднадзе и Крючков исходили из того, что СССР сможет и дальше оказывать посильную помощь своему "буферу". При всей дороговизне такого положения, это было все же лучше, чем плата кровью во время войны в Афганистане и затем в Средней Азии. Однако распад СССР положил конец режиму НДПА, открыв дорогу моджахеддинам на север, в Таджикистан.

В 1985 г. линия Шеварднадзе-Крючкова возобладала на уровне практических действий. Однако и линия Корниенко-Ахромеева не была отброшена и использовалась как политико-дипломатическое прикрытие "накачивания мускул" НДПА, получившее позднее название "политики национального примирения".

*** В 1985 г. советское руководство попыталось начать "разрубать гордиев узел" внешнеполитических проблем, вставших перед СССР и выйти из геополитической ловушки, в которой оказалась страна.

Новое руководство страны во главе с М.Горбачевым было готово идти на односторонние уступки США и их союзникам, окончательно осознало необходимость вывода войск из Афганистана независимо от результатов боевых действий. Однако политика Горбачева, проводившаяся под лозунгом "нового мышления", столкнулась с неуступчивостью американской администрации, заинтересованной в сохранении невыгодного для СССР status quo. Удачные внешнеполитические шаги советской дипломатии в Европе и личное общение между лидерами СССР и США в Женеве позволили несколько смягчить позицию западного блока, но добиться согласия американской администрации на ключевое предложение Горбачева - радикальное ядерное разоружение в обмен на отказ от производства космического оружия - не удалось. Горбачев, выигравший у своего ВПК долгую и напряженную схватку за власть, был враждебен ему и стремился в конечном итоге к резкому ослаблению влияния военной машины на жизнь страны. Рейган хотя и не был прямым ставленником своего ВПК, но все-таки был в гораздо большей степени связан с ним, чем его советский оппонент. И потому американский президент несмотря на все свои тактические поражения, был внутренне сильней. За его спиной несмотря на все противоречия стоял союзник, а за спиной Горбачева - придавленный, но недобитый враг. И победить его Горбачев мог только опираясь на добрую волю Запада. Выиграв состязание за мировое общественное мнение, заручившись симпатиями сотен миллионов людей во всех странах мира, новая советская администрация стала приходить к выводу, что "социалистическая система" проиграла локальные войны и "гонку вооружений".

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Ничто не вечно. Рано или поздно система, сложившаяся в СССР к концу 70-х гг., канула бы в прошлое. Но произойти это могло по-разному. И результаты исторического перехода для нас, сегодняшних, были бы иными. Поэтому так важна проблема истоков Перестройки. При ближайшем рассмотрении она распадается на три основных вопроса:

- Каково соотношение внешних и внутренних факторов для начала реформ?

- Можно ли было избежать преобразований общественной системы во второй половине 80-х гг.?

- Каковы были возможные альтернативы преобразований и их социальная поддержка?

1. Внешний фактор Оценка внешнеполитического воздействия на социальные процессы в СССР приобретает сегодня идеологический характер. Давление Запада на Россию в 90-е гг., ставшие поводом для острых идейных столкновений, затрудняют спокойное обсуждение вопроса о начале затянувшегося “переходного периода”.

Ключевым словом для оценки событий первой половины 80-х гг. становится “развал”, что связано с событиями первой половины 90-х гг. Такой сдвиг во времени понятен — именно в 90-е гг. ярко проявились результаты реформ как таковых. Результаты, по-видимому, не окончательные, но весьма наглядные, резко разделившие общество на выигравших и проигравших, и потому способствующие резким, однозначным оценкам. Напрашивается вывод о том, что катастрофа СССР стала результатом целенаправленных действий, тем более, что и сами действия - налицо. Стал ли СССР жертвой геополитического убийства, или главной причиной кончины были внутренние болезни? Анализ и сранение внешнего и внутреннего комплексов проблем, с которыми столкнулась Империя, заставлет отдать приоритет внутренним причнам.Наиболее ярким “результатом” преобразований стал распад СССР, ассоциируемый со всей общественной системой, существовавшей здесь в 1917-1991 гг.

Категоричность оценок роли Запада в “развале” 80-х — 90-х гг. не зависит от идеологической ориентации их авторов. Не случайно, что позиция державников, считающих распад СССР результатом действий внешнего врага, может быть выражена словами “певца ЦРУ”, откровенного сторонника методов “холодной войны” П.Швейцера: “Анализ причин развала Советского Союза вне контекста американской политики напоминает расследование по делу о внезапной, неожиданной и таинственной смерти, где не берется во внимание возможность убийства и даже не делается попытки изучить обстоятельства данной смерти. Но даже если жертва была больна неизлечимой болезнью, следователь обязан изучить все возможное...

Советский Союз развалился не в результате стечения обстоятельств, не благодаря тому, что нам благоприятствовало время. Если бы Кремлю не пришлось сопротивляться совокупному эффекту СОИ и расширению оборонного арсенала, геополитическим неудачам в Польше и Афганистане, потере десятков миллиардов долларов в твердой валюте, получаемой за экспорт энергии, и ограничению доступа к технологии, можно было бы, не боясь ошибиться, предположить, что ему удалось бы выжить”.

Чтобы оценить, насколько справедлива оценка американских и российских “державников”, выраженная Швейцером, необходимо понять, что он понимает под “падением Кремля”. Распад государства на несколько подобных ему образований? Процесс социальных преобразований, изменивших Россию? Но решительные социальные преобразования неоднократно переживали и сами США. Можно ли рассматривать крах политики Картера в качестве краха США? А ведь приход к власти Рейгана означал весомые изменения во внутренней политике и большие кадровые перемены. Между тем, несмотря на смену флагов над Кремлем, изменения в высших эшелонах власти происходили преимущественно в рамках той же элиты. Бурные социальные изменения 1992-1993 гг. осуществлялись людьми, которые в большинстве своем прежде принадлежали к “партии Кремля”. Они не потерпели поражения. Вероятно, “следователю” нужно сначала установить, а был ли труп. Если под покойным понимать социальную систему, то слухи о ее гибели кажутся слегка преувеличенными. А если речь идет о СССР как государственной структуре, то она пережила правление Рейгана и почила в связи с большим комплексом более поздних факторов, среди которых важную (хотя и не определяющую) роль играла американская политика, заметно отличавшаяся от курса Рейгана 1981-1987 гг.

Тем не менее тело имеется. Это коммунистический режим, монополия КПСС на власть. На первый взгляд, режим умер за несколько месяцев до СССР — в августе 1991 г., когда была распущена КПСС. Но к этому времени монополия КПСС на власть уже исчезла, коммунисты торопливо перекрашивались в демократов, а все желающие могли говорить и печатать что угодно (за исключением, разве что, призывов к насилию) даже с большей свободой, чем при режиме, возникшем позднее. Монополию на власть КПСС убила Перестройка, которая представляла собой не только преобразования сверху, но и движение снизу. Сам выход населения из-под контроля КПСС был смертельной болезнью для коммунистической системы.

Поэтому большое практическое значение имеет вопрос о том, какую роль политика Рейгана играла в стимулировании преобразований, в какой мере Рейган делит с Горбачевым лавры “отца Перестройки”.

Перечень болезней, от которых умер СССР, действительно не доказывает, что “пациент” умер именно от них. Приведенный выше материал показывает, что, несмотря на неудачи, СССР в 1978-1984 гг. выдерживал давление со стороны геополитических противников. Затраты на продолжение борьбы были тяжелы, но не приводили к распаду экономики. Такая же напряженная ситуация имела место и в западном мире.

Экономические результаты противоборства в этот период не носили необратимого характера, хотя и существенно усугубляли ситуацию.

В то же время лидеры Запада, продолжая культивировать и отчасти разделять миф о наступательных действиях СССР, перешли в контрнаступление. Советское рукововдство начиная с 1975 г.

руководствовалось преимущественно оборонительной логикой.

В 1985-1986 гг. по экономике СССР был нанесен еще один дополнительный внешний удар — изменение цен на нефть. Но он был в значительной степени компенсирован вводом в строй газопровода “Уренгой-Помары Ужгород” с последующим изменением приоритетов в экспорте сырья, а также общим изменением международной обстановки. Уже в 1987 г. США вынуждены были отказаться от стратегии лобовой конфронтации с СССР и перейти к более эластичным и, как показал опыт, более эффективным способам воздействия на внутреннюю ситуацию в Советском Союзе. Во многих отношениях это означало неудачу американской стратегии 1981-1987 гг. США не выиграли в “холодной войне”. Эта война закончилась до распада СССР и ОВД. Гораздо большее значение имело дальнейшая политика “удушения в объятиях”, проводившаяся Западом. Но это - другая история. Политика Рейгана не была причиной гибели “больного”, она лишь несколько активизировала болезнетворные процессы, заметно проявившиеся прежде.

Внешнеполитические факторы сыграли незначительную роль в победе реформистской и относительно пацифистской политической группировки, возглавляемой М.Горбачевым. Более того, Горбачеву пришлось скрывать свой относительный “пацифизм” от большинства своих союзников.

Сказанное, конечно, не означает, что геополитический тупик, в котором СССР оказался к середине 80-х гг., вообще не способствовал падению коммунистического режима. Но связь эта опосредованная. Поведение администрации Рейгана в 1981-1987 гг. можно сравнить с действиями не “убийцы”, а “склочника”, который портит нервы больному человеку. Из-за того, что через несколько лет после ухода “склочника” на пенсию больной умер, вовсе не следует привлекать недруга по обвинению в убийстве. Насколько в смерти виноват преемник “склочника”, с милой улыбкой подмешивавший что-то больному в чай — вопрос для отдельного исследования, выходящего за рамки этой книги. Если в качестве “убийства” рассматривать роспуск СССР, то американская администрация затеряется в толпе “убийц”, имеющих гораздо более непосредственное отношение к этому событию. Но оно имеет уже мало отношения к факторам давления на Союз времен Второй холодной войны. Главный результат этой войны для последующей судьбы реформ - более ясное осознание коммунистической элитой необходимости модернизации (без единого понимания необходимых для этого мер) и ухудшение условиях для этой модернизации и связанной с ней политикой ускорения.

И все же обстоятельства геополитической борьбы конца 70-х — начала 80-х гг. имели далеко идущие последствия для планеты. Они привели к складыванию блока государств Запада и мусульманского мира.

Этой коалиции суждено было достичь мировой гегемонии после распада СССР. Последствия этого “брака по расчету” для мировой цивилизации еще не проявились в полную меру, но уже сейчас можно сказать, что в начале 80-х гг. США вступили в самую рискованную игру в своей истории, которая не закончена до сих пор.

До некоторой степени стимулировав начало преобразований в СССР, внешнеполитические трудности заметно сократили средства на их проведение. Таким образом, геополитическая ситуация затруднила (а тем самым и затянула) экономическую составляющую реформ и способствовала обострению более поздних социальных столкновений — неизбежных в любом случае, но в других масштабах и формах.

Таким образом внешние факторы играли не только стимулирующую, но и сдерживающую роль в отношении реформ, доминирующие причины которых лежали все же внутри страны.

2. Структурный кризис Все страны, вошедшие в стадию индустриального общества, рано или поздно обречены пережить кризис этой социальной системы, связанный с накоплением ее издержек. Легкость преодоления этого кризиса зависит от способности системы изменяться, от ее гибкости и открытости.

По мнению С.Забелина “система “СССР” не отстала, а обогнала так называемый цивилизованный мир, оказавшись первой индустриально развитой страной, пережившей предсказанный экспертами Римского клуба кризис пределов роста во всем многообразии его аспектов. Поэтому искать средства выхода из кризиса в прошлом или на “западе” изначально бессмысленно, поскольку подобного раньше с индустриально развитыми странами не случалось... Кризис СССР неправильно понят как поражение одной из управленческих систем (социализм) в соревновании с другой управленческой системой (капитализм), а не как поражение самого способа природопользования (включая использование человеческих ресурсов), присущего нашей цивилизации”. Солидаризируясь с этим выводом, необходимо сделать дополнение: кризис пределов роста - составляющая и возможный детонатор системного кризиса индустриального общества.

Хрупкость индустриальной системы, ее отчуждение как от природы, так и от человека как личности, позволяют ей динамично развиваться (обеспечивать экономический “рост”) либо за счет постоянного притока ресурсов, либо за счет роста эффективности их использования. Рост эффективности как правило запаздывает по отношению к потребностям системы, тем более, что “материальная” эффективность часто обеспечивается за счет более интенсивной эксплуатации человеческих ресурсов, что снижает совокупную эффективность. В рамках индустриальной модели развития рост эффективности сопровождается ростом специализации и психологической нагрузки на большинство занятых на производстве людей, их дополнительной инструментализации, что приводит к дополнительному отчуждению от человеческой сущности, предполагающей многогранность и творчество. Это может приводить к психологическим срывам (локальные проявления пределов роста в ситуациях, когда пределов роста “материальных” ресурсов не наблюдается). Таким образом, индустриальная система в силу таких своих черт, как узкая специализация и иерархизация производства, связанное с этим отчуждение как от природной среды, так и от человеческой сущности, монополизм и бюрократизация (не только на государственном, но и на корпоративном уровне) постоянно сталкивается с различными пределами роста. Но, обладая значительной гибкостью, западные модели индустриального общества могли преодолевать пределы в одних сферах за счет других и продуцировать возникновение альтернативных индустриализму отношений. Так, в 60-е гг. ХХ в. Запад столкнулся с серьезным кризисом индустриального общества, детонатором которого было как раз сопротивление “человеческого материала”. Западная элита пошла на некоторые уступки обществу, немного снизив масштабы отчуждения и авторитаризма. Снижение отчуждения привело к тому, что в обществе более заметную роль стали играть альтернативные индустриализму отношения, основанные на самоуправлении общественных структур и личности в них, на самоорганизации труда. Это повысило порог прочности индустриальной системы и позволило эффективно преодолеть сырьевой кризис 1973-1975 гг., также прибегнув к нехарактерным для индустриализма (постиндустриальным) возможностям роста эффективности (например, децентрализация энергоснабжения для перехода к “даровым” видам энергетики).

Преодолев системный кризис индустриального общества “по частям”, Запад, конечно, опередил СССР. Но относительно безболезненное преодоление кризиса индустриального общества на Западе привело к тому, что эта форма индустриализма (“государственно-монополистический капитализм”) не претерпела качественных изменений и смогла интегрировать постиндустриальные формы и отношения. В результате, логика индустриального общества продолжает доминировать, что после установления гегемонии Запада в мире может привести на этот раз к глобальному кризису. В этом отношении можно говорить о том, что СССР обогнал если не Запад, то мир в целом. В силу того, что СССР представлял собой крайнюю форму индустриального общества, где перечисленные выше черты были максимизированы, а сама система отличалась негибкостью, он первым в истории столкнулся с синхронизированным пределом эксплуатации как человеческих, так и природных ресурсов, и пережил всеобъемлющий кризис индустриального общества Главная причина этого заключается в том, что политическая, социальная и экономическая структуры СССР создавались как сверхгосударственные и сверхцентрализованные, монополизм власти стремился к абсолютному, монополизм экономики носил технологический характер, монополизм в культуре и информации проникал во все общественные сферы. Крайний этатизм и монополизм общественной структуры СССР делали ее чрезвычайно хрупкой, но до известного предела вполне прочной. В то же время начиная с 50-х гг. росла автономия социальных и экономических субъектов во всех общественных сферах СССР. Этот неизбежный процесс сопровождался рассогласованиями в системе, так как автономизация различных социальных структур происходила с разной скоростью. В результате возникла специфическая система общественных отношений со своеобразным механизмом согласования политических и экономических интересов, стабилизации социальных противоречий и т.д. Эта система, основанная на синтезе бюрократических, рыночных и общинно-корпоративных механизмов, до поры обеспечивала экономический рост и социальную стабильность. В ее недрах происходило обособление социальных интересов основных социальных слоев: центральной олигархии, отраслевой и региональной бюрократии, директората (в том числе теневого), специалистов (интеллигенции), рабочих, колхозных крестьян, маргинальных групп. Такое развитие довольно типично для предкризисного периода в развитии поздне индустриального общества.

В то же время постепенное накопление кризисных явлений в недрах системы не могло компенсироваться гибкостью, существующей в более плюралистичных обществах. Структурные формы развитого индустриализма, пороки которого были доведены в СССР с его последовательно этатистской моделью до максимума, не только наносили нарастающий ущерб природе страны, но и не позволяли преодолеть рубеж научно-технической революции и перейти к широкомасштабному производству технологий постиндустриального (информационного) общества. Это определяло постепенное, но неуклонное отставание СССР в международном соревновании, от итогов которого зависели не только позиции Союза как сверхдержавы, но и социальное благосостояние и безопасность его населения. Более того, усиливалась технологическая деградация экономики, чреватая опасностью крупных катастроф.


Стремление к сохранению социальной стабильности, резкое падение социальной мобильности в сверхмонопольной системе неминуемо вели к падению экономических стимулов и постепенному затуханию экономического роста. Это, в свою очередь, привело к заметному ухудшению условий жизни и повышению социальной напряженности. Паралич социальной мобильности обострял также этно-демографический кризис и проблему поколений.

Имперская структура СССР, кризис монопольной идеологии в результате роста уровня культуры, характерного для этой стадии развития общества, внешнеполитические трудности и замедление темпов экономического развития привели к кризису национального самосознания, опасным этно-демографическим диспропорциям и напряжениям, общему росту недовольства по поводу широкого круга проблем от социальных до экологических. Присутствие в составе СССР народов, находящихся на более ранних стадиях развития, чем большинство населения, угрожало ростом радикальных национальных движений.

Сочетание таких факторов, как хрупкость и прочность системы обрекали на неудачу попытки авторитарной модернизации 1979-1986 гг. Значение этих реформ определяется не столько замыслами авторов, сколько самим дестабилизирующим воздействием на систему. Наконец, в 1985 г. реформы настолько “раскачали лодку” режима, что процесс преобразований стал приобретать экономически необратимый характер. После этого социальное содержание реформ и связанные с ним политические альтернативы стали иметь принципиальное значение. В этом отношении Андропов является предтечей Перестройки независимо от конкретного содержания его реформ. Горбачев, в свою очередь, является последователем Андропова, вынужденно отказавшего отизжившего себя наследия авторитарной модернизации, неоправдавшей себя в условиях СССР.

Все это делало обстановку более взрывоопасной, чем в других странах на этой стадии развития. Это стало одним из главных факторов, определивших всеобъемлющий характер кризиса общества и тяжелые разрушительные формы его протекания. СССР столкнулся со всеобъемлющим структурным кризисом, и последствия его могли быть катастрофическими. Сценарии некоторых диссидентских авторов, пророчивших массовую бойню, голод, одичание страны — всего лишь продолжение в будущее тех процессов, которые действительно развивались в конце 70-х — начале 80-х гг. Но для того, чтобы все “мины замедленного действия”, заложенные под основание СССР, взорвались одновременно и привели к действительно катастрофическим последствиям, необходимо было выполнение двух условий: сохранение централизаторской стратегии правящей группировки (то есть синхронизация социальных процессов в стране) и подавление гражданской активности (условие накопления энергии низов для разрушительного бунта). По счастью, эти условия не были соблюдены. Во-первых, в борьбе централизаторской и регионалистской альтернатив победила вторая. Во-вторых, КПСС не удалось сохранить за собой монополию на общественную жизнь, и в конце 80-х гг. на арену вышли гражданские движения, скорректировавшие ход событий. Эти два фактора также имели немало деструктивных последствий, но при их оценке необходимо иметь в виду, что набор реальных альтернатив включал не только оптимум.

3. Альтернативы При обсуждении предыдущей версии этой работы А.Улунян писал: “можно было бы задать автору вполне закономерный вопрос: а существуют ли возможности какого-либо успешного реформирования без отказа от коммунистической тотальной идеологии и преступной практики таких режимов”. Такая постановка вопроса не представляется мне вполне оправданной применительно к периоду 70-х - первой половины 80-х гг.

Официальная идеология уже потеряла свою тотальность, а “преступная практика”, при всей относительности этого понятия, также в целом не выделялась на мировом фоне. Но главное не это.

Успешное реформирование сложившейся системы могло начаться только изнутри. Военный разгром СССР в это время был невозможен. Недовольство, вызревающее в обществе, пока не могло вылиться в формы массового ненасильственного политического протеста в масштабах всей страны. В СССР не существовало легальной оппозиции. Реформистская группировка в высшем руководстве могла усиливать свои позиции только при условии крайне осторожных действий, укрепления своей защищенности со стороны окружающих ее бюрократических структур, имевших иное представление о необходимых переменах.

Поэтому скрытое выдвижение реформистов в высший эшелон власти имело ключевое значение для выбора варианта реформ и момента их начала. Но сами реформисты не могли на начальном этапе отказываться от коммунистической идеологии. Впрочем, как показал более поздний опыт 90-х гг., реформирование, основанное на радикальном отказе от коммунистической перспективы и социалистических ценностей, не оказалось более удачным, чем курс, базировавшийся на преемственности.

В середине 80-х гг. сигнал к нарушению равновесия, к “перестройке” могла подать лишь группа, неуязвимая со стороны остальных. Таковой в СССР начала 80-х была только правящая олигархия. Иначе возникал эффект “фальшстарта” — борьба за место под солнцем, за новую расстановку социальных сил могла начаться только одновременно. Всякая социальная группа, которая рискнула бы начать такую борьбу прежде других, неминуемо должна была вызвать недовольство остальных и быть подавлена.

Хрупкость (при всей прочности) существовавшей в СССР социально-экономической структуры определяла алгоритм преобразований, необходимых для преодоления инерции системы. На первом этапе был важен не столько характер преобразований, сколько их интенсивность, достаточная для того, чтобы вырваться из вязкой системы, вызвать ее разрушение. Но как только это разрушение началось, принципиально важным становится создание и развитие альтернативных монополизму экономических и социальных структур.


Авторы преобразований 1979-1985 гг. исходили из прямо обратных посылок — осторожность реформ и ставка на уже существующие в стране социально-экономические структуры. Поэтому до 1985-1986 гг.

последствия всех изменений гасились системой, и структурный кризис продолжал нарастать.

Правящая элита все в большей степени стремилась к окончательному преодолению отчуждения от собственности. Это выражалось в усилении коррупции, дополнительно ухудшавшей социальное положение населения, а также в так называемых “ведомственности” и “местничестве”, усиливающих противоречия в среде правящей элиты. Значительная часть бюрократии стремилась превратиться в буржуазию, но психологические (в том числе поколенческие) стереотипы и боязнь “опоздать к столу”, на котором будут делить собственность, заставляла чиновнические кланы пока выступать против такого раздела. Необходимо было сначала оговорить условия и ослабить конкурентов. В то же время экстенсивный характер развития производства, характерный для зрелой стадии развития индустриального общества, в сочетании с “экономикой дефицита”, порожденной сверхмонопольной моделью отечественного хозяйства, привел к усилению дефицита ресурсов и обострению борьбы вокруг их распределения. Это обостряло борьбу “в верхах”.

Постепенно в СССР сформировались две взаимопересекающиеся группы коалиций. Первая (“консерваторы”, “пуритане” и “реформисты”) была связана с социально-психологической и идеологической ориентацией руководителей, а вторая (“ведомственная” и “местническая” группировки) — с их корпоративными интересами. В 1978-1982 гг. доминировали “консерваторы”, все в большей степени опиравшиеся на “ведомственную” группировку. В 1982-1983 гг. власть перешла к “пуританской” коалиции, в состав которой входили и “ведомственная”, и аграрно-”местническая” группировки. Последняя была реформистской, что не афишировалось. Централизаторская политика “пуритан”, направленная против региональных “консерваторов”, только укрепляла позиции “местников”-реформистов на местах. По мере нарастания кризиса “ведомственная” и “пуританская” группировки разлагались. В итоге к 1985 г.

образовались две социально-политические коалиции. В первую входили “консерваторы” и часть “ведомственных” “пуритан” (прежде всего высший эшелон группировки), а во вторую -”реформисты”, поддерживаемые “местнической” группировкой и “вторым эшелоном” “ведомственников”. В социальном отношении основную силу обеих коалиций составляла партийная, военная и хозяйственная бюрократия, но при этом вторая группировка в большей степени пользовалась поддержкой аграрного и промышленного директората. На ее стороне были симпатии руководства КГБ и в значительной степени — Министерства обороны. Лидерами первой группировки были Н.Тихонов и Г.Романов, лидером второй стал М.Горбачев.

По мере развития общей культуры населения все большее количество людей начинало обращать внимание на охватывающий СССР кризис. Обстановка психологического недовольства способствовала быстрому распространению соответствующей информации, даже когда телевидение, радио и газеты сообщали прямо обратное. Недовольство условиями своей собственной жизни превращалось (пока у меньшинства) в недовольство системой. Однако даже если большинство признавало справедливость и оправданность существующих порядков, ощущение “Так жить нельзя” и “Мы ждем перемен” становилось доминантой социальной психологии. Общество готово было поддержать перемены, но плохо представляло себе их формы и последствия.

Доминирующими идейными течениями этого периода были: официальный марксизм-ленинизм в его интернационалистической и державно-националистических разновидностях, славянофильство (как правило также державное), либеральное западничество и “народничество” — неортодоксальный демократический социализм. Эти направления вступали друг с другом в разнообразные альянсы и конфликты на ниве культурной жизни, будь то литература, музыка, история, театр или кино, религиозная жизнь. Официальная идеология вела борьбу против всех видов неортодоксальности, но это уже давно не была борьба на уничтожение. Многократно критикуемые, деятели культуры не отказывались от своих взглядов, но и не переходили в решающие атаки на режим, способные изменить его характер. Они пока лишь готовились к такому наступлению, к решающей борьбе за умы общества и правящей элиты. Выстраивалась социальная инфраструктура будущих “партий” времен Перестройки — патриоты и либералы “окапывались” в толстых журналах, народники исследовали мыслителей прошлого и пели песни, западники писали в самиздат или делали партийно-государственную карьеру.

На основе слоя специалистов-интеллигентов (в условиях СССР — среднего слоя) формировались зачатки гражданского общества — горизонтальных, независимых от государства связей как основы общественной активности. Однако пока это были изолированные друг от друга круги неформального общения, связанные с музыкальной культурой, хобби, семейными и дружескими узами, и лишь иногда — с общественной активностью. Крупнейшими общественными движениями того периода были экологическое, педагогическое, песенное и правозащитное. Только последнее носило открыто оппозиционный характер.

Попытки небольших радикальных групп открыто вступать на путь правозащитной борьбы встречали противоречивый отклик в среде среднего класса — часто враждебный. Гражданский потенциал интеллигенции еще оставался только потенциалом, “класс специалистов” еще только начал превращаться в основу гражданского общества.

Но развитие культуры средних слоев от канонов индустриального общества к постиндустриальным плюралистическим и индивидуализированным интересам само по себе приводило к росту инакомыслия.

Консервативный идейно-политический каркас системы не был рассчитан на новые запросы интеллигенции и в то же время не имел возможности подавлять стремления средних слоев с помощью широкомасштабных репрессий. В итоге все большее количество людей теряли лояльность режиму не в результате политической оппозиционности, а из-за неспособности системы подстроиться под новые творческие и “виртуальные” интересы людей (будь то желание авторов “Метрополя” публиковать аполитичные произведения, отрицающие каноны “социалистического реализма”, любовь молодежи к нетрадиционной музыке или повальную склонность к приобретению яркой модной одежды). Противопоставляя себя неконтролируемому художественному творчеству, режим провоцировал средние слои на переход к творчеству социальному.

В то же время под давлением властей оппозиционное движение структурно и идейно стало возвращаться к своим неформальным корням, а неформальное движение — радикализироваться и таким образом эволюционировать к оппозиционности. К началу Перестройки общественные движения имели смутные представления друг о друге, часто относились друг к другу подозрительно. Тем не менее они контактировали и обменивались идеями. В это время в общественных течениях формировались многие черты, которые будут характеризовать их в дальнейшем. Важнейшей из них представляется структурная подвижность, противоречие между коллективной солидарностью и потребностью в индивидуальной самореализации, между общественными задачами и субкультурной замкнутостью.

Наличие разветвленных неформальных связей в обществе позволяло формироваться общественному мнению и идеологическому спектру, включавшему в себя широкий круг идей индустриальной эпохи от анархизма до нацизма и от социал-демократии до либерализма. Взгляды большинства общественных идеологов конца 70-х — начала 80-х гг. были проникнуты стереотипами индустриализма и обращены скорее в прошлое, чем в будущее. Либерально-западнический “анклав модернизации”, консервативно-авторитарное почвенничество и антиавторитарный социализм вели полемику между собой и были готовы к схватке за сердце правящей элиты. Обществу уже в этот период был знаком идейный плюрализм и неформальная, независимая от государства социальная инфраструктура. Это делало централизаторскую альтернативу преобразований в СССР малоперспективной. В России авторитаризация (в отличие от тоталитаризма и демократизации) могла пользоваться успехом лишь в качестве действий по “наведению порядка”, а не долгосрочной стратегии. Общественное мнение СССР было в значительной степени известно руководителям СССР, хотя открыто проявлялось не часто. Попытки наступления на общественность в первой половине 80-х гг. показали ограниченность возможностей власти — однажды попробовав вкус самостоятельного мышления и обсуждения социальных проблем, люди уже не могли от него отказаться. В целом общество противостояло идее централизаторской модернизации за счет “затягивания поясов”. Эти настроения охватили также и широкие слои правящей элиты, что в конечном итоге стало решающим фактором выбора ее лидеров.

Общественная среда России могла бы поддержать реформы, основанные на антиавторитарных и социальных ценностях. Реформистской группировке предстояло хотя бы в общих чертах разработать модель таких преобразований. В конкретных условиях первой половины 80-х гг. “либералам” из правящей элиты не нужно было искать модель реформ самим. Концепции, обсуждавшиеся в неформальных кругах общественности фокусировались и формулировались диссидентской средой, затем проникали в “либеральные” круги научной и творческой элиты, советников правящей элиты, а от них в адаптированном виде — к “реформистам” в правящей группе. Таким образом общественность СССР, пусть и косвенным образом, сыграла важную роль в том выборе, который был сделан в 1985 г.

Результатом выбора альтернативы М.Горбачева стали кадровые чистки и антиведомственный курс 1985-1991 гг., который привел к резкому усилению региональных кланов правящей элиты (особенно ее “второго эшелона”), демонтаж отраслевой системы управления экономикой и рост самостоятельности хозяйственных субъектов при сохранении их монополистического характера.

Быстро произошел окончательный распад “пуританской коалиции”, выразившийся в последовательном отстранении военных от участия в политической жизни, в курсе на разоружение в ущерб ВПК. На поверхность социально-политической жизни вышли мощные этнические, популистские и гражданские движения, на некоторое время была достигнута свобода слова и самоорганизации. Распался “социалистический лагерь” и СССР, мировая гегемония перешла к альянсу государств НАТО и мусульманских стран.

Негативные и положительные последствия этого варианта реформ хорошо известны и многократно обсуждались. Однако при их оценке следует учитывать три важных фактора:

- Помимо деструктивного потенциала реформы освободили и значительный потенциал социального творчества - конструктивного низового созидания новых общественных форм. Его элементы существовали, но были еще очень слабы. Значение социального творчества может быть оценено позднее, по мере проявления долгосрочных результатов этого процесса;

- В 1985 г. была пройдена не последняя “развилка” в истории страны, и многие явления конца 80-х начала 90-х гг. были результатом более поздних явлений и решений;

- Острый структурный кризис сверхмонополистической этакратической индустриальной модели развития СССР был неизбежен и начался до прихода М.Горбачева к власти. При всех недостатках варианта реформ, который определялся интересами стоявшей за М.Горбачевым коалиции, эта альтернатива отличалась от других большей гибкостью. Синхронность протекавших в стране разрушительных процессов была нарушена регионализмом и плюрализмом курса Горбачева, сформулированного в неформальной общественной среде и заимствованного правящей группировкой. Нельзя исключать, что сохранение жесткой структуры управления и дисциплинарный нажим на население и хозяйство в условиях форсированной модернизации мог вызвать гораздо более масштабную и разрушительную конфронтацию, нежели та, свидетелями которой мы были во второй половине 80-х — первой половине 90-х гг.

В заключение автор хотел бы выразить глубокую благодарность Институту Всеобщей истории, Педагогической ассоциации “Китеж”, Информационно-экспертной группе “Панорама”, редакции газеты профсоюзов “Солидарность”, Ю.Кузнецову за большую интеллектуальную и организационную помощь в подготовке этой книги. Автор благодарен также всем, кто предоставил свои материалы и воспоминания для этой и следующих работ по истории нашей страны в 80-е — 90-е гг. ХХ в. Если Вы также хотели бы поделиться своими воспоминаниями об этой эпохе, то можете направить их по адресу:

117334 Москва,Ленинский проспект,д.32-а, Институт Всеобщей истории РАН, Шубину А.В.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.