авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Основан в 1991 году История № 18 (119) 2008 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Интересен отзыв Дмитрия Алексеевича на обстоятельную работу его предшествен ника Петра Языкова «Опыт теории Военной Географии» (1838). Милютин критикует Языкова за стремление превратить военную географию в «науку отвлеченную», в пол ной мере теоретизированную. По мнению П. Языкова, исследовать стратегические усло вия театра военных действий в конкретную эпоху явно недостаточно, поскольку в таком случае каждая историческая эпоха должна иметь свою военную географию. П. Языков предлагает выделить в военной географии теоретические истины, справедливые для любого исторического периода, то есть, по его мнению, «объяснение теории Военной Географии должно заключаться в систематическом изложении умозрительных истин, посредством которых определяются общие свойства, соделывающие предметы геогра фические, тоже в общем виде рассматриваемые, более или менее важными в отношении стратегическом»10. По мнению Д. А. Милютина, география должна оставаться описа нием земной поверхности и географические сведения обязательно должны относиться к конкретному историческому моменту. В связи с этим он подчеркивал невозможность превращения «Военной Географии» в исключительно теоретическую науку.

В своей работе Д. А. Милютин отмечает, что в исследовании театров военных дей ствий нельзя ограничиваться только географическим анализом;

необходимо расширить набор оцениваемых параметров, каковыми должны быть факторы, так или иначе оказы вающие влияние на средства и способы ведения войны, а также на результат военных действий: «…предположенная цель должна состоять не в приобретении одних факти ческих сведений, а в критическом исследовании театров войны или целых государств в отношении стратегическом, то необходимо уже значительно распространить круг со ображений, приняв в основание, кроме местности, и все те данные, которые в каждом государстве вообще определяют его средства и способы к ведению войны. Через это ис следования распространяются почти на весь состав Государства»11.

Заниматься подобными исследованиями должна новая наука, которой Милютин дает название «военная статистика».

Для того чтобы дать определение военной статистике, Милютин сначала определяет статистику как таковую. Он отмечает, что статистическое изучение государства, с одной стороны, охватывает все стороны жизнедеятельности общества, а с другой — целью его является анализ действительного развития конкретного государства в данный момент.

Одним из объектов изучения статистики является безопасность государства и его воен ных сил как средства достижения этой безопасности и политической независимости. Под военными силами Милютин подразумевает «в совокупности вообще средства и спосо бы, необходимые в государстве для войны, оборонительной или наступательной»12. Ту часть статистики, которая занимается изучением военных сил государства, Милютин и называет «военной статистикой». Он определяет ее цель как «исследование в данный момент сил и средств государств в военном отношении»13. Военная статистика изучает все составляющие государства, поэтому в нее должен входить и анализ географических факторов с той точки зрения, каким образом данные географические факторы оказыва ют влияние на ход военных действий и на стратегию государства. Следовательно, воен ная география, собственно изучающая эти географические условия, является составной частью военной статистики.

Далее Д. А. Милютин пишет, что цель военно-статистического исследования состо ит в том, «чтобы в случае войны с которым-либо государством иметь по возможности на своей стороне выгоды как в отношении местных данных, так и во всех других сред ствах к ведению войны»14. Таким образом, при данном исследовании решается вопрос, достаточными ли ресурсами обладает государство для успешного ведения наступатель ных или оборонительных действий с тем или иным государством, нуждается ли оно в союзниках и т. д. Военно-статистическое исследование подразумевает оценку военных сил, оценку тех условий, которые так или иначе влияют на их состояние, использование, снабжение и т.д., а также оценку условий места проведения военных действий с тем или иным государством.

В своей работе Дмитрий Алексеевич пишет, что военная сила государства может быть определена только в сравнении с другими государствами. В связи с этим он выделяет два метода исследования:

1) когда каждое государство изучается отдельно, а сравнение с другими государства ми проводится только по частным параметрам;

2) когда несколько государств изучается в совокупности. Но тут же Д. А. Милютин подчеркивает, что полная сравнительная статистика возможна только тогда, когда в пол ной мере будет обработана статистика каждого государства отдельно.

Ученый выделяет следующие этапы военно-статистического исследования:

I. Вступление — должно заключать в себе общий анализ государства в военном от ношении, т. е. рассмотрение основных сил его и оценку их влияния на военную силу государства.

II. Исследование сухопутных и морских вооруженных сил, а также способов их со держания, снабжения и подготовки к военному времени.

III. Частное исследование стратегического положения государства по театрам воен ных действий против той или другой державы с учетом различных вероятных целей и обстоятельств.

На первом этапе необходимо начать с общего взгляда на политическую историю го сударства, на его развитие и современное положение в общей политической системе го сударств;

затем проанализировать, соответствуют ли его политическому положению те основные данные, которые определяют средства и способы государства к ведению вой ны. К этим данным Милютин относит:

а) страну или территорию (т. е. поверхность земли, занимаемую государством). Она должна быть рассматриваема по географическому положению и общим топографиче ским свойствам: «очертание границ в отношении к целой массе владений, также как и к соседним государствам, весьма важно в общих военных соображениях: иное государ ство растянуто на большое протяжение или разбросано отдельными частями, другое округлено и составляет сплошную массу;

одно по своему положению есть государство исключительно континентальное, другое исключительно морское;

одно принуждено иметь для обороны сравнительно гораздо более войск, чем другое;

одно обращает глав ное внимание на сухопутные войска, другое на флот»15. Производительность почвы, климат и другие природные условия определяют снабжение армии, указывают систе му расположения войск в мирное время и пр. Также большое влияние имеют водные и сухопутные пути сообщения, влияющие на снабжение войск, на их продвижение и размещение, связь между ними и т. д. Д. А. Милютин подчеркивает, что именно с этой точки зрения должны рассматриваться общие свойства путей в государстве и система их направлений;

б) народонаселение, его численность, распределение, степень материального благосо стояния, моральное состояние — все это определяет не только величину вооруженных сил, но и их свойства, а также указывает, в какой степени правительство может пола гаться на содействие народа. Здесь Милютин особо оговаривает, что большое значение имеет изучение народного характера, поскольку он определяет политическую ситуа цию в государстве, формы государственного устройства и в целом политические силы страны. Также при анализе народонаселения следует обратить внимание на то, какое влияние имеет народный характер на дух самих войск и, следовательно, на благонадеж ность вооруженных сил. Интересно, что при анализе военной системы Германского со юза Дмитрий Алексеевич пишет об отсутствии единства в вооруженных силах союза.

Этот факт он объясняет разрозненностью государств Германского союза, где каждый человек (соответственно и каждый солдат) идентифицирует себя как гражданина своей страны (земли), а не союза в целом. Милютин замечает, что «вооруженные силы целого союза только тогда могут иметь истинное единство и однородство внутренное, когда са мый народ Германский сольется в одно целое в нравственном отношении»16;

в) государственное устройство, бюджет, отношение правительства к народу, взаимо отношения страны с другими государствами оказывают огромное влияние на военную систему, на ход военных действий и на военно-административные меры как в мирное, так и в военное время.

Таким образом, на первом этапе происходит объединение и анализ статистических данных с военной точки зрения.

На втором этапе исследования анализируется военная система государства, матери альное, физическое и нравственное состояние армии, сильные и слабые стороны воен ной системы, в каком состоянии находятся вспомогательные и хозяйственные средства, необходимые для содержания войск и ведения войны, сколько и каких именно войск необходимо выставить против той или иной страны;

сравниваются достоинства и недо статки армий тех государств, между которыми предполагается война;

изучается теория военного искусства данной страны.

Третий этап включает исследование в стратегическом отношении частей государства, которые могут стать местом проведения военных действий. Каждую из них следует анализировать особо, в зависимости от географического положения соседних государств и отношений с ними. При этом необходимо руководствоваться самыми вероятными предположениями, опираясь на реальные, существующие отношения между государствами.

При этом для избежания излишних подробностей и хаотичности исследования необходимо помнить, что военная статистика использует только те данные, которые могут быть полезны для осуществления ее главной задачи, а именно: для определения силы государства в военном отношении.

Дмитрий Алексеевич не ограничивается изложением подробной теоретической схемы.

Вторая часть его «Первых опытов военной статистики» представляет собой пример военно-статистического разбора, который Милютин проводит в отношении Германского Союза. Подробный характер данного разбора очевиден при одном взгляде на названия глав, из которых он состоит:

1. Общий обзор Германии в военном отношении. Основные силы ее. План этой главы включает в себя следующие пункты: страна (территория), топографический характер, сообщения водные и сухопутные, железные дороги, производительность почвы и обработанность ее, местные средства края, населенность, состояние народонаселения.

2. Политическая система Германского Союза: составные части союза, распределение союзных государств по народонаселению их, основания политического устройства Германии до Венского Конгресса и в настоящее время, степень политического единства союза и самостоятельности каждого из союзных государств, политическое значение Германии в общих соображениях стратегических.

3. Общая военная система Германского Союза: главные основные начала, состав контингентов, общая организация союзной армии, готовность войск к походу в мирное время, снаряжение их в поход и резервы, военно-хозяйственное устройство и снабжение в военное время, военная администрация в союзной армии, строевое единство ее, общий надзор за войсками союзными или контроль, союзные крепости.

4. Состояние вооруженных сил Германских государств: главные основания различных военных систем, принятых в Германских государствах (конскрипция, сроки службы, отпуска), штаты войск и наличная численность их, состояние войск хозяйственное и строевое.

5. Общие выводы о стратегическом положении Германии: в какой степени Германия достигла единства в своей системе военной, стратегическое значение различных частей, разделение на два общих театра войны.

Чтобы показать степень обстоятельности военно-стратегического разбора Дмитрия Алексеевича, приведем фрагмент из анализа состояния дорог Германского Союза:

«Многочисленность и хорошее свойство дорог в этой части Европы имеет влияние на военные соображения не только в том отношении, что облегчает движение войск и дает более свободы стратегическим предприятиям, но и потому, что удобство сообщений, сближая различные части Германии, способствует настоящему ее стремлению к единству и сглаживает мало по малу последние следы древних племенных подразделений нации Германской»17. Из приведенного отрывка становится очевидна колоссальность работы, проведенной Дмитрием Алексеевичем при написании стратегического разбора Германского Союза, поскольку он не просто собирает вместе и описывает огромное количество фактического материала, но и анализирует влияние каждого фактора на военную силу Союза.

Анализ отдельного театра военных действий Милютин рекомендует проводить в следующем порядке:

1. Сначала следует, оценив относительное положение воюющих государств, их географические и политические характеристики, а также возможности установления союзнических или нейтральных отношений с другими государствами, обозначить пределы общего театра и разделить его на частные театры военных действий.

2. После этого необходимо сделать военно-географический обзор данного пространства, т. е., не вдаваясь в подробности, описать те общие черты территории, которые определяют степень удобства ее для движения, действий, снабжения войск и пр.

С этой точки зрения следует особо уделить внимание основным свойствам местности, рекам, горам, укреплениям и т. д.

3. Далее можно приступать к стратегическому разбору. Здесь Д. А. Милютин подчеркивал, что в стратегическом исследовании театра военных действий необходимо определить значение местных данных в отношении к первоначальным планам кампании.

Не стоит уклоняться в сторону догадок относительно самого хода войны, т. к. он зависит от многих факторов, часто совершенно случайных. При стратегическом разборе театра военных действий определяются достоинства и недостатки для какой-либо воюющей стороны отдельных географических объектов и вообще условий территории. Данный разбор должен иметь конкретный характер, поскольку географические объекты (реки, озера, горы, болота и пр.), равно как и элементы инфраструктуры и многое другое, при разных условиях могут иметь совершенно разные значения. Стратегический разбор определенного театра военных действий для конкретной воюющей стороны указывает ей на наиболее выгодные пути действий, важнейшие оборонительные линии и т. д., и, как следствие, позволяет определить общие достоинства и недостатки данного театра действий для нее и выработать стратегию.

Особенно ярко относительность значения географических объектов Дмитрий Алексеевич показал в своей книге «Наставление к занятию, обороне и атаке лесов, деревень, оврагов и других местных предметов» (1843). В ней он приводит примеры стратегических разборов различных театров военных действий, дает рекомендации для действий атакующей и обороняющейся сторон. При этом наглядно видно, насколько разное значение имеет один и тот же географический объект для каждой из сторон, как по-разному он может учитываться в выработке военной стратегии.

Новаторской была идея Д. А. Милютина о значении военной статистики в мирное время, поскольку, по мнению Дмитрия Алексеевича, ею необходимо руководствоваться, например, при прокладывании дорог, строительстве каналов, крупных предприятий, стратегически важных объектов и т. д. Также ее необходимо принимать во внимание при проведении внешней политики государства, подписании пактов и соглашений, установлении границ и т. д. В научном плане военная статистика должна способствовать пояснению многих теоретических идей (путем применения теории к исследованию театров военных действий).

Созданная Д. А. Милютиным военная статистика стала новой чрезвычайно ак туальной дисциплиной, отвечавшей требованиям военной науки того времени. Она сразу же была внедрена в обязательную программу обучения офицерского состава.

Благодаря ей новые выпускники военных учебных заведений учились мыслить новыми категориями пространства, понимая необходимую связь географических, политических, экономических и других факторов с военной силой государства и зависимость от этих факторов военной стратегии.

Значение трудов Дмитрия Алексеевича Милютина трудно переоценить. Е. Морозов замечает, что милютинская школа дала российской геополитике «во-первых, отлично разработанную методику, равной которой у заграничных геополитических школ нет.

Во-вторых, эта методика была надежно внедрена в управленческий аппарат империи в то время, когда германская и англосаксонская школы только складывались»18. Пожалуй, одним из главных достижений Д. А. Милютина был выработанный им абсолютно но ваторский комплексный подход к военно-статистическому анализу государств. Именно Дмитрий Алексеевич высказал идею о том, что при проведении данного анализа необ ходимо принимать во внимание влияние не только ряда географических факторов (чему, в основном, и были посвящены работы его предшественников), но и других составля ющих государства: «…в стратегическом разборе какого-либо пространства невозмож но ограничиваться исключительно исследованием только предметов географических, вовсе устраняя все другие обстоятельства, как то: соображения политические, данные статистические и пр.»19. Таким образом, он значительно расширил стратегический ана лиз, включив в его предмет политические, финансовые, социальные, исторические и иные факторы, указав на их несомненное влияние как на государство в целом, так и на проводимую им военную стратегию в частности. Дмитрий Милютин создал новую на уку с четко обозначенной целью (всесторонний анализ военных сил и средств государ ства, различных факторов, влияющих на военную силу государства, а также исследова ние отдельных театров военных действий). С определенными оговорками можно сказать, что он во многом положил начало военному направлению российской геополитики, раз работав методику и этапы геополитического исследования (общий анализ государства в военном отношении;

исследование сухопутных и морских вооруженных сил, способов их содержания, снабжения и подготовки к военному времени;

и наконец, частное иссле дование стратегического положения государства по отношению к той или другой де ржаве). Во многом именно благодаря реформаторской и научной деятельности Дмитрия Алексеевича Милютина вторая половина ХХ в. ознаменовалась значительным усилением военной мощи России и укреплением ее позиций на международной арене.

Примечания 1 См.: Осипова М. Н. Д. А. Милютин. М., 2005;

Бушнелл Дж. Д. Милютин и Балканская война:

испытание военной реформы // Великие реформаторы в России. 1856–1874. М., 1992;

Крылов В. М. Милютинские военные реформы в артиллерии // Воен.-ист. журн. 2002. № 1;

Гордин Я. А.

Сильная власть не исключает личной свободы // Отеч. история. 2001. № 5;

Змеев В. А. Военные Академии России // Социал.-гуманит. знания. 2000. № 6;

Зайончковский П. А. Д. А. Милютин:

Биогр. очерк // Д. А. Милютин: Дневник. Т. 1. М., 1947;

Он же. Военные реформы 1860–1870 го дов в России. М., 1952;

Он же. Выдающийся ученый и реформатор русской армии // Воен.-ист.

журн. 1965. № 12;

Захарова Л. Г. Россия XIX века в мемуарах Д. А. Милютина // Отеч. история.

2003. № 2.

2 Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее — ОРРГБ). Ш. 169. П. 24. Ед.

хр. 3. Л. 17.

3 ОРРГБ. Ш. 169. П. 82. Ед. хр. 23. Л.3.

4 Морозов Е. Ф. А. Е. Снесарев — величайший русский геополитик [Электронный ресурс] / Режим доступа: http://whiteworld.ruweb.info/rubriki/000102/001/00122004.html.

5 Замятин Д. Н. Гуманитарная география: Пространство и язык географических образов. СПб., 2003. С. 194.

6 Морозов Е. Ф. Указ. соч.

7 Милютин Д. А. Воспоминания, 1843–1856. М., 2000. С. 120.

8 Цит. по: Осипова М. Н. Д. А. Милютин. М., 2005. С. 35.

9 Милютин Д. А. Первые опыты военной статистики. СПб., 1847. С. 29–30.

10 Языков П. Опыт теории военной географии. Ч. 1: Изложение теории. СПб., 1838. С. 57.

11 ОРРГБ. Ш.169. П. 80. Ед. хр. 10. Л. 28.

12 Милютин Д. А. Первые опыты… С. 52.

13 Там же. С. 53–54.

14 Там же. С. 57.

15 Там же. С. 59.

16 Там же. С. 110.

17 Там же. С. 85.

18 Морозов Евгений. Геополитика в ее историческом развитии [Электронный ресурс] / Режим до ступа: http://www.zvezda.ru/2000/02/03/morozov.shtml.

19 ОРРГБ. Ш. 169. П. 80. Ед. хр. 8. Л. 26.

А. В. Сушко НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ РОССИИ И КЛАССОВАЯ БОРЬБА В ИДЕОЛОГИИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ В ГОДЫ РЕВОЛЮЦИИ И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (ПО МАТЕРИАЛАМ СИБИРИ) На территории Сибири в годы революции и гражданской войны политическая деятель ность социалистов имела выраженную региональную специфику. В статье рассматрива ется соотношение трактовок национальных интересов России с классовой составляющей в идеологии социалистических партий. Затрагиваются проблемы выбора формы государ ственного устройства страны и правового статуса отдельных этнических групп внутри Российского государства.

Ключевые слова: гражданская война, революция, Сибирь, национальные интересы, социалистические партии.

2 марта 1917 г. император Николай II отрекся от престола. Начавшаяся борьба за власть между политическими партиями была борьбою за осуществление той или иной нацио нальной альтернативы во всех сферах общественной жизни. В ее рамках необходимо было решить вопросы о государственном устройстве страны, определиться с правовым положением отдельных народов бывшей Российской империи. Эти вопросы понимались в тесной взаимосвязи и в периодике тех лет назывались «национальным вопросом».

В литературе деятельность социалистических партий в годы революции и граждан ской войны освещена неравномерно. В работах советского периода приоритет отдавался большевикам, их программа переустройства России признавалась единственно правиль ной. При этом историки отказывали эсерам и меньшевикам в праве на самостоятельную альтернативу в решении поставленных революцией вопросов и рассматривали эти пар тии в фарватере кадетской контрреволюции1. Тем самым игнорировались идеологиче ское отличие социалистов (эсеров и меньшевиков) и либералов (кадетов), с одной сторо ны, и идеологическая близость всех социалистов, включая большевиков, — с другой.

В современной российской литературе произошел качественный сдвиг при изуче нии истории деятельности политических партий России. Из крупных работ последнего времени следует в общероссийском масштабе выделить коллективную монографию под редакцией В. В. Шелохаева, посвященную комплексному анализу содержания, направ ленности и механизмов реализации основных моделей общественного переустройства России. Большое внимание в работе уделено «национальному вопросу»2. Политические процессы в Сибири в период революции и гражданской войны обстоятельно исследованы в монографии М. В. Шиловского3. Однако в обеих работах не рассматривается соотноше ние трактовок национальных интересов России с классовой составляющей в идеологии социалистических партий во взаимосвязи с вопросами выбора формы государственного устройстве России и правового статуса отдельных этнических групп внутри Российского государства, что и стало целью данной работы.

В 1917 г. наиболее авторитетной политической партией в массах населения России и Сибири была партия социалистов-революционеров. С целью внедрения в жизнь прин ципов социальной справедливости, важнейшим из которых являлся принцип народов ластия, эсеры предлагали перестроить Россию в федеративное государство. На Первом сибирском съезде в Томске видный омский эсер П. Я. Дербер под бурные рукоплескания зала разъяснил понимание членами партии взаимосвязи грядущего осуществления на родовластия с перестройкой России в федеративное государство: «Вся суть, дух федера ции выражается в том, что каждая часть имеет возможность полно проявить свою волю и, стало быть, каждая данная часть, в которой живут определенные группы населения, может выявить, может создать условия для полного проявления творчества данных лиц и данной группы, и естественно, что федерация в смысле самостоятельности той или иной территории удовлетворит условиям первого требования — развитию человеческой личности, и, стало быть, всего общества. Поскольку федерация говорит, что необходимо объединить определенные части в союз частей, этим самым федерация основывает вто рой важный момент, именно общность. Стало быть, вы имеете здесь разрешение лично го и общественного»4. В эсеровской доктрине эклектично совмещались специфические групповые этнические и региональные интересы, с одной стороны, и национально-госу дарственные интересы России — с другой.

Социалисты-революционеры наиболее последовательно позиционировали себя сто ронниками проведения в жизнь принципов федерализма и по этническому, и по террито риальному основаниям. М. В. Шиловский отмечает в Сибири летом 1917 г. «ориентацию националистов на эсеровскую партию»5. Изучая борьбу в регионе по национальному вопросу, И. В. Нам считает, что проходивший в октябре 1917 г. в Томске «первый сибир ский областной съезд стал триумфом эсеро-областнической идеи»6. И действительно, ле том–осенью 1917 г. пропаганда в эсеровской периодике идеи трансформации Российской империи в федерацию имела успех как среди большинства социалистов, так и среди на ционалистов, действовавших в регионе. Как показало развитие событий, успех эсеров среди националистов был временным. Националисты очень скоро перейдут от проектов по созданию национально-территориальных автономий к проектам по созданию незави симых государств (попытки создать республику на Алтае, панмонгольское движение и др.) и встанут на путь политического сепаратизма, что для эсеров, как партии общерос сийской, окажется неприемлемым.

В условиях постоянно обострявшейся борьбы за власть партия социалистов-револю ционеров не сумела осуществить в общероссийском и сибирском масштабах требования, выдвигаемые ее теоретиками. Декларируя переустройство страны в федерацию, эсеры встали, по сути, на позиции государственного централизма. Ведущий теоретик партии по национальному вопросу Н. В. Брюллова-Щаскольская в статье «Современное поло жение национального вопроса» (перепечатанной для читателя-сибиряка газетой «Путь народа»), подчеркивая, что федеративное устройство России было записано в партийной программе, признавала, что оно «оставалось на бумаге, и партия постоянно склонялась к централизму. Это не значит, конечно, что партия на практике боролась против автоно мии отдельных частей. Ошибка была иная. Из понятия федерации не было сделано над лежащих логических выводов»7.

После победы большевиков в центре страны эсеры связывали свои надежды на учас тие в управлении государством с Учредительным собранием в масштабах страны и об ластной думой в пределах Сибири. Особенностью Сибири являлись попытки создания коалиции всех социалистических партий, от народных социалистов до большевиков включительно. Ведущими авторами этой идеи были эсеры. Попытки осуществления ко алиции всех социалистических партий Сибири при лидирующей роли социалистов-ре волюционеров приведут к тому, что, несмотря на существенные различия в партийных программах, в общественном сознании утвердится представление о эсеро-меньшевист ском блоке.

Общие идеологические корни социалистов региона, рассматривающих Февральскую революцию как буржуазную, а также «объединенчество» сибирских социал-демокра тов по январь–май 1918 г., являвшихся членами единых организаций, давали основания сибирским эсерам надеяться на успех «политики коалиции всех социалистов региона».

Сибирские эсеры до последней возможности призывали к единению всех социалистиче ских партий в крае, критикуя большевиков-коммунистов типа Ленина–Троцкого за оши бочный взгляд на революцию, «как социалистическую или даже больше — революцию коммунистическую». Эсеры Сибири надеялись договориться с сибирской социал-демок ратией и предлагали сибирской демократии (социалистическим партиям в Сибири, от на родных социалистов до большевиков включительно) пойти своим «здоровым народным путем — единым революционно-демократическим фронтом»8. Однако разгон Сибирской областной думы показал иллюзорность таких мечтаний. Тогда сибирские эсеры встали на бескомпромиссный путь борьбы с большевизмом.

В воззвании Всесибирского краевого комитета партии социалистов-революционеров указывалось, что «партия социалистов-революционеров всегда боролась за принцип са моопределения народов и отстаивала широкую автономию областей»;

в сложившихся ус ловиях, по мнению эсеров, «этот принцип должен стать новым лозунгом всей демократии, ибо с уничтожением центральной власти Россия как единое государство перестала суще ствовать, и перед отдельными областями ее, в частности, перед многоплеменной Сибирью, с повелительной необходимостью встает задача создания краевой власти, которая, укреп ляя идею народовластия на местах, приведет к воссозданию государства в целом»9.

Таким образом, стержнем эсеровской национально-государственной идеи являлся «принцип народовластия». Исходя из его классовой трактовки, эсеры активно высту пили за отторжение части общественности от Сибирской областной думы, похоронив альтернативу формирования единого антибольшевистского фронта в крае. Прикрываясь демократическим лозунгом «народовластия», лишенным реального содержания в трак товке эсеров, социалисты-революционеры пытались фактически установить диктатуру своей партии при участии меньшевиков и народных социалистов (и на это часто спра ведливо указывали их политические оппоненты кадеты). Развитие русской революции неуклонно вело страну к централизму и сосредоточению власти у одной из существо вавших в то время партий.

До осени 1917 г. в Сибири большевики и меньшевики состояли членами единых пар тийных организаций и имели общие социал-демократические периодические издания.

Все социал-демократы сходились на том, что «только социалистическое государство раз решит и ликвидирует национальную проблему»10. Газета «Знамя революции» в одном из июльских номеров поместила статью под заголовком «Долой национальную рознь!», в ней содержался призыв «не на русских и инородцев нужно делить граждан, а на господ ствующие богатые и знатные классы — и на порабощенные, бедные униженные. Рабочие, крестьяне и вообще трудящийся люд всех наций должен объединиться для борьбы с их эксплуататорами»11. Такой взгляд на национальную идею разделяли и большевики, и меньшевики. Это соответствовало взгляду на сущность власти. Социал-демократы считали, что «общенациональной, независимой, ответственной перед своей совестью власти нет и быть не может. Общество и государство состоит из классов, групп, веду щих между собою непрерывную борьбу, а посему власть бывает и может быть только классовой. Есть, конечно, общегосударственные, общенациональные интересы, но они каждым классом понимаются иначе, по-своему»12. В период с февраля по октябрь 1917 г.

меньшевики как в центре страны, так и в Сибири более осторожно давали обещания, связанные с решением национального вопроса. Эта особенность в полной мере отрази лась в меньшевистской периодике. Томская газета «Новая жизнь», обращаясь к задачам партии, в одном из мартовских номеров писала: «Наша партия будет отстаивать в России демократическую республику. Это единственная форма правления, которая, проводя в жизнь принцип полного народовластия, лучше и полнее всего защищает интересы народ ных масс»13. После Февральской революции меньшевики считали главной национальной задачей, в которой, по их мнению, были заинтересованы все классы общества, «сохране ние государства российского как демократической республики»14.

Только в январе–мае 1918 г. «завершается процесс размежевания большевиков с мень шевиками» на территории Сибири15. Идеологические установки и программы этих пар тий на проблему государственного устройства и политику в отношении этнических групп, если вникнуть в их суть, были одинаковыми. Незадолго до октябрьского пере ворота в Петрограде курганская газета «Новый мир», излагая читателю требования со циал-демократии перед выборами в Учредительное собрание, указывала, что в первую очередь социал-демократы будут отстаивать «целостность, неделимость и единство России», при этом осторожно высказывалась по поводу ее государственного переуст ройства. Было написано, что «при сохранении прочного общегосударственного единс тва социал-демократы будут добиваться самого широкого самоуправления (вплоть до автономии) для областей, отличающихся своими национальными, экономическими или бытовыми особенностями»16. Требование федерации, как обычно, даже не упоминалось.

Однако после октября 1917 г. события в стране заставили обе партии поддерживать идею федерации. Большевики, будучи у власти, стали сторонниками федерации, чтобы при влечь союзников из националистов, а меньшевики приняли сторону федерации, чтобы свергнуть власть большевиков, т. к. считали, что «большевизм — ничем не прикрытое контрреволюционное движение, ибо оно уже уничтожило и продолжает уничтожать все завоевания Февральской революции»17.

Вопрос о власти поставил большевиков и меньшевиков Сибири по разные стороны баррикад: меньшевики и их средства массовой информации стали выступать против власти большевиков. В прессе меньшевиков (сторонников интернационала) началась аги тация против большевиков, при этом старались задеть национальные, патриотические чувства русского человека, использовали непопулярные в то время слова, связанные в массовом сознании с монархией, и, наконец, нежелание людей участвовать в войне.

Омская газета «Заря» сумела объединить все это в одной статье: в передовой «Позор нации» было написано, что «великая революция превратилась в позорный бунт жалких рабов. Новый русский самодержец, скорый консул империи и, может быть, император милостью рабов Владимир Ленин I объявил перемирие с самодержцем германским им ператором Вильгельмом II. Мы накануне сепаратного мира. Мы накануне новой, еще более ужасной войны с нашими теперешними союзниками»18. По мнению меньшевист ских газет, средством, позволяющим избегнуть такого развития событий, должна была стать федерация частей бывшей Российской империи. В качестве субъектов федерации в газетах, как правило, фигурировали Украина, Юго-Восток России, Кавказ, Крым и, конечно, Сибирь. «Сама жизнь устраивает сейчас Россию. Все эти федерации — нечто подобное старым русским удельным княжествам — есть естественная, скажу больше, инстинктивная самозащита от грядущей смерти и анархии. Раз в государстве нет власти, нет правительства, то и нет целого государства»19.

Еще некоторое время после октября большевики Сибири и их органы печати, ви димо по инерции, трактовали федерацию не на основе классового критерия, как это делали большевики центральной России. В этом отношении примечательны публика ции в крупнейшем большевистском органе печати края томской газете «Знамя рево люции». С ноября 1917 г. эта газета стала большевистской20. В статье «Федеративная Российская Республика» высказывалось понимание федерации, характерное для боль шевиков Сибири в конце 1917 г.: «Федерация — это значит основанная на свободном со глашении составляющих ее самостоятельных народов и областей. Единая Российская Федеративная Республика будет состоять из свободного соединения ряда самостоятель ных государств, сообща ведущих свою иностранную политику (напр. заключение мира), таможенную политику и другие отрасли государственного строительства, для которых свободным соглашением будет признана необходимость централизации»21. Данные пред ставления о федерации носили общий характер. Как мы видим, здесь нет ни слова о клас совом подходе к федерализму, четко проводившемуся большевиками столицы.

С октября 1917 г. статус правящей партии вынудил большевиков представить стра не общенациональную идею. Они предложили обществу свою формулу существования полиэтнического государства и новую общенациональную идеологию. С этой целью III Всероссийский съезд Советов принял знаменитую «Декларацию прав трудящихся и экс плуатируемого народа», согласно которой Советская Российская Республика учрежда лась «на основе свободного союза свободных наций как федерация советских националь ных республик»22. До принятия данной декларации большевики нигде так безоговорочно не говорили о федерации. На закрытии III съезда Советов В. И. Ленин заявил перед де легатами: «Мы видим сейчас, что наши идеи побеждают в Финляндии, на Украине и по беждают на Дону, пробуждают классовое сознание трудящихся и ориентируют их в твер дый союз. Мы действовали без дипломатов, без старых способов, применяемых импери алистами, но величайший результат на лицо — победа революции и соединение с нами победивших в одну могучую революционную федерацию»23. Смена воззрений партии на форму государственного устройства произошла под влиянием вынужденных центробеж ных тенденций, которые большевики в той ситуации не могли изменить. Большевистское правительство не контролировало ситуации в большинстве районов бывшей Российской империи, поэтому для партии ничего не стоило провозгласить Россию федерацией, зара ботав себе политические дивиденды среди националистов. Главным для них по-преж нему оставалась классовая борьба, и именно с ее успехами партия связывала надежды на централизацию России в будущем. Об этом в беседе с сотрудником газеты «Правда»

в начале апреля 1918 г. предельно ясно говорил И. В. Сталин. «Правда» тогда писала:

«Федерализму в России, — закончил свою беседу товарищ Сталин, — суждено, как в Америке и Швейцарии, сыграть переходную роль — к будущему социалистическому унитаризму»24. Большевики, оставаясь убежденными унитаристами, в зависимости от политической ситуации в стране варьировали свои политические лозунги.

Большевистская печать призывала трудящегося «не увлекаться борьбой за капита листов, с которыми он связан национальностью, за постоянных своих эксплуататоров, он должен бросить национальную борьбу, взяться энергичнее за классовую борьбу»25.

Парадоксально, что новая государственная идеология зиждилась на отрицании понятия нации в традиционном его толковании и замене его интернациональным понятием клас са. Но помимо собственной воли большевики сделались «национал-патриотами», вы нужденными отстаивать интересы созданного ими государства в его территориальных границах. В этом смысле примечательна «реклама», предлагавшаяся большевистскими газетами для новой государственной символики, там она представлялась именно как общенациональная. «Голос труда» в этой связи сообщал: «Советская Республика имеет отныне свой национальный флаг. Это — красное знамя. До сих пор красное знамя было лишь знаменем одного класса. Теперь впервые оно становится национальным знаменем целого народа»26. Большевистская периодика с весны 1918 г. стала активно использовать в пропагандистских целях российский патриотизм. В сознании масс он основывался на любви к Родине — России, поскольку эту любовь было невозможно чем бы то ни было заменить и она могла оказывать сильное мобилизующее воздействие. Большевики как партия государственная стали использовать это для привлечения к себе сторонников, на полняя старый популярный в массах символ новым содержанием. В передовице омских «Известий» под заголовком «Кто за Россию?» было написано: «За Россию — не кучка ис пуганной интеллигенции и не ряды озлобленной буржуазии, за Россию — тот, кто вынес на своих плечах все тяготы жуткого современного положения, тот, кто в трудные минуты не оставил своей работы, зная, что она нужна не только для него, не только для неболь шой группы, стоящей у власти, а всему народу, всей стране, всей России»27. Материалы западно-сибирской периодики полностью подтверждают мнение В. В. Журавлева об от ношении большевиков к идеи о единой России. Он пишет: «Эта идея не только проходила красной нитью через все документы партии, но глубоко укоренилась в большевистском мировоззрении, став его неотъемлемой частью, которую не могла вытеснить или просто поколебать даже приверженность пролетарскому интернационализму и идеалам миро вой революции»28.

После свержения советской власти встал вопрос о политическом устройстве «Белой Сибири». Эсеры вместе с меньшевиками образовали лагерь «демократической контрре волюции».

В то же время следует учитывать расхождения во взглядах социалистов-революци онеров и меньшевиков о соотношении национальных интересов России и классовой со ставляющей в партийной идеологии.

Эсеровская печать продолжала активно предлагать обществу идею народовластия.

Правда, теперь эсеры готовы были допустить во власть цензовиков. Однако воссоздание Учредительного собрания и Сибирской областной думы прежнего состава, где эсеры имели подавляющее большинство, означало бы приход к власти социалистов-револю ционеров. Если раньше для обоснования идеи народовластия использовался классовый принцип, то теперь, учитывая усиливающиеся в сознании интеллигенции стремления к восстановлению национальной государственности, эсеры были вынуждены обратить внимание на проблемы государственного устройства страны и варианты существования отдельных этнических групп в пределах новой России. В этом отношении показатель ной стала статья А. Корчагина «Национально-государственное и русская революция», которая была напечатана многими газетами края29. Автор статьи признавал ошибочным игнорирование общероссийского национального вопроса в начале русской революции, он писал: «В начале русской революции как-то боялись, стыдились произносить громко и внятно слова: Родина, независимость, Россия», теперь же, по мнению автора статьи, «вопрос о национально-государственных интересах должен быть огненными буквами выжжен в сознании каждого».

В течение лета–осени 1918 г. эсеровские периодические издания в Сибири на первые полосы выносили материалы с призывами к национальному единению. Лейтмотивом их публикаций стала «угроза существованию России». Если просматривать только заголов ки эсеровских газет того времени, то может показаться, что для партии национальные задачи действительно вышли на первый план, однако содержание публикаций убежда ет, что национальные интересы России не имели для партии эсеров самостоятельной значимости. Поскольку в статьях, посвященных национальному вопросу, всегда подчер кивалось, что национальная государственность необходима для достижения классовых задач, она является тактической целью, достигнув которую партия должна перейти к вы полнению главных, стратегических, классовых задач. Эсеровский «Голос народа», при зывая «осознать защиту страны как национальное дело», в то же время утверждал, что «потеря государственной самостоятельности — это утрата всех классовых завоеваний»30.

Газета «Дело Сибири» по данному вопросу высказывалась еще более определенно: при знавая необходимость создания общенационального фронта, утверждала, что его созда ние «мыслимо не путем закрывания глаз на классовую борьбу, не путем беспредельных уступок рабочего класса, не путем сговора представителей отдельных партий». По мне нию газеты, общенациональный фронт «возможен при наличии общенационального ор гана власти. Создать единый национальный фронт для защиты страны под силу лишь органу, выражающему волю всего народа. Он сплотит вокруг себя всех, в ком живо со знание необходимости национальной независимости. Учредительное собрание, избран ное всем народом, олицетворяет собой единую нацию»31. Процесс создания всероссий ской государственной власти, завершившейся на Уфимском государственном совещании образованием Директории, эсеровские газеты представляли читателям как победу демо кратии, а значит — и победу эсеров. Член ЦК КП С.-Р., член Временного Всероссийского правительства В. М. Зензинов специально высказывался по вопросу создания всероссий ской власти в эсеровской газете «Пути народа»: «Соглашение достигнуто ценой жертв со стороны всех партий. Тяжелые жертвы пришлось понести и социалистам-революци онерам. Мы отказались от ответственной власти до созыва Учредительного Собрания, но мы одержали победу в самом существенном — в признании прав Учредительного Собрания настоящего состава, и в этом признании мы видим победу демократии над всеми враждебными силами»32.

В действительности настроение лидеров эсеров в Сибири было отнюдь не радужным, атмосфера Омска — столицы «Белой Сибири» — действовала на них угнетающе. В ру кописи работы А. А. Аргунова «Омские дни» описана его встреча с представителями омской печати. Он вспоминал: «Я поставил вопрос об отношении их органов к новой власти, указав, что печать могла бы сыграть крупную роль по укреплению государствен ности, а с нею и фронта, если бы она заговорила твердо о новом пути, который открыва ется в связи с объединением сил в Уфе. И этой твердостью содействовать поднятию духа читателей и веры в крепость дела. Собрание отнеслось как-то пассивно к моим словам и вяло реагировало на пожелания, не оспаривая, впрочем, их. Только один голос прозвучал диссонансом. Представитель газ. “Заря” соц. демократ плехановец Фомин заверил преж де всего меня в желании “давить” на свободу слова, а затем разродился целым потоком сарказма по адресу Директории, особенно по адресу ненавистного У. С. (Учредительного Собрания. — А. С.), перед которым Директория оказалась ответственной. Фомин отка зался верить в прочность такой власти, отказался и содействовать популяризации ее.

Выступление Фомина было симптомом. Директория не имела почвы в Омске даже в ле вых кругах, а о правых уже говорить нечего»33. Настроения омской интеллигенции пре допределят ход борьбы за власть в Сибири осенью 1918 г. Омская печать, выступавшая за твердую национальную власть, станет определять направленность пропаганды всей «Белой Сибири».

На территории «Белой Сибири» из всех легально действовавших социалистических партий эсеры были наиболее последовательными социалистами, выдвигая в своей идео логии на первый план принцип народовластия, основанный на классовом критерии.

Интерпретируя идею «народовластия», эсеры пытались совместить несовместимое — национальное единение и классовую борьбу, отдавая приоритет последней. Однако эсе ровская идея «народовластия» в условиях милитаризации общества «Белой Сибири»

окажется нежизнеспособной.

Меньшевики оказались в оппозиции к большевикам России вместе с эсерами, входя в лагерь «демократической контрреволюции», но внутри «Белой Сибири» меньшевики раз делились во взглядах. Большая часть меньшевиков Сибири оставалась близкой к эсерам, на первый план продолжая ставить классовую борьбу, так же как и эсеры, приоритет ной они считали задачу сохранения демократических завоеваний периода Февральской революции. Их газеты, в первую очередь, вели речь о необходимости построения со циализма в России, что наиболее ярко отразила томская газета «Заря». Меньшая часть меньшевиков и газет, отражавших их взгляды, предпочла временно отказаться от борь бы за построение социализма в пользу российской национальной государственной идеи.

Они, ставя на первый план национальный вопрос, сблизились с кадетами. Однако, если кадеты в то время уже выступали с идеями русского национализма, то для этой части меньшевиков был характерен государственный российский патриотизм, присущий ка детам в 1917 г. Позицию меньшевиков этого течения наиболее ярко в крае представляла омская газета «Заря».

После свержения советской власти в крае меньшевики отстаивали общероссийский патриотизм, который, по их мнению, должен был быть «истинным демократизмом»34.

В газетах меньшевиков самой неотложной задачей считалось «воссоединение единой де мократической России» и во имя его осуществления призывали «отказаться от всякого местного патриотизма и областничества в явной или скрытой форме»35. О ситуации внут ри «Белой Сибири» газета «Новый луч» сообщала: «Вся страна разбита на два лагеря, и каждый из них выдвигает свои рецепты, свои соображения для спасения страны. Во первых, все социалистические партии (за исключением, конечно, большевиков) думают возродить Россию свободной, не урезывая тех прав, которые народ завоевал в февраль ские дни. Противоположный лагерь (кадеты, промышленники, сибирские областники, всевозможные беспартийные и др.) заявляют, что спасение страны требует отказаться от начала народоправия. Вот то главное, что разделяет оба лагеря»36. «В настоящее же время народ осознал свою задачу — быть творцом своей собственной жизни, он верными шага ми идет создавать единую неделимую Россию»37 (курсив мой. — А. С.). Меньшевистские газеты выступали против национальных и территориальных автономий, имевших зако нодательные органы, и призывали к их скорейшей ликвидации, отстаивая идею «единой и неделимой» России. По их мнению, «развитие экономической жизни и культуры на ходится в явном противоречии с областными и прочими перегородками, устанавливаю щими государство в государстве»38.

Говоря о соотношении трактовок национальных интересов России с классовой состав ляющей в идеологии социалистических партий на территории Сибири в «период демок ратической контрреволюции», следует отметить, что эсеры и левая часть меньшевиков последовательно ставили в зависимость национальные интересы России от классовых интересов рабочих и крестьян, которых эти партии пытались представлять. Однако вес ною–осенью 1918 г. в ответ на изменение в общественном настроении они попытались «нарядить классовую идеологию в национальные цвета России». Правая часть меньше виков весной–осенью 1918 г. готова была пожертвовать классовой борьбой в пользу на циональных интересов России. Колчаковский переворот в Омске исключил возможность осуществления партийных доктрин эсеров и меньшевиков. В Сибири «демократическая контрреволюция» была отторгнута от власти более правыми силами. Вопрос о будущем России и ее народов должна была решить борьба колчаковцев и большевиков.

Среди социалистов Сибири не оказалось партии, реально проводившей политику де централизации страны, перестройку государства на федеративных началах. Все социа листы, иногда вопреки собственным лозунгам, боролись за единую неделимую унитар ную Россию. Чем ближе политическая партия оказывалась к власти, тем более последо вательно ее печатные органы обосновывали необходимость централизации управления государством и отказывали в этническом обособлении действовавшим в регионе нацио налистам. По-видимому, сама специфика российской государственности определяет эту особенность. Централизм в России как один из итогов гражданской войны был неизбе жен, а значит, исторически закономерен.


Примечания 1 См.: Думова Н. Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром. М., 1983;

Иоффе Г. З. Колчаковская авантюра и ее крах. М., 1983. Демидов В. А. Октябрь и национальный вопрос в Сибири.

Новосибирск, 1983.

2 См.: Модели общественного переустройства России. ХХ век. М., 2004.

3 См.: Шиловский М. В. Политические процессы в Сибири в период социальных катаклизмов 1917–1920 гг. Новосибирск, 2003.

4 Государственный архив Тюменской области. Ф. Р-552. Оп. 1. Д. 7. Л. 44–45.

5 Шиловский М. В. Указ. соч. С. 58.

6 Нам И. В. Национальный вопрос в программных установках сибирских областников, законот ворческой и политической практике Сибирской областной думы // Вестн. Тюмен. гос. ун-та.

№ 281. С. 52.

7 Путь народа. 1917. 23 дек.

8 Там же. 1918. 4 янв.

9 Многострадальный путь народа. 1918. 1 мая.

10 Известия Омского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 27 июля (9 авг).

11 Знамя революции. 1917. 14 июля.

12 Там же. 12 сент.

13 Новая жизнь. 1917. 29 марта.

14 Новый мир. 1917. 7 сент.

15 См.: Шиловский М. В. Указ. соч. С. 142.

16 Новый мир. 1917. 15 окт.

17 Заря. Томск. 1918. 29 (16) июля.

18 Заря. Омск. 1917. 16 нояб.

19 Там же. 1917. 3 дек.

20 Косых Е. Н. Периодическая печать Сибири: Указатель газет и журналов (март 1917 — май 1918 гг.). Томск, 1990. С. 29.

21 Знамя революции. 1917. 9 дек.

22 Несостоявшийся юбилей. Почему СССР не отпраздновал своего 70-летия? М., 1992. С. 72.

23 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 287.

24 Сталин И. В. Сочинения. Т. 4. М., 1947. С. 73.

25 Революционная мысль. 1918. 15 янв.

26 Голос труда. 1918. 1 мая.

27 Известия Западно-Сибирского и Омского областного исполнительных комитетов. 1918. 17 мая.

28 Журавлев В. В. Национальный вопрос в программах общероссийских политических партий на чала ХХ века // История национальных политических партий России. М., 1997. С. 93.

29 Голос народа. 1918. 11 июня;

Единство. 1918. 2(20) авг. и др.

30 Голос народа. 1918. 12 июня.

31 Дело Сибири. 1918. 25 июля.

32 Голос народа. 1918. 4 окт.

33 Государственный архив Российской Федерации. Ф. 5869. Оп. 1. Д. 15. Л. 10.

34 Заря. Томск. 1918. 22(9) июля.

35 Там же. 19(6) авг.

36 Новый луч. 1918. 30 авг.

37 Там же. 4 сент.

38 Новый алтайский луч. 1918. 5 окт.

И. А. Гатауллина ВЛАСТЬ И РЫНОК В СРЕДНЕВОЛЖСКОМ РЕГИОНЕ В ГОДЫ НЭПА:

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ, ОСОБЕННОСТИ И ОПЫТ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ Проблема обосновывается с точки зрения пределов вмешательства государства в ры ночный механизм. Рассматривается законодательная база НЭПа и реализация его при нципов в одном из крупнейших регионов страны. Исследуется противоречивый характер складывающейся хозяйственной системы, которая в условиях «допуска» рынка функцио нирует неэффективно. Признается необходимость административного регулирования эко номики в периоды рационирования;

доказывается, что усиление государственного контро ля в условиях мирного времени деформирует рыночный процесс, ведет к дестабилизации социально-политической обстановки, ухудшению качества жизни.

Ключевые слова: НЭП, Средневолжский регион, регулирование экономики, государ ственный контроль, экономическое законодательство.

Проблема взаимоотношений власти и рынка является центральным вопросом исто рии вообще и истории России периода НЭПа в частности. Ее решение через соотно шение собственности, свободы и справедливости в специфических условиях Среднего Поволжья позволяет определить не только качественность и действенность проводимых реформ, а также перспективы развития общественно-экономической системы. Население региона издавна существовало в рамках некой единой «мультиэтничной и поликонфес сиональной» общины, сформировавшей достаточно эффективный механизм хозяйствен ного взаимодействия с преимуществом аграрных занятий. Несмотря на довольно пест рую социокультурную среду обитания, ни религиозный, ни экономический факторы никогда не выступали системообразующими данную региональную общность компо нентами. Таковым выступал фактор экономической целесообразности, взаимодействия, предпринимательства, торговли. Вкупе с природноклиматической составляющей этот момент еще со времен ранней российской колонизации сформировал данную террито рию в хозяйственно-самодостаточный район, но без признаков автаркии. Серия насиль ственных акций новой власти по отношению к провинции после 1917 г., создание адми нистративно-территориальных и национальных образований вызвали неоднозначные политико-экономические процессы в регионе. Его этносоциальная общность распалась на отдельные сегменты, а веками складывавшийся хозяйственный механизм разрушился, породив в сознании жителей региона сложное восприятие новых, прежде всего, эконо мических реалий.

Так как тема рынка является основной в новой экономической политике, ее иссле дование проводилось в рамках общей проблематики НЭПа, что нашло своё отражение в ряде историографических обзоров1. Но если в сочинениях советского периода интер претировались действия государства в организации рыночного процесса, проведении торговой политики2, то работы постсоветского и современного этапов нацелены на исследование системных пороков централизованного планирования, в формате кото рого судьба российского рынка была предрешена3. Данный подход уверенно прокла дывает свой путь в современной историографии, концептуальные установки которого были сформулированы представителями отечественного либерального направления в 1920-е гг. Попытка большевиков организовать в 1918–1921 гг. на внесобственнической основе систему всестороннего централизованного экономического планирования в условиях бестоварного общества потерпела крах. Как писал У. Чемберлен, «период “военного коммунизма” можно по праву считать величайшим и всеобъемлющим историческим провалом»5. Накал протестных настроений крестьянского населения в регионах страны и прежде всего в Среднем Поволжье, вызвавший масштабное противостояние власти и общества в России накануне НЭПа, показал, что нарушение этого соотношения может привести к глобальным социальным потрясениям. Ошибку запрета торговли и рыноч ных отношений между хозяйствами при существовании миллионов мелких произво дителей признал и В. И. Ленин. По свидетельству С. Прокоповича, последний говорил, «что такая политика была бы глупостью и самоубийством той партии, которая бы ис пробовала ее. Постараемся от этих ошибок исправиться. Иначе совсем плохо будет»6.

С тех пор как Ленин отказался от попытки уничтожить рынок и «ввел НЭП», в стране была разрешена частная торговля. Логика перехода от военного коммунизма к новой эко номической политике потребовала от Советского государства выработки определенных законодательных норм поведения всех торгующих субъектов: от частника до организо ванных контрагентов. Правовые нормы, в свою очередь, формировались под воздействи ем стихийного рыночного процесса. Несмотря на то что частная собственность на землю была ликвидирована, право собственности сохранялось как атрибут вещного права и от разилось в ряде статей Гражданского кодекса: согласно ст. 52 различалась собственность:

а) государственная (национализированная и муниципальная), б) кооперативная, в) част ная. Предметом последней могли быть: немуниципализированные строения, торговые и промышленные предприятия, имеющие наемных рабочих в количестве, не превышаю щем предусмотренного особыми законами7.

Важно подчеркнуть, что законодательство начального периода НЭПа, касающееся торговли, уже заложило основы и отразило приоритет административного регулирова ния торговой деятельности предприятий, ставшего, заметим, следствием не злого умыс ла властей, а объективных обстоятельств. Ведь уровень развития торговли определяется связью и взаимодействием производства и потребления и, следовательно, предполагает наличие определенных материальных условий обмена (транспорта, связи, сети торговых заведений и т. д.), которые, в свою очередь, обусловливаются прежде всего состоянием производства. Последнее в начальный период НЭПа не функционировало и продукцию не выпускало, поэтому приоритет государственного, т. е. административного регулиро вания как в торговле, так и во всех прочих сферах экономики, стал неизбежной необхо димостью.

Так, уже 16 августа 1921 г. вышел в свет Декрет СНК о расширении прав государ ственных предприятий в области финансирования и распоряжении материальными ре сурсами, предоставлявший предприятиям право заказов и покупки на рынке всех про дуктов кустарного и мелкого производства, в т. ч. и у частных лиц. 4 октября 1921 г.

право приобретения необходимых предметов (сырья, сельскохозяйственных продуктов и кустарных изделий) на вольном рынке по рыночным ценам «в пределах потребности, предусмотренной сметами», получили и советские органы. Во всех случаях приобретений на рынке они должны были (при продекларированном равенстве условий) «обращаться сначала к кооперативным организациям, затем к непосредственным производителям и лишь при неудовлетворении из первых двух источников — к частным лицам вообще»8.

Декрет СНК от 27 октября 1921 г. «О свободной реализации продукции предприяти ями, снятыми с государственного снабжения» предоставлял госпредприятиям «право расходовать продукцию своего производства по рыночным ценам в пределах норм, уста новленных для каждой отрасли промышленности». Однако реализация товарных фондов должна была осуществляться с соблюдением очереди: 1) госучреждения;


2) кооператив ные органы;

3) частные организации и лица.

Постановление IХ Всероссийского Съезда Советов по вопросам новой экономичес кой политики и промышленности от 28 декабря 1921 г. предоставило предприятиям и их объединениям право реализации на рынке части своей продукции «в соответствии с операционными планами и при условии недодачи государством необходимых им ресур сов». Поскольку теперь госпредприятия для пополнения своих ресурсов обращаются к рынку, им предоставляется широкое право вести торговые операции как между собой, так и с кооперативами, и вольным рынком, «учитывая при этом декрет о преимущест венном праве госорганов и кооперации»9.

В целях регулирования вопросов внутренней торговли СНК учредил соответствую щую Комиссию при СТО, которой надлежало разрабатывать проекты декретов и поста новлений в этой области и осуществлять наряду с другими ведомствами, за исключением Народного Комиссариата Рабоче-Крестьянской инспекции, надзор (курсив мой.— Авт.) за торговой деятельностью только тех предприятий, которые непосредственно подчи нены ему. Общий контроль за внутренней торговлей должен осуществлять Комвнуторг в центре и Экономические совещания на местах. Соответственно, все прочие торговые структуры, как-то: товарные биржи, ярмарки, реестры торговых предприятий — нахо дились в ведении Комвнуторга, который призван был согласовывать торговую полити ку Госбанка, ВСНХ и прочих госучреждений «в целях регулирования движения цен на товарном рынке и поддержания покупательной силы денежных знаков»10. Комвнуторгу предоставлялось право: устанавливать список товаров и предельные размеры цен на них, повышение которых при отпуске продукции с фабрично-заводских складов государ ственными предприятиями и учреждениями не допускалось без его разрешения.

В случае неисполнения госпредприятиями и учреждениями данного положения ви новные несли ответственность по ст. 141 Уголовного кодекса. Нарушение правил о тор говле теми или другими продуктами или изделиями в тех случаях, когда в них установ лена ответственность по суду, предусматривало наказание в виде лишения свободы или принудительных работ на срок не ниже шести месяцев или штраф до 500 р. золотом.

В 1923 г. наказание за нарушение правил торговли было усилено. Ст. 137 Гражданского кодекса гласила: «злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или не выпуска таковых на рынок, а равно и злостное понижение цен на проводящихся госу дарственными органами публичных торгах путем распространения ложных, порочащих предмет и условия торгов сведений, или иными способами, карается лишением свободы на срок не ниже шести месяцев и конфискацией части имущества;

а при установлении наличия сговора или стачки торговцев или соревнователей лишением свободы на срок не ниже двух лет с конфискацией всего имущества и лишением права торговли»11.

Надо признать, что законодательная база начала НЭПа отразила позитивную тен денцию постепенного высвобождения торговли из запретительных рамок. Деятельность торговых предприятий расписывалась строго по разрядам и подчинялась налоговому законодательству. Постановление СНК от 26 апреля 1922 г. отменило разрешительный порядок открытия и производства торговли и выдачи свидетельств на право торговли, сохранив порядок Особого разрешения на ведение винной торговли12. Постановление СНК от 31 октября 1924 г. отменило обязательную регистрацию милицией патентов на торгово-промышленные предприятия и личные промысловые занятия13. Вместе с тем постановление СНК от 13 июля 1925 г. ограничило деятельность торговцев, указывая, что участки земли, служащие для городских и сельских базаров, не могут быть сдавае мы в аренду частным лицам или под аренду отдельных мест. Такая аренда может быть предоставлена только общественным организациям (например, комитетам взаимопомо щи), а в губернских городах — комитетам рыночных торговцев по договорам, заключен ным с соответствующими госорганами, в распоряжении которых находятся сдаваемые в аренду участки земли14.

Подобные разрешительно-регулирующие оговорки содержит вся законодательная база НЭПа. Более того, предусматривалась система наказаний за нарушение правил тор говли, применяемая как к простым торговцам, так и к руководителям госучреждений в соответствии со ст. 106, 141 УК РСФСР. Все мероприятия власти были направлены на «организацию правильной торговли… и защиту населения от торговой эксплуатации со стороны частного капитала» (курсив мой.— Авт.)15.

Согласно Положению СНК СССР от 2 января 1923 г. в целях расширения сбыта своих товаров государственным торговым и промышленным предприятиям было разрешено пользоваться услугами коммивояжеров. Их деятельность также ограничивалась рядом оговорок: коммивояжер был не вправе производить торговую деятельность одновремен но как за свой, так и за счет иных частных предприятий. Одновременная деятельность коммивояжера за счет нескольких госпредприятий могла осуществляться исключитель но по спецразрешению. Он не имел права выдавать кредит покупателям и заказчикам, инкассировать суммы, причитающиеся от них госпредприятию по заключенным сдел кам. В случае разрешения на выдачу кредита должны были быть указаны: срок кре дита, его размер отдельно для госпредприятий, коопорганизаций и для частных лиц16.

Коммивояжер не имел права прибегать к помощи частных посредников, а вознагражде ние его обязательно указывалось в договоре. Кроме этого, ст. 12 Положения определяла рамки поведения руководителей госучреждений, которые в случае нарушения правил взаимодействия с коммивояжерами привлекались к ответственности. Ст. 106 УК РСФСР 1922 г. (Превышение власти) за совершение должностным лицом действий, выходящих за пределы предоставленных ему законом прав и полномочий, предусматривала нака зание в виде лишения свободы или принудительных работ на срок до одного года или снятие с должности.

Постановление СТО от 23 августа 1922 г. «О товарных биржах» имело цель выявлять отношение спроса к предложению, облегчать и упорядочивать как товарообмен, так и связанные с ним товарные и торговые операции. Однако, подчиняясь Комитету по внут ренней торговле, их деятельность строго ограничивалась его инструкциями. Комвнуторг обладал правом определять количество членов биржевого комитета по отношению к каждой бирже, контролировать регистрацию всех внебиржевых торговых сделок гос предприятий как между собой, так и с кооперацией, и частными предприятиями, и ли цами при покупке и продаже товаров16.

Таким образом, ортодоксальное центральное планирование, приспосабливаясь к эле ментам рынка и допуская его в определенных границах, приводило в движение хозяй ственный механизм. В соответствии с нормами Гражданского кодекса, провозглашаю щими господствующее положение государственной социалистической собственности на орудия и средства производства, ставка делалась на государственное, т. е. админист ративное регулирование, что ограничивало не только торговлю, рынок, но и в целом НЭП. Практическое разрешение актуальных задач нэповской экономики (связь и взаимо действие производства и потребления, материальные условия обмена — транспорт, сеть торговых предприятий, формы организации оптовой и розничной торговли и т. д.) под чинялось нерыночным установкам. Уместно привести, в частности, слова одного из до кладчиков на ХIII Съезде партии, заместителя председателя Совнаркома Л. Б. Каменева:

«…в области торговли на рынке происходят соприкосновение и увязка элементов социа листического хозяйства, воплощенных в нашей индустрии, с элементами мелкобуржуаз ных остатков капиталистического хозяйства»17. Следовательно, для социалистического хозяйства купля-продажа не является необходимостью, и увязка индустрии с потреб ностями рабочих может быть осуществлена нерыночными методами. «Уменье торго вать заключается в данный момент в том, чтобы заместить частный капитал во всех областях, не сокращая торгового оборота»18. Данный концепт стал основой принятия на Съезде резолюции «О внутренней торговле», определившей в качестве главной задачи торговой политики организацию правильного снабжения широких масс потребителей, а мерой руководящего влияния государства — степень регулирования им рыночных цен, для чего предлагалось сконцентрировать в руках госторговли и кооперации основную массу товаров. Вместе с тем необходимо признать, что идеологическая обусловленность теоретических воззрений советских политиков этого периода на торговлю и рынок была не единственным фактором, определявшим их практические действия. Объективные диспропорции между потенциальными и реальными возможностями промышленности производить товары на рынок, выраженные прежде всего в нерациональной организа ции производства, изношенности оборудования, фиксированности цен на производимую продукцию, вынуждали правительство поощрять административное регулирование как торговой деятельности предприятий в частности, так и рынка в целом.

Учитывая трудности перехода страны от военного коммунизма к новой экономичес кой политике и понимая необходимость государственного регулирования рынка в этот период, всё же представляется важным выяснить, каковы должны быть степень и пре делы такого вмешательства в рыночный механизм. Ведь фиксированные цены на макси мальном или минимальном уровнях лишают рынок самой главной его составляющей — конкуренции, без которой свободный рынок превращается в черный, характерный для периодов рационирования или, иначе говоря, для военного времени19. Именно в таких условиях находилась региональная экономика в начальный период НЭПа. Рыночный старт, данный Х Съездом РКП(б), совершенно не означал моментального складывания рыночной конъюнктуры. К 1921 г. отсутствовали такие важные ее составляющие, как:

колебания урожаев главных сельскохозяйственных продуктов, средства сообщения и перевозки, кредитная политика и прочие, влияющие на ценность товаров и вытекающие отсюда изменения в величине доходов предприятий. Производство было парализовано, сельское хозяйство — обескровлено реквизициями, а население, доведенное до полного отчаяния, выживало благодаря мешочничеству. По замечанию известного экономиста тех лет С. А. Первушина, массовые обследования питания неопровержимо доказыва ют, что в этих условиях бльшую часть продуктов население получало именно через «вольный рынок, которым пользовались не только обыватель, но и правительственные учреждения, сначала в обход декретов», а потом «в согласии с ними»20. Голод в Среднем Поволжье, охвативший значительную территорию региона, поднял рейтинг такого рын ка, где, по сообщениям командированных из Москвы представителей центральных ве домств, «из продуктов всегда можно было приобрести всё, кроме, разве что птичьего молока», а из промтоваров — одежду, занимавшую остродефицитную позицию в товаро обмене21. В ситуации развала легкой промышленности не новая, а поношенная вещь ста новилась актуальным предметом. Так, 28 декабря 1921 г. на базарах в Татреспублике по тасканные суконные брюки можно было приобрести за 25 фунтов муки, теплую шаль — за воз сена, сатиновую рубашку — за 5 ф. топленого масла, а ситцевую — за 10 ф. го вядины. Серебряные часы обменивались на 8 ф. свинины, четверть молока — на 3 ф.

керосина, или 3–4 ф. хлеба, или на 2 ф. мыла, а за одного битого гуся предлагалась пара поношенного белья22.

В обстановке нехватки и жесткого распределения продуктов, когда их отпуск произ водился по спецгруппам (например, Губчека, Комхозу, пожарной и водопроводной служ бам), происходили хищения товаров, совершаемые представителями различных слоев на селения. В октябре 1921 г. Самарский Губревтрибунал рассмотрел 49 случаев присвоения имущества и растрат товарообменного продовольственного фонда. Суду были преданы:

завскладом Р. Панин, похитивший 49,5 пуд. муки;

самарский милиционер И. Исхаков — за 68 кусков мануфактуры, агент Губпродкома Животковский, укравший 600 пуд. соли;

сапожник К. Болеснов — две штуки клеенки23. В условиях совершенно разлаженного рыночного механизма воровство становилось спасительным средством, «рефлексом са мосохранения» от физической гибели, хотя последняя, судя по приговору (все вышепе речисленные граждане были приговорены к расстрелу), была неизбежна.

Свободный товарообмен и перевод госпредприятий на хозрасчет поставили задачу урегулирования денежного обращения и восстановления финансовой системы. Закон 1922 г. о выпуске банковских билетов (червонцев) непосредственно был направлен на это. Теперь рыночную конъюнктуру стали определять цены, и постепенно товарообмен заменялся денежной торговлей, ускоренной налоговым законодательством.

Еще 26 июля 1921 г. был установлен промысловый налог в денежной форме, а согласно декрету ВЦИК и СНК от 3 февраля 1922 г. торговые и промышленные предприятия стали уплачивать патентный и уравнительный сборы. Все торговые заведения при налогообло жении делились на пять разрядов, что упорядочивало стихию рынка, структурировало его в рамках государственного, кооперативного и частного секторов. Следует заметить, что в дореволюционной России подразделений на сектора в торговле не существовало.

В советскую эпоху для власти было важно оценить возможности государственно-ко оперативной торговли и силу частного капитала, который, занимая лидирующие пози ции в розничном товарообороте, подвергался регулированию и, конечно, контролю. Так, согласно установке парторганов Ульяновской области, хозяйственная система региона должна развиваться по пути не индивидуального накопления, а по обобществленному как единственному пути, ведущему к социализму24.

В 1922 г. в Татреспублике было 1277, а в 1923 г. значилось уже 3549 торговых заведе ний, из которых 3345 частные, 114 государственные и 90 кооперативные предприятия25.

Аналогичная картина складывалась в Самарской губернии, где в 1923 г. имелось 901 тор говое заведение, хотя с октября 1922 г. патентов было выбрано на 8785 предприятий26.

Анализ данных состояния торговли в Среднем Поволжье по количеству выбранных па тентов и по категориям владельцев с 1923 по 1925/26 бюджетный год выявляет ее регио нальную особенность: несмотря на то, что в результате голода торговая сеть стала фор мироваться на два года позднее, чем по стране, она тем не менее проявила тенденцию ее стремительного роста как в целом, так и отдельных ее секторов, но, главным образом, частного. Именно частный сектор определял динамику торговли, составив к середине 1920-х гг. в Ульяновской губернии — 4873, в Самарской — 8991, в Саратовской — 10 333, в Татреспублике 14 478 торговых заведений. Лидирующие позиции последней не были случайными. Торговля в Казанской губернии играла большую роль в экономике регио на. Татарские купцы проявляли завидную активность в торговых операциях по причине хорошего знания языков своих соседей27. Благодаря этому опыту, в годы НЭПа татарские предприниматели и торговые организации могли осуществлять свои интересы в регио нальном масштабе28.

Однако динамичный рост абсолютных показателей частной торговли в начальный период НЭПа, с 1925–1926 гг. сменяется последовательным снижением ее удельного веса, составившего в среднем в Татреспублике 83,8 %, в Ульяновской области — 82,6 %, в Самарской губернии — 91,1 %, а Саратовской губернии — 88,1 %. Госторговля, напро тив, с низких показателей в 1923 г. возросла к середине 1920-х гг. в Татреспублике до 3,3 %, в Ульяновской области — 3,8 %, в Самарской губернии — 2,1 %, в Саратовской губернии — 3,7 %. Тенденция стремительного роста обнаружилась в кооперативной торговле, достигнув в Ульяновской губернии — 14,2 %, в Татреспублике — 12,3 %, в Самарской губернии — 8,2 %, а в Саратовской губернии — 8,1 % удельного веса29.

Таким образом, уже на этапе организации торговли обозначились потенциальные возможности ее частного и государственно-кооперативного секторов, которые в даль нейшем выступали не полноправными участниками рыночного процесса, а его контр агентами.

Собственно рыночную конъюнктуру формировали разнообразные рынки: продоволь ственный, галантерейный, мануфактурный, кожевенный. Однако складывание цен опре делял основной — хлебный рынок, который по причине низких урожаев 1921–1923 гг.

был наиболее напряженным. Если в первые годы НЭПа он находился в руках частных заготовителей, то к 1924–1925 гг. госорганы сумели потеснить последних, реализовав в Татреспублике почти 80 % общего количества хлеба. Во второй половине 1920-х гг. борьбу хлебных контрагентов региона определила передача всех функций по снабжению мель ниц мукой Мельтресту, превратившемуся в главного монополиста хлебозаготовок30.

Продовольственный рынок был наиболее динамично развивающимся. Рыночные па раметры яичной (по ней Казанская губерния занимала 2-е место в России до Первой мировой войны) и мясной продукции задавали восстанавливающиеся в крестьянских хозяйствах после голода куроводство и скотоводство. Если яичные госзаготовители Татреспублики стали теснить частника только с конца 1923–1924 гг., то мясной рынок находился в руках предпринимателя до начала 1925 г. Трестово-синдикатские органи зации типа «Татсоюза», «Химкожтекстиля», «Студента», «РажПО» не могли конкури ровать с ним, заготавливающим 9/10 всего мяса на казанском рынке31. Только со вто рой половины 1920-х гг. с помощью специально созданного оптово-сбытового аппарата «Мясотрест» госорганы стали активно вытеснять частных торговцев. Мясной рынок стал регулироваться фиксацией твердых закупочных и розничных цен. В результате этого к 1925–1926 гг. усилились позиции кооперации, которая к этому периоду смогла охватить мясной рынок почти на 40 %31.

Действие рыночной конъюнктуры обусловливалось возрождением ярмарочной торгов ли в Среднем Поволжье. Однако средств в местном бюджете не хватало. Без финансовых вспомоществований могли открыться и функционировать от 3 до 6 дней только уездные и волостные торги. В Симбирской губернии к середине 1920-х гг. стабильно функциониро вали 29 ярмарок в 20 населенных пунктах с 74,4 % довоенного оборота32. В Саратовской губернии к 1925 г. восстановилось 148 торгов в 96 из 106 волостей с 50 % дореволюцион ного оборота. Торговали хлебофуражом, бакалеей, сельскохозяйственным сырьем, кустар ными изделиями. Основными участниками этих торжищ были частники — 3527 выступ лений, тогда как кооператоры составили — 516, а госпредприятия — только 5433.

Среди причин, объясняющих низкий уровень торгового оборота ярмарок 1920-х гг., губернские аналитики выделяли такие как: тяжесть налогового бремени, смена районов экономического тяготения, вызвавшие сокращение деятельности прежних и неустойчи вое положение новых торгов.

В отличие от губернских и уездных базаров региональные ярмарки страдали от от сутствия финансовых средств на их проведение, а также необходимого товара и воз можности его доставки к месту торговли. Действие этих неблагоприятных факторов проявилось в ходе организации и проведения Нижегородской ярмарки 1925 г. Слабость инфраструктуры, банковско-кредитной системы, острый спрос на промтовары создали, по свидетельствам устроителей, «тяжелейшую ситуацию на ярмарке». «Страшная борьба за товары» вынуждала власти принимать экстраординарные меры на уровне СТО, чтобы решить вопросы, касающиеся российской и импортной мануфактуры, железа, кожизде лий, стекла, бумаги33.

В условиях сложностей восстановления промышленности и сельского хозяйства, их слабой связи торговля носила примитивный и подавленный характер, который стал ме няться в сторону большей централизации, упорядоченности и на первых порах динамики в связи с возникновением товарных бирж. По мнению экономиста В. Венгерова, бирже вая торговля возродилась «не единым приказом из Центра, а движением снизу, что уже создает презумпцию для признания их… глубоко жизненными»34.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.