авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«Статьи Другие статьи От Моисея до постмодернизма. Движение идеи Опубликована издательством "Феникс", г. Киев, 1999 г. Публикуется с разрешения автора. Предисловие Идея этой книги ...»

-- [ Страница 2 ] --

28. В семье должен главенствовать мужчина: "... к мужу твоему влечение твое и он будет господствовать над тобой", сказано женщине.

И наконец есть еще одна заповедь, важная заповедь, извлекаемая уже не из "Бытия", а из "Исхода" и последующих частей "Пятикнижия", хотя не из Учения в узком, дидактическом смысле. Эта заповедь гласит:

29. Человек не должен быть рабом.

"Рабами мы были в Египте, но больше рабами не будем" - обязаны говорить евреи, отмечая праздник Пасхи. И сорок лет по указанию Бога водит Моисей евреев по выходе из Египта по Синайской пустыне, прежде чем отвести их в землю обетованную, чтобы вымерло поколение, родившееся в рабстве и недостойное потому жить в этой земле.

Заповедь эта имеет более широкий смысл, чем тот, что следует из формы, которую я ей придал для краткости. Имеется в виду, что не только рабами под властью иноземной не должны быть люди, но и в своем государстве более демократическое, обеспечивающее большую свободу и достоинство гражданам устройство, предпочтительнее тоталитарного, при котором граждане хоть и не рабы формально, но положение их близко к рабскому. Когда в конце периода Судей евреи захотят по обычаю соседних народов завести себе царя, Бог через пророка Самуила будет отговаривать их от этого, говоря, что царь принудит платить дань и работать на него "... и сами вы будете ему рабами".

(Цар.8.17). Здесь же в "Пятикнижии Моисеевом" Бог, зная, что евреи рано или поздно запросят себе царя, дает им указание, что будущий царь, выражаясь современной терминологией, должен быть не абсолютистским монархом, а ограниченным конституцией, т.е. подвластным закону:

"Но когда он сядет на престол царства своего, должен списать для себя список закона сего с книги, находящейся у священников левитов. И пусть он будет у него, и пусть он читает его во все дни жизни своей, дабы научился бояться Господа, бога своего, и старался исполнить все слова закона сего и постановления сии;

чтобы не надмевалось сердце его пред братьями его и чтобы не уклонялся он от закона ни направо, ни налево". (Втор.17. 18-20).

Кстати, это как раз и есть тот корень демократии в Учении, который я упомянул в предисловии.

Теперь, когда Учение представлено в обозримом виде, многим читателям оно покажется банальным и малозначимым. Все эти "не убий", "не укради", все это самоочевидно и было и до Моисея.

Например, в кодексе Хамурапи, а то и в каких-нибудь еще более древних источниках. И никогда не менялось. И к чему все эти волны вокруг Учения и зачем все эти громы, молнии и облака, в которых являлся Бог евреям? Что, они до этого не знали, что нельзя убивать? Бежал же Моисей из Египта после того как убил египтянина? И т.д.

Но найдется не меньше и других читателей, которые предъявят Учению упреки с другой стороны.

Учение - ложно, реакционно, вздорно, архаично. Где это видно, чтобы женщина была не равна мужчине? Это только в отсталых странах З-го мира. А в передовых странах Запада с развитой демократией и высоким уровнем жизни женщина во всем равна мужчине. И хватит этой болтовни про разврат. Это одно из прав человека - удовлетворять свои сексуальные потребности, как он хочет, и ущемлять его в этом негуманно. Вообще, половая мораль менялась на протяжении всей человеческой истории от эпохи к эпохе, и от общества к обществу, и это почти- что вопрос моды. И т.д.

То, что возражения этих двух групп читателей противоречат друг другу, уже говорит, что все не так уж просто. Действительно, половая мораль менялась от эпохи к эпохе и от общества к обществу в самом широком диапазоне: от неограниченного разврата Римской империи времен упадка, до изуверской средневековой аскезы христианской Европы или русского Домостроя. Но безразличны ли для общества эти колебания? Ведь многие историки сходятся на том, что именно разврат привел Римскую империю к развалу. С другой стороны, что за ужасное качество жизни давали людям Домострой и другие нормы средневековой христианской морали?

А не "убий" и "не укради" действительно известны в самом диком обществе. Даже в звериной стае не принято убивать своего и за воровство у своего можно поплатиться куском шерсти с мясом. "Не убий" и "не укради" действительно извечны. Это нормы, без которых не может существовать никакое человеческое общество даже относительно короткое время и даже звериная стая. Записав эти две нормы на скрижалях завета, Учение не открыло ничего нового людям. (Другое дело - толкование даже этих двух норм, но об этом еще впереди). Но дело в том, что в Учении (а заодно и в любом учении) подобно (в данном случае) научной теории или, для большей наглядности, конкретной математической теории, выстроенной аксиоматически, нельзя рассматривать одни нормы в отрыве от других. Нельзя говорить про геометрию Лобачевского так: подумаешь, великое открытие - все аксиомы у него давно известные, взятые от Евклида, и только одна, про параллельные прямые, новая. Потому что в научной и, в частности, математической теории можно рассматривать только всю совокупность аксиом и достаточно изменить одну, чтобы получить совершенно новую теорию с разительно отличными отдаленными выводами. То же самое и с учениями, и с Учением. Даже, если мы не изменяем нормы "не убий" и "не укради", но меняем при этом, скажем, половую мораль, то получаем совершенно другую систему, другое общество с другим качеством жизни, в котором и процессы далекие от сферы половой морали будут идти по другому и даже неизменные нормы "не убий" и "не укради" получат новый смысл и будут по-иному реализовываться. И в этом мы еще убедимся.

Мы не будем давать здесь общую оценку представленного выше Учения. Хотя бы потому, что, рассматривая в дальнейшем движение идеи, разные трактовки Учения и изменение его, осуществляемые в разные эпохи в разных обществах, и то, как эти изменения влияли на качество жизни и общественный процессы, мы получим немало материала для этой оценки. Но кое-что о свойствах Учения, необходимое нам для дальнейшего рассмотрения эволюции его, мы отметим уже сейчас. Для этого вспомним, что Учение дано человеку дабы приблизить его к "образу и подобию Божию". Но процесс этот - это путь, конец которого тонет в неясном будущем. Учение, данное дикому пастушескому племени три с лишним тысячи лет назад, не могло полностью и на все случаи жизни расписать поведение человека так, чтобы выполнив эти предписания он вполне уложился в этот "образ и подобие". Моисеево Учение - это лишь ориентир на пути эволюции человека к "образу и подобию Божию". Этап пути. А список заповедей, как сказано, подобен набору аксиом в математической теории. Он закладывает основу Учения, он его каркас, но тем не менее его (Учение) еще нужно достраивать, а точнее, выстраивать. Причина этого в том, что жизнь бесконечно разнообразна и она порождает такое количество разных ситуаций, что их невозможно полностью уложить ни в вышеприведенный перечень заповедей, ни в его расширение с помощью не только закона, данного евреям в Синае, но и любого современного уголовного, гражданского, процессуального и прочих кодексов. "Уложить" в том смысле, чтобы точно знали какую именно заповедь или закон применить в данном случае, и как именно применить, и были бы гарантированы от ошибок.

Действительно, представим себе ситуацию, когда отец велит сыну украсть. Послушав отца, сын нарушит заповедь "не укради". Не послушав - заповедь "чти отца своего". Так какую заповедь он должен в этом случае исполнить, а какую нарушить? Это пример того, что области действия заповедей могут пересекаться и нужно установить старшинство или степень важности, предпочтительности между заповедями, что пока что не сделано (по крайней мере внятно). Это одно из возможных направлений развития, достройки Учения.

Другое связано с обусловленностью заповедей. Мы уже видели, что с одной стороны есть "не убий", а с другой сказано, что "если кто застанет вора подкапывающего и ударит его так, что он умрет, то кровь не вменится ему". Т.е. есть обстоятельства, условия, в которых можно и "убить". Также, когда нет полного оправдания убившему, то степень вины будет различна в зависимости от обстоятельств. Убивший преднамеренно заслуживает смерти, непреднамеренно изгнания в город - убежище. В сегодняшнем законодательстве степень дифференциации условий относящихся к этой заповеди увеличена. Кроме преднамеренного и непреднамеренного убийства различают еще нечаянное причинение смерти, когда, скажем, под колеса машины кто-то выскочил, так что шофер не мог избежать наезда, хотя и ехал по всем правилам, И четвертый случай это оправданная самозащита.

Обусловленность имеет место и для всех других заповедей. Так для "не укради" в Моисеевом Учении есть такая мера:

"Когда войдешь в виноградник ближнего твоего, можешь есть ягоды досыта, сколько хочет душа твоя, а в сосуд твой не клади. Когда придешь на жатву ближнего твоего, срывай колосья руками твоими, но серпа не заноси на жатву ближнего твоего". (Втор.23. 23,24). Как видим, эта мера еврейского закона, обуславливающая заповедь "не укради", - гуманна, дай Бог нынешнему такую. С другой стороны, современное законодательство вводит свою обусловленность в этой сфере, различая такие виды умыкания чужой собственности с разными наказаниями за них, как разбой, грабеж с применением оружия и без, кража со взломом и т.п.

Кстати, мера и обусловленность заповедей могут со временем меняться. Заимствование огурца с чужого огорода может считаться кражей или не считаться и этим будет установлена определенная мера на норму "не укради", но эта мера сама зависит от обстоятельств более общих. Например, в советское время каждый, не вдаваясь в глубокомысленные логические построения, ощущал, что тяпнуть на ходу огурчик с обширного колхозного поля - не грех (все равно немало их там пропадает), а с приусадебного участка бедного колхозника, для которого по малости этого участка и один огурец составляет зримую часть урожая, - грех. Это проливает свет и на меру жесткости некоторых законов Моисеева Учения - она обусловлена обстоятельствами.

Дифференциация условий для заповедей является другим возможным направлением раскрытия Учения. Легко видеть, что процесс такой дифференциации в принципе бесконечен, поскольку, например, как известно каждому знакомому с судебным разбирательством, для каждого варианта нарушение заповеди "не убий", т.е. причинения смерти, есть еще множество подвариантов и их можно дробить еще дальше и все равно всех бесконечных ситуаций, которые могут возникнуть в жизни, не перебрать. Скажем, для одной только оправданной самозащиты возможно в жизни необозримое количество ситуаций, которые нужно определить на предмет того, оправдана или не оправдана в данном случае самозащита.

Отсюда видно, что чисто юридическое, через закон развитие Учения не может вполне раскрыть его.

Это тем более верно, что закон касается только запретительных заповедей и то не всех, а только тех, нарушение которых подлежит наказанию. Даже "не лги" большей частью не подпадает под сферу действия закона. А что говорить о таких заповедях, которые требуют справедливости, милосердия, прямоты и благородства и, наконец, любви к ближнему. Вообще, законопослушный гражданин, это, конечно, хорошо, при прочих равных, но это далеко еще не "образ и подобие Божие" и в частном случае он может быть изрядной сволочью. Поэтому помимо законодательного, юридического развития Учения нужно и его эмоциональное или духовное раскрытие и развитие. Даже в юриспруденции помимо буквы закона есть дух закона. Мораль же, лишенная духа превращается в лицемерное морализаторство. Вот мы и вновь подошли к духу и его месту в Учении.

Слово "дух" появляется в Писании с первых строк первой главы "Бытия".

"В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста и тьма над бездною;

и Дух Божий носился над водою". (Быт. 1. 1,2).

Правда, логично предположить, что Дух Божий и дух закона это не одно и то же. Но и исключить связь между этими двумя мы пока тоже не можем. Вообще, несмотря на необычно широкую употребимость этого слова и в прошедшие эпохи и в наши дни, мне лично не знакомо кем-либо данное, а тем более общепринятое определение духа. Сам я позволил себе это сделать в "Неорационализме" и остаюсь при этом определении, но здесь на этом этапе я не хочу приводить его. Это связано с характером избранного мной пути исследования Учения, исследования изнутри, когда замысел Учения раскрывается по мере его эволюции. Также и понятие духа будет проясняться по мере этой эволюции. Пока что я буду пользоваться им также, как им пользуются все другие, т.е. полагаясь на интуитивное восприятие его читателем.

Итак, что можно пока что сказать по поводу духа в Учении.

Во-первых, мы видели, что перед тем как дать евреям развернутое Учение, Бог прибег к максимальной накачке в них духа. Во-вторых, среди заповедей есть непосредственно выражающие требование духовности, причем, помещены они в Декалоге на первом месте, что подчеркивает значение требования духовности в Учении. Это первые четыре заповеди из записанных на скрижалях. По сути все они сводятся к одному - требованию искренней, неподдельной и глубокой веры в Бога. Первая говорит это прямым текстом. Вторая говорит, что не должно быть других богов, кроме Единого. Третья - "не поминай имя Господа всуе" - требует, чтобы вера была без фальши, лицемерия и корысти. Четвертая, по видимости, как бы о другом, о соблюдении субботы. Но причина, по которой нужно соблюдать субботу, это чтобы за суетными заботами жизни, за ежедневной борьбой добывания хлеба насущного, не забыл человек о Боге:

"Помни день субботний, чтобы святить его. Шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой - суббота Господу Богу твоему". (Исх.20. 8-10).

До сих пор дух и духовность - это только вера в Бога. Но как мы уже видели, без духа (духовности), в каком то более широком смысле, не может быть раскрытия, а следовательно и наполнения, и прочих заповедей, а значит и всего Учения в целом. Можно сказать, дух пронизывает все Учение, причем даже больше, чем требование справедливости.

4. От Моисея до Давида Получением евреями Учения в Синае завершается этап активного вмешательства Бога в их судьбу, этап, на котором все основные события были спланированы и запрограммированы Им заранее. Но цель - создать избранный народ, предназначенный проложить путь всему человечеству к "образу и подобию Божию" этим еще не достигается. Просто евреям предоставляется возможность дальше двигаться самостоятельно по намеченному пути. Прямые же вмешательства Бога в процесс осуществляются теперь, как это было и раньше, на этапе до Авраама, лишь когда евреи слишком далеко уклоняются в сторону от намеченного пути.

И евреи отправляются в путь... с такой же, примерно, уверенностью, как начинающий водитель, ознакомившийся с теорией вождения, но еще не разу не сидевший за рулем. Начинается этап первоначального вживания евреев в жизнь по Учению. Вживания, при котором ни о каком развитии Учения не может быть пока речи. Пока не накопится чувственный опыт на этом пути. Этот опыт важен для понимания дальнейшей эволюции Учения, поэтому мы остановимся на нем подробнее.

Опыт этот дается евреям весьма болезненно. Они убеждаются, что жить по Учению не легко. Не легко по многим причинам, но прежде всего, по той, что им просто не хочется тащить на себе бремя ограничений и обязанностей, тогда как их соседи этого лишены и, на первый взгляд, им живется легче. Поэтому характерным для этого этапа является не прекращающиеся попытки и единиц и масс, и даже всего народа просто отказаться от взятых на себя по завету с Богом обязательств. Не вдаваясь в трактовку отдельных заповедей, евреи просто возвращаются к языческому многобожию или точнее присоединяются к тем его вариантам, которые исповедуют их соседи. Мотивация такого поведения понятна: тяжело бремя Учения и, вообще, хочется "быть как все". Но, как сказано, когда евреи чересчур удаляются от намеченного пути, то в соответствии с буквой завета, Бог наказывает их или непосредственным воздействием или через другие народы. А когда они вновь возвращаются на путь истинный, он поощряет их своей поддержкой.

Начинается это шатание еще в "Пятикнижии Моисеевом". Более того, сразу после заключения коллективного договора, когда Моисей удалился на гору для получения там от Бога подробного изложения Учения, евреи умудряются тут же нарушить договор.

"Когда народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами;

ибо с этим человеком, с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось". (Исх.32. 1).

"С этим человеком" - так говорят они о вожде, который вывел их из рабства.

И Аарон, брат Моисея и глава священнослужителей - левитов, ничтоже сумняшеся, велит евреям скинуться, кто сколько может, золотишком и отливает для них золотого тельца, которому они тут же начинают поклоняться, и приносить ему жертвы.

"И сказал Господь Моисею: Я вижу народ сей, и вот, народ он - жесто ковыйный". (Исх.32. 9).

Разгневанный, Он тут же на месте хочет истребить их всех и произвести новый народ от Моисея. Но Моисей умоляет Бога не делать этого и напоминает Ему все предыдущие заветы с Авраамом, Исааком и Иаковом, когда Он обещал произвести от них многочисленный народ и дать ему землю обетованную. И Бог внемлет Моисею и ограничивается истреблением только 3-х тысяч человек, зарубленных левитами по приказу Моисея и по указанию Господа.

В этой истории есть интересный и важный момент. Бог меняет свое решение, соглашаясь с просьбой и аргументами человека. На первый взгляд это кажется противоречащим принятому в религии и принятому нами как рабочая гипотеза, представлению о всеведении Бога и, следовательно, об обязательной априорной правоте Его в любом споре с человеком. Но вспомним, что изначально Бог избрал путь сотворения человека "по образу и подобию Божьему", который есть путь - процесс, эволюция, причем эволюция осуществляемая усилиями не только Бога, но и самого человека. Та самая автоэволюция человека, о которой сегодня только начинают поговаривать, на самом деле в определенном смысле, а именно в духовно-моральном, шла изначально. Поэтому, когда человек, пусть даже один, а не все общество, но такой как Моисей, делал значительный шаг в приближении к "образу и подобию Божию", это меняло саму картину состояния человечества и характер процесса в этот момент и потому давало вполне рациональную причину для Бога изменить свое первоначальное решение. А любовь и забота, проявленные Моисеем о своем народе, пренебрежение им личными амбициями - предложением Бога произвести от него новый народ, и понимание духа Учения в его аргументах были именно таким шагом на пути к "образу и подобию".

Следующее восстание евреев против воли Божьей и последовавший немедленно урок с наказанием происходит, когда евреи отказываются идти завоевывать Ханаан, поскольку лазутчики, которых они туда предварительно послали, испугавшись, докладывают, что там живет племя великанов. Опять Бог хочет истребить всех евреев и опять Моисей отговаривает его и смерти предаются только лазутчики.

Еще один чувствительный урок с истреблением уже 14 тысяч человек дает Бог евреям после восстания Корея против Моисея. К сути этого случая я вернусь позже.

Но, наконец, после 40 лет блуждания в пустыне, когда умерло поколение, рожденное в рабстве, евреи более менее укрепляются в вере. Этому способствовало не только вымирание рожденных в рабстве, но и воспитательная работа, которую вел с евреями Моисей, а затем сменивший его Иисус Навин. В этой работе еще не было попыток теоретического развития учения, но был подлинно высокий дух искренней веры в Бога и заботы о судьбе своего народа, дух, носителями которого они, к счастью для их соплеменников, были. Вот как говорит Моисей, обращаясь к евреям:

"Вот я научил вас постановлениям и законам, как повелел мне Господь, Бог мой. Итак храните и исполняйте их;

ибо в этом мудрость ваша и разум ваш пред глазами народов, которые услышав о всех сих постановлениях, скажут: только этот великий народ есть народ мудрый и разумный. Ибо есть ли какой великий народ, к которому боги еще были бы столь близки, как близок к нам Господь, Бог наш, когда ни призовем его? И есть ли какой великий народ, у которого были бы такие справедливые постановления и законы, как весь закон сей, который я предлагаю вам сегодня?". (Втор.4. 5-8).

"... спроси у времен прежних, бывших прежде тебя, с того дня, в который сотворил Бог человека на земле, и от края неба до края неба: бывало ли что-нибудь такое, как сие великое дело или слыхано ли подобное сему? Слышал ли какой народ глас Бога, говорящего из среды огня, и остался жив, как слышал ты? Или покушался ли какой Бог пойти, взять себе народ из среды другого народа казнями, знамениями и чудесами и войною, и рукою крепкою, и мышцею высокою, и великими ужасами, как сделал это для вас Господь, Бог ваш, в Египте пред глазами Твоими? Тебе дано видеть это, чтобы ты знал, что только Господь есть Бог, и нет еще кроме Его". (Втор.4. 32-35). И т.д.

Укрепленные верой под руководством Иисуса Навина (после смерти Моисея) вторгаются евреи в Ханаан и, как повелел им Господь, истребляют (или изгоняют) язычников и разрушают их храмы.

Преданность вере обеспечивает им и военный успех. Здесь случаются у них проблески не просто послушания Богу, но и взлеты религиозного духа вроде того, что случился когда два колена (племени), Рувима и Гада, получившие уделом для своего проживания земли за Иорданом, построили там жертвенник, а остальные собрались идти на них за это войной. В последний момент, к счастью, выяснилось, что жертвенник они построили не для того, чтобы молиться другим богам, а Богу Израилеву (потому что им было далеко добираться для этой цели до скинии завета) и недоразумение устранилось без крови.

Но со смертью Иисуса Навина ситуация меняется. Великие вожди не появляются в истории народа пачками, и редко и два подряд случаются. С уходом Моисея и Иисуса Навина евреи не скоро еще удостоятся нового великого вождя. А отсутствие такового дурно сказывается на их неокрепшей еще вере. Их религиозное рвение и послушание воле Божьей начинают вновь прослабляться. Завоевание Ханаана еще не завершено и при дальнейшем продвижении, евреи уже не изгоняют язычников, а вопреки воле Бога превращают их в свои данников За это Бог лишает их покровительства и говорит :"...вы не послушали гласа Моего. За это Я не изгоню их от вас и будут они вам петлею и боги их будут для вас сетью".

С этого начинается период, который по праву можно назвать смутным временем библейской истории евреев. Евреи остаются без крепкой веры, способной сплотить их в единый народ, без великого вождя и без покровительства Божьего. Они периодически впадают в язычество, терпят военные поражения, попадают в зависимость от соседних народов, враждуют и даже воюют друг с другом.

"Тогда сыны Израилевы стали делать злое пред очами Господа, и стали служить Ваалам... И воспылал гнев Господень на Израиля и предал их в руки грабителей, и грабили их;

и предал их в руки врагов, окруживших их, и не могли уже устоять пред врагами своими. Куда они не пойдут, рука Господня везде была им во зло, как говорил им Господь и как клялся им Господь. И им было весьма тесно". (Суд. 2. 11,14,15).

Когда им становится слишком "тесно", они вновь вспоминают своего Бога и, разрушив идолов, начинают молиться Ему и взывать о помощи. Тогда Бог дарует им сильного вождя в лице судьи или военачальника. Успех вновь начинает сопутствовать им, после чего они тут же опять впадают в язычество, и история повторяется. Я не буду разбирать все перипетии этого рода, а приведу для примера лишь одну, связанную с правлением судьи и военачальника Гедеона.

Перед этим в течение семи лет евреи, впавшие в идолопоклонничество, были побиваемы и притесняемы соседними Мадианитянами.

"Сыны Израилевы стали опять делать злое пред очами Господа, и предал их Господь в руки Мадианитян на семь лет. Тяжела была рука Мадианитян над Израилем... Когда посеет Израиль, придут Мадианитяне и Амалкитяне и жители востока и ходят у них... И весьма обнищал Израиль от мадианитян и возопили сыны Израилевы к Господу". (Суд.6. 1,2,3,6).

Тогда Господь посылает ангела к Гедеону.

"И дух Господень объял Гедеона;

он вострубил трубою, и созвано было племя Авиезерово идти за ним". (Суд.6. 34). Вслед за ними под его знамена становится еще три племени, в результате чего он собирает войско в двадцать с лишним тысяч человек, чего евреям, в силу их тогдашней разобщенности уже давно не удавалось сделать. Но Бог велит ему выбрать из них только храбрейших по его указанию (иначе не будет достаточно видна слава Божья). С этими тремястами с помощью военной хитрости, неожиданным нападением Гедеон наголову разбивает мадианииитян (численность войска которых была 120 тысяч) и берет в плен их князей.

"Так смирились мадианитяне пред сынами Израиля, и не стали уже поднимать головы своей, и покоилась земля сорок лет во дни Гедеона". (Суд.8.28). Но "Когда умер Гедеон, сыны Израилевы опять стали блудно ходить вслед Ваалов, и поставили себе богом Ваалвефира. И не вспоминали сыны Израилевы Господа, Бога своего, который избавлял их из руки всех врагов, окружавших их. И дому Иероваалову, или Гедеонову не сделали милости за все благодеяния, какие он сделал Израилю". (Суд. 8. 33-35). Да, видно, мало было 40 лет, которые Моисей водил евреев в пустыне для полного избавления от рабских черт.

Как уже сказано, в этот период никаких попыток развития и углубления Учения не происходит. Более того, когда евреи изредка пытаются самостоятельно трактовать его, они демонстрируют такую глубину непонимания, что это приводит к драматическим последствиям.

Первый такой опыт произошел в случае упоминавшегося уже восстания Коррея против Моисея.

Коррей и присоединившиеся к нему были" начальники общества, призываемые на собрание, люди именитые". (Чис. 16.2). Кстати, это определение характеризует и израильское общество тех времен.

Характеризует как разновидность демократии, в которой общественные проблемы решаются либо судьями, либо собранием "людей именитых", т.е. своего рода парламентом. Конечно, вряд ли эти "именитые" избирались как сегодня, но мы знаем, что и в демократиях с современной избирательной системой все равно возникает элита, которая и правит именем народа. Это с одной стороны, а с другой - внутри этой элиты происходит борьба за власть, которая в идеале осуществляется чисто демократическими средствами, а на практике - далеко не всегда. Такая борьба за власть явно и была причиной восстания Коррея против Моисея. Кстати, восстанием я называю его, употребляя термин, взятый из Танаха. По сути эта была вполне демократическая попытка устранить Моисея как вождя.

Коррей и компания обратились к народу, убеждая его, что нет никаких оснований, чтобы Моисей был их верховным правителем. Для нас интересна их аргументация. Коррей и его товарищи заявили, обращаясь при всех к Моисею и Аарону: "... полно вам;

все общество, все светы, и среди их Господь!

Почему же вы ставите себя выше народа Господня?". (... 16.3). К этому добавили еще, как принято при любой демократии, немножко экономических доводов типа, "где же обещанные молоко и мед". И уже совсем в духе коммунистов, ставших демократами, добавили, что "молоко и мед" были на самом деле при коммунизме, т.е. в египетском рабстве, из которого вывел их Моисей:

"Разве мало того, что ты вывел нас из земли, в которой течет молоко и мед, чтобы погубить нас в пустыне, и ты еще хочешь властвовать над нами! Привел ли ты нас в землю, где течет молоко и мед, и дал ли нам во владение поля и виноградники?" (Чист.16. 13,14).

Перекручивание темы "молока и меда" уж слишком явно свидетельствуют, что речь идет о голой борьбе за власть, а идеологическая аргументация - лишь ее прикрытие. Тем не менее мы здесь впервые сталкиваемся с попыткой трактовать Учение, пусть и недобросовестной. В дальнейшем недобросовестное, корыстное использование и толкование станет судьбой не только Учения, но и любых других учений, включая нерелигиозные. Причем настолько, что породит в новейшее время воинственное отталкивание от всяких учений и идеологий, хотя эта установка сама по себе есть также идеология.

Но для нас важно не только то, что это толкование недобросовестное, но и как оно построено.

Построено же оно на перекручивании идеи справедливости. Мол, еврейский народ заключил коллективный договор с Богом. "Все святы". Следовательно, никто не должен иметь преимущества перед другими. Причем они имеют в виду не преимущество перед законом. На том, что закон - один для всех, настаивает само Учение и Моисей, как его проводник. Корей и компания имеют в виду преимущество в смысле власти и функций управления. С сегодняшней позиции мы отлично понимаем, что это невозможно — общество распадется. Понимал это, конечно, и Коррей с компанией именитых, лицемерие которых было в том, что они забывали при этом о своих собственных властных преимуществах. Но они сумели таки возмутить народ, который этого не понимал, и принял их трактовку против Моисея, так что бедному Моисею пришлось в который раз "падать на лицо свое", моля Бога сначала спасти его, а затем не губить всех евреев, что Бог тут же собирался сделать. Чем закончилась вся история, мы уже знаем.

Примером уже искреннего заблуждения при толковании, заблуждения с благим, даже фанатичным стремлением следовать Учению, но с самыми трагическими последствиями, служит история истребления одного из своих собственных колен-племен. Началась она с того, что племя вениамитян впало в массовый разнузданный разврат, включая гомосексуализм. Это стало известно остальным племенам, когда один левит забрел к вениамитянам вместе со своей наложницей и те хотели сначала изнасиловать его, но удовлетворились "только" тем, что изнасиловали его наложницу коллективно до смерти. Левит после смерти наложницы разрубил ее тело на части по числу остальных племен и разослал им вместе с вестью о случившемся. Это возмутило израильтян возмущением праведным, демонстрирующим одухотворенность их Учением и они решили наказать виновных. Но наказание по своей жестокости превзошло всякую меру и всякое воображение. Как сказано, они просто истребили все племя вениамитян, включая женщин и детей, ни в чем уж точно не повинных.

Тут не мешает вспомнить, что в недавнем прошлом евреи уничтожали ханаанян, также включая невинных детей. И делали они это по прямому указанию Бога. Причем одной из причин истребления был все тот же разврат ханаанян. Казалось бы, и так это и восприняли тогдашние израильтяне, истребление народа или племени, включая детей, за общую развращенность соответствует духу Учения. Но мы уже видели, что прямые указания Бога и даже его действия и дух Учения это не одно и тоже. Конкретные действия и указания Бога соответствуют целесообразности конкретного момента, обусловлены конкретной ситуацией и направлены на конкретную, относительно близкую цель. Учение же направлено на удаленную в бесконечность перспективу — доведение Человека, человечества до "образа и подобия Божьего". Именно поэтому справедлива в данном случае римская пословица: "что позволено Юпитеру то не позволено быку". И одно дело выполнять прямое указание Бога истребить ханаанеев, другое — самим принимать решение об истреблении какого-либо народа или племени, пусть и по тем же причинам.

Сказанное еще не окончательный приговор. Можна возразить, что применение норм Учения всегда обусловлено обстоятельствами и что обстоятельства в случае с вениамитянами не отличались от тех, что были при завоевании Ханаана. Но отложим пока дальнейший анализ случая до тех пор, пока дух Учения не прояснится более по мере изучения его эволюции.

Пока что отметим что на этом еще не кончилась эта печальная история. Ее продолжение превосходит своей нелепой дикостью даже то, что было до этого. На другой день, осознав случившееся, израильтяне раскаялись "и сказали: Господи, Боже Израилев! для чего случилось это в Израиле, что не стало теперь в Израиле одного колена?" (Суд.21. 3). И стали думать, как исправить содеянное.

Оставалось в живых еще несколько сот воинов - вениамитян, забравшихся на неприступную скалу и отражавших успешно все атаки на них. Решили оставить их в живых и от них восстановить племя вениамитян. Но не было уже женщин вениамитянок для продолжения рода. Казалось, почему бы не предоставить им возможность жениться на израильтянках из других племен? А потому, видители, что в предыдущий день после побоища они успели поклясться не отдавать своих дочерей оставшимся в живых вениамитянам. Так может быть можно отменить клятву, раз уж осознали ужас содеянного?

Нет, выяснили, кто не участвовал во вчерашнем побоище. Оказывается, что жители Иависа Галаадского не выставили ни одного воина. Тогда принимается и осуществляется решение, какое в наши дни и в бреду никому не могло бы прийти в голову: весь Иавис Галаадский, включая женщин и детей истребляется, кроме четырех сотен непорочных девиц, оставленных в жены вениамитянам. "В те дни не было царя у Израиля;

каждый делал то, что ему казалось справедливым". (Суд.21.25) заканчивает летописец эту историю и "Книгу Судей". А для нас это прекрасный урок того, к чему может приводить неправильное толкование Учения вообще и справедливости в частности, при самых благих намерениях.

Помимо попыток сбросить с себя бремя Учения и откровенно дикого толкования его было еще много случаев, которые хоть и не являлись ни тем ни другим, но свидетельствуют, с одной стороны о том, что Учение еще не пустило глубоких корней в еврейском народе, а с другой, об объективных трудностях понимания его.

Например, была распространена манера давать Богу нелепые и противоречащие на самом деле и духу Учения и заповедям клятвы и исполнять их. Или устанавливать столь же нелепые запреты и наказывать смертью за невыполнение их. Так Иеффай, бывший вождем евреев в Галааде, выступая на войну с аммонитянами, дал клятву Богу в случае победы принести Ему в жертву первого еврея, который попадется ему по возвращении. Для вящего ужаса это оказалась его собственная дочь, но и это не остановило его.

Другой пример, это когда первый еврейский царь Саул после важной победы над филистимлянами по неизвестным мотивам запрещает своим воинам принимать пищу до конца этого дня (уже после победы). Нарушившим этот запрет оказывается его сын и герой этой победы Ионафан, к тому же не знавший о запрете. И несмотря на всю дикость ситуации (не говоря о противоречии духу Учения) Саул собирается убить его и сделал бы это, если бы не вмешательство народа, который спас своего героя.

Еще одна история, уже не связанная с клятвами и запретами, но также противоречащая духу Учения, произошла, когда племя Ефрема пошло войной на Галаад за то, что перед этим те ходили в поход на аммонитян и не позвали их с собой. В этой войне погибло 42 тысячи ефремлян.

К непониманию и кривотолкованию Учения относится и явление пророчества, распространившееся в этот период. Когда говорят о еврейских пророках, то имеют в виду обычно тех, учения которых зафиксированы в книгах пророков и прежде всего великих пророков: Исайю, Иеремию, Ехезкиеля и Даниила, внесших большой вклад в развитие Учения. К этим мы еще вернемся. Но явление пророчества в еврейской истории гораздо шире и далеко не всегда столь положительно.

Начало оно берет с момента дачи евреям Учения в Синае. Учение дано было им через Моисея, который был и вождем, и мессией и первым пророком. Но сначала Бог хотел давать его евреям сам в прямом контакте с ними, но они испугались. И тогда Бог решает не только Учение дать им через Моисея, но и в будущем все указания свои давать им через пророков. Вот как говорит об этом сам Моисей, пересказывая волю Божью народу:

"Так как ты просил у Господа, Бога твоего, при Хориве в день собрания, говоря: "да не услышу впредь гласа Господа, Бога моего, и огня сего великого да не увижу более, дабы мне не умереть". И сказал мне Господь: Хорошо то, что они говорили. Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого как ты, и вложу слова Мои в уста Его, и Он будет говорить им все, что Я повелю Ему." (Втор.18. 16-18).

Но Бог понимает: найдется много желающих изобразить из себя пророков. Он тут же предупреждает евреев об этом и дает указание, как отличить истинных пророков от ложных:

"Но пророка, который дерзнет говорить Моим именем то, чего Я не повелел ему говорить, и который будет говорить именем богов иных, такого пророка предайте смерти. И если скажешь в сердце твоем:

"как мы узнаем слово, которое не Господь говорил?" Если пророк скажет именем Господа, но слово то не сбудется и не исполнится, то не Господь говорил сие слово, но говорил сие пророк по дерзости своей, - не бойся его".

Как видим, критерий различения вполне рациональный и мы широко применяем его в жизни, скажем, к политикам, судя о них в конечном счете по их делам, а не обещаниям. Плохо только, что возможность применить этот критерий и разобраться, кто истинный пророк, а кто ложный, или кто хороший политик, а кто демагог-популист, мы получаем лишь постфактум, когда наделано уже немало дел и зачастую весьма печальных. К тому же следует отметить, что предсказывать события и иногда угадывать могут не только истинные пророки, но и всевозможные прорицатели и гадатели, деятельность которых прямо запрещена Учением.

Вполне возможно, что помимо этого Бог давал евреям и другие, более эффективные (но и более сложные) критерии различения пророков истинных и ложных, но примитивному народу было трудно их понять и потому они не сохранились в его памяти. Пока что следует отметить, что ситуация была чревата появлением большого количества лжепророков и большой путаницей с вопросом, кому из них верить, и это не замедлило произойти и, отразилось и на кривотолковании Учения.

О масштабе этого явления и о месте, которое оно занимало в духовной и социальной жизни тогдашних евреев, можно судить по таким, например, местам из Библии.

Когда Самуил помазал на царствование будущего первого еврейского царя Саула, тот ничем особенным кроме высокого роста не выделялся среди других, и никаким авторитетом еще не обладал. Для поднятия его рейтинга, как сказали бы сегодня, Самуил засылает его к пророкам.

Причем речь идет не о двух-трех пророках, а о множестве, которые вели, судя по всему, артельный образ жизни:

"... и когда войдешь там в город, встретишь сонм пророков, сходящих с высоты, и пред ними псалтирь и тимпан и они пророчествуют. И найдет на тебя Дух Господень, и ты будешь пророчествовать с ними, и сделаешься иным человеком". (1 Цар.10. 5,6).

И Саул, действительно, начал пророчествовать, чем вызвал недоумение у своих уже тогда скептичных соплеменников: "Все знавшие его вчера и третьего дня, увидев, что он с пророками пророчествует, говорили в народе друг другу: что это сталось с сыном Кисовым? неужели и Саул во пророках?" (1 Цар.10.11).Но цель была достигнута и Саул стал царем.

В более позднее время периода царств печально известная своей ненавистью к еврейской религии и преследованием ее приверженцев царица Иезавель за один раз истребит аж 400 пророков.

Уже само изобилие пророков говорит о том, что большинство из них, если не все они - лжепророки, ибо для передачи евреям указаний от Бога остаточно одного пророка. Да и Бог говорил "Я воздвигну им Пророка из среды братьев их", одного пророка, а не множество. Да и занимались они по преимуществу прорицаниями, что осуждается Учением и о чем предупредил Бог евреев:

"Ибо народы сии, которых ты изгоняешь, слушают гадателей и прорицателей;

а тебе не то дал Господь, бог твой. Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь, Бог твой, - Его слушайся". (Втор.18. 14,15) И тем не менее эти прорицатели сильно влияли на царей и на народ, побуждая их от имени Бога на разные действия, которые либо никак не связаны с Учением, либо противны даже букве его. Духу же его противно само явление. Из народа Учения, народа закона, оно возвращает евреев в состояние первобытно-языческое, когда племя шло на войну или, убегало от врага или решало какие-то общественные проблемы, руководствуясь только предсказанием шамана или иного прорицателя. Так, израильский царь Ахав отправляется на войну с сирийцами потому, что 400 пророков предсказывают ему победу в ней. В действительности он терпит жестокое поражение и погибает. И таких примеров много.

Ситуация осложняется еще тем, что даже истинный боговдохновляемый пророк имеет проблему, как отличить видение, которое от Бога, от видения не от Бога. От необычного и впечатляющего сновидения или даже от грез наяву, которые могут переживаться любым нормальным человеком, а тем более людьми с подвижной психикой, пребывающими в возбужденном эмоциональном состоянии. И, действительно, даже такие авторитетные духовные лидеры и пророки как Самуил, который в ряде случаев передавал евреям волю Господа, вполне соответствующую букве и духу Учения и потому вызывающую доверие к этим его видениям (когда отговаривал их брать себе царя), в других случаях поступает опять же ссылаясь на авторитет Бога и наведение так, что тяжело не заподозрить его в корыстной и амбициозной мотивации и фальсификации видения. Например, свежепомазанный им Саул в сложнейшей ситуации, когда промедление смерти подобно, вступает в бой с филистимлянами, не дожидаясь пока те с их огромным военным преимуществом атакуют его, и благодаря неожиданности и дерзости нападения одерживает удивительную победу. А Самуил вместо благодарности проклинает его и говорит, что Бог накажет его смертью, а у Израиля будет более достойный царь. Все это только за то, что Саул, принимая это решение, не дождался его, Самуила, не посоветовался с ним. Причем не обязательно в этом случае Самуил совершал осознанный обман, прикрываясь именем Бога. Скорей всего он и сам себя убеждал в том, что он выполняет волю Бога, используя для этого и какое-либо подходящее видение, которое могло быть и чистым самовнушением под влиянием упомянутой мотивации. Все это лишний раз подчеркивает слабость и опасность метода видений, распространенного не только в иудаизме и христианстве, но и в любых религиях, не говоря о бесчисленных современных сектах.

Кстати, Гедеон, благородство и честность которого доказано всей его жизнью, когда у него случилось видение, осуществил вполне рациональную проверку истинности его. Ему явился "Ангел Господень" и сказал: "иди... и спаси Израиля от руки Мадионитян;

Я посылаю тебя" (Суд.6. 14). Желая прверить не иллюзия ли это или сон, Гедеон сказал Ему: "Если я обрел благодать пред очами Твоими, то сделай мне знамение, что Ты говоришь со мною". (Суд.6. 17). После чего, по указанию Ангела он сходил домой, принес мяса и лепешек, положил их на камень, а Ангел прикоснувшись к ним посохом мгновенно изжарил их и съел. И даже после этого, прежде чем вести евреев на войну против Мадианитян, как требовал Бог, Гедеон лишний раз хочет убедиться действительно ли по велению Господа он берет на себя такую ответственность:

"И сказал Гедеон Богу: если Ты спасешь Израиля рукою моею, как говорил Ты, то вот я расстелю здесь на земле стриженную шерсть: если роса будет только на шерсти, а на всей земле сухо, то буду знать, что спасешь рукою моею Израиля, как говорил Ты. Так и сделалось: на другой день встав рано, он стал вынимать шерсть и выжал из шерсти росы целую чашу воды". (Суд.6. 36-38).

Но и этого ему показалось мало, и он еще раз обращается к Богу:

"... не прогневайся на меня, если еще раз скажу и еще только однажды сделаю испытание над шерстью: пусть будет сухо на одной только шерсти, а на всей земле пусть будет роса. Бог так и сделал в ту ночь: только на шерсти было сухо, а на всей земле была роса". (Суд.6. 39,40). И только после этого уверился Гедеон в истинности видения и приступил к исполнению воли Божьей.

Но ясно, что далеко не каждый пророк даже совершенно искренний в своей вере, был настолько рационально педантичен, как Гедеон.

Кроме того даже проверка типа гедеоновой носит индивидуальный характер и в этом отличие такой проверки от науки, в которой результат эксперимента должен быть доступен повторению любым другим экспериментатором. Для самого Гедеона такой проверки было, конечно, достаточно. Но представим себе на месте Гедеона лжепророка, который заявляет, что ему было видение и что он проверил его подобным образом. А на самом деле он изобрел и то и другое.

В результате явление пророчества, в особенности до появления великих Пророков, приносило израильтянам много вреда и в частности, вносило свой вклад в общую картину примитивного и искаженного толкования Учения в ту пору. Надо сказать, что это явление и поныне не перевелось, и в любое трудное или смутное время, типа переживаемого сегодня на пост советском пространстве начинает играть значительную роль в "переведении" ума за разум у населения. А то, что нынешние прорицатели выступают не от имени единого Бога, а от всякого рода иных небесных сил, с которыми у них есть астрологическая, телепатическая или иного рода интимная и непроверяемая связь, не имеет значения.

5. Учение Давида Давид - великий царь, заложивший основы первого еврейского царства. И при нем оно достигло максимального расцвета. Давид - великий полководец, одержавший замечательные победы над филистимлянами и другими врагами евреев. Давид - герой, победивший в единоборстве великана Голиафа и совершивший еще много ратных подвигов. И даже Давид - певец и музыкант. Все это широко известно не только среди евреев, но и среди других народов, а некоторые из них - грузины, армяне - выводят свой царский род от Давида, настолько популярен он в мире.

В тени от блеска и великолепия перечисленных заслуг и достоинств осталась роль Давида в развитии Учения. А между тем, Давид был не только первым, кто всерьез начал осмысливать, толковать и развивать его. Он превзошел в этом всех, кто был после него в до христианскую эпоху.

Давидово Учение содержится в части Библии, именуемой "Псалтырь", и состоящей из 150 псалмов.

Псалмы - это своеобразный литературный жанр, в котором древние евреи как раз и выражали свое отношение к Богу и свое понимание Учения. Псалмы, вошедшие в Псалтырь, - результат коллективного творчества, в том смысле что это - подборка псалмов разных авторов, своего рода литературный альманах. Там есть и псалом Моисея, и псалом Соломона, и несколько псалмов сынов Кореевых (не исключено, того самого Корея, что восстал против Моисея) и довольно много псалмов неизвестных авторов. Но, примерно, половина псалмов принадлежит Давиду. Уже одно это косвенно свидетельствует о его роли в развитии Учения в до христианский период. Учтем еще, что хронологически псалмы охватывают весь период Танаха, от Моисея и до окончания вавилонского пленения, подтверждением чему - знаменитый 136-ой псалом, начинающийся словами: "При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе". Это период без малого в тысячу лет. Сменилось много поколений и в каждом многие в народе упражнялись в этом жанре. Но в сборке избранных псалмов, вошедших в Книгу - половина Давидовых. Если же из этой сборки выделить псалмы, в которых не только славится Господь, и повторяются заповеди, а осуществляется действительное развитие Учения, то Псалтырь смело можно было бы назвать псалмами Давида.

Впрочем, в поэтическом отношении его псалмы также из лучших.

Главная заслуга Давида - творца в одухотворении Учения. В этом он предтеча Христа. Не случайно и Христос из дома Давида. Мы уже говорили о значении духа для Учения и в Учении. Говорили о том, что прежде чем дать евреям Учение Бог должен был одухотворить их верой. И что требование веры в первых заповедях. И что без духа мораль становится лицемерным морализаторством. И тем не менее, само Учение следующее за первыми четырьмя заповедями, говорящими о духе и требующими веры, это Учение носит характер голой инструкции. Делай то, не делай этого. Сухо. Нет в этом человеческой страсти, без которой нет и духа, хотя страсть - это не обязательно дух и может быть и антидухом - все зависит от того, на что она направлена.

То одухотворение евреев, которое было осуществлено Богом перед дачей и Учения, оно было как бы извне. Ну поверили евреи, что есть Бог, что Он всемогущ, что Он может наказать за неисполнение заповедей, и наградить за их исполнение. Но в сочетании с договорным характером завета все это придало Учению несколько бизнесовый меркантильный характер: мы, Господь, Тебе, а Ты - нам.

Интуитивно ощущается, что это далеко от "образа и подобия Божия" и что тяжело на такой основе воспылать подлинному духу и наполниться им Учению. И до Давида мы почти не наблюдаем проблесков одухотворения евреев Учением, а если таковые и бывали, то в сочетании с диким пониманием его и с ужасными последствиями, как в случае с Вениаминитянами.

Давид смог это сделать потому, что он сам был носителем высокого духа. Даже если бы и не было его псалмов, мы не могли бы не отметить этого зная его жизнь и дела. Давид обладал удивительной до наивности чистотой натуры, благородством и способностью глубоко чувствовать. Все это он сохранил до старости, пройдя бурный путь воителя, полководца, политика и царя.

Вот преследуемый Саулом, возревновавшим к его славе победителя Голиафа, он прячется в пещере, куда входит сам Саул с воинами, разыскивая его, чтобы убить. В пещере темно и они не видят Давида, пройдя от него так близко, что Давид мог бы поразить Саула мечем. Но Саул - царь его, Давида, народа, первый царь, который нужен народу для сплочения его в трудное время пред лицом грозных врагов. И Давид не поднимает руку на ищущего его смерти. Он лишь отрезает незаметно кусок ткани его плаща, чтобы предъявив его потом, доказать свою преданность и добиться прощения.

И добивается, но не надолго. Саул, страдающий комплексом Ивана Грозного, в том числе пытавшийся дважды убить своего сына, (что позже Иван сделает более успешно) вновь начинает преследовать его. И Давид вновь бегает и прячется. И однажды ночью он входит со своей дружиной в спящий стан Саула и его воины предлагают ему убить Саула. И опять Давид сохраняет жизнь своему врагу, который нужен сейчас его народу. И когда Саул погибает в бою с филистимлянами, Давид оплакивает его и слагает песнь на его смерть.


После смерти Саула племя Иуды выбирает Давида царем, но военачальник Саула Авенир воцаряется сына Саула Иевосфея над остальным Израилем. Между ними начинаются войны, в которых победа склоняется на сторону Давида. И тогда Авенир предлагает ему сдать Израиль, перейдя с войском на его сторону. Сделка принята, но когда она состоялась, военачальник Давида Иоаф предательски убивает Авенира. Давид, не терпящий подлости и предательства, проклинает его за это. "И весь народ узнал это и понравилось ему это как и все, что делал царь, нравилось народу" (2 Цар.3.36). До поры до времени нравилось, добавим.

Затем два другие его военачальника предательски убивают Иевосфея и приносят Давиду его голову в надежде получить награду. Но Давид велит убить их за содеянное. И опять это понравилось народу.

Но у народа короткая память и недолга его благодарность своим вождям, героям и избавителям.

Было уже: "и не вспоминали сыны Израилевы Господа, Бога, своего который избавлял их из руки всех врагов, окружавших их. И дому Иероваалову, или Гедеонову не сделали милости за все благодеяния, какие он сделал Израилю". Так и тут непроходит много времени и Авессалом, сын Давида, жаждущий власти, умудряется натравить народ на отца и поднять восстание. Давид с горсткой преданных воинов бежит за Иордан. Горька чаша неблагодарности народной. Но еще горше предательство родного сына. И вот сцена. Давид с немногими воинами пробирается через маленькое селение по дороге из Иерусалима к Иордану. Его увидел некий Семей и начал проклинать и оскорблять. "И бросал камнями на Давида и на всех рабов царя Давида;

все же люди и все храбрые были по правую и по левую сторону царя... И сказал Авесса, сын Саруин, царю: зачем злословит этот мертвый пес господина моего царя? пойду я и сниму с него голову... И сказал Давид Авессе и всем слугам своим:

вот если мой сын, который вышел из чресел моих, ищет души моей, тем больше сын Вениамитянина;

оставь его, пусть злословит;

ибо Господь повелел ему." (2 Цар.16.6,9,11).

Вот из какого материала был сделан Давид и через какие горнила испытаний прошел он. И это заставило его почувствовать Учение не как сухой свод правил и норм, и позволило вдохнуть в это Учение и чистоту, и наивность своей натуры, и глубокую страстность, и подлинный дух. Вместо сухого "Да не будет у тебя других Богов пред лицом моим" звучит в псалмах Давида чистая и сильная нота любви к Богу и упования на него.

"... Ты, Господи, щит предо мною, слава моя, и ты возносишь голову мою... Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня. Не убоюсь тем народа, которые со всех сторон ополчились на меня...

От Господа спасение. Над народом Твоим Благословение Твое" (Пс.3. 4,,6,7,9).

" Боже ты наставлял меня от юности моей, и до ныне я возвещаю чудеса Твои... Та посылал меня на многие и лютые беды, но и опять оживлял меня, и из бездн земли опять выводил меня. Ты возвышал и утешал меня. И я буду славить тебя на псалтири, Твою истину, Боже мой;

буду воспевать тебя на гуслях, Святый Израилев! Радуются уста мои, когда я пою тебе, и душа моя, которую ты избавил".

(Пс.70. 17,20-24).

Служение Богу должно быть не нудной повинностью, а исполненным радости учит Давид, предваряя этим хасидизм.

"Веселитесь о Господе и радуйтесь праведные;

торжествуйте все правые сердцем" (Пс.31.11).

"Радуйтесь, праведные, о Господе: правым прилично славословить. Славьте Господа на гуслях, пойте ему на десятиструнной псалтири. Пойте ему новую песнь;

пойте ему стройно, с восклицанием".

(Пс.32. 1-3).

Давид первый отмечает превосходство духовного и морального начала в Учении над указаниями ритуального и прочего характера, над соблюдением кошера, постов, принесением жертв и молитвами. Как было отмечено выше, в Моисеевом Учении морально-духовные заповеди даны вперемешку со всякими прочими указаниями и нечем не выделены из них. Это привело к тому, что евреи не только до Давида, но в подавляющем большинстве религиозных школ и до сих пор, не делают между этим разницы. Более того, уже в позднейшем развитии иудаизма введено 613 так называемых мицвот, которые должен выполнять верующий еврей, и сюда включены и моральные заповеди, и молитвы, и кошер, и омовения и т. д. И все это на равных, так что ведется даже количественный подсчет мицвот, которые совершил еврей, и исполнение одной мицвы, любой, списывает с него один грех. Т.е. если днем еврей мухлюет на весях, а вечером молится, то он остается как бы безгрешен. И это несмотря на то, что после Давида против этого восставали и пророки и Гилель, которому принадлежит и такая знаменитая фраза: "Не молись и не воруй". Но Давид был первым, кто понял это, и как все что он делал, выразил с большим чувством:

"Господи! отверзи уста мои и уста мои возвестят хвалу твою. Ибо жертвы Ты не желаешь, - я дал бы ее;

к всесожжению не благоволишь. Жертва Богу - дух сокрушенный ;

сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже." (Пс.50. 17-19).

" Я буду славить имя Бога моего в песне, буду превозносить его в славословии. И будет это благо угоднее Господу, нежели вол нежели телец с рогами и копытами". (Пс.68. 31,31).

Конечно, Давид имеет в виду не лицемерный подхалимаж к Богу, а искреннее чувство веры. Оно важнее принесения жертв и совершения прочих ритуалов.

Искренняя вера и любовь к Богу приводят Давида намного раньше христианства к пониманию необходимости смирения человека перед лицом Творца:

" Предай Господу путь твой и уповай на него, и он совершит, и выведет как свет правду твою, и справедливость твою, как полдень. Покорись Господу и надейся на него. Не ревнуй к успевающему в пути своем человеку лукавящему. Перестань гневаться, и оставь ярость;

не ревнуй до того, чтобы делать зло. Ибо делающие зло истребятся, уповающие же на Господа наследуют землю...А кроткие наследуют землю и насладятся множеством мира". (Пс.36. 5-9,11).

Эта проповедь смирения тем ценнее, что звучит из уст человека, славного делами.

Как сказано, Давид испытал в жизни много несправедливости, и будучи натурой сильной и чистой, остро переживал ее, что нашло отражение в псалмах:

"Сыны мужей! доколе слава моя будет в поругании? доколе будете любить суету и искать лжи?" (Пс.4.3.).

"А враги мои живут и укрепляются умножаются ненавидящие меня безвинно;

и воздающие мне злом за добро враждуют против меня за то, что я следую добру. Не оставь меня, Господи, Боже, мой! Не удаляйся от меня. Поспеши на помощь мне, Господи, Спаситель мой!" (Пс.37. 20,23).

Его волнует не только несправедливость к нему лично.

"Для чего, Господи, стоишь вдали, скрываешь себя во время скорби? По гордости своей нечестивый преследует бедного: да уловятся они ухищрениями, которые сами вымышляют. Ибо нечестивый хвалится похотью души совей;

корыстолюбец ублажает себя. В надмении своем нечестивый пренебрегает Господа:" не взыщет;

во всех помыслах его: "нет Бога"! Во всякое время пути его гибельны;

суды Твои далеки для него;

на всех врагов своих он смотрит с пренебрежением;

говорит в сердце своем: "не поколеблюсь;

в род и род не приключится мне зла". Уста его полны проклятия, коварства и лжи;

под языком его мучение и пагуба. Сидит в засаде за двором;

в потаенных местах убивает невинного;

глаза его подсматривают за бедным. Подстерегает в потаенном месте как лев в логовище;

подстерегает в засаде, чтобы схватить бедного;

хватает бедного, увлекая в сети свои;

сгибается, прилегает - и бедные попадают в сильные когти его;

говорит в сердце своем: забыл Бог, закрыл лицо Свое, не увидит никогда". Восстань Господи, Боже мой, вознеси руку Твою, не забудь угнетенных. Зачем нечестивый пренебрегает Бога, говоря в сердце своем: "Ты не взыщешь"? Ты видишь, ибо Ты взираешь на обиды и притеснения, чтобы воздать Твоею рукою. Тебе предает себя бедный, сирота, Ты помощник. Сокруши мышцу нечестивому и злому так, чтобы искать и не найти его нечестия". (Пс.9. 22-36).

Это не брезжание неудачников. Давида неудачником не назовеш. Его жалобы идут не от озлобленности на жизнь и людей, а от любви к тому настоящему и достойному любви, что есть в этой жизни и ростки чего вытаптываются "нечестивыми". Он жаждет не мелочной справедливости, регламентированой законом, а отношение по совести людей к друг другу. Этим он расширяет трактовку справедливости намеченую в Моисеевом Учении, и наполняет сухие нормы, задающие ее жаром своего сердца. Он жаждет "образа и подобия Божьего", а несправедливость и подлость стоят на его пути. За это и ненавидят его нечистивые.

"Ненавидящих меня без вины больше нежели волос на голове моей. Враги мои, преследующие меня несправедливо, усилились;

чего я не отнимал, то должен отдать... Чужим отдал я для братьев моих и посторонним для сынов матери моей. Ибо ревность по доме Твоем снедает меня, и злословие злословящих Тебя падают на меня... Поношение сокрушило сердце мое, и я изнемог;

ждал сострадания, но нет его, - утешителей, но не нахожу! И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом". (Пс.68. 5,9,10,21,22).

Есть у Давида и развитие понимания справедливости во взаимоотношениях человека и Бога. Как и все евреи до него Давид еще не сомневается, что тот, кто выполняет заповеди, должен быть вознагражден Богом, а кто нарушает - наказан. Но Давид уже не ждет, что это произойдет немедленно. Более того затяжка наказания Богом неправедных, кажется Давиду чрезмерной и невыносимой для невинных, страдающих от несправедливости. И при всей его вере в Бога и любви к нему, при всем его смирении пред лицом Господа, он отваживается не только просить Его ускорить суд над неправедными, но почти упрекает Его в задержке.


"Восстань, Господи, да не преобладает человек, да судятся народы пред лицом твоим. Наведи, Господи страх на них;

да знают народы, что человеки они". (Пс.9. 20,21).

"Господи! Ты слышишь желание смиренных;

укрепи сердце их;

открой ухо Твое, чтобы дать суд сироте и угнетенному, да не устрашает более человек на земле". (Пс.9. 38,39).

Для правильного понимания всего вклада Давида в Учение нужно добавить еще несколько слов о нем, как о личности. Давид не был ученый-книжник, знающий Учение вдоль и поперек и по диагонали.

Он был из простой и бедной семьи и с детства пас скот в горах вместо изучения премудрости Учения.

Под звездами бездонного ночного неба Иудейской пустыни постигал он Бога душой, а не разумом.

Да, его вера была чиста и искренна, но в то же время он был дикарь с сильными страстями, не вышколенный достаточно буквой Учения. И, естественно, он не был безгрешен. Сама его дружина из 30 витязей, если перевести на современный юридический язык, была бандфоррмированием.

Конечно, нужно учесть разницу эпох. Это была дружина в стиле тех варяжских дружин, от которых произошла династия Рюриковичей в Киевской Руси. Точнее даже в стиле воинства Робин Гуда. Они хоть и брали дань со своих, но умеренно, любя. А в то же время защищали их от филистимлян. Могли и поделиться с ними награбленным. Но в бурной своей биографии доводилось Давиду вместе со своей дружиной служить и иноземным царям собирая дань со своего народа в их пользу. Правда, как Ивану Калите в русской истории, это позволило ему сплотить евреев и накопить достаточно сил, чтобы сбросить затем иноземное иго.

Был в его биографии и постыдный поступок, который нельзя списать ни на какие исторические обстоятельства. Это знаменитая история с Вирсавией, когда уже, будучи царем и влюбившись с эту красавицу он посылает ее мужа Урию, одного из своих военачальников, в заведомо гибельную военную экспедицию, в которой тот и погибает, а сам женится на Вирсавии. Да был этот грех и это пятно останется на Давиде. Но сила его раскаяния добавила свой оттенок в его Учение. Он стал терпимее к людям, особенно к простым, бедным и страдающим и любовь его к ним и сострадание, при всем понимании несовершенства их подняли на новую высоту скромную и затерянную среди многих других указаний в Моисеевом Учении заповедь "Возлюби ближнего своего".

Прежде всего, памятуя о своем грехе, он отличает слабость и несовершенство человека:

"Если Ты обличениями будешь наказывать человека за преступления, то рассыплется как от моли краса его. Так суетен всякий человек ". (Пс.13. 2,3).

Затем появляется у него тема личного раскаяния и мольба простить его.

"Господи! Не в ярости Твоей обличай меня, и не во гневе Твоем наказывай меня. Ибо стрелы Твои вонзились в меня, и рука Твоя тяготеет на мне. Нет целого места в плоти моей от гнева Твоего;

нет мира в костях моих от грехов моих. Ибо беззакония мои превысили голову мою, как тяжелое бремя...

на мне, смердят, гноятся раны мои от безумия моего". (Пс.37. 2-6).

А затем - тема прощения греха каждому раскаявшемуся, тема также предваряющая идею христианства и наполняющая конкретным содержанием любовь к ближнему.

"Блажен, кому отпущены беззакония и чьи грехи покрыты! Блажен человек, которому Господь не винит греха, и в чьем духе нет лукавства! Когда я молчал обветшали кости мои от вседневного стенания моего. Ибо день и ночь тяготела надо мною рука Твоя;

свежесть моя исчезла, как в летнюю засуху. Но я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего;

я сказал :" исповедаю Господу преступления мои", и Ты снял с меня вину греха моего". (Пс.31. 2-5).

В заключение этой главы пора окинуть взглядом пройденный уже путь в движении идеи, эволюцию Учения от Авраама до момента смерти Давида, почувствовать сам характер этой эволюции и, так сказать, пощупать вектор ее направленности. Мы видим, прежде всего, что Учение не догма, что оно эволюционирует. Что на каждом этапе оно дается с учетом состояния общества, дается так, чтобы с одной стороны общество способно было вообще понять и воспринять его, а с другой, чтобы был максимальный возможный эффект его воздействия в направлении приближения человека к "образу и подобию Божьему". Кроме того, мы видим, что движение это напоминает плавание парусного судна против ветра на контргалсах: конечная результирующая изменяемых курсов корабля ведет его к намеченной цели, но на каждом этапе кормчий направляет корабль не в точности на эту цель, а под некоторым углом к ней (из-за невозможности идти прямо к цели против ветра). Так от праотцов Авраама, Исаака и Якова требуется только беззаветная вера и беспрекословное выполнение прямых и непосредственных указаний даваемых им лично Богом. Нормы Учения для них как бы еще не существуют. Хотя из предшествующих глав Бытия мы знаем, что вообще они уже есть: замышлены и действуют. Каин уже наказан за убийство Авеля и т.д. Не говоря о том, что с первых строк сказано, что человек создан "по образу и подобию Божию". Но локальный этого времени вектор воздействия Бога на евреев и следовательно, направленность Учения на этом этапе не совпадают вполне с направлением на конечную цель. То, что разрешается праотцам это отнюдь не "образ и подобие Божие".

Затем, когда в евреев достаточно вколочена вера в Бога, пусть и не слишком искренняя, а базирующаяся на страхе, и небескорыстная, а основанная на предпосылке, что, кто соблюдает нормы Учения, тот выиграет уже в этой жизни, а кто нарушает - будет наказан предпосылка, как начинает выясняться уже во времена Давида, неверной, так вот, когда фундамент веры более менее создан, им дается конструктивная часть Учения.

Как было показано, эта конструктивная часть в принципе не могла быть дана в полном объеме, ибо Учение допускает и предполагает развитие, причем, по разным направлениям и до бесконечности.

Кроме того нормы Моисеева Учения сопровождаются законом, в котором формулируются их изначальные оценки в виде различных наказаний, за нарушение различных норм. Несоответствие некоторых из этих оценок "образу и подобию Божию", скажем, требование смертной казни за нарушение заповеди "Чти отца и мать своих" настолько разительно, что ощущается интуитивно и без изучения дальнейшей эволюции Учения. То же можно сказать и о требовании Бога к евреям истреблять и изгонять ханаанеев при завоевании Ханаана. Теперь становится ясным, что эти и подобные им требования и оценки никаким образом не определяют "образ и подобие Божие" конечную цель Учения, а являются лишь требованиями момента. В частности, истреблять и изгонять ханаанеев требовалось потому, что избранный народ на начальном этапе его пути нужно было изолировать от окружающего моря язычников и их влияния.

Но опираться только на интуицию в оценке подлинного конечного направления к "образу и подобию Божьему" опасно. Поэтому столь важно отслеживание дальнейшей эволюции. И вот мы видим, что у Давида вера, основанная на страхе, сменяется искренней любовью к Богу, характер договорных отношений с Ним - смирением пред лицом Его (хотя качество этого смирения не совсем то, что в Христианстве и особенно в некоторых ответвлениях его). Начинает подвергаться сомнению, что каждый здесь на земле получит по заслугам. Наполняются новым содержанием справедливость, милосердие и любовь к ближнему. Поднимается тема прощения греха, хотя решение ее у Давида опять же не совпадает с позднейшими христианскими и не христианскими, и уж точно не совпадает со всепрощением, индульгенциями или вышеупомянутой еврейской теорией "Мицвот".

Тут возникает вопрос. До сих пор, от Авраама и до Моисея и само Моисеево Учение давались людям непосредственно от Бога. У Давида мы впервые сталкиваемся с развитием Учения человеком.

Спрашивается откуда нам знать, как соответствует вклад Давида конечному "образу и подобию Божию" или хотя бы локальному вектору, движение к "образу и подобию" для данной эпохи с ее конкретным состоянием общества?

Я думаю, для ответа на этот вопрос уместно опереться на две вещи. Во-первых, на ту оценку, которую дает Давиду и его Учению сама Библия, особенно, если эта оценка приписывается самому Богу. И здесь мы имеем наивысшую аттестацию. За праведность Давида Бог обещал ему:

"если сыны твои будут наблюдать за путями твоими, чтобы ходить передо Мною в истине от всей души своей, то не прекратится муж от тебя на престоле Израилевом". (.. 2,4).

И сыну его Соломону говорит Бог :

"И если будешь ходить путями Мои ми, сохраняя уставы Мои и заповеди Мои, как ходил отец твой Давид, Я продолжу и дни твои". (ЗЦ. 3,14).

И даже когда Соломон под влиянием своих чужеземных жен впадает в идолопоклонство, служит Астарте, построил капища Хамосу и Молоху и т. д., Бог не отнимает у него царства тут же, а говорит:

"... за то, что так у тебя делается, и ты не сохранил завета Моего и уставов Моих, которые Я заповедал тебе, Я отторгну от тебя царство и отдам его рабу твоему. Но во дни твои я не сделаю сего ради Давида, отца твоего;

из руки сына твоего исторгну его. И не все царство исторгну;

одно колено дам сыну твоему ради Давида, раба Моего". (3Ц. 11,11-13).

Есть в Библии еще много подтверждений особой любви Бога к Давиду. Но, конечно, каждое из них и все их вместе можно поставить под сомнение: действительно ли Бог говорил это Давиду, действительно ли Он говорил это Соломону, действительно ли Он говорил это еще кому то. Ведь мы уже знаем, что были и лжепророки, были люди ошибочно принимавшие свои сновидения за пророческие. Но сама множественность видений, причем у разных лиц делает в данном случае оценку более достоверной. Ну и главное мы можем и должны опереться на другое основание в оценке Давидова Учения: на то, как оно будет вписываться в дальнейшую эволюцию Учения, движения идеи, и то, как оно при этом будет проверяться жизнью, историей. Это, естественно, мы увидим в дальнейшем.

Но у народа короткая память и недолга его благодарность своим вождям, героям и избавителям.

Было уже: "и не вспоминали сыны Израилевы Господа, Бога, своего который избавлял их из руки всех врагов, окружавших их. И дому Иероваалову, или Гедеонову не сделали милости за все благодеяния, какие он сделал Израилю". Так и тут непроходит много времени и Авессалом, сын Давида, жаждущий власти, умудряется натравить народ на отца и поднять восстание. Давид с горсткой преданных воинов бежит за Иордан. Горька чаша неблагодарности народной. Но еще горше предательство родного сына. И вот сцена. Давид с немногими воинами пробирается через маленькое селение по дороге из Иерусалима к Иордану. Его увидел некий Семей и начал проклинать и оскорблять. "И бросал камнями на Давида и на всех рабов царя Давида;

все же люди и все храбрые были по правую и по левую сторону царя... И сказал Авесса, сын Саруин, царю: зачем злословит этот мертвый пес господина моего царя? пойду я и сниму с него голову... И сказал Давид Авессе и всем слугам своим:

вот если мой сын, который вышел из чресел моих, ищет души моей, тем больше сын Вениамитянина;

оставь его, пусть злословит;

ибо Господь повелел ему." (2 Цар.16.6,9,11).

Вот из какого материала был сделан Давид и через какие горнила испытаний прошел он. И это заставило его почувствовать Учение не как сухой свод правил и норм, и позволило вдохнуть в это Учение и чистоту, и наивность своей натуры, и глубокую страстность, и подлинный дух. Вместо сухого "Да не будет у тебя других Богов пред лицом моим" звучит в псалмах Давида чистая и сильная нота любви к Богу и упования на него.

"... Ты, Господи, щит предо мною, слава моя, и ты возносишь голову мою... Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня. Не убоюсь тем народа, которые со всех сторон ополчились на меня...

От Господа спасение. Над народом Твоим Благословение Твое" (Пс.3. 4,,6,7,9).

" Боже ты наставлял меня от юности моей, и до ныне я возвещаю чудеса Твои... Та посылал меня на многие и лютые беды, но и опять оживлял меня, и из бездн земли опять выводил меня. Ты возвышал и утешал меня. И я буду славить тебя на псалтири, Твою истину, Боже мой;

буду воспевать тебя на гуслях, Святый Израилев! Радуются уста мои, когда я пою тебе, и душа моя, которую ты избавил".

(Пс.70. 17,20-24).

Служение Богу должно быть не нудной повинностью, а исполненным радости учит Давид, предваряя этим хасидизм.

"Веселитесь о Господе и радуйтесь праведные;

торжествуйте все правые сердцем" (Пс.31.11).

"Радуйтесь, праведные, о Господе: правым прилично славословить. Славьте Господа на гуслях, пойте ему на десятиструнной псалтири. Пойте ему новую песнь;

пойте ему стройно, с восклицанием".

(Пс.32. 1-3).

Давид первый отмечает превосходство духовного и морального начала в Учении над указаниями ритуального и прочего характера, над соблюдением кошера, постов, принесением жертв и молитвами. Как было отмечено выше, в Моисеевом Учении морально-духовные заповеди даны вперемешку со всякими прочими указаниями и нечем не выделены из них. Это привело к тому, что евреи не только до Давида, но в подавляющем большинстве религиозных школ и до сих пор, не делают между этим разницы. Более того, уже в позднейшем развитии иудаизма введено 613 так называемых мицвот, которые должен выполнять верующий еврей, и сюда включены и моральные заповеди, и молитвы, и кошер, и омовения и т. д. И все это на равных, так что ведется даже количественный подсчет мицвот, которые совершил еврей, и исполнение одной мицвы, любой, списывает с него один грех. Т.е. если днем еврей мухлюет на весях, а вечером молится, то он остается как бы безгрешен. И это несмотря на то, что после Давида против этого восставали и пророки и Гилель, которому принадлежит и такая знаменитая фраза: "Не молись и не воруй". Но Давид был первым, кто понял это, и как все что он делал, выразил с большим чувством:

"Господи! отверзи уста мои и уста мои возвестят хвалу твою. Ибо жертвы Ты не желаешь, - я дал бы ее;

к всесожжению не благоволишь. Жертва Богу - дух сокрушенный ;

сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже." (Пс.50. 17-19).

" Я буду славить имя Бога моего в песне, буду превозносить его в славословии. И будет это благо угоднее Господу, нежели вол нежели телец с рогами и копытами". (Пс.68. 31,31).

Конечно, Давид имеет в виду не лицемерный подхалимаж к Богу, а искреннее чувство веры. Оно важнее принесения жертв и совершения прочих ритуалов.

Искренняя вера и любовь к Богу приводят Давида намного раньше христианства к пониманию необходимости смирения человека перед лицом Творца:

" Предай Господу путь твой и уповай на него, и он совершит, и выведет как свет правду твою, и справедливость твою, как полдень. Покорись Господу и надейся на него. Не ревнуй к успевающему в пути своем человеку лукавящему. Перестань гневаться, и оставь ярость;

не ревнуй до того, чтобы делать зло. Ибо делающие зло истребятся, уповающие же на Господа наследуют землю...А кроткие наследуют землю и насладятся множеством мира". (Пс.36. 5-9,11).

Эта проповедь смирения тем ценнее, что звучит из уст человека, славного делами.

Как сказано, Давид испытал в жизни много несправедливости, и будучи натурой сильной и чистой, остро переживал ее, что нашло отражение в псалмах:

"Сыны мужей! доколе слава моя будет в поругании? доколе будете любить суету и искать лжи?" (Пс.4.3.).

"А враги мои живут и укрепляются умножаются ненавидящие меня безвинно;

и воздающие мне злом за добро враждуют против меня за то, что я следую добру. Не оставь меня, Господи, Боже, мой! Не удаляйся от меня. Поспеши на помощь мне, Господи, Спаситель мой!" (Пс.37. 20,23).

Его волнует не только несправедливость к нему лично.

"Для чего, Господи, стоишь вдали, скрываешь себя во время скорби? По гордости своей нечестивый преследует бедного: да уловятся они ухищрениями, которые сами вымышляют. Ибо нечестивый хвалится похотью души совей;

корыстолюбец ублажает себя. В надмении своем нечестивый пренебрегает Господа:" не взыщет;

во всех помыслах его: "нет Бога"! Во всякое время пути его гибельны;

суды Твои далеки для него;

на всех врагов своих он смотрит с пренебрежением;

говорит в сердце своем: "не поколеблюсь;

в род и род не приключится мне зла". Уста его полны проклятия, коварства и лжи;

под языком его мучение и пагуба. Сидит в засаде за двором;

в потаенных местах убивает невинного;

глаза его подсматривают за бедным. Подстерегает в потаенном месте как лев в логовище;

подстерегает в засаде, чтобы схватить бедного;

хватает бедного, увлекая в сети свои;

сгибается, прилегает - и бедные попадают в сильные когти его;

говорит в сердце своем: забыл Бог, закрыл лицо Свое, не увидит никогда". Восстань Господи, Боже мой, вознеси руку Твою, не забудь угнетенных. Зачем нечестивый пренебрегает Бога, говоря в сердце своем: "Ты не взыщешь"? Ты видишь, ибо Ты взираешь на обиды и притеснения, чтобы воздать Твоею рукою. Тебе предает себя бедный, сирота, Ты помощник. Сокруши мышцу нечестивому и злому так, чтобы искать и не найти его нечестия". (Пс.9. 22-36).

Это не брезжание неудачников. Давида неудачником не назовеш. Его жалобы идут не от озлобленности на жизнь и людей, а от любви к тому настоящему и достойному любви, что есть в этой жизни и ростки чего вытаптываются "нечестивыми". Он жаждет не мелочной справедливости, регламентированой законом, а отношение по совести людей к друг другу. Этим он расширяет трактовку справедливости намеченую в Моисеевом Учении, и наполняет сухие нормы, задающие ее жаром своего сердца. Он жаждет "образа и подобия Божьего", а несправедливость и подлость стоят на его пути. За это и ненавидят его нечистивые.

"Ненавидящих меня без вины больше нежели волос на голове моей. Враги мои, преследующие меня несправедливо, усилились;

чего я не отнимал, то должен отдать... Чужим отдал я для братьев моих и посторонним для сынов матери моей. Ибо ревность по доме Твоем снедает меня, и злословие злословящих Тебя падают на меня... Поношение сокрушило сердце мое, и я изнемог;

ждал сострадания, но нет его, - утешителей, но не нахожу! И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом". (Пс.68. 5,9,10,21,22).

Есть у Давида и развитие понимания справедливости во взаимоотношениях человека и Бога. Как и все евреи до него Давид еще не сомневается, что тот, кто выполняет заповеди, должен быть вознагражден Богом, а кто нарушает - наказан. Но Давид уже не ждет, что это произойдет немедленно. Более того затяжка наказания Богом неправедных, кажется Давиду чрезмерной и невыносимой для невинных, страдающих от несправедливости. И при всей его вере в Бога и любви к нему, при всем его смирении пред лицом Господа, он отваживается не только просить Его ускорить суд над неправедными, но почти упрекает Его в задержке.

"Восстань, Господи, да не преобладает человек, да судятся народы пред лицом твоим. Наведи, Господи страх на них;

да знают народы, что человеки они". (Пс.9. 20,21).

"Господи! Ты слышишь желание смиренных;

укрепи сердце их;

открой ухо Твое, чтобы дать суд сироте и угнетенному, да не устрашает более человек на земле". (Пс.9. 38,39).

Для правильного понимания всего вклада Давида в Учение нужно добавить еще несколько слов о нем, как о личности. Давид не был ученый-книжник, знающий Учение вдоль и поперек и по диагонали.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.