авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

К 180 летию со дня рождения

К 100 летию со дня написания статьи «Не могу молчать»

ЛЕВ ТОЛСТОЙ

ДНЕВНИКИ. ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ. СТАТЬИ

1908

г.

МОСКВА 2009

1

ББК 83.3 (2Рос=Рус)

УДК 821.161.1

Под общей редакцией

проф. В.Я. Линкова

Т53 Лев Толстой. Дневники. Записные книжки. Статьи. 1908 г. / Составление, предисловие, комментарии И.В. Петровицкой. — М.: ВК, 2009.— 256 с.

Дневники Льва Толстого юбилейного 1908 года публикуются полно стью впервые за почти сто лет. Книга позволяет представить и драмати ческие коллизии личной жизни писателя, и его мощное воздействие на духовную жизнь русского общества и всего мира.

© ООО «ВК», 2009.

© И.В. Петровицкая, составление, 2009.

ISBN 978 5 98405 063 СОДЕРЖАНИЕ Исповедь и проповедь Льва Толстого.................................. Дневник 1908 г..................................................................... «Тайный» дневник 1908 г.................................................. Комментарии..................................................................... Из записных книжек 1908 г............................................... Статьи 1908 г.

Не могу молчать................................................................. Благо любви (Обращение к людям братьям).................. Приложения Д.П. Маковицкий Яснополянские записки.

У Толстого. 1904 — 1910. 1908 г....................................... Отклики на 80 летний юбилей Л.Н. Толстого в России и за границей...................................................... «Думал о том, что пишу я в дневнике не для себя, а для людей – преимущественно для тех, которые бу дут жить, когда меня, телесно, не будет...»

«Спрашивал себя: зачем я пишу это? Нет ли тут лич ного желания чего либо для себя? И уверенно могу отве тить, что нет, что если пишу, то только потому, что не могу молчать, считал бы дурным делом молчать, как считал бы дурным не постараться остановить детей, летящих под гору в пропасть или под поезд».

«...Идет работа. Только теперь настоящая рабо та, только теперь, в 80 лет, начинается жизнь. И это не шутка, если понимать, что жизнь меряется не вре менем...»

Исповедь и проповедь Льва Толстого* Сто лет тому назад еще был жив Лев Толстой... На весь мир звучал мощный голос великого писателя, публицис та, мыслителя, идеи которого оказали огромное влияние на духовную жизнь России ХIХ – ХХ вв. Имя Толстого, его личность, жизнь, творчество всегда были в центре вни мания всего мира. Каждое слово Льва Толстого, автора * Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, проект 09 04 00493 а/Р.

знаменитой статьи «Не могу молчать», жадно ловила рус ская и мировая печать.

Жизнь русского общества шла в постоянном, каждо дневном присутствии Л. Толстого. Его современники гор дились им, признавая, что Толстой «не миф, не легенда, что он живая реальность, что он действительно существу ет, этот старик, на которого смотрит весь мир... Государ ство не смело тронуть Толстого, Толстой был сильнее пра вительства» (В. Маклаков). Они успокаивали себя мыс лью, что «... все ничего, все еще просто и не страшно, пока жив Толстой...» (А. Блок).

Невозможно понять жизнь, творческую судьбу Л. Толсто го, его место в духовной жизни России без знания его дневников, записных книжек, писем, статей. В них запе чатлены события его биографии и вехи общественно ли тературной жизни страны. В них – летопись целой эпо хи, позволяющей увидеть, осознать, кем был Лев Толстой для России столетие назад, на чем основан его поистине всемирный авторитет.

Дневники Л. Толстого всегда вызывали особенный ин терес;

излюбленный им жанр исповеди получил здесь по разительное по своей искренности воплощение.

«Изучение творчества Льва Толстого должно начинать ся с его дневников», – справедливо заметил Б.М. Эйхен баум. В дневниках, записных книжках Толстого с пре дельной откровенностью отражена личность, духовная работа писателя, его творческие искания.

Толстой вел дневник всю свою долгую жизнь. Начал восемнадцатилетним студентом, в сшитых тетрадочках, а последняя запись 1910 года сделана восьмидесятидвух летним всемирно известным писателем незадолго до кон чины.

Именно своим дневникам последнего десятилетия Лев Толстой придавал особое значение, считал своего рода ду ховным завещанием.

«Всем этим бумагам, кроме дневников последних годов, я, откровенно говоря, не приписываю никакого значения», – признавался писатель. «Дневники же, если я не успею более точно и ясно выразить то, что я записываю в них, могут иметь некоторое значение, хотя бы в тех отры вочных мыслях, которые изложены там. И потому из дание их, если выпустить из них все случайное, неясное и излишнее, может быть полезно людям, и я надеюсь, что вы сделаете это» (из письма В.Г. Черткову).

По дневниковым записям можно воссоздать историю его жизни и творчества.

1908 год – особый в жизни писателя: 28 августа ему ис полнилось 80 лет. Русская и мировая печать широко отмети ла его юбилей;

первый Всероссийский съезд журналистов, проходивший в июне, вошел в историю как «толстовский», определив характер чествования великого современника: «На нашем обществе лежит обязанность увековечить те духовные богатства, которые дал миру гений Толстого». Многие обще ственные деятели, писатели, журналисты горячо откликну лись на призыв отметить знаменательную дату писателя, поднявшего печатное «свободное слово на такую высоту, пе ред которой преследование бессильно» (В. Короленко).

В настоящем издании впервые за последние полвека печатается полностью текст дневников Л.Н. Толстого за 1908 г., где во всей полноте представлены и философские размышления великого мыслителя, и его каждодневная живая жизнь, частная и общественная.

Дневник Л. Толстого полностью опубликован лишь в Полном собрании сочинений писателя (в 90 томах), став шем сегодня библиографической редкостью. Многие его страницы не вошли ни в двадцати, ни в двадцатидвух томное собрание сочинений писателя, до сих пор не ста ли достоянием широкого круга читателей.

Кроме того, в книгу включен и «тайный» дневник, «дневник для одного себя», который Толстой вел в июле 1908 г., к чему его вынудил семейный разлад, привед ший через два года к уходу писателя из Ясной Поляны.

Втайне от Софьи Андреевны он переписывал свое заве щание, жена искала этот документ, настаивала, чтобы Дневник, как и другие произведения, после смерти Тол стого стал собственностью семьи.

Внимательный читатель будет иметь возможность на блюдать жизнь Толстого день за днем на протяжении года по его дневникам, записным книжкам и по «Ясно полянским запискам. У Толстого» Д.П. Маковицкого.

Дневники были постоянными спутниками Толстого – на письменном столе и тумбочке подле кровати, в карма не блузы или за голенищем сапога во время прогулок.

Порою существовало одновременно несколько книжек, особых, для записи мыслей, событий, наблюдений.

Толстой обычно делал записи сначала в записных книжках, а через некоторое время переписывал их, иног да со значительными исправлениями, в свой дневник:

этому обычно предшествует слово «записать», затем под номерами следуют тексты из записной книжки.

Иногда Толстой поручал дочери Саше (Александре Тол стой) или секретарю Николаю Николаевичу Гусеву пере писать мысли из записных книжек в дневник, затем про сматривал их, исправлял и вкладывал записи в тетрадь днев ника. В одну из них была помещена и очень важная запись (11 августа) о завещательном пожелании Л. Толстого.

Многие наброски, мысли из записных книжек, зачас тую с нарушением хронологии (в подобных случаях мы делали в книге примечания) перенесенные в дневник, об думывались Толстым, дополнялись и затем переходили в статьи, письма. При этом терялось ощущение только что обретенного, пусть даже порой «корявого» слова, требу ющего у иных читателей редакторской правки.

Дневники и записные книжки Толстого отражают му чительные попытки выразить открывшуюся ему мысль, передать личный духовный опыт. Некоторые суждения писателя порой отражают сиюминутное настроение. Но главное – уяснение открывшейся ему истины.

Он говорит о себе не от эгоистической сосредоточенно сти на своем «я» (в чем упрекали его многие критики), а от стремления, познав себя, пройдя свой мучительный путь, на своем опыте убедить читателя.

Отсюда дневниковая скоропись: недописанные слова, повторяющиеся мысли, зачастую «непричесанный» язык, стилистическая неуклюжесть, в которой он признавался близким. Встречаются – драгоценные для нас – искрен ние толстовские признания и самооценки: «хорошо», но и «не вышло», «не то, думал лучше», «что то есть, но не ясно», и даже «чепуха».

Вновь испытывая муки творчества, Толстой настойчи во пытается определить уже понятое, но вновь ускольза ющее из под пера – ведь «у Бога есть другой язык, другое средство передачи истины: наше сознание Его сущности».

Толстой настойчиво повторял, что о религиозно философ ских вопросах писать надо «с величайшей осторожностью и вниманием, без риторики, фраз и, помилуй Бог, – рифм».

Дневники Толстого поражают своей предельной ис кренностью – это исповедь. Обретенную им истину Тол стой стремился открыть и всем людям, «милым братьям», как он называет своих читателей. Отсюда страстность его проповеди, яркие обращения;

в записных книжках – лаконизм, афористичность.

Чтобы понять Толстого, необходимо не только читать его, но и стремиться так жить. Как и в первых своих про изведениях, Толстой апеллирует к «понимающему» его читателю стремится прорваться сквозь его душевную скорлупу;

неслучайны горькие реплики о некоторых со беседниках: «этих ничем не проймешь...».

Возможно, многим читателям сожаления Толстого о своих падениях, грехах могут показаться чрезмерными – ведь мало кто из нас сегодня воспринимает свою жизнь как неправедную, греховную, изменяя жене, купаясь в сытой самодовольной роскоши рядом с обездоленным...

В дневниках Толстого отражена его глубокая умствен ная и духовная работа – ежедневное чтение Библии, фи лософской литературы – Конфуция и Ницше, Вл. Соло вьева и Бердяева, художественной – от Гомера до Мопас сана, Бернарда Шоу и Горького;

чтение журналов и га зет – русских, французских, английских, немецких, аме риканских;

советы начинающим авторам, редактирова ние текстов.

Размышляя о значении своего Дневника, Толстой за писывал: «Думал о том, что пишу я в дневнике не для себя, а для людей – преимущественно для тех, которые будут жить, когда меня, телесно, не будет... они – я. Они дос тавляют мне благо».

В Дневнике и публицистике позднего Толстого настой чиво повторяется мысль о том, что жизнь есть благо:

«Жизнь, какая бы ни была, есть благо, выше которого нет никакого...».

Толстой, в отличие от тех, кто в своих несчастьях обви няет всех и вся, не обвинял никого – ни людей, ни всеоб щее устройство мира. Он утверждал: «Радуйся на небо, на солнце, на звезды, на траву, на животных, на людей. И блюди за тем, чтобы радость эта ничем не нарушалась.

Нарушается радость, значит, ты ошибся где нибудь – ищи эту ошибку и исправляй». Это позиция Толстого. Всю жизнь он стремился к самосовершенствованию;

об этом свидетельствуют его дневники. Поразительная запись:

«Да, работать надо над собой – теперь, в восемьдесят лет делать то самое, что я делал с особенной энергией, когда мне было 14 – 15 лет: совершенствоваться».

И чуть позже, обращаясь к самому себе: «Учись жить».

Толстой пристально всматривается в работу своей души. 10 марта он записывает: «Ровно месяц не писал.

Занят был за письменным столом статьей. Не идет, а не хочется оставить. Работа же внутренняя, слава Богу, идет, не переставая, и все лучше и лучше. Хочу написать то, что делается во мне и как делается;

то, чего я нико му не рассказывал и чего никто не знает».

Дневники последних лет писались Толстым в посто янном ожидании близящейся смерти, поэтому запись каждого дня завершалась фразой: «если буду жив», или сокращенно – «е.б.ж.». Многие страницы — о преодоле нии страха смерти.

Содержание дневников Л. Н. Толстого разнообразно:

перечень замыслов и заметки к ним, наблюдения над ок ружающим, записи разговоров с людьми, мысли о мире и о себе, о прочитанных книгах, личные размышления переплетаются с открыто публицистическими обращени ями к людям, «милым братьям». В последние годы днев ник Толстого претерпевает существенные изменения:

много записей, обосновывающих его религиозно нрав ственное учение.

В дневниках и записных книжках писателя содержат ся отклики на события внутренней и международной жизни, отражен обширный круг общения Толстого.

Дневник помогает развеять мифы об аполитичности Толстого, о том, что он был «противником прогресса», «врагом науки».

День Толстого был предельно уплотнен: работа над оче редной статьей (новой повестью, воззванием, обращени ем к молодежи), обдумывание новых замыслов, хлопоты по делам (к нему ежегодно обращались за помощью сотни людей), чтение писем и ответы на них, беседы с многочис ленными посетителями (иногда до 40 человек!).

Почти каждую неделю у него бывали корреспонденты русской и иностранной прессы, сообщающие всему миру о жизни и идеях великого писателя и мыслителя – Льва Толстого.

В последние тридцать лет жизни художественная ра бота не представлялась Толстому уже главным делом, смысл творчества понимался иначе – это было прямое обращение к публицистике: «Если хочешь что сказать, скажи прямо». После «Исповеди» усиливается голос Тол стого проповедника.

В публицистике Л. Толстого звучит исповедь и пропо ведь. Отсюда прямые обращения, горячие призывы:

«Пора понять», «Пора опомниться», «Верьте себе», «Об ращение к русским людям. К правительству, революци онерам и рабочим», «Царю и его помощникам».

Толстой убежден, что людям «пора понять», что невоз можно жить по старому, «нельзя так жить». Толстой пуб лицист горячо верил в силу убеждения словом. Он ста вил острые вопросы и, найдя ответы на них, страстно при зывал: «Одумайтесь», «Любите друг друга».

В книгу помещены статьи, над которыми Лев Толстой работал на протяжении 1908 г. Тогда они были опублико ваны в России лишь с цензурными купюрами, но – пара докс! – сегодня мало известны современному читателю.

Небольшая, в несколько страниц статья Льва Толсто го «Не могу молчать» принадлежит к числу лучших тво рений великого писателя, стала манифестом русской пуб лицистики. Это выдающийся документ русской обще ственной мысли начала ХХ века. В истории мировой пуб лицистики она занимает достойное место наряду с стать ями Э. Золя, Р. Роллана, В. Гюго, Г. Гессе.

Все, что было передумано, прочувствовано, пережито Толстым за годы первой русской революции, выразилось здесь с особенной силой.

Статья «Не могу молчать» вобрала в себя мучительные размышления писателя, накопленные десятилетиями.

Здесь сказался опыт его публицистических выступлений и общественной деятельности 1880 – 90 х гг. – переписи на селения в Москве, помощи голодающим крестьянам, когда прозвучали страстные, исполненные негодования слова Толстого: «Народ голоден оттого, что мы слишком сыты».

И в статье «Не могу молчать» толстовская мысль вы ражена предельно лаконично и образно: «Так жить нельзя. Я, по крайней мере, так жить не могу и не буду!».

Толстой переживал творимое правительством насилие не только как тяжелое общественное бедствие, но и как личную трагедию. Его дневники позволяют увидеть, как эта статья была поистине выстрадана.

Толстой вновь разоблачил те «глупые и жестокие»

приемы, которые правительство применяло в борьбе со своими идейными противниками. Он открыто на весь мир заговорил о государственной политике в России.

«Трагизм положения русского правительства теперь в том, – писал он в этой статье, – что, несмотря на то, что оно не может не видеть, что от приложения тех глупых и жестоких средств, которыми оно пользуется, положение только ухудшается, оно не может остано виться».

Толстой показал ярко и убедительно «всю жестокость, губительность того государственного насильнического ус тройства», ту ужасающую степень нравственного упад ка, до которой доведены люди, участвующие в этом.

Писатель с негодованием пишет о том, что люди, сто ящие на высших ступенях общественной лестницы, от бросили как ненужную ветошь все то, чем они раньше прикрывали свои мерзкие дела, и уже открыто встали на путь насилия. «Если предшественники их еще считали нужным притворяться, теперешние уже находят это совершенно излишним: они знают, что то устройство, которое они поддерживают и которое нужно для их удоб ства жизни (для получения жалованья), держится на обмане и насилии, не имеющих ничего общего ни с религи ей, ни с нравственностью, ни с здравым смыслом, и что все это очень хорошо знают и что поэтому совершенно излишне притворяться».

В дневнике Толстой говорит о полученных письмах по поводу статьи. Сочувственные вызвали у него благодар ность, «ругательные», как он их называл, – боль и огор чение. Автор одного «ругательного» письма советовал Толстому самому затянуть намыленную петлю на своем старом горле, «не утруждая правительство», – в этой по сылке была и веревка.

Из дневника Толстого видно (см. запись 20 июля), с ка ким нетерпением он ждал откликов на статью. Ему было важно знать, каково будет ее воздействие. Толстой был до волен общественным резонансом, вызванным статьей.

Мнение многих своих современников публично выра зил И.Е. Репин. В газете «Слово» (10 июля 1908 г.) он опуб ликовал следующее заявление: «Лев Толстой в своей ста тье о смертной казни высказал то, что у всех нас, русских, накипело на душе и что мы по малодушию или неумению не высказали до сих пор. Прав Лев Толстой – лучше петля или тюрьма, нежели продолжать безмолвно ежедневно уз навать об ужасных казнях, позорящих нашу Родину, и этим молчанием как бы сочувствовать им.

Миллионы, десятки миллионов людей, несомненно подпишутся теперь под письмом нашего великого гения, и каждая подпись выразит собою как бы вопль измучен ной души. Прошу редакцию присоединить мое имя к это му списку».

Дневниковые записи наглядно показывают, как выз ревал замысел статьи.

Писатель был потрясен газетными известиями о каз нях, с ужасом воспринял сообщение о том, что за полтора года правительство перевешало уже свыше 2000 человек:

«Это уже столько, сколько было казнено во Французской революции». Тогда же Толстой отослал министру внутрен них дел П.А. Столыпину второе письмо, ответа на кото рое и не ждал;

но «писал, чтобы узнать, что к ним обра щаться бесполезно».

Отправляя статью для издания, Толстой писал В.Г. Черт кову 1 июня 1908 г.: «Это так мучает меня, что я не могу быть спокоен, пока не выскажу всех тех чувств, ко торые во мне это вызывает...». Толстой торопился ее опубликовать: «Мне прямо хочется ее поскорее напеча тать... А там будь, что будет, а я свое исполнил». Судя по дневниковым записям, Толстой с нетерпением ждал появления статьи «Не могу молчать», искал в газетах из вестий о ней и «желал бы, чтобы она имела успех».

Потрясенный совершающимися казнями, Толстой об личает лицемерие защитников государственной политики, оправдывающих свои действия. Он прямо задает им ряд исполненных негодования вопросов: «Вы говорите, что вы совершаете все эти ужасы для того, чтобы водворить спо койствие, порядок...»;

«Вы говорите, что это единственное средство успокоения народа и погашения революции...».

Толстой опровергает аргументы правительства, прикры вающего свои страшные дела соображениями «порядка», «законности» и «государственной необходимости». «Вы водворяете спокойствие и порядок?» – взволнованно воп рошает Толстой. – «Чем же вы его водворяете?»

Особенное негодование Толстого публициста вызывает привычный довод правительства, будто репрессии совер шаются «во имя народа» и для его «блага».

Толстой утверждает: нельзя мириться с безнравствен ными решениями правительства. Нельзя молчать, ибо молчание равно соучастию в преступлениях.

Здесь Толстой выступает не только как публицист, про поведник, обличающий зло, но и как глубоко страдающий человек, которому это зло причиняет нравственную боль.

В статье прозвучала проникновенная публичная испо ведь. «Знаю я, что все люди – люди, что все мы слабы, что все мы заблуждаемся и что нельзя одному человеку судить другого. Я долго боролся с тем чувством, которое возбужда ли и возбуждают во мне виновники этих страшных преступ лений, и тем больше, чем выше по общественной лестнице стоят эти люди. Но я не могу и не хочу больше бороться с этим чувством».

Толстой объясняет причину своего решения выступить против творимого правительством зла. Он утверждает, что каждый честный человек, живущий в России, не может не чувствовать прямой связи между злодеяниями прави тельства и его собственной жизнью, поскольку эти зло деяния творятся якобы во имя его спокойствия.

«И как ни странно утверждение о том, что все это де лается для меня и что я участник этих страшных дел, – пишет Толстой, – я все таки не могу не чувствовать, что есть несомненная зависимость между моей жизнью и теми страшными преступлениями, которые соверша ются».

Ощущение даже косвенной причастности к совершае мым убийствам невыносимо для писателя. Он не может жить, не освободившись от этого чувства, не разорвав эту мучительную невидимую нить. И, задыхаясь от горя, восклицает:

«Нельзя так жить. Я, по крайней мере, не могу так жить, не могу и не буду.

Затем я и пишу это и буду всеми силами распростра нять то, что пишу, и в России и вне ее, чтобы одно из двух: или кончились эти нечеловеческие дела, или унич тожилась бы моя связь с этими делами, чтобы или поса дили меня в тюрьму, где бы я ясно сознавал, что не для меня уже делаются все эти ужасы, или же, что было бы лучше всего (так хорошо, что я и не смею мечтать о таком счастье), надели на меня, так же как на тех двад цать или двенадцать крестьян, саван, колпак и так же столкнули с скамейки, чтобы я своей тяжестью затя нул на своем старом горле намыленную петлю.»

Это и слово, и поступок – писателя, публициста, граж данина.

Бернард Шоу, восхищенный мужеством Толстого, пи сал в газете «Favian Nevs» о готовности русского писате ля ради счастья народа «стучаться у дверей самых страш ных в мире тюрем и класть голову под самый страшный и кровавый топор».

Для статьи характерны проповеднические – вопроси тельные и утвердительные – интонации, рассчитанные на голос совести у тех, кто причастен к обличаемым жестоко стям. «Люди братья! Опомнитесь, одумайтесь, поймите, что вы делаете. Вспомните, кто вы», – обращается к ним писатель. И далее: «Вы же, что вы делаете? На что кла дете свои душевные силы? Кого любите? Кто вас любит?»

В этом же 1908 году была написана и статья «Благо любви» (обращение к людям братьям) – пронзительное, взволнованное напутствие писателя всем нам.

Настойчиво утверждая в последние годы жизни, что бла го наше только в братском единении, Толстой и перед ли цом приближающейся смерти пишет: «Милые братья,...мне и страшно и, главное, странно думать о той ужас ной ненавистнической жизни, которой живет теперь боль шинство из нас, людей, рожденных для любви и для блага».

В этой коротенькой статье Толстой стремится убедить читателей, что жизнь наполнена «блаженством любви и к близким, и к своей душе, к добру и ко всему живому...»

Он убежден, что нет «высшего блага, чем любовь».

Писатель вновь настойчиво призывает нас «опомнить ся», освободиться от старой губительной, «ужасной инер ции заблуждения», напоминает что насилие, «животная борьба», не свойственна человеку. Да, признает писатель, современная жизнь требует злобы, «участия в делах не любви к одним братьям ради других». И мы, пишет Тол стой, «вместо радостной жизни, жизни любви» не нахо дим ничего лучшего, как «ненавидеть, бояться, мучить, мучиться, убивать, запирать, казнить, учиться убивать и убивать друг друга». «Ведь это ужасно!» – восклицает писатель.

В публицистике Толстого последних лет звучала надеж да на то, что придет новый век – век без насилия, что в духовном сознании людей произойдет «неизбежный пере ворот», который утвердит новое, подлинно христианское мироощущение. И всей душой веря, что всякое усилие, «хотя бы самое слабое», содействует этому, Толстой сове тует прожить с любовью к людям «хоть один день. Хоть один день, оставаясь в тех условиях, в которых застал вас день, поставьте во всяком деле руководиться одной лю бовью». И с горячей убежденностью он обращается к нам:

«поверьте, что любовь, только любовь выше всего: любовь есть назначение, сущность, благо нашей жизни».

Горячие призывы Толстого обращены и к нам, читате лям ХХI века: «Милые братья, ради Вашего блага усум нитесь в той кажущейся вам столь важной внешней жиз ни, которой вы живете», поймите, что все устройства об щественной жизни миллионов людей – все это ничтож ные и жалкие пустяки в сравнении с той душой, которую вы сознаете в себе... Живите только для нее и ею, тою любовью, к которой она зовет вас». И главное: «Только поверьте открытому и зовущему вас к себе благу любви».

Дневник и записные книжки Толстого отражают его увлеченно радостную работу над главным философско публицистическим трудом последних лет – «Кругом чте ния». В нем он предложил свод текстов для ежедневного чтения, «возбуждающий лучшие мысли и чувства». Эта книга до сих пор мало известна современным читателям:

она не включалась в собрания сочинений Толстого.

В течение всего 1908 года Толстой был занят его второй редакцией: «Начерно кончил, но работы бездна. Если в день составлять, то есть исправлять пять шесть изречений, то работы больше чем на год, на четыреста дней. А по чти уверен, что этого не проживу. Чем ближе смерть, тем сильнее чувствую обязанность сказать то, что знаю...»

Толстой приводил фрагменты из произведений многих авторов – писателей, философов, публицистов. Его радо вала возможность «входить в общение» с писателями и мыс лителями разных веков, как будто нет «границ времени».

Среди духовных учителей, имена которых чаще других встречаются в Дневнике, – Лао цзы, Конфуций, Сократ, Платон, Эпиктет, Марк Аврелий, Паскаль, Руссо, Кант, а также Шопенгауэр и Эмерсон.

Лев Толстой высказывал свои заветные мысли и мыс ли мудрых людей – «плод духовных усилий всех высших лучших умов и сердец человечества» – для приближения к «вечно далекому совершенству, тому состоянию чело веческого духа, когда нет преград на пути к единению людей и теряют всякое значение религиозные, философс кие, национальные и прочие различия между ними».

Уже замечено, что некоторые записи «Круга чтения» при обрели особый, пророческий смысл в жизни писателя. Тол стой навсегда покинул свой дом, Ясную Поляну 7 ноября 1910 г. В «Круге чтения» на этот день одна из записей зву чит так: «Я не жалею о том, что родился и прожил здесь часть моей жизни, потому что я жил так, что имею причину ду мать, что принес некоторую пользу... Когда же придет ко нец, то я оставлю жизнь так же, как я бы ушел из гостини цы, а не из своего настоящего дома» (Цицерон).

Хотелось бы также отметить, что тема этого дня, ухода Толстого – Бессмертие.

Нам, читателям XXI века, в поздних произведениях и дневниках Толстого с новой силой открывается великая мудрость о том, как лучше жить каждому человеку и все му человечеству, как познать «благо любви».

И сегодня, спустя сто лет, его философские, религиоз но нравственные искания во многом являются ответом на запросы нашего века.

В общественном развитии, по Толстому, идеальным яв ляется такое соотношение нравственности и культуры, когда культура развивается «только одновременно и не много позади нравственного движения».

«Первая мысль при известии о перелете Ла Манша – как применить аэропланы к войне, к убийству», – при знавался Толстой, узнав об этом событии из газет.

Задолго до появления Интернета Толстой заметил, что пресса «все более и более заменяет личное общение лю дей», утрачивающих спасительную беседу друг с другом, без которой не может быть понимания и единения душ.

Писатель и мыслитель предостерегал об опасности, пе ред которой стоит человечество: прогресс, столь прослав ляемый в XIX веке, перегоняет духовное развитие лю дей, движение к нравственному совершенству.

*** Текст дневников и записных книжек печатается по Полному собра нию сочинений Л.Н. Толстого в 90 томах (Юбилейное издание). – М.:

ГИХЛ, 1937. – Т. 56.

В тексте сохранены особенности дневниковых записей: его лекси ка, стилистика, некоторые старые формы написания слов (напр., мате рьяльный, отограф).

ДНЕВНИК 1908 г.

———————— ———————— Нынче новый 1908 год, 1 января. Ясная Поляна Дописываю из книжечки. Все так же занят «Кругом чте ния» и, кажется, подвигаюсь. Андрей и Сережа с женами. Я борюсь со своими чувствам к...

Дописываю из книжечки, как раз кончившейся к новому году.

1) Если человек думает в час смерти, что ему нечего де лать, он не знает жизни. Ему надо делать все то же, что он де лал во всю свою жизнь: освобождать свою душу.

2) Можно себя приучить помнить шуточные стихи или помнить изречения мудрых и святых людей, то, что называют молитвами. Зачем я пишу это? Зачем, что это мне нужно, а может быть, это нужно и другим.

3) При всяком жизнепонимании приходишь к чему то та кому, про что знаешь, что оно есть, но что не можешь выра зить словами. Только это есть вера.

4) Человек — все и ничто, а он думает, что он — что то.

В этом вся ошибка — грех. От этого cyeверие личности.

5) Может быть свободен человек, терпящий насилия, но никак не совершающий их.

6) Матерьялисты определяют понятия понятиями более неопределенными, чем то, что они определяют. Например:

Лев Толстой «Критерий истинности есть возможность целесообразной деятельности».

7) Определяя материю, мир, движение и их соотношения, они дают гораздо более непонятных утверждений, чем поня тия: душа, дух, Бог.

8) К «Кругу чтения». Исключительных привязанностей не может не быть, но грех в том, чтобы не только оправдывать их, но возводить в достоинство.

9) В первый раз с необыкновенной, новой ясностью со знал свою духовность: мне нездоровится, чувствую слабость тела, и так просто, ясно, легко представляется освобождение от тела — не смерть, а освобождение от тела;

так ясна стала неистребимость того, что есть истинное «я», что оно, это «я», только одно действительно существует, а если существует, то не может уничтожиться, как то, что, как тело, не имеет дей ствительного существования. И так стало твердо, радостно!

Так ясна стала бренность, иллюзорность тела, которое только кажется.

Неужели это новое душевное состояние — шаг вперед к освобождению? Думаю, что да, потому что сейчас позвал Ива на и что то особенно радостное, близкое почувствовал в об щении с ним. Дай Бог, дай Бог. Как будто почувствовал осво бождение того, что одно есть: ЛЮБВИ. Ах, кабы так осталось до смерти и так бы передалось людям братьям!

10) Грех — это то отклонение от жизни духа, которое неиз бежно совершается в жизни человеческой и уменьшать и ис правлять которое составляет задачу, смысл и радость жизни человеческой.

11) То, что жизнь только в усилии нравственном, видно из того, что во сне не можешь сделать нравственного усилия и совершаешь самые ужасные поступки.

12) Жизнь людей без нравственного усилия — не жизнь, а сон.

Дневник 1908 г.

13) У меня выбита рука, я слежу за ее выздоровлением.

Но вот она справилась, и мне чего то недостает. Не за чем сле дить. А ведь вся жизнь есть такое слежение за ростом: то мус кулов, то богатства, то славы. Настоящая же жизнь есть рост нравственный, и радость жизни есть слежение за этим рос том. Какое же ребяческое, недомысленное представление — рай, где люди совершенны и потому не растут, стало быть, не живут.

14) Люди много раз придумывали жизнь лучше той, ка кая есть, но, кроме глупого рая, ничего не могли выдумать.

15) Казалось бы, как легко по своему эгоизму понять эго изм других. Но мы никогда хорошенько не понимаем этого, а если и понимаем, то не помним.

16) Государственное устройство не изменится до тех пор, пока люди не будут готовы лучше умереть, чем участвовать в насилии уплатой податей, солдатчиной, признанием закон ности власти.

17) Христианство частично проявляется то как требова ние свободы, то равенства, то общины, то справедливости и мн. др. Все это — частные проявления: христианство осуще ствляет все, чего только могут желать люди.

18) Любить Бога значит любить совершенство.

19) — Как вам нравятся стихотворения NN?

— Что же, кормится.

13 января 1908. Я. П.

Не писал 12 дней. Кончил начерно «Круг чтения» и напи сал отделы. Живу недурно, только 3 го дня заблудился в За секе и очень устал, и нынче болит сердце. Дурно спал. И на писал письма — все очистил. Жду Черткова послезавтра. За писываю из книжечки. Второй день думаю о драме. Едва ли достанет интереса, чтобы написать.

Записываю:

Лев Толстой 1) Если смысл жизни в совершенствовании, то ясно, что он не может быть в усовершенствовании души (она божествен на и потому совершенна), а только в уничтожении того, что мешает проявлению — грехов.

2) Видишь во сне, что совершаешь какую либо гадость, знаешь, что это гадость, и не можешь остановиться. То же и в этой жизни: знаешь, что гадость, и не можешь освободиться, и все больше и больше просыпаешься.

3) Только суеверия: 1) церковное, 2) государственное, 3) науки и искусства дают возможность праздно со спокой ной совестью жить.

4) Все почти технические усовершенствования удовлетво ряют либо эгоистическим стремлениям к личному наслажде нию, либо семейной, сословной, народной, государственной гордости (войны).

5) Сновидения совершенное подобие жизни. Разница толь ко в том, что в сновидениях нет участия воли, усилия души, и в том, что сновидения не так последовательны (как говорит Паскаль), главное, не все сразу видят одно и то же. Подобны же тем, что, как все то, что я познаю во сне, дано мне моей способностью восприятия впечатлений, так и все наяву дано мне тою же способностью.

6) Просительная молитва, если бы и был Бог личный, бес смысленна потому, что все, что нам нужно, дано нам.

7) Жизнь есть освобождение духа. Жизнь — зло, когда со знательно живешь противно тому, что совершается в жизни, и жизнь — благо, когда сознательно стремишься к ее цели, течению, закону.

8) В газете: «мне говорят: будь целомудрен, а я говорю: если это не вредит моему здоровью». Какой уж: во первых, нару шение целомудрия гораздо больше угрожает здоровью, чем соблюдение его, а во вторых, главное, здоровье и нравствен ный закон — два несоизмеримые условия жизни. Нарушать Дневник 1908 г.

нравственный закон для здоровья — все равно, как разламы вать дом, в котором живешь, чтобы топить им.

9) Для успешности усилия надо поступить так, как будто ты уже имеешь те чувства, которые желал бы иметь.

10) До тех пор не заимствуй от других ответы на вопросы, пока вопросы не возникли в тебе самом.

11) Смерть не есть освобождение, а прекращение процес са освобождения.

12) Умирая, надо делать наибольшее усилие для освобож дения души проявлением любви: это — самое удобное время для освобождения души посредством любви.

13) Неследование христианскому закону непротивления есть источник всех бедствий людей христианского мира. Про исходит это оттого, что христианство без закона непротивле ния не есть религия, а самое грубое подобие религии (а без религии не могут и никогда не жили люди).

14) Люди все стоят перед великой тяжестью, которую им нужно поднять. У каждого в руках уже введенный под эту тяжесть рычаг. И вот, вместо того чтобы налечь на рычаг и, насколько есть сил, содействовать подъему тяжести, люди бросают рычаг, вскакивают на тяжесть, своим весом увели чивая ее, и, стоя на ней, цепляются за нее руками, стараясь поднять ее.

15) Есть предание, что Апостол Иоанн в глубокой старо сти говорил только четыре слова: «дети, любите друг друга».

Думали, что он впал в детство, а насколько важнее, несравни мо важнее только эти четыре слова всего, что теперь говорят, пишут и печатают люди.

16) Гадание и просительная молитва одно и то же.

17) Нет ничего хуже оглядывания на свое приближение к совершенству. Попробуй идти и думать о том, сколько оста лось. Сейчас покажется трудно. То же и с движением к совер шенству.

Лев Толстой 18) Говорят: как же быть с убийцами, грабителями? Вся трудность ответа оттого, что предполагаются какие то особен ные люди, обязанные и имеющие право противодействовать преступлениям. Как быть с морозом, с бурями? Никак, делать свое дело, а не думать, что имеешь средства остановить моро зы, бури. Делай свое дело. Исправляй своего преступника — себя.

19) Какое странное и верное слово: что муж и жена (если они живут духовно) не двое, а одно существо.

20) Все, представляющееся бесконечным, все иллюзорно.

Действительно существует только то, к чему не может быть применимо понятие большего и меньшего.

21) Неследование закону непротивления пагубно тем, что уничтожает ту одну религию, которую исповедуют люди хри стианского мира.

20 января 1908. Я. П.

Чертков здесь и пропасть народа, все приятного. Впрочем, я в таком духе, слава Богу, что мне все приятны. Абрикосовы, Гусев, Плюснин. Вчера приехал Поша. Софья Андреевна в Москве. Был вчера Андрей. Жалкий, жалкий, по своей не прошибаемой самоуверенности. Пишу и не жалею. Может быть, если прочтет после моей смерти, хоть немножко пробьет эти латы самодовольства. Начал писать статью. Об упадке, безверии и непротивлении. Не очень дурно, но слабо. Сам я вообще слаб. Должно быть, близко смерть. И приближаюсь к ней, как приближаюсь на езде к цели путешествия. Сравне ние неверно, потому что по мере приближения улучшается езда. Кончил отделы. Записать:

1) Основа жизни — сознание своего существования, не того, каким я себя застаю, а того, что я есмь, что только одно это «я» действительно есть. Все остальное кажется. Только такое же «я» в других существах и сознается мною существу Дневник 1908 г.

ющим тогда, когда я освобождаю свое «я» от того, что засло няет его, — и я сознаю, через любовь, других людей собою.

2) Хороша старость еще тем, что знаешь, что наверное не доживешь до последствий своих дел (впрочем, это и для всех при сознании смерти). Так что для оценки людской и всем, но уже особенно старику, не стоить ничего делать.

3) Всякое рассуждение о происхождении чего нибудь во времени — нелепо. Прежде — то, еще прежде — то, еще преж де — туманные пятна. Ну, а прежде туманных пятен?

Кроме того, если были туманные пятна, то для кого они были? То же и с Богом творцом. А потому понятны рассужде ния архиерея о том, чем упражнялся Бог до сотворения мира?

4) Признавать учение Христа и допускать насилие — вро де того, что признавать возможность доброй жизни при рас пространении пьянства.

5) Главное заблуждение людей науки в том, что они дума ют, что существует мир, а не я, не сознание человека.

6) Люди, считающие себя религиозными, — нерелигиозны, учеными — неучены, добрыми — недобры, утонченными — неутонченны.

7) Нельзя достаточно радоваться осуждению, обвинению, клевете, которую не можешь опровергнуть. — Ничто так не возвращает к истинной жизни для своей души, для Бога, к жизни в любви.

8) Гораздо более возмутительная несправедливость была бы в том, если бы, как думают ученые люди, человек мог бы не знать смысла жизни и своего руководства в ней без требую щего досуга изучения сложных и трудных наук, чем то, что у одного миллионы, а у другого нет сапог.

9) Признавая жизнь в себе, изучаешь и улучшаешь дос тупного и известного себе себя;

признавая же жизнь в мире, изучаешь и улучшаешь недоступную и неизвестную тебе жизнь мира.

Лев Толстой 10) Религиозная и научная деятельность несовместимы.

При занятии одной из двух пренебрегаешь другой.

11) Простота — необходимое условие и признак истины.

31 января 1908. Я. П.

Начал исправлять старый «Круг чтения». И оказалось ра боты больше, чем думал, и работа недурная. Кончил 8 меся цев не совсем — надо переместить, дополнить, но главное сде лано. Саша долго в Москве. Стараюсь не бояться за нее. Со всеми очень хорошо. Вчера был Стахович Михаил. Я хорошо поговорил с ним. Но не могу говорить о задушевном без слез.

Нынче поправлял «Детское изложение Евангелия» по жела нию милой Марьи Александровны. Написал за это время два длинных письма: одно Столыпину, другое, вероятно, поляку — Задаго. Оба, кажется, недурны, по крайней мере, писал от сер дца. Надо выписать кое что из записных книжечек, а теперь запишу две вещи, думанные нынче ночью:

1) То, что я начинаю испытывать, — как Христос гово рит: — иногда будете видеть, а иногда не будете видеть меня, — испытывать какую то странную радостную свободу от сво его тела, чувствую только свою жизнь, свое духовное суще ство, — какое то равнодушие ко всему временному и спо койное, твердое сознание истинности своего существования.

Впрочем, сказать этого ясно нельзя, по крайней мере, теперь не умею.

2) То же самое, но только с другой стороны: что тела своего иногда не чувствую;

а чувствую жизнь и свою, и других су ществ.

Все не то, не то. Записать:

1) Источник того, что мы называем сознанием, есть проти воречие требований нашего духа с требованиями тела — со знание нашего несовершенства. У совершенного существа не может быть сознания.

Дневник 1908 г.

2) Если бы было одно тело без требований духа, не было бы сознания тела, не было бы его, а если бы был один дух, то точно так же не было бы сознания его, не было бы духа.

3) Иногда возникает глупый вопрос: зачем все это? А меж ду тем если бы я знал, зачем все это, всего этого не было бы. (Не то.) Вопрос этот похож на то, что человек делает, и спрашивает, зачем он делает. Я живу, так нечего спрашивать: зачем? Если бы не знал зачем, то не жил бы. А живешь, так знаешь.

4) Мы — как животные, хотим делать добро тем, кто его делает нам, и зло тем, кто нам делает зло. Как разумные суще ства мы должны бы делать обратное. Добро нужнее всего тому, кто делает нам зло, кто зол. Добро особенно нужно тем, кто делают не нам, а кому бы то ни было зло.

5) Как бы хорошо и как нужно для жизни не забывать, что звание человека настолько выше всех возможных человечес ких званий, что нельзя не относиться одинаково к Царю и проститутке и т. п.

6) Всегда обещают и ждут за добрые дела награду в буду щем, в вечности. Она — награда — и есть в вечности, в насто ящем, во вневременном моменте.

7) Я узнал благо и учение жизни на исходе своей, и пото му сам уже не могу воспользоваться этим знанием. И потому нужно, я обязан передать то, что знаю, людям. В первый раз живо почувствовал это обязательство.

8) Пошел было к Соне, чтобы сказать недоброе об Aндpeе, и на дороге опомнился: зачем? И, вернувшись, почувствовал но вую радость. Я не знаю еще хорошенько радости общения tte tte* с Богом, с одним Богом без людей. А какая это радость!

9) Если жизнь в совершенствовании, то человек не может быть хорош никогда. И потому смирение — необходимейшее условие жизни.

* Один на один (франц.). — Прим. сост.

Лев Толстой 10) Только когда истинно любишь Бога, т. е. всех, и зна ешь то благо, какое дает такая любовь, только тогда можно не злиться на людей, на дурных людей, а можно, жалея их, ис тинно любить их.

11) Любовь только тогда дает радость, когда она полная, божеская, т. е. любишь всех, т. е. любишь Бога, и когда не ждешь за нее никакой награды ни от Бога, ни от людей, когда никто не знает про нее. Как только есть хоть один человек, которого не любишь, или есть забота о том, чтобы тебя похва лили, чтоб тебе полезна была твоя любовь, так нет блага от любви. (Юродство.) 12) Если знаешь то благо, какое дает любовь, то не можешь злиться, осуждать человека, лишенного любви, не можешь не жалеть его. Только тогда ясно, просто и не может быть иначе, как то, чтобы не жалеть Николая, Столыпина, Бюлова, Рок феллера больше, чем нищего, больного.

13) Любить врагов, делать добро делающим нам зло не есть подвиг, а только естественное влечение человека, понявшего сущность любви. Делать добро любящим, любить любящих не есть любовь и не дает свойственное любви особенное, един ственное и величайшее благо. Благо это дает только любовь к людям, делающим нам, вообще делающим, и зло.

14) Ясно, живо понял бедственность людей богатства и вла сти, как они понемногу введены в эту ужасную жизнь. Нищий бродяга много свободнее и несравненно менее несчастлив.

В другой книжечке за это время записано почти то же.

15) Любовь только тогда дает радость, когда это любовь божеская, т. е. любовь ко всем и на деле и, главное, в мыслях.

16) Все усилия должны быть направлены на то, как бы не нарушилась в тебе любовь.

17) Пока дух в теле, рядом являются самые высокие и са мые пустые мысли. Хорошо еще, когда пустяки, а не гадости, не зло.

Дневник 1908 г.

18) Читал Schaw. Он поразителен своей пошлостью. У него не только нет ни единой своей мысли, поднимающейся над пошлостью городской толпы, но он не понимает ни одной ве ликой мысли прошлых мыслителей. Вся его особенность в том, что он самые избитые пошлости умеет высказывать самым изысканно извращенным, новым способом, как будто он го ворит что то свое, новое. Главная черта его это — ужасающая самоуверенность, равняющаяся только его полному философ скому невежеству.

19) Сознание своей духовности люди высказывают самы ми странными и неожиданными приемами. Сознание это вы ражается прежде всего понятием Бога, потом бессмертием души, после смерти, потом воскресением, воскрешением, по том даже признанием вечной материи. Во всех этих приемах следствие берется за причину. Человек сознает в себе безвре менное, беспространственное существо и приписывает эти свойства вне себя Богу;

или тоже из этого сознания выводит бессмертную жизнь за гробом, или воскресение, или вечность материи.

20) Я нынче все больше и больше начинаю забывать. Нын че много спал и, проснувшись, почувствовал совершенно но вое освобождение от личности: так удивительно хорошо! Толь ко бы совсем освободиться. Пробуждение от сна, сновидения, это — образец такого освобождения.

9 февраля 1908. Я. П.

За это время занят был переработкой нового «Круга чте ния». Исправление старого кончил, хотя придется еще пора ботать. Был Буткевич с юношей учителем, и хорошие письма.

Душевное состояние все лучше и лучше. Духовная жизнь, внутренняя, духовная работа все больше и больше заменяет телесную жизнь, и все лучше и лучше на душе. То, что кажет ся парадоксом: что старость, приближение к смерти и сама Лев Толстой смерть — хорошо — благо, несомненная истина. Испытываю это. Письмо от Гр. Петрова, просится приехать. Постараюсь видеть только брата, сына Божия. Здоровье недурно.

1) Христианство никак, как думают некоторые, не в том, чтобы не повиноваться правительству, а в том, чтобы повино ваться Богу.

2) Чем бы люди не пытались избавиться от насилия, од ним только наверное нельзя избавиться от него: насилием.

3) Записано: одно из двух: продолжать, но забыть нельзя.

(Что то было серьезное, но забыл и теперь не понимаю. Ка жется, вспомнил. Все это — заметки для задуманного воззва ния.) Одно из двух — это то, чтобы, сделав духовное усилие, перестать повиноваться правительствам, признав необходи мость повиновения Богу, или продолжать жить, как живем.

Но если избрать последнее, то нельзя забыть того, что раз вы яснилось, того, что мы неизбежно идем к погибели и телесной и духовной.

4) Спрашивал себя: зачем я пишу это? Нет ли тут личного желания чего либо для себя? И уверенно могу ответить, что нет, что если пишу, то только потому, что не могу молчать, счи тал бы дурным делом молчать, как считал бы дурным не по стараться остановить детей, летящих под гору в пропасть или под поезд.

5) (Тоже к воззванию.) Можно бы было относиться равно душно к тому, что я говорю, если бы я говорил что нибудь мною придуманное, такое, что может быть и может не быть, но ведь та погибель, о которой я говорю, не может не быть, неизбежно будет. — Можно бы было задумываться, сделать ли или не сде лать то, что я говорю, если бы для этого нужно было что ни будь опасное, трудное, стыдное, унизительное, несогласное с человеческой природой;

а тут, напротив, то, к чему я призы ваю, и безопасно, и легко, и благородно, и согласно и с созна нием своего достоинства, и с природой человека.

Дневник 1908 г.

6) Говорят: если мы будем так глупы, что не будем проти виться злу, не будем готовиться к отпору, то придут японцы, китайцы, вообще нехристиане и пленят и перебьют нас. Но ведь тот закон любви ко всем, во имя которого мы не будем бороться и вооружаться, не есть наша личная фантазия, а есть высший закон жизни, заложенный в душах всех людей. — Закон этот известен и китайцам, и японцам, и так же, как и у нас, только извращен. Стоит людям увидать возможность сле дования в жизни этому закону, и люди, будь они японцы, ки тайцы, дикие негры, — они усвоят этот закон. А не усвоят этот закон и поработят и побьют нас, то это будет все таки без срав нения лучше того, чем если бы мы побили их.


7) (Не понимаю, зачем записал следующий труизм). Доб рая жизнь народов возможна только в той мере, в которой живут доброй жизнью люди, их составляющие. Революции же вызывают в людях кроме прежних недостатков еще самую противную, несовместимую с доброй жизнью троицу пороков:

гордости, зависти, злобы. Улучшение положения народа воз можно, напротив, только при невмешательстве народа в дела власти.

8) Хорошо помнить при общении с людьми, что надо от носиться к ним, как к сынам Бога, безразлично, царь он или нищий. Хорошо помнить при этом и о своей, и его смерти.

9) Говорят о бессмертии души, о будущей жизни, что нуж но знать про это для настоящей жизни. Какой вздор! Тебе дана возможность все увеличивающегося и увеличивающе гося блага здесь, сейчас;

чего же тебе еще надо? Только тот, кто не умеет и не хочет находить это благо, может толковать о будущей жизни. Да и что такое в самом деле то, что мы на зываем будущей жизнью? Понятие будущего относится ко времени. А время есть только условие сознания в этой жиз ни. Говорить о будущей жизни, когда кончается эта жизнь, это все равно, что говорить о том, какую форму примет кусок Лев Толстой льда, когда он растает, перейдя в воду, и составные части его превратятся в пар.

Кроме того, какая и зачем мне жизнь в будущем, когда вся моя жизнь духовная — только в настоящем. Жизнь моя в том, что я люблю, а я люблю людей и Бога. И то и другое не унич тожается с моей смертью. Смерть есть только прекращение отделенности моего сознания.

10) Нашел, кажется, незамеченное прежде в Паскале мес то: «Истинная добродетель в том, чтобы ненавидеть себя (по тому что мы действительно ненавистны своими похотями) и искать такое существо, которое бы стоило любви и которое мы бы могли любить. Но так как мы не можем любить то, что вне нас, то надо любить такое существо, которое было бы в нас, но не было нами. И такое существо есть только одно: Всемирное существо. «Царствие Божие внутри нас» (Луки, XVII, 21).

Всемирное благо в нас, но оно не мы.

11) Память — связь с прошедшим;

любовь — связь с насто ящим. Уменьшается связь с прошедшим — память, увеличи вается связь с настоящим. Нельзя владеть обеими: чем больше первая, тем меньше вторая. И наоборот. Полное уничтожение памяти и полное соединение с настоящим любовью — смерть.

12) Я сейчас все больше и больше теряю память и сознаю то, что приобретаю. И так хорошо!

13) Бог не есть любовь. Мы называем Его любовью только потому, что Он проявляется в людях любовью.

14) Спрашиваю себя: может ли сознание того, что истин ное, всегда доступное, всегда растущее благо, такое, при обла дании которым ничего больше не нужно, может ли такое со знание сделаться общим, передаваться воспитанием? И отве чаю: да.

15) Мир представляется мне таким устройством, при кото ром существа (в том числе и человек) одарены самодеятель ностью, дающей им сознание блага, в точно определенных Дневник 1908 г.

пределах, в области которых они свободны, но из которых выйти не могут. Так что существа имеют благо свободы, не могущей нарушить течение жизни целого и его законов. Один из таких законов может быть сознан человеком. Закон этот есть любовь.

16) Свобода воли есть возможность не по внешней, чужой, а по своей воле жить и действовать согласно или несогласно с законом Всего. Но несогласие это ограничено известными непреступаемыми пределами. Так что человек может свобод но действовать согласно с законом любви и получить все уве личивающееся и верное, вполне удовлетворяющее его, им са мим приобретенное благо, но не может нарушить общего за кона жизни, так как и отступая от закона, и противодействуя ему, он исполняет его.

17) Записал о том, что нужно составить новую, соответ ствующую моему духовному состоянию молитву и выучить ее так же, как я знаю теперешнюю.

18) Думал ночью как будто заново о смысле жизни. И опять все то же, что должен и можешь делать то, чего требует от тебя твое духовное сознание. И не то, что должен перед кем ни будь, а неизбежно поощряем к этому тем, что одна только эта деятельность дает истинное благо. Если же спрашивать зачем?

То ein Narr kann mehr fragen als Tausend Weisen antworten*.

Зачем — не мое дело, и мне не нужно и не дано знать. Нет и органов для того, чтобы понять это.

19) Наша жизнь и наше призвание в ней подобно вот чему:

Что то хорошее, нужное для людей делается какою то непо нятной для них силой. Представим себе, что строится что то.

Люди не могут понять что и зачем, но знают, что им надо в известном направлении носить, возить материал: камни, пе * Один глупец может больше спросить, чем тысяча мудрецов отве тить (нем.). — Прим. сост.

Лев Толстой сок, известь, лес, железо. И если люди делают это — им легко и хорошо. Они и делают это: некоторые, зная, что строится что то, другие — не зная даже и этого. Есть между людьми лени вые, которые просто не делают то, что нужно, и им бывает худо.

Есть и усердные, но самоуверенные, которые думают, что зна ют, зачем идет работа, и или возят материал не туда, куда ве лено, или сами начинают строить не то, что нужно.

20) Вчера, читая мистические книги и находя в них хоро шее, но неясное, с неприятным чувством подумал о том, что то же может показаться и в моих писаниях. Как велико тщесла вие! Что мне за дело о том, как будут смотреть. Делай, что дол жно, а о мнении других...

21) Жизнь наша проявляется двояко: 1) как освобожде ние духа в себе, совершенствование личности, и 2) как осво бождение духа во Всем, совершенствование мира.

22) Собака удивляется на фонограф, а не удивляется на голос человека, на проявления жизни в нем, в слоне, в лоша ди, в мухе, знает, что есть другие существа, так же, как и она сама, отделенные от других.

Муха же и вошь знают это про муху и вошь, но не знают этого про человека. А человек не знает этого про земной шар.

А земной шар не знает этого про... и т. д.

23) Удивляешься на решительность суждений глупых, не думающих людей. А разве это может быть иначе? Тот, кто ду мает, знает, как сложно всякое умственное утверждение и ча сто как сомнительно.

24) Испытываю все больше и больше великое благо забвения.

25) Грех телоугождения произвел грех праздности, сладо страстия;

грех гордости — грехи неравенства, тщеславия, лю бостяжания. Все эти грехи вместе — недоброжелательства.

26) Есть только два возможных последовательных, но не разумных миросозерцания: 1) Тело есть — дух кажется;

2) Дух есть — тело кажется.

Дневник 1908 г.

8 февраля 1908 г.* 1) Тело — проявление духа. Движение и тело суть необхо димые условия сознания. Без тела и движения не могло бы быть сознания. Без сознания не было бы ни тела, ни движения, пространства и времени тоже.

2) Сознание есть условие отделенности, неполноты, огра ниченности. То, что ограничено в человеке, — само в себе, неограниченное, не нуждается в сознании.

3) Хорошо начинать день молитвой о том, чтобы провести день или ту часть его, которая дана мне, исполняя волю Бога:

свое назначение, и кончать день перед сном молитвой воспо минания и покаяния о том, в чем отступил от должного.

11 февр.

Никак нельзя внушить, передать другому религиозное мировоззрение. У каждого свое. Если бы не было у каждого свое, незачем бы было каждому жить. Можно только дать ма териалы для образования своего миросозерцания, а брать из них, что ему нужно, будет он сам.

13 февр.

1) Божеская любовь, т. е. любовь к Богу, узнается только по любви к врагам. Их то нужнее всего любить для того, что бы были те благие последствия, которые дает любовь.

2) Если рассуждать в форме пространства и времени о жизни, то можно представить себе то, что наши сознания про изошли от сознаний частиц, составляющих тело сознающего, и что так же из наших сознаний отдельных существ составит ся сознание одного высшего отдельного существа, которое * Записи 8 — 24 февраля 1908 г. — из вложенной в Дневник ко пии, переписанной Н. Н. Гусевым из записной книжки 1908 г. № 2. — Прим. сост.

Лев Толстой будет относиться к нам, как мы к частицам своего тела. Суще ства эти кажутся нам огромными, но ведь пределов нет ни ве личине, ни числу (звезды).

Из всей этой чепухи верно и важно одно: то, что тот мир, который мы знаем, который мы воображаем — да, вообража ем нашими духовными способностями — не только не есть весь мир, как он есть, а есть один из бесконечно малых и бесчис ленных миров, какие есть и какие могут быть бесконечно раз нообразно представляемы. Вывод только тот, что весь теле сный мир есть только произведение нашей духовной сущнос ти и что истинное доступное нам знание — только духовное.

3) Все утро думал и думаю о том, почему мир представля ется нам im Werden?* Почему меня не было и не будет, а мир все тот же будет и так же изменяться? Ответ только один: не знаю.

19 февр.

Хочу же я сказать всем — и тем и этим, и всем людям вот что: хочу сказать, что нельзя так жить, что надо «одуматься», как говорил еще Иоанн. Надо одуматься, понять, что нельзя жить без веры и, поняв это: не выдумывать новые веры или научные новые учения, которые, не объясняя смысла жиз ни, только описывают внешнюю сторону ее и потому не мо гут дать никакого руководства в ней, ничего этого не нужно, а нужно только откинуть от той веры, в которой мы живем, то, что скрывает сущность настоящей, то, что скрывает от нас истинную. Откинуть ложь и жить по той истине, которая от крыта нам и принять которую мы принуждены ужасным, горьким опытом.

Только пойми мы это, пойми мы то, что не осуществление программ демократов, монархистов, социалистов, анархистов, * Совершающимся — перевод с нем. Л. Н. Толстого. — Прим. сост.

Дневник 1908 г.

антимилитаристов и т. п., пойми мы то, что не эти односторон ние проявления религиозной истины, свойственной нашему времени, могут избавить нас от зла, а избавит нас только при знание всей религиозной истины, во всей ее целости, той ис тины, которая от века открыта всякому сердцу человеческому и ясно, просто, убедительно открыта нам во всех истинных учениях жизни и особенно ясно и близко в учении Христа.


Только пойми мы это и прими эту истину — истину о том, что жизнь наша только в большем и большем проявлении люб ви, — любви, несовместимой с насилием, пойми мы, что в этом увеличении любви в себе и во всем человечестве — и отдель ное благо каждого, и благо всех людей, — только пойми мы это и в своей жизни, и в общении с людьми, и, главное, в вос питании следующих поколений поставь эту истину в основу всего. Только пойми всякий человек, что он не только не име ет никакого права, но и возможности устраивать жизнь дру гих людей, что дело его, каждого, устраивать, блюсти свою жизнь, возвышая в себе дух сына Божия, увеличивая главное его свойство любовь, — и не скажу, что все ужасы нашей жиз ни заменятся тем благом, которого желает всякое сердце че ловеческое, потому что, пока жив человек и человечество, все гда будет идеал, к которому они будут стремиться, а уничто жится то кричащее, мучительное несоответствие требований нашей души и существующей злой, все ухудшающейся, звер ской жизни.

Вот это, только это хотел я, прежде чем умереть, сказать своим братьям.

Кто бы ты ни был: царь, нищий, подумай об этом, пожалей себя, пожалей свою душу...

Ведь как бы ты ни был затуманен, одурен своим царством, властью, богатством, как бы ни был измучен, озлоблен своей нуждой и обидами, ты такой же, как и мы все, обладатель или, скорее, проявитель того же духа Божия, который живет во мне Лев Толстой и, надеюсь, думаю, даже уверен, что говорит через меня, гово рит тебе: зачем, для чего ты мучаешь себя и всех, с кем име ешь общение в этом мире? Только пойми, кто ты и как, с од ной стороны, ничтожно то, что ты признаешь своей телесной жизнью и ошибочно называешь собою, и как необъятно ве лико то, что ты сознаешь истинно собою — твое духовное су щество, — только пойми это, и кто бы ты ни был, не изменяя своего внешнего положения, а оставаясь царем, дворником, приказчиком, профессором, земледельцем, начни каждый час своей жизни жить не для внешних целей, а для исполнения того истинного назначения твоей жизни, которое ты не мо жешь не сознавать: начни жить, полагая цель и благо твоей жизни в том, чтобы с каждым часом, днем все больше и боль ше освобождать дух свой от обманов плоти, все больше и боль ше совершенствоваться в любви, что в сущности одно и тоже.

Только начни делать это — и с первого часа, дня ты почув ствуешь, какое новое, неиспытанное и чудное благо все боль ше и больше будет вливаться в твою душу и — что больше всего поразит тебя — как те самые внешние условия, которыми ты так был озабочен и которые все таки так далеки были от тво их желаний, как эти условия сами собой (оставляя тебя в тво ем внешнем положении или выводя из него) сложатся для тебя так хорошо, как ты только можешь желать.

Милый брат, ради Бога, ради своей души, ради своей жиз ни, не решай вперед, что все то, что я пишу здесь, неверно, несогласно с тем высшим знанием, которым тебе кажется, что ты обладаешь. Ради всего дорогого для тебя, умоляю тебя для тебя же самого: прочти внимательно то, что написано здесь, постараясь понять то, что написано (как всегда и должно от носиться к мыслям и словам другого человека) так, как пони мал тот, кто писал их.

И если ты несчастлив — а я знаю, что ты несчастлив, — подумай о том, что то, что предлагается тебе здесь, выдумано Дневник 1908 г.

не мною, а есть плод духовных усилий всех высших, лучших умов и сердец человечества, и что это не рассуждения и слова только, а самое практическое, верное средство избавиться тебе от твоего несчастия и дать тебе величайшее благо. Подумай об этом и испытай.

20 февр.

Постоянно получаю письма с сомнениями и опроверже ниями непротивления. Как это знаменательно! Никто не со мневается в заповеди — не убий, не укради, не лги и др. А между тем все те необыкновенные случаи, которые придумы ваются для непротивления, приложимы и ко всем другим зап рещениям и указаниям. Отчего это? Оттого, что заповедь не противления есть заповедь всех заповедей, — такая заповедь, непризнание которой разрешает неисполнение всех других.

Прежде я говорил, что я прожил 80 лет и никогда не видал тех случаев, о которых пишут, а в эти 80 лет не прожил ни одного дня, часа, не видав страшного зла от неисполнения этой запо веди.

22 февр.

Наука изучает свое откровение, своих апостолов, отцов:

Дарвина, Маркса...

23 февр.

1) Анночке: пойми, что ты не самка, а человек. А главное, помни, что твое дело — совершенствование твоей души, а не брак. И потому, если не удался брак или ошиблась, оступи лась, не только не отчаивайся, но знай, что в этом исправле нии ошибки — твоя жизнь и твое благо. Если и станешь сам кой, то стань человеческой, — не скажу выше, а человечнее животного.

2) Целомудрие. Род прекратится. Ну так поедем в бордель.

Лев Толстой 24 февр.

1) Если жалуешься на страдания — и телесные, и душев ные, — то жалуешься на жизнь: страдания — это трение жиз ни, без которого не было бы жизни, не было бы того, в чем сущность жизни: освобождения души от тела, от ошибок тела, от страданий, связанных с телом. Малые страдания — мед ленное движение освобождения;

большие страдания, как те лесные, так и душевные, — более быстрое освобождение. А мы жалуемся на страдания. Пойми это — и будешь видеть благо в страданиях, и не будет страдания, как нет его для ра ботника.

2) Что я помню из прошедшего? Все то, что содействовало освобождению: и события, и люди. Остальное все забыто. Како го же еще доказательства [нужно], что жизнь в освобождении?

3) Истинный закон Бога — то, что соединяет людей;

лож ный закон Бога — то, что разъединяет.

10 марта Ровно месяц не писал. Занят был за письменным столом статьей. Не идет, а не хочется оставить. Работа же внутрен няя, слава Богу, идет, не переставая и все лучше и лучше.

Хочу написать то, что делается во мне и как делается;

то, чего я никому не рассказывал и чего никто не знает. Много пи сем, посетителей. Особенно важных не было. Затеяли юби лей, и это мне вдвойне тяжело: и потому, что глупо и непри ятна лесть, и потому, что я по старой привычке соскальзы ваю на нахождение в этом не удовольствия, но интереса. И это мне противно.

Был Чертков. Мне особенно хорошо с ним было. С неделю тому назад я заболел. Со мной сделался обморок. И мне было очень хорошо. Но окружающие делают из этого fuss*. Читал * Суматоха (англ.). — Прим. сост.

Дневник 1908 г.

вчера чудную статью индуса в переводе Наживина. Мои мыс ли, неясно выраженные.

Живу я вот как: встаю, голова свежа, и приходят хорошие мысли, и записываю их. Одеваюсь, с усилием и удовольствием выношу нечистоты. Иду гулять. Гуляя, жду почту, которая мне не нужна, но по старой привычке... Потом, встречаясь с людь ми, вспоминаю, а большей частью забываю то, что хотел по мнить, что Он и я — одно. Особенно трудно бывает помнить при разговоре. Потом лает собака Белка, мешает думать, и я сержусь и упрекаю себя за то, что сержусь. Упрекаю себя за то, что сержусь на палку, на которую спотыкаюсь. Да, забыл ска зать, что, умываясь, одеваясь, вспоминаю бедноту деревни и больно на свою роскошь одежд, а привычка чистоты. Возвра щаясь с прогулки, берусь за письма. Просительные письма раз дражают. Вспоминаю, что братья, сестры, но всегда поздно.

Похвалы тяжелы. Радостно только выражаемое единение. Чи таю газету «Русь». Ужасаюсь на казни, и, к стыду, глаза отыс кивают Т. и Л. Н., а когда найду: скорее, неприятно. Пью кофе.

Всегда не воздержусь — лишнее, и сажусь за письма.

Когда нибудь продолжу это описание, а теперь 21 марта 1908. Ясная Поляна Все время, не все время, а дней пять нездоровилось, но на душе продолжало быть очень хорошо. Последний день, вчера был очень слаб. Нынче спал до 9 часов и, несмотря на нездо ровье, писал статью очень хорошо. Все, что было неясно, уяс нилось, и, гуляя, думал, и кажется все ясно, и допишу. За пос леднее время работал над новым издателем «Круга чтения»

(Гусев так хорошо, любовно помогает) и еще над любимым милой Марьей Александровной «Детским Евангелием», как мы его называем. И работа, и та и другая, были очень прият ные, особенно над «Евангелием». С детьми стал заниматься по утрам, но часто пропускаю.

Лев Толстой За это время неприятные заботы об юбилее, не мои — мои только о том, как бы прекратить его. Сейчас получил по этому случаю ругательное письмо. Хочу исполнить желание пишу щего — послать в газету и при этом случае ясно и определен но высказаться. Вот и все. Саша выписывает из книжечек. Вы пишу кое что и я.

1) В знании важно не количество знаний, даже не точность их (потому что совершенно точных знаний нет, и никогда не будет), а разумная связность их: то, чтобы они со всех сторон освещали мир.

Вроде того, что бывает в постройках. Постройка может быть великолепна или бедна: зимний дворец и шалаш, но и то и другое — разумные постройки только тогда, когда они защи щают со всех сторон от непогоды и дают возможность жить в них и зимой и летом;

но самые великолепные 3 стены без 4 й или 4 без крыши или без окон и печи много хуже бедной хаты, в которой можно укрыться и не задыхаться, и не мерзнуть. То же и в научных знаниях, теперешних знаниях ученых в срав нении со знаниями безграмотного крестьянина земледельца.

Эта истина должна быть основой воспитания и образования.

Расширять знания надо равномерно.

21 февраля* 1) Трудность объяснения жизни не в том, чтобы объяснить происхождение духовного, а в том, чтобы объяснить одина ковость представления телесного.

2) Весь мир для меня, для человека, зрительный: я вижу все, я ощупываю, прислушиваюсь, нюхаю, только когда не верю глазам. Для собаки весь мир пахнет, и, проверяя запах, она смотрит. Когда собака лает на видный предмет, не успев * Записи от 21 февраля — 27 марта выписаны А. Л. Толстой из записных книжек Л. Толстого. — Прим. сост.

Дневник 1908 г.

обнюхать, то это то же самое, что со мной, когда я глазами ищу, что так воняет.

3) Нельзя совсем отрицать славу людскую. Желать быть одобренным Христом — не дурно.

23 марта Если бы было известно, что смерть ухудшает наше поло жение, жизнь в виду неизбежной смерти была бы ужасна.

Если же бы мы наверно знали, что смерть улучшает наше по ложение, мы пренебрегали бы жизнью.

Прежде, чем был Авраам, я есмь — может, должен сказать каждый человек. Все сознаем свою жизнь без начала ее. А если ей не было начала, то не будет и конца.

Живо почувствовал грех и соблазн писательства;

почув ствовал его на других и перенес основательно на себя.

Нужно два: любовь и правда. Первое я знал. Надо рабо тать над вторым. Нет, три: воздержание, правда и любовь.

Счастье сознательного добра — соединение с Богом.

Как императоры убеждены в благодетельности монархии и президенты — республики, а капиталисты — в необходимо сти капиталов, а профессора, фармацевты — в необходимос ти медицины, так все они убеждены в необходимости против ления злу насилием.

Закон жизни прекрасно изображается пальцами в перчат ке: отдели их, воображая увеличить тепло каждого пальца, — и всем холодно;

и чем лучше отделены, тем холоднее;

откинул перегородки, соединил — всем хорошо.

Лев Толстой Видишь, как мальчик, идя по деревне, нарочно дразнит собак: собаки окружили его и лают и бросаются, а он отмахи вается палкой. Говоришь ему: зачем ты дразнишь собак? Он говорит: я не дразню, я отбиваюсь.

Только тогда делаешь дело Божье, когда не знаешь, что его делаешь.

Хорошо знать, что все, что ты делаешь, ты делаешь только для Бога, и что ничто не может помешать мне делать то, что я делаю.

1) Вся жизнь есть освобождение — сознательное и бессоз нательное — от похотей плоти, от плотской жизни. Смерть есть это полное освобождение. Как же бояться, не желать ее? Труд но не желать.

Бояться, не желать ее можно только тогда, когда не пони маешь, не сознаешь свое духовное «я», то «я», которое одина ково нетелесно в старом человеке, в ребенке, даже грудном, даже в животном.

2) «Вся жизнь — материальные процессы, развитие и со отношение существ».

Хорошо, но что же такое отдельность существ, созна ние каждым существом своей отдельности? Ведь если есть только материя, то материя эта должна быть вся единою, нераздельною. Что же такое значит то, что некоторые со единения материи сознают себя отделенными от всех дру гих?

Образуется или не образуется эта отделенность и сознание отделенности, что это такое?

А это то удивительное явление пропускается, признается существующим без объяснения.

А все дело в нем, и никакие объяснения ничего не дают, если это не объяснено.

Дневник 1908 г.

24 марта 1908. Я. П.

1) Нельзя не думать о засыпании и пробуждении, как о подобии смерти и рождения. Как при засыпании теряется связь бывшего сознания бдения с новым сознанием в снови дении, так же должно быть и при смерти. И как при пробуж дении является новое сознание, так должно быть и при рож дении (что то тут есть, но не могу разобраться).

25 марта 1908. Я. П.

1) Главное подобие в отношении ко времени: в том, что как во сне, так и наяву времени нет, но мы только воображаем, не мо жем не воображать его. Я вспоминаю длинный, связный сон, который кончается выстрелом, и я просыпаюсь. Звук выстрела это был стук ветром прихлопнутого окна. Время в воспоминании о сновидении мне нужно, необходимо было для того, чтобы в бдя щем состоянии расположить все впечатления сна. То же в воспо минаниях о событиях бдения: вся моя жизнь в настоящем, но я не могу в воспоминании о ней, скорее в сознании ее, — не распо лагать ее во времени. Я — ребенок, и муж, и старик — все одно, все настоящее. Я только не могу осознавать этого вне времени.

Спрашиваю себя: зачем это? И ответ сам собой напраши вается: затем, чтобы дать мне возможность блага жизни. Будь я вне времени и пространства, меня бы не было и не было бы моего блага, не было бы моей возможности жить по своей, моей воле — она же воля Бога. Бог живет во мне (Je m’entends)*.

Как, просыпаясь от стука захлопнувшегося окна, я знаю, что сновидение было иллюзия, так я при смерти узнаю это обо всех, кажущихся мне столь реальными, событиях мира.

1) В первый раз понял на Сереже, мог бы и на его матери, что бывают люди, всегда или до времени лишенные религиоз ного метафизического интереса и понимания, а ты сердишь * Мне самому понятно (франц.) — Прим. сост.

Лев Толстой ся на них за их непонимание. А как поймешь, что это его свой ство души, и станет легко.

27 марта 1908 г. Я. П.

1) Жизнь моя есть проявление Бога. Чем более я прояв ляю Бога, тем я испытываю большее благо (свободу, созна ние добра). Благо не есть цель, а только признак исполнения назначения.

10 апр. 1908. Я. П.

Были сыновья. Со всеми очень хорошо. Все пишу статью.

Подвигаюсь. Хотел записать:

1) Бог высвобождается из всех самых разнообразных пре пятствий. И это высвобождение во всех видах, всегда, для всех благо.

12 апр. 1908. Я. П.

Здоровье — желудок очень плох. Не сплю, и дурное рас положение духа, с которым борюсь более или менее успешно.

Сейчас хочу записать.

1) Если бы мужчины знали всех женщин, как мужья зна ют своих жен, они никогда бы не спорили с ними и не доро жили бы их мнением.

2) Хороший работник не бросает работу, если и знает, что не увидит ее в деле и не получит награды. То же с работой жизни до самой последней минуты смерти.

19 апр. 1908. Я. П.

Здоровье лучше. Статья подвигается, но слаба. Записать есть много. Сейчас запишу следующее, очень хорошее:

1) Верный признак того, что вся моя деятельность пустая, то, что на меня не только нет гонений, но меня восхваляют.

Хорошо для смирения.

Дневник 1908 г.

Чувствую большую тяжесть от глупой благотворитель ности внешней в соединении с безумной роскошью жизни своей.

Был Семенов. Он еще не готов сам для себя. Много хоро шего в общении с людьми. Не хочу называть...

28 апр. 1908. Я. П.

Меня старательно лечат. Был Щуровский. Усердие боль шое, но, как и все, хочет знать и верит, что знает, но ничего не знает. Несколько дней, да и почти всегда нехорошо... Вчера, кажется, что кончил статью.

Нынче, лежа в постели, утром пережил давно не пережи вавшееся чувство сомнения во всем. В конце концов, остает ся все таки одно: добро, любовь — то благо, которое никто от нять не может. Вчера получил укорительное по пунктам пись мо от юноши марксиста, и, к стыду своему, мне было тяжело.

Все еще далеко от жизни — только для души (Бога), и все еще тревожит слава людская. Да, как вчера говорит Паскаль, есть только одно истинное благо, то, которое никто ни отнять, ни дать не может. Только бы уметь его приобретать и жить для него!

6 мая 1908. Я. П.

Все занят статьей. Дня четыре посвятил для воспомина ний о солдате для Поши. Не очень дурно, но задорно. Нынче не письма, а разговор о праве на мои сочинения после смерти.

Трудно перенес.

Записать много есть в книжечках, а теперь хочется запи сать:

1) То, что в первый раз сейчас, гуляя, ясно вполне понял благодетельность осуждений, укоров, стыда людского. Понял, как это загоняет в себя, — разумеется, если есть в себе то, куда уйти. Прямо хорошо, желательно.

Лев Толстой 2) Умереть значит уйти туда, откуда пришел. Что там? Дол жно быть, хорошо, по тем чудесным существам детям, кото рые приходят оттуда.

12 мая. Я. П.

Со мной случилось нынче что то новое, необыкновенное, не знаю, хорошее или дурное, должно быть, хорошее, потому что все, что было, есть и будет, — все только хорошо: случи лось то, что я проснулся с небольшой головной болью, и как то странно забыв все: который час? что я пишу? куда идти? — Но, удивительная вещь! рядом с этим особенная чуткость к добру: увидал мальчика, спящего на земле, — жалко;

бабы работают — мне особенно стыдно. Прохожие — мне не досад но, а жалко. Так что совсем не к худшему, а к лучшему.

Прочел местами свою работу «3акон насилия и закон люб ви», и мне понравилось, и я кончил ее. Вчера мне было особен но мучительно тяжело от известия о 20 повешенных крестья нах. Я начал диктовать в фонограф, но не мог продолжать. Гос поди, Начало жизни, Ты, неведомый, непостижимый, но Су щий, глупо говорить: благодарю Тебя, но иначе не могу выра зить мою умиленную радость существования. Больше не могу.

Запел соловей под окном, до слез радостно. Сейчас только вспомнил, что я нынче, гуляя перед чаем, забыл молиться. Все забыл. Удивительно! Сейчас читаю свое письмо Анатолию Федоровичу и не могу вспомнить, кто это.

14 мая 1908. Я. П.

Молюсь так: Благодарю Тебя, Господи, за то, что открыл мне то, что можно жить Тобою. И не хочу и не могу жить другой жизнью.

Вчера, 13 го, написал обращение, обличение — не знаю что — о казнях, и еще о Молочникове. Кажется, то, что нуж но. Был Муравьев, много рассказывал мучительного. Вчера Дневник 1908 г.

были сыновья Андрей и Михаил, жалкие и очень далекие.

Саша приехала. Ходил пешком, хорошо думал. Как удиви тельно проста разгадка жизни: жизнь личности — Льва, Пет ра, Ивана — нелепое заблуждение. Живет во мне Бог, а я — Его орган. «Бог живет во всех, но не все знают это». Да, уди вительно хорошо на душе.

27 марта 1908 г.* 1) Как бы помнить то, что главное и даже единственное в жизни — освобождение от тьмы (зла), скрывающего Бога, а никак не счастье мое, успех мой, одобрение людьми моих дел.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.