авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Основан в 1991 году История № 18 (119) 2008 ...»

-- [ Страница 7 ] --

В Записке прямо указывалось, что Советы «нередко скатывались на путь обслуживания церкви…», что «…за последние годы ослаблен контроль, особенно со стороны Совета по делам Русской православной церкви…». Кроме того, в Записке содержалась критика, направленная лично в адрес Карпова: «…Карпов неправильно понимает задачи Совета, не желает учитывать изменения, происходящие в нашей стране…» Ознакомившись с содержанием Записки и с проектом постановления, Г. Карпов от своего имени направил в ЦК КПСС Пояснения к Записке «О незаконной деятельности церковников и сектантов». Этот документ — выражение позиции и взглядов председа теля Совета как государственника на характер государственно-церковных отношений в современную для него эпоху, попытка защитить то дело, которому он отдал 16 лет сво ей жизни. Г. Г. Карпов писал: «…Я принимаю критику Совета. В работе Совета были и есть недостатки… Ошибка — есть урок, а ее признание поможет только скорее ис править дело…» Но в то же время Карпов выразил свое принципиальное несогласие с рядом положений Записки. Отвечая на обвинения в адрес Совета в «попустительстве»

росту православных храмов, Карпов приводит следующие аргументы: «…резкое увели чение произошло в годы войны;

до 1948 года резкое увеличение общего числа церквей на 3001 произошло за счет воссоединения греко-католической церкви с православной…»

«Я считал и считаю,— писал Карпов,— это политически положительным фактором, а теперь спрашивают, почему на 3000 церквей увеличилось? Потому, что больше чем на это число сократилось греко-католических церквей…» Карпов указал ЦК на неточность:

«…не по количеству церквей образуются епархии, а в границах области, края, республи ки… уменьшение епархий хоть и возможно, но не всегда для нас будет выгодно… В от вет на приведенные в Записке факты о том, что из 69 архиереев в СССР 24 в прошлом судились за антисоветскую деятельность, Г. Карпов заметил: «…Нас беспокоят, главным образом, не те, кто уже судился и которым по 70–85 лет, а те, которые стали вновь ар хиереями за последние 10–15 лет, и которые по своему возрасту более активны в своей религиозной деятельности…» Карпов протестует против обвинения в адрес Совета — «скатывание на обслужива ние церкви»: «…Не в порядке скатывания, а в порядке политической целесообразности и руководствуясь соответствующими решениями, Совет удовлетворяет, например, заявки патриархии на некоторые фондовые материалы для мастерских патриархии в порядке 25–50 % или на строительные материалы только для отдельных памятников архитекту ры. Никто пока и не говорил, что этого делать не следует и, видимо, не придется, ибо приобретение со стороны имеет некрасивую форму…» И, наконец, Карпов в «категори ческой форме» отверг обвинения в свой собственный адрес: «Какие к этому основания?..

Можно, если надо, игнорировать всё то, что было сделано за истекшие 16 лет, но нельзя и не надо игнорировать наши государственные — политические интересы в области внеш ней деятельности церкви. Я не хочу переоценивать эту работу, но и не надо недооцени вать ее… Меня, бывшего заводского слесаря, затем краснофлотца, партия воспитала и вырастила до руководителя центрального учреждения, и с сего числа пошел 17-й год, как я состою в занимаемой должности. Карьеризм исключается, корыстолюбия нет и вряд ли есть интерес ежедневно общаться с такой чуждой нам по идеологии средой, среди ко торой широко развиты почти все пороки человеческие. Мне о себе беспокоиться нечего (хотя несправедливость и угнетает человека)… Я беспокоюсь и больше очень серьезно переживаю за дело, которому отдал четвертую часть жизни и вижу очень серьезные не доразумения, которые, если не поправить, могут привести к неправильным и нежелатель ным последствиям, а интересы ведь государства для всех нас превыше всего… Я не могу разобраться, зачем и по какой причине вот уже 2 года почти идет изыскивание всяких возможностей для моей компрометации и последующего освобождения. И так как нет ничего другого — начинается тенденциозность, граничащая с оскорблением личности.

Я долго это терпел (это тоже мой либерализм), но больше у меня нет сил и хочу положить конец, зная отношение ЦК к кадрам в настоящее время»10.

В ЦК партии не отреагировали на письмо председателя Совета. Вероятно, там вновь посчитали, что в данный момент увольнение Карпова «нецелесообразно». Карпов был необходим партийному руководству, вернее, не он сам, а его имя, его авторитет и уваже ние, которым он пользовался среди епископата РПЦ, его влияние на патриарха Алексия.

Эти обстоятельства в немалой степени должны были способствовать тому, чтобы новое наступление на церковь, по крайней мере, на своем начальном этапе, не привело к кон фликту с церковным руководством. Продолжение работы Карпова в качестве председа теля также должно было продемонстрировать преемственность между старым составом руководства и вновь пришедшими людьми и тем самым завуалировать тот новый курс в церковной политике государства, который явно обозначился в 1958 г.

Самого Г. Г. Карпова, вероятно, угнетала двойственность собственного положения.

Противоречивость и непоследовательность позиции председателя Совета заметна.

Одновременно с боевыми рапортами в ЦК о мерах по ограничению религиозных орга низаций Карпов посылает инструкцию уполномоченным, в которой осуждает участие последних в индивидуальной работе с верующими, в работе по «выявлению детей и мо лодежи в церквях», за что подвергся очередному «окрику» сверху и был вынужден ото звать этот документ с мест11.

Наряду с материалами о незаконной деятельности церковников, Карпов регулярно представляет в СМ СССР и ЦК КПСС информацию о фактах «грубого администриро вания» со стороны местных органов власти12.

Резко негативной была реакция Г. Г. Карпова на методы, с помощью которых выпол нялось постановление Совета о закрытии монастырей на Украине, в Молдавии и в рес публиках Прибалтики13.

Г. Г. Карпов не оставляет попыток подчеркнуть важность внешнеполитической де ятельности Московской патриархии, ее значимость для интересов СССР: «…по моему мнению, мы еще не можем отказаться от известного использования церковных организа ций за границей в наших государственных политических интересах… Внешнюю работу церкви надо усиливать и улучшать…» Однако позиция и политика осторожного сдерживания, которую проводил председа тель Совета, не могла повлиять на ситуацию в церковной сфере. Активное наступление на религиозные организации, начавшееся в регионах страны, остановить было уже нельзя.

Это хорошо понимали и глава Русской православной церкви, и председатель Совета по делам РПЦ. Замечательно это выразил патриарх Алексий в своем письме Карпову от 30 ноября 1959 г.: «…мое положение заставляет меня болеть за всякое нарушение спо койной жизни церкви, а теперь это спокойствие очень нарушено — и стараться оградить подчеркиваемую — не только нами, но и власть имеющими — свободу внутренней жиз ни церкви. Я не сомневаюсь, что Вы лично это очень хорошо понимаете» (подчеркнуто патриархом.— Т. Ч.)15.

И патриарх, и председатель Совета осознавали, что «новый курс» существует и одоб рен на высшем уровне…». М. И. Одинцов полагает, что Карпов «внутренне отрицал этот «новый», а по существу старый-престарый курс и не хотел быть послушным его исполнителем»16. Есть все основания согласиться с этим утверждением. Карпову, при выкшему соотносить свою работу с государственными интересами, объективно не дано было понять, в чем, с точки зрения этих интересов, заключалась необходимость наступ ления на церковь. Ему, привыкшему действовать в рамках законодательных распоря жений, постановлений, а не партийных лозунгов, претили демагогические ухищрения партийных функционеров нового поколения.

С точки же зрения ЦК партии такая позиция совершенно не соответствовала той роли, которую должен был играть Совет по делам РПЦ — содействовать партийной линии в борьбе «за коммунистическое воспитание трудящихся, за угасание религии».

Руководство Совета, по мнению ЦК, явно преуменьшало вероятность «скатывания ду ховенства на позиции реакционной политики»;

чекистское прошлое Г. Карпова мешало ему по-новому оценить ситуацию в стране и перспективы государственно-церковных отношений.

Это еще раз подтвердил сам Г. Г. Карпов в своей «Краткой информационной справке» на имя Н. С. Хрущева от 15 января 1960 г. Информация была подготовлена в связи с просьбой патриарха Алексия о личной встрече с Н. С. Хрущевым. Карпов также желал этой встре чи — для того чтобы «получить принципиальные установки по основным вопросам в от ношении Церкви внутри СССР, ее внешней деятельности и принципов работы Совета».

В Справке Г. Г. Карпов, соглашаясь и принимая линию на ограничение деятельности религиозных организаций, обращает внимание главы государства на противозаконные действия местных властей, проводимые оскорбительно для религиозных чувств верую щих, продолжает настаивать на сохранении нормальных отношений с Церковью с точки зрения ее «использования в государственных интересах». В этом письме присутствуют также и прежние, сентябрьские полемические высказывания по поводу оценки деятель ности Совета, высказанные Отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС.

Неизвестно, дошла ли «Краткая информационная справка» до Н. С. Хрущева, извест но только то, что прием Хрущевым патриарха Алексия так и не состоялся. А 13 января ЦК КПСС утвердил секретное постановление «О мерах по ликвидации нарушений ду ховенством советского законодательства о культах».

В постановлении вскрыты «серьезные недостатки в работе Советов по делам Русской православной церкви и по делам религиозных культов и их уполномоченных», подчерк нуто, что «нарушения духовенством советского законодательства о культах стали воз можны в результате попустительства со стороны Совета по делам Русской православной церкви и руководства Совета по делам религиозных культов»17.

«Во исполнение» Постановления ЦК КПСС от 13 января 1960 г. Совет по делам РПЦ приступил к разработке «конкретных и всесторонних мероприятий, направленных на быстрейшее устранение недостатков и улучшение работы Совета и его уполномоченных в деле осуществления линии партии и Советского государства в отношении религии и церкви…». Одним из первых из их числа был созыв Всесоюзного совещания уполномо ченных «с докладом председателя Совета “О задачах Совета по делам РПЦ и его упол номоченных в свете Постановления ЦК КПСС”». Однако под этой информаций в ЦК от 30 января 1960 г. стоит подпись заместителя Г. Г. Карпова — П. Г. Чередняка18.

Трудно представить, что такой человек, как Г. Г. Карпов, мог изменить свое отноше ние к оценке деятельности Совета, которую давал ЦК КПСС. Невозможно представить, что именно Г. Г. Карпов будет разрабатывать и проводить в жизнь мероприятия, факти чески зачеркивающие всю его семнадцатилетнюю деятельность на посту председателя Совета.

Принятие этого постановления, на наш взгляд, и явилось тем самым провоцирую щим моментом, после которого сам Карпов не мог более оставаться на своей должности.

Представляется, что уход с должности председателя Совета по делам РПЦ был самосто ятельным решением и выбором самого Г. Г. Карпова.

Исправлять ошибки «прежнего руководства» пришлось новому председателю Совета — бывшему работнику партийного аппарата В. А. Куроедову.

С отставкой Г. Г. Карпова закончился особый период в истории государственно-цер ковных отношений, период, когда эти отношения являлись действительно взаимоотно шениями между государством и Православной церковью;

период, когда церковная по литика власти определялась и направлялась действительно в интересах государства,— безусловно, интересов советского государства 1940–1950-х гг. Наступило новое время, когда характер государственно-церковных отношений и деятельность Совета по делам РПЦ и его уполномоченных определялись лозунгами и идеологическими установками ЦК КПСС.

Примечания 1 Карпов Георгий Григорьевич. Родился в 1898 г. Член партии с 1920 г. В 1922 г.— оперуполномо ченный 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР. До 1936 г.— зам. начальника УНКВД Ленинградской об ласти по Карельской АССР, капитан госбезопасности. 21 июля 1936 г. освобожден от должности зам. начальника УНКВД Ленинградской области по Карельской АССР и направлен в распоряже ние УНКВД Ленинградской области. До 29 июля 1937 г.— зам. начальника, с 29 июля 1937 г. на чальник 4-го отдела УГБ УНКВД Ленинградской области. 10 января 1938 г. награжден Орденом Красного Знамени «за выполнение важнейших заданий правительства» (приказ по НКВД СССР от 10 января 1938 г.;

постановление ЦИК СССР от 19 декабря 1937 г.). С февраля 1941 г. в Москве, начальник отделения 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР. 27 февраля 1941 г. назначен зам. начальни ка 3-го отдела 3-го Управления (СПУ) НКГБ СССР, майор госбезопасности. 24 декабря 1941 г.

назначен начальником 4-го отдела 3-го Управления НКВД. 14 февраля 1943 г. Карпову присво ено спецзвание — полковник госбезопасности. 20 февраля 1945 г. награжден Орденом Ленина (письмо Л. Берии на имя И. Сталина;

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1945 г.). 9 июля 1945 г. присвоено воинское звание генерал-майора (Постановление СНК СССР от 9 июля 1945 г.). На 27 июля 1945 г.— начальник 5-го отдела 2-го Управления НКГБ СССР, ко миссар госбезопасности. 22 августа 1945 г. награжден Орденом Трудового Красного Знамени. На 1 января 1947 г.— начальник отдела «0» МГБ СССР. 15 сентября 1947 г. решением Секретариата ЦК ВКП(б) освобожден от занимаемой должности по состоянию здоровья и зачислен в запас (действующий резерв) МГБ СССР, на 1954 г.— действующий резерв КГБ при Совете Министров СССР. 2 марта 1955 г. уволен из КГБ СССР (приказ № 159). С сентября 1943 г. по февраль 1960 г.

председатель Совета по делам Русской православной церкви при СНК (СМ) СССР. Скончался в Москве в 1967 г.

2 См., напр.: Васильева О. Ю. Русская Православная Церковь и Второй Ватиканский Собор.

М., 2004. С. 120;

Шкаровский М. В. Русская православная церковь при Сталине и Хрущеве (Государственно-церковные отношения в СССР в 1939–1964 годах). М., 1999. С. 372;

Цыпин Вл.

История Русской Церкви. 1917–1999. М., 1997. С. 386.

3 Проявлять бдительность, своевременно пресекать антисоветские выпады духовенства: Докл.

председателя Совета по делам РПЦ при Совете Министров СССР В. А. Куроедова на Всесоюз.

совещании уполномоченных 21 апреля 1960 г.;

Публ. М. И. Одинцова // Ист. архив. 1999. № 2.

С. 76.

4 Постановление Совета Министров СССР от 6 февраля 1960 г. № 136 // ГАРФ. Ф. Р.-6991. Оп. 2.

Д. 44. Л. 1а.

5 См.: Речь патриарха Московского и всея Руси Алексия на Конференции советской обществен ности за разоружение 1 февраля 1960 г. // ЖМП. 1960. № 3. С. 33–35.

6 См.: Письмо председателя Совета по делам РПЦ Г. Г. Карпова в ЦК КПСС 4 ноября 1959 г.

// ГАРФ. Ф. Р.-6991. Оп. 1. Д. 1649. Л. 196–198.

7 Самих документов в архиве Совета не обнаружено, но председатель Совета Г. Карпов в своем ответном Пояснении приводит из Записки Отдела пропаганды и агитации обширные выдержки, что дает в целом представление о содержании проекта партийного постановления.

8 В ЦК КПСС. Пояснения к Записке «О незаконной деятельности церковников и сектантов»

// ГАРФ. Ф. Р.-6991. Оп. 1. Д. 1649. Л. 158, 161.

9 Там же. Л. 161–163.

10 Там же. Л. 158–160.

11 См.: Материалы Всесоюзного совещания уполномоченных Совета по делам РПЦ при Совете Министров СССР. 21 апреля 1960 г. // Там же. Д. 1745. Л. 203.

12 В ЦК КПСС, СМ СССР. Информация Совета по делам РПЦ. Сентябрь–декабрь 1959 г. // Там же.

Д. 1649. Л. 39–40, 41;

115–118;

228–229;

Д. 1747. Л. 14–15.

13 В ЦК КПСС, СМ СССР. Информация Совета по делам РПЦ. 1959 г. // Там же. Д. 1648. Л. 138– об;

Л. 115–118.

14 Н. С. Хрущеву. Информационная справка Совета по делам РПЦ. 15 января 1960 г. // Там же.

Д. 1747. Л. 19–20.

15 Из письма патриарха Алексия Г. Г. Карпову от 30 ноября 1959 г. // Там же. Д. 1649. Л. 230.

16 М. И. Одинцов. Письма и диалоги времен «хрущевской оттепели» (Десять лет из жизни патри арха Алексия) // Отеч. архивы. 1994. № 5. С. 29.

17 Доклад председателя Совета по делам РПЦ при СМ СССР В. А. Куроедова на Всесоюзном сове щании уполномоченных. 21 апреля 1960 г. / «Проявлять бдительность, своевременно пресекать антисоветские выпады духовенства»: Публ. М. И. Одинцова // Ист. архив. 1999. № 2. С. 68.

18 В ЦК КПСС. Письмо Совета по делам РПЦ при СМ СССР. 30 января 1960 г. // ГАРФ. Ф. Р.-6991.

Оп. 1. Д. 1649. Л. 26.

НАУЧНАЯ РЕФЛЕКСИЯ Е. А. Игишева СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ РАЗВИТИЯ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ СИСТЕМЫ НА УРАЛЕ В 1920-е ГОДЫ Дается историографический анализ современной литературы по истории пенитенци арной системы на Урале в 1920-е гг. Рассматриваются точки зрения историков на ее пе риодизацию, типологию мест заключения, функционирование отдельных учреждений, режим содержания в них заключенных. Сделаны выводы о степени изученности пробле мы, намечены дальнейшие пути ее исследования.

Ключевые слова: политическое развитие, советская пенитенциарная система, 1920-е годы, лагеря особого назначения.

Современные исследователи уделяют большое внимание изучению политической ис тории Урала в 1920-е гг. Интерес к этому периоду вызван тем, что в данное десятилетие закладывались основы советской политической системы, при этом 1920-е гг. отмечены рядом особенностей. Многие историки признают наличие в указанный период опреде ленного плюрализма, который проявлялся в различных направлениях политического развития страны.

Одна из проблем становления советской политической системы в 1920-е гг. связана с историей правоохранительных органов. Особое место в их изучении отводится развитию пенитенциарной системы. Истории мест лишения свободы на Урале в 1920-е гг. посвяще но немало работ современных уральских авторов. Тем не менее данная литература еще не подвергалась историографическому анализу.

При анализе этих работ автор статьи использовал методы историографического ана лиза, сформулированные в современной литературе1. Среди них как общенаучные ме тоды — историзма и объективности, так и специальные методы историографического исследования — принцип целостности, ценностного подхода. Кроме того, применены методы конкретно-исторического анализа2.

Следует отметить, что в советской историографии история мест заключения на Урале в 1920-е гг. с точки зрения наказания людей по политическим мотивам практически не рассматривалась. В современной литературе эта тема получает освещение в работах многих исследователей3. Авторы изучают периодизацию становления пенитенциарной системы края, типы мест заключения, количественный и качественный состав заклю ченных, режим их содержания и другие вопросы.

Часть современных исследователей полагает, что уральский регион как место ссылки политически неблагонадежных слоев населения приобретает значение с момента прове дения массовой коллективизации, сопровождаемой раскулачиванием. В. М. Кириллов считает, что законодательно политика спецколонизации была закреплена в постановле нии СНК СССР от 18 августа 1930 г. «О мероприятиях по проведению спецколонизации в Северном и Сибирском краях и Уральской области»4. Однако уже «в 1928-1929 гг. по являются первые узники, осужденные по ст. 58 и числящиеся за Полномочным предста вителем ОГПУ по Уралу»5.

Вторая точка зрения высказывается Л. И. Футорянским, который указывает, что, на пример, судебно и административно высланные в Оренбургский край стали прибывать ранее 1927 г. К этому году заключенных насчитывалось 160 человек. Этот вопрос, под черкивает историк, рассматривался на заседании горсовета, где было отмечено «весьма вероятное увеличение их в будущем»6.

Следующая группа историков считает, и мы разделяем их точку зрения, что места принудительного размещения политических заключенных стали создаваться на Урале с начала 1920-х гг. В современной юридической и исторической литературе нет единства по вопросу о периодизации истории пенитенциарной системы в советской России на протяжении 1920-х гг. С. И. Кузьмин выделяет в ее развитии в первые десятилетия Советской влас ти два этапа: октябрь 1917 — 1920 гг. и 1921–1929 гг., связывая развитие второго этапа с нэпом8. По мнению А. А. Рябинина, первые этапы в развитии пенитенциарной системы в советской России были следующие: 1917–1924 и 1925–1934 гг. А. С. Смыкалин выделяет этап «формирования и развития пенитенциарной систе мы советского государства (1917–1924 гг.)» и этап «пенитенциарной системы РСФСР в период административно-командного управления страной (1925–1940 гг.)». По его мнению, границей между ними стало принятие в октябре 1924 г. первого советского Исправительно-трудового кодекса РСФСР10. П. Е. Нежданов считает, что и в начале 1920-х гг. «пенитенциарная система Советского государства практически не жила своей самостоятельной жизнью, подчиняясь общим законам государства. Эта жизнь регулиро валась массой секретных и совершенно секретных приказов, инструкций, циркуляров.

Принцип социалистической законности здесь был заменен принципом государственной целесообразности»11.

Анализ современной литературы о пенитенциарной системе советского государства в 1920-е гг. позволил автору данной статьи выделить три этапа в ее функционировании на протяжении этого десятилетия. Первый этап пришелся на 1920–1922 гг., когда на Урале происходил переход от политики «военного коммунизма» к нэпу;

второй — на годы но вой экономической политики;

начало третьего совпало со свертыванием нэпа и перехо дом к политике форсированной модернизации.

Изучая первый этап, исследователи описывают различные типы мест заключения, ко торые существовали на Урале в начале 1920-х гг., и приходят к выводу, что в это время большевиками использовались для заключения своих политических противников пени тенциарные учреждения как дореволюционного периода, так и созданные уже при новой власти. Е. А. Бушаров указывает, что «из прежних мест заключения продолжали сущест вовать только тюрьмы и арестные дома»12.

Особое внимание историки уделяют изучению тех типов мест заключения, которые появились уже при большевистском режиме. В. М. Кириллов замечает, что «с 1920 по 1929 г. в нашей стране существовали лагеря особого назначения»13. Л. П. Рассказов от мечает, что в ведении ОГПУ кроме них находились политизоляторы: Верхне-Уральский, Челябинский, Тобольский, которые подчинялись с 15 мая 1925 г. Тюремному отде лу ОГПУ14. А. С. Смыкалин пишет о деятельности исправдомов в Екатеринбурге15.

Е. А. Бушаров указывает на то, что в 1920–1922 гг. были учреждены исправдома в Тобольске, Тюмени, Ишиме и арестные дома — в Ялуторовске, Туринске, Сургуте, Березове. Кроме того, он пишет о существовании сельскохозяйственных колоний16.

История концлагерей на Урале в 1920-е гг. изучается в работах А. В. Букреева, Е. А. Бушарова, А. В. Ефанова, В. М. Кириллова, П. Е. Нежданова, Н. В. Подпрятова, Т. И. Славко, А. С. Смыкалина, А. В. Чевардина и др.17 В современной литературе показы вается отличие данного типа заключения от других. В. М. Кириллов пишет, что согласно законодательству, в концлагерях содержались «лица, совершившие различные преступ ления и проступки (обвиняемые в спекуляции, саботаже, преступлениях по должности и пр.), заведомые угнетатели, эксплуататоры труда и приверженцы буржуазного и царского дворянского строя»18. По другим данным, «в отличие от обычных мест лишения свобо ды, концентрационные лагеря создаются тоталитарными режимами в период террора либо колониальными — в период военных действий;

заключение в концентрационных лагерях не носит обычно характера уголовного наказания»19. Е. А. Бушаров рассматри вает концлагерь «как место массового заключения гражданского населения или военно пленных, как правило, во внесудебном порядке»20. По этому поводу следует заметить, что правовой статус этого типа заключения был определен декретом ВЦИК от 1919 г.

«О создании лагерей принудительных работ»21.

В литературе высказываются различные мнения о начальной дате создания концла герей на Урале. В. М. Кириллов пишет: «Декрет о красном терроре положил начало соз данию концлагерей»22. По его словам, этим декретом «официально вводятся термины “террор”, “концлагеря” и воплощаются в жестокой практике с частым обращением к вы сшей мере наказания — расстрелу»23. Е. А. Бушаров считает, что «с лета 1918 г. совет ская власть стала использовать концентрационные лагеря, в которых ранее содержались военнопленные, для изоляции своих активных классовых противников»24.

В современной исторической литературе можно обнаружить данные о функциони ровании конкретных концлагерей в Уральском регионе. По сведениям В. Степанова, в Екатеринбургской губернии было создано 3 концлагеря25. Современные исследовате ли описывают деятельность исправительно-трудовых лагерей № 1 в Екатеринбурге, № в Нижнем Тагиле (на Малой Кушве), № 3 в Верхотурье.

Г. И. Степанова обнаружила в архивах документы о создании Екатеринбургского гу бернского концлагеря № 1 в 1920 г.26 По данным А. С. Смыкалина, в 1921 г. в нем нахо дилось 812 заключенных, однако из-за болезней, эпидемии тифа и высокой смертности, которая достигала 12,7 %, работоспособность заключенных составляла лишь 25 %27.

С. П. Мельгунов указывал на то, что в этом лагере царили дикий произвол и полное без законие. После побега 6 заключенных, пишет автор, заведующий отделом принудитель ных работ Уранов в назидание оставшимся лично расстрелял 25 человек из числа белых офицеров, содержащихся в лагере28.

В современной литературе накоплен значительный материал по истории лагеря при нудительных работ на Малой Кушве (Н. Тагил) (концлагерь № 2), который существовал в конце 1920 — июле 1922 г. Исследователи на основе изучения регистрационных книг заключенных данного лагеря восстановили социальный состав осужденных, их нацио нальность, виды преступлений.

По мнению А. В. Букреева, «основная масса заключенных относилась к социальным низам. Большинство составляли крестьяне, на втором месте по численности рабочие, как правило, неквалифицированные (чернорабочие). Среди верхов были выходцы из интел лигенции (преподаватель Московского университета), духовенства»29.

По подсчетам П. Е. Нежданова, до 80 % осужденных были крестьяне, среди которых около 66 % относились к участникам восстания А. С. Антонова;

13 % составляли мещане, в основном квалифицированные рабочие, 2 % — крупные чиновники, 2 % — белогвар дейцы, бывшие жандармы, полицейские, 2 % — дворяне30.

А. В. Букреев считает, что в 1921 г. более трети заключенных составляли уроженцы Тамбовской губернии, осужденные за дезертирство и бандитизм. По его подсчетам, всего в Нижнетагильском лагере содержались жители более чем 20 губерний31. П. Е. Нежданов отмечает, что большинство из заключенных лагеря были переведены на Урал из Центральной России32.

О национальном составе заключенных пишут П. Е. Нежданов и А. В. Чевардин. По их подсчетам, в лагере находилось 39 польских гражданских лиц и 19 военнопленных, ко торые вместе составляли 6,2 % всех заключенных лагеря. Кроме того, здесь отбывали наказание латыши и литовцы33.

По данным А. В. Букреева, «в Нижнетагильском концлагере № 2 содержались заклю ченные, осужденные за более чем за 30 видов преступлений, начиная с “безбилетного проезда”, кончая стандартной формулировкой “враг революции”»34. П. Е. Нежданов от мечает, что большинство заключенных были осуждены за дезертирство и бандитизм — 61 %, за контрреволюционные выступления и агитацию — 9 %. Сроки заключения за эти преступления составляи от года до 5 лет. 11 % были осуждены за проезд на железно дорожном транспорте без билета. За экономические преступления: кражи и грабежи — 3 %, взяточничество — 2 %, спекуляцию — 2 %, покупку и сбыт краденного — 2 %. Эти типы преступлений карались сроками от 7 до 20 лет35.

А. С. Смыкалин отмечает, что в ноябре 1921 г. в этом лагере содержалось 7 человек, у которых в графе «окончание срока заключения» стояла запись «до ликвидации бан дитизма». По мнению автора, «такие неопределенные приговоры выносились, как пра вило, в отношении изобличенных в преступлениях представителей эксплуататорских классов, которых, по мнению большевистского правительства, в условиях гражданской войны нельзя было освобождать, ибо была велика вероятность, что они вновь активно включатся в борьбу с Советской властью»36.

В литературе встречаются данные о режиме содержания заключенных в концлаге рях в других районах Урала. Н. В. Подпрятов описывает функционирование концла геря в Прикамье, который формировался из пленных белогвардейцев, перебежчиков из белой армии, осужденных красноармейцев37. С. П. Мельгунов опубликовал дан ные, свидетельствующие о том, что в лагерях принудительных работ широко практи ковались расстрелы заложников. По его данным, в Перми за покушения на Урицкого и Ленина погибло множество не причастных к этому делу людей;

тысячи были взя ты заложниками38. А. С. Смыкалин пишет: «Те, кого не расстреляли, были обречены на медленную смерть от истощения». Он указывает на то, что весной–летом 1922 г. в Пермском исполкоме составлялись сотни сохранившихся до наших дней актов о фик сировании ненасильственной смерти. Диагноз — «истощение организма»39.

Е. А. Бушаров и Ф. Р. Усманова пишут о лагерях в Тюменской области. Ф. Р. Усма нова отмечает, что в 1920–1922 гг. на территории Тюменского края существовали концентрационные лагеря (лагеря принудительных работ)40. Е. А. Бушаров уточняет, что «после восстановления советской власти в Тюменской губернии было организо вано два концентрационных лагеря: в Тобольске и Тюмени»41. Судя по работам дан ных исследователей, лагеря, которые существовали в Тюменской губернии, заметно отличались от лагерей Екатеринбургской и Пермской губерний по численности и по местам, из которых прибывали заключенные (данные лагеря были предназначены, прежде всего, для крестьян, участвовавших в западно-сибирском восстании). Е. А. Бу шаров сообщает, что «заключенные в лагеря поступали из исправительных домов (тюрем) Тюмени, Тобольска, Ишима. Среди них были люди, подвергнутые наказанию как в судебном (по приговорам ревтрибуналов и уездных народных судов), так и во внесудебном (по решению ЧК) порядке. Все заключенные были жителями Тюменской губернии. Их средняя численность в каждом из лагерей составляла около 100 чело век. Впрочем, в Тюменском концлагере эта цифра в отдельные месяцы доходила до 150 человек»41.

Но самое главное отличие тюменских лагерей, по мнению Е. А. Бушарова, заключа ется в том, что «режим содержания в лагерях губернии был довольно мягким». Автор пишет: «Победившая в гражданской войне и еще не утратившая “революционного ро мантизма” власть распространила на заключенных почти все права, предоставляе мые трудящимся — 8-часовой рабочий день, оплату за труд, предоставление отпуска и т. д.»42 Действительно, в постановлении ВЦИК «Организация лагерей принудитель ных работ» говорилось: «Для заключенных устанавливается 8-часовой рабочий день.

Сверхурочные и ночные работы могут быть введены с соблюдением правил кодекса за конов о труде»43. Но как это контрастирует с описанием режима заключения и условия труда в концлагерях соседней Екатеринбургской губернии!

Е. А. Бушаров пишет: «В ноябре–декабре 1922 г. общее число заключенных в лаге рях губернии составляло 150 человек. Причина сокращения лагерников была связана с тем, что по постановлению ВЦИК от 6 февраля 1922 г. право чрезвычайных комиссий на внесудебную репрессию было отменено, а ведь именно чекисты являлись до сих пор “поставщиками” заключенных в концентрационные лагеря»44.

Изучая историю пенитенциарной системы в 1920-е гг., исследователи обратили вни мание на то, что она не была статичной, а трансформировалась по мере изменения поли тической и экономической обстановки в стране. Первая реорганизация мест заключения в новых условиях была проведена большевиками в 1922 г. Смысл ее, считают историки, заключался не только в том, что произошла определенная эволюция типов мест заклю чения, в частности, в конце 1922 г. были реорганизованы концентрационные лагеря, но и в самой концепции пенитенциарной системы.

Описывая процесс реорганизации концлагерей на Урале, Е. А. Бушаров считает, что «главной причиной их ликвидации были не материальные издержки или недостатки в организации. Изменилась политическая ситуация в стране: были ликвидированы оча ги открытого сопротивления, закончилась гражданская война, власти уже не боялись реставрации старого строя, и повсеместное существование лагерей, где отбывали сро ки политические противники, было сочтено излишним. Часть лагерей закрыли, другие преобразовали в исправительно-трудовые дома, сельскохозяйственные и ремесленные колонии и т. д.»44.

О существовании концлагерей в дальнейшем говорит Положение о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок и заключении в концентрационный лагерь, утвержденное ЦИК СССР 28 марта 1924 г. В нем перечислялись категории лиц, которых следовало заключать в концлагерь. К ним относились: причастные к контрреволюцион ной деятельности, шпионажу и другим видам государственных преступлений;

подозре ваемые в контрабандной деятельности, подделке денежных знаков, спекулянты совет ской и иностранной валютой и др. Характеризуя советскую пенитенциарную систему в годы нэпа, А. С. Смыкалин пи шет: «В 1924 г. в РСФСР имелось уже 417 мест заключения (включая исправительные дома, сельскохозяйственные колонии, трудовые дома и т. п.)». По его словам, «в описы ваемый период количество мест заключения имеет тенденцию к росту. Пенитенциарная система страны укрепляется, увеличивается ее контингент». Он приводит дан ные по Екатеринбургской губернии, где на этот момент имелись Екатеринбургский, Нижне-Туринский, Шадринский, Камышловский, Красноуфимский, Нижне-Тагильский исправдома, Екатеринбургский, Ирбитский и Верхотурский дома заключения. По его данным, наполняемость пенитенциарных учреждений губернии была немногим выше установленной нормы46.

М. Б. Смирнов, С. П. Сигачев, Д. В. Шкапов обращают внимание на то, что в годы нэпа преобладали сравнительно небольшие колонии и другие места лишения свободы.

Этот факт они объясняют отсутствием в 1920-е гг. крупномасштабных государственных промышленных объектов и малой востребованностью принудительного труда в услови ях безработицы47.

А. С. Смыкалин, Ф. Р. Усманова и другие исследователи отмечают, что под влия нием новой экономической политики серьезно изменились условия и режим содержа ния заключенных. Во-первых, произошло определенное облегчение условий заключе ния. Об этом, в частности, свидетельствует законодательство того времени. 16 февраля 1925 г. ВЦИК издал декрет «Об утверждении комиссий для надзора за постановлениями губернских (областных) комиссий в области применения ими досрочного освобожде ния и сокращения срока отбываемого наказания»48. 21 апреля 1925 г. был принят Закон РСФСР «О предоставлении отпусков из мест заключения на полевые работы заключен ным крестьянам»49. 1 марта 1926 г. ВЦИК принял декрет «Об освобождении от отбыва ния принудительных работ без содержания под стражей лиц, присуждаемых к таковому до 1 января 1925 г.»50.

Исследователи обратили внимание на попытку перевода мест заключения на свое образный «хозрасчет» из-за недостаточных у государства средств на их содержание.

НКЮ РСФСР даже составил список мест заключения, которые должны были содержать ся исключительно на государственные средства. В Уральском регионе это были Вятская изоляционная тюрьма;

Уфимский центральный исправдом для содержания лиц, приго воренных к заключению со строгой изоляцией и других долгосрочных заключенных;

Златоустовская центральная пересыльная тюрьма51.

Как сообщает А. Б. Суслов, «на протяжении 20-х гг. в недрах НКВД и Наркомюста возникали разнообразные проекты “рационализации” тюремного дела. В основном их смысл сводился к некоторому сокращению расходов на содержание заключенных за счет привлечения их к труду»52.

Любопытные сведения о поисках дополнительных средств для содержания заключен ных дают законы того времени. 4 ноября 1925 г. был принят декрет СНК РСФСР «Об об ращении на нужды помощи заключенным и освобождаемым из мест заключения вещей, не востребованных собственниками по выбытию из мест заключения»53.

Историки пишут об изменениях, которые происходили в составе заключенных в уральском регионе в годы нэпа. По наблюдениям Д. Б. Павлова, в декабре 1922 г. полит бюро ЦК РКП(б) вынесло решение «удалить меньшевиков из всех государственных, про фессиональных и кооперативных учреждений»54. С. В. Тютюкин считает, что «“удалить” означало отправить в административную ссылку или в лагерь (если не было объектив ных данных для предания суду)». Основным местом заключения меньшевиков, пишет он, были Соловецкие лагеря, но их помещали и в тюрьмах на территории всей страны, в том числе в тюрьму Екатеринбурга и Верхнеуральский политизолятор55.

По мнению Ф. Р. Усмановой, «в общих местах заключения на протяжении 20-х гг. пре обладают осужденные за имущественные преступления, что объясняется трудностями гражданской войны, иностранной интервенции и восстановительного периода. Но по степенно традиции, связанные с дореволюционной каторгой и ссылкой, возобновляются».

Проанализировав деятельность тюрьмы-изолятора при Тобольском исправительно-тру довом доме, она пишет: «Установлено, что на протяжении 20-х гг. корпуса политизоля тора, вследствие усиления репрессий в отношении политических противников советс кой власти, были постоянно переполнены не только уголовниками, но и осужденными за контрреволюционные преступления. Рост количества заключенных вызывали также кампании по ликвидации кулачества…» По состоянию на 7 августа 1928 г., указывает В. М. Кириллов, в Нижнетагильском ис правдоме по ст. 58-10 находилось 2 человека, чуть позже за Полномочным представите лем ОГПУ на Урале числилось в этом исправдоме уже 20 человек. Были единицы таких заключенных в Надеждинском и Верхотурском труддомах. В декабре 1929 г. в Нижнем Тагиле по ст. 58 осудили 28 человек. Автор пишет: «Все они являлись крестьянами, по павшими под суд за хулиганство»57.

Некоторые исследователи полагают, что теоретическая база под произвол по от ношению к «классовым врагам» закладывалась не в 1930-е гг., а значительно раньше.

А. С. Смыкалин, например, указывает, что уже в 1920-е гг. «перед советскими суда ми ставилась задача внимательно отслеживать классовую принадлежность подсудимо го, от чего в большинстве случаев зависел приговор и его исполнение в системе ИТУ страны»58.

Современные исследователи отмечают, что отмена нэпа, начало форсированной ин дустриализации, сопровождавшееся появлением крупных объектов, требующих привле чения большого количества работников, стали объективными условиями для изменения пенитенциарных концепций и структур, привели к новой реорганизации мест заключе ния на Урале. А. Б. Суслов полагает, что ее начало связано с постановлением ВЦИК и СНК РСФСР «О карательной политике и состоянии мест заключения» от 26 марта 1928 г.

В нем, пишет автор, наркоматам юстиции и внутренних дел предлагалось разработать проект законодательства о принудительных работах, который, в частности, должен был базироваться на принципах: а) бесплатности, б) хозяйственной выгодности, в) такой их организации, чтобы они представляли собой реальную силу репрессии и т. д.»59.

По мнению Н. А. Морозова, в 1929 г. начинается «переход от “соловецкой модели” режима содержания и “трудового использования” заключенных к модели ГУЛАГа (раз деление пенитенциарной системы на две подсистемы — исправительно-трудовые лагеря (ИТЛ) и исправительно-трудовые колонии (ИТК)…), ужесточение репрессивных сторон законодательства»60.

Таким образом, можно констатировать, что историки уже проделали определенную работу по изучению пенитенциарной системы на Урале в 1920-е гг. Авторы изучают во прос о времени превращения уральского региона в место политической ссылки, перио дизацию становления пенитенциарной системы, типы мест заключения, количественный и качественный состав заключенных, режим их содержания.

К недостаткам современной исторической литературы по данной теме можно от нести то, что материалы носят пока разрозненный характер, не всегда полно отражают отдельные стороны проблемы. Кроме того, историки высказывают различные мнения о роли мест заключения в репрессивной политике советского государства в 1920-е гг.

В дополнительном исследовании нуждается функционирование отдельных лагерей на территории края. При изучении пенитенциарной системы на Урале в 1920-е гг. иссле дователям необходимо выделять политзаключенных как особую категорию содержа щихся в местах лишения свободы и попытаться составить их более полный социаль ный портрет.

Примечания 1 См.: Прядеин В. С. Актуальные вопросы методологии историографических исследований.

Екатеринбург, 1995;

Историография истории России до 1917 г. / Под ред. М. Ю. Лачаевой. М., 2003. Т. 1 и др.

2 См.: Ковальченко И. Д. Методы исторического исследования. 2-е изд. М., 2003.

3 См.: Кириллов В. М. История тюрем и лагерей Нижнего Тагила в советский период // Тоталитаризм и личность. Пермь, 1994;

Он же. Тагиллаг НКВД // Уральский областник: Краеведческий аль манах. Екатеринбург, 1996;

Он же. История репрессий в Нижнетагильском регионе Урала.

1920-е — начало 50-х гг.: В 2 ч. Н. Тагил, 1996;

Маламуд Г. Я. Генезис системы принудитель ного труда в СССР и Уральском регионе (1920–1930-е гг.) // История репрессий на Урале: идео логия, политика, практика (1917–1980-е гг.). Н. Тагил, 1997;

Смыкалин А. С. Колонии и тюрьмы в советской России. М., 1998;

Он же. Пенитенциарная система Урала (1917–1940 гг.) // Урал индустриальный. Бакунинские чтения: Материалы VIII Всерос. науч. конф. Екатеринбург, 2007. Т. 2;

Бортникова О. Н., Усманова Ф. Р. Некоторые проблемы кадрового обеспечения в ис правительно-трудовых учреждениях Тюменской губернии (1918–1923 гг.) // Словцовские чте ния – 2000. Тюмень, 2000;

Они же. Формы и способы исправления асоциальных элементов в 20-е гг. // Проблемы философии государства и права. Тюмень, 2003;

Рубинов М. В. Становление и развитие советской пенитенциарной системы. 1918–1934 гг. (по материалам Урала): Автореф.

дис. … канд. ист. наук. Пермь, 2000;

Боркова Е. В. Трансформация тюремной системы в СССР в 20-х — 50-х гг. ХХ в. (на примере Тюменской области) // Диалог культур и цивилизаций: Тез.

IV науч. конф. молодых историков Сибири и Урала. Тобольск, 2002;

Она же. К вопросу о ре формировании системы Государственного управления лагерей на территории Обь-Иртышского края 1918–1940 гг. // Вестн. Тобол. пед. ин-та им. Д. И. Менделеева. 2003. № 1;

Усманова Ф. Р.

Использование труда заключенных в местах лишения свободы Тюменского края в первые годы советской власти // Мат. науч. конф., посв. 100-летию со дня рожд. проф. П. И. Рощевского.

Тюмень, 2003;

Она же. История становления и развития советской пенитенциарной системы в Тюменском регионе (1918–1956 гг.): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Тюмень, 2004;

Пашина М. В. Использование труда заключенных в концентрационных лагерях Среднего Урала в 1918– 1921 гг. // Урал индуст риальный. Бакунинские чтения: Материалы VIII Всерос. науч. конф.

Екатеринбург, 2007. Т. 2;

и др.

4 См.: Кириллов В. М. История репрессий в Нижнетагильском регионе Урала. 1920-е – начало 50-х гг. Ч. 1. С. 113.

5 Там же. С. 181.

6 См.: История Оренбуржья. Оренбург, 1996. С. 239–240.

7 См.: Алексеева Л. В. О политических ссыльных и репрессиях в Северо-Западной Сибири (пер вая половина ХХ в.) // Тез. докл. и сообщ. III регион. музейной конф., посв. 70-летию ХМАО.

Нижневартовск, 2000;

Горшков С. В., Попов Н. Н. Советская ссылка на Обь-Иртышский Север (1920–1960-е гг.) // Русские старожилы: Материалы III Сиб. симп. «Культурное наследие народов Западной Сибири», Тобольск, 11–13 дек. 2000 г. Тобольск ;

Омск, 2000;

и др.

8 См.: Кузьмин С. И. Политико-правовые основы становления и развития системы исправительно трудовых учреждений советского государства (1917–1985 гг.): Автореф. дис. … д-ра юрид. наук.

М., 1992. С. 16.

9 См.: Рябинин А. А. Основы исправительно-трудового (уголовно-исполнительного) права Российской Федерации (вопросы дифференциации и индивидуализации наказания). М., 1995.

С. 11.

10 См.: Смыкалин А. С. Указ. соч. С. 33.

11 Нежданов П. Е. Социальный состав заключенных концлагеря на Малой Кушве // Тагильский край в панораме веков: Материалы науч.-практ. конф., Н. Тагил, 12–13 мая 1999 г. Екатеринбург, 1999. С. 98.

12 Бушаров Е. А. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь… // Сиб. ист. журн. 2004.

№ 1. С. 9.

13 Кириллов В. М. История репрессий в Нижнетагильском регионе Урала. 1920-е — начало 50-х гг.

Ч. 2. С. 3.

14 См.: Рассказов Л. П. Карательные органы в процессе формирования и функционирования ад министративно-командной системы в Советском государстве (1917–1941). С. 218.

15 См.: Смыкалин А. С. Указ. соч. С. 63–64.

16 См.: Бушаров Е. А. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь… С. 9.

17 См.: Букреев А. В. Социальный облик заключенных Нижнетагильского концентрационного ла геря № 2 (по материалам регистрационных книг за 1921 год) // Междисциплинарный подход в историческом исследовании. Екатеринбург, 1993;

Подпрятов Н. В. Организация карательного воздействия на военнослужащих в начале 20-х гг. в Прикамье // История репрессий на Урале в годы Советской власти. Екатеринбург, 1994;

Славко Т. И. Исправительно-трудовые лагеря на Урале в 20-е гг. (проблемы формирования банка данных) // Круг идей: развитие исторической информатики: Тр. II конф. Ассоциации «Историк и компьютер». М., 1995;

Ефанов А. В. Судьба Нижнетагильского Скорбищенского женского монастыря при советской власти // Тагильский край в панораме веков;

Нежданов П. Е. Социальный состав заключенных концлагеря на Малой Кушве // Там же;

Чевардин А. В. Репрессии против поляков и польских граждан в Свердловской области и Нижнем Тагиле в 1920–1940-е гг. // Там же;

Бушаров Е. А. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь… и др.

18 Кириллов В. М. История репрессий в Нижнетагильском регионе Урала. 1920-е — начало 50-х гг.

Ч. 1. С. 57–58.

19 Большой юридический словарь. М., 1997. С. 316.

20 Бушаров Е. А. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь… С. 9.

21 См.: Сборник декретов. 1919. М., 1920. С. 80.

22 Кириллов В. М. История тюрем и лагерей Н. Тагила в советский период. С. 164.

23 Он же. История репрессий в Нижнетагильском регионе Урала 1920-е — начало 50-х гг. Ч. 1.

С. 56.

24 Бушаров Е. А. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь… С. 10.

25 См.: Степанов В. Красный террор // Радуга. 1991. № 2. С. 65.

26 См.: Степанова Г. И. Документы ЦДОССО о репрессиях на Урале в 20-е — начале 50-х гг.

// История репрессий на Урале в годы Советской власти. С. 123.

27 См.: Смыкалин А. С. Колонии и тюрьмы в советской России. С. 83.

28 См.: Мельгунов С. П. Красный террор в России. М., 1990. С. 76.

29 Букреев А. В. Социальный облик заключенных Нижнетагильского концентрационного лагеря № 2. С. 28.

30 См.: Нежданов П. Е. Социальный состав заключенных концлагеря на Малой Кушве. С. 97.

31 См.: Букреев А. В. Социальный облик заключенных Нижнетагильского концентрационного ла геря № 2. С. 28.

32 См.: Нежданов П. Е. Социальный состав заключенных концлагеря на Малой Кушве. С. 97.

33 См.: Чевардин А. В. Репрессии против поляков и польских граждан в Свердловской области и Нижнем Тагиле в 1920–1940-е гг. С. 105.

34 Букреев А. В. Социальный облик заключенных Нижнетагильского концентрационного лагеря № 2. С. 28.

35 См.: Нежданов П. Е. Социальный состав заключенных концлагеря на Малой Кушве. С. 97.

36 Смыкалин А. С. Колонии и тюрьмы в советской России. С. 55.

37 См.: Подпрятов Н. В. Организация карательного воздействия на военнослужащих в начале 20-х гг. в Прикамье. С. 119–120.

38 См.: Мельгунов С. П. Красный террор в России. С. 25.

39 Смыкалин А. С. Колонии и тюрьмы в советской России. С. 62.

40 См.: Усманова Ф. Р. Использование труда заключенных в местах лишения свободы Тюменского края в первые годы советской власти. С. 125.

41 Бушаров Е. А. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь… С. 10.

42 Там же. С. 12.

43 Цит. по: Смыкалин А. С. Колонии и тюрьмы в советской России. С. 239.

44 Бушаров Е. А. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь… С. 15.

45 Цит. по: Смыкалин А. С. Колонии и тюрьмы в советской России. С. 245.

46 См.: Бушаров Е. А. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь… С. 67–68.

47 См.: Смирнов М. Б., Сигачев С. П., Шкапов Д. В. Система мест заключения в СССР. С. 25.

48 См.: Собрание узаконений правительства РСФСР. 1925. № 12. Ст. 84.

49 Там же. № 25. Ст. 181.

50 Там же. 1926. № 13. Ст. 102.

51 См.: Еженедельник советской юстиции. 1922. № 34. С. 24.

52 См.: Суслов А. Б. Спецконтингент в Пермской области (1929–1953 гг.). Екатеринбург ;

Пермь, 2003. С. 12.

53 См.: Собрание узаконений правительства РСФСР. 1925. № 76. Ст. 591.

54 Павлов Д. Б. Большевистская диктатура против социалистов и анархистов. С. 82.

55 См.: Тютюкин С. В. Меньшевизм. С. 520.

56 Усманова Ф. Р. История становления и развития советской пенитенциарной системы в Тюменском регионе (1918–1956 гг.). С. 19–20.

57 Кириллов В. М. История репрессий в Нижнетагильском регионе Урала. 1920-е — начало 50-х гг.

Ч. 1. С. 181.

58 Смыкалин А. С. Колонии и тюрьмы в советской России. С. 40.


59 Суслов А. Б. Спецконтингент в Пермской области (1929–1953 гг.). С. 12–13.

60 Морозов Н. А. ГУЛАГ в Коми крае. 1929–1956 гг.: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. Екатеринбург, 2004. С. 5.

З. И. Хасанова СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ПАРТИЙНОЙ НОМЕНКЛАТУРЫ В БАССР В 1920–1930-е ГОДЫ НА ОБЩЕРОССИЙСКОМ И РЕГИОНАЛЬНОМ УРОВНЯХ:

ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ АСПЕКТ Изучена партийная номенклатуры в БАССР в период ее становления и до конца 1930-х гг. Рассматриваются различные вопросы, посвященные изучению данной темы как на региональном, так и на общероссийском уровне. Показаны этапы развития отечествен ной историографии по этой проблеме, выделены узловые вопросы, обосновывающие ак туальность исследования представленной работы.

Ключевые слова: БАССР, партийная номенклатура, историография.

Проблема исследования становления и развития партийно-государственной номен клатуры как в общероссийском, так и в региональном аспекте представляется нам весьма актуальной. Прежде всего это связано с тем, что радикальное реформирование россий ского общества в 90-е гг. XX в. потребовало и формирования совершенно новой полити ческой элиты. При этом бльшая ее часть формировалась из бывшей партийной номен клатуры Коммунистической Партии Советского Союза, поэтому необходимо изучить все достоинства и недостатки формирования и функционирования партийной номенклатуры в Советском Союзе. В связи с этим следует провести сравнительно-исторический анализ формирования и развития партийной номенклатуры в советскую эпоху, особенно на ре гиональном уровне.

В связи с вышесказанным можно определить следующую цель необходимости изу чения данной проблемы. Целью нашего исследования является изучение становления и развития партийной номенклатуры в БАССР в 1920–1930-е гг. в работах отечественных историков и политологов. Исходя из цели, мы определяем следующие задачи. Во-первых, проследить изучение исследователями процесса становления партийного и советского типа управленца, в том числе и на региональном уровне. Во-вторых, провести сравни тельный анализ исследований конкретно-исторических процессов складывания номен клатуры в Башкирии в первые два десятилетия после Октября 1917 г. В-третьих, пока зать оценку исследователями роли региональной партийной номенклатуры, в том числе и национальной, которая оказывала огромное влияние на функционирование советской политической системы в 1920–1930-е гг. и в последующее время.

Осмысление прошлого исторического опыта партийной номенклатуры позволяет нам не только выявить неприемлемые в современном государственном устройстве ее черты и особенности, но и установить полезные элементы для совершенствования современных принципов подбора кадров. Конечно, мы не отрицаем, недемократичность и неэффек тивность номенклатурной системы, но сравнительный анализ показывает, что подобная критика в ее адрес уместна только с позиций демократического общества. Если же срав нить номенклатурную систему с дореволюционным и постсоветским опытом подбора кадров, то она может показаться не такой уж плохой.

Наконец, мы справедливо отвергаем номенклатурную систему. Но современный опыт показывает, что в формировании нынешнего российского слоя управленцев, особенно в 1990-е гг., как раз и проявляются многие негативные моменты советской номенклатуры.

Это, например, протекционизм, часто отсутствие конкурса при подборе кадров и, как это ни покажется странным, идеологическая подоплека, пусть и с другим знаком, в отличие от советской. Поэтому постсоветскую политическую элиту 1990-х гг. часто называли номенклатурной или «неономенклатурной». При этом в советской номенклатурной сис теме были и позитивные моменты. К ним относится, например, сочетание вертикальной и горизонтальной мобильности в передвижении кадров.

В отечественной историографии проблема становления и функционирования партий ной номенклатуры в 20-е — середине 50-х гг. XX в. почти не изучалась. В исследова ниях этого периода понятие «номенклатура» употреблялось крайне редко, рассмотрение проблемы шло в русле руководящей роли партии. Проблема заключалась еще и в том, что партийная номенклатура составляла верхушку партии и государства, поэтому писать о ней правду было практически невозможно. Но в то же время накапливался фактичес кий материал, который в дальнейшем стал использоваться при изучении советской и пар тийной номенклатуры. В связи с этим нам хотелось бы выделить работу И. М. Климова «Национальные моменты в государственном и партийном строительстве Татарии в восста новительный период», вышедшую во второй половине 50-х гг. XX в. в Казани. Этот советс кий исследователь особо подчеркивал негативные моменты проводившейся в 1920–1930-е гг. политики так называемой «коренизации» государственного аппарата национальных республик Урало-Поволжья, в том числе партийной номенклатуры. «В большой и важ ной работе по коренизации советского аппарата кое-где были допущены грубые ошибки, а иногда и извращения национальной политики Коммунистической Партии. Имели место случаи освобождения с работы русских служащих, хорошо подготовленных и знающих дело»1. Автор подвергает справедливой критике искусственное форсирование темпов вы движения национальных управленческих кадров. Однако в то же время Л. Г. Олех пишет:

«Последовательное преувеличение национальных интересов, недооценка, а затем и полное игнорирование коренных интересов приводит к освободительному движению»2.

В 50-е — первой половине 80-х гг. в СССР появился ряд трудов известных общество ведов. Следует отметить, что до 1985 г. среди историков считалось само собой разумею щимся сосредоточение всей полноты власти в руках узкой группы высших партийных функционеров, где доминировал Генеральный секретарь ЦК КПСС. Результатом такого подхода стало сосредоточение исследователей на лидерах и изучение изменений в их пол номочиях и статусе. Но даже в этих условиях в работах Г. К. Ашина, Ф. М. Бурлацкого, А. А. Галкина впервые стали изучаться западные элитологические концепции номен клатуры, которые подвергались критике в рамках формационного подхода. В это время формировалась система двух подходов в качестве одного из вариантов рассмотрения дан ной проблемы с учетом советской специфики. Эти политологи, говоря, что элита — это порождение буржуазного общества, при этом не отрицали того, что при изменении типа и формы государства сохраняются определенные отношения власти и формы ее прояв ления. Эти авторы признавали элиту сплоченной группой людей, связанной политичес ки, духовно и социально, являющейся привилегированной и доминирующей в обществе и осознающей себя таковой. А это означало косвенное признание того факта, что такая структура не способна к принципиально новым изменениям3.

После 1985 г. происходит переосмысление проблемы изучения руководящего поли тического слоя в СССР. Стало очевидным гораздо большее рассредоточение власти, чем считалось раньше, и поэтому исследования теперь посвящались не только лидерам пар тии, а всей номенклатуре. В научный оборот вошли концепции М. Джиласа о «новом классе»4, Л. Д. Троцкого о «господствующей бюрократии»5, А. Авторханова о «парто кратии» и М. Восленского о «номенклатуре». Таким образом, было введено понятие «но менклатура» как экономически и политически господствующего класса в СССР6.

В 1990-е гг. работы ведущих российских обществоведов перестали носить разоблачи тельный характер. В это время впервые была поставлена проблема исследования соци альной дифференциации общества и места в ней элиты (читай — номенклатуры)7.

Среди российских исследователей одним из первых вопрос о механизме принятия решений в верхнем правящем слое СССР поднял Э. Ожиганов8. Одновременно вместе с уже существующим термином «номенклатура» появляется и понятие «коммунистичес кая элита»9.

В начале и середине 90-х гг. при характеристике советского общества вместо терми на «номенклатура» стал широко использоваться термин «политическая элита». Здесь следует назвать фамилии таких ученых, как: политологи В. Березовский, Д. Бадовский;

социологи Г. Охотский, О. Крыштановская;

историки С. Кислицын, Т. Коржихина10. При этом политологи изучали деятельность правящей советской и партийной элиты через систему государственной власти. Они отмечали ее номенклатурно-бюрократический ха рактер. Социологи анализировали социальную структуру номенклатуры. Историки же исследовали положение элиты в политической системе советского общества и процессы трансформации и сближения различных социальных групп внутри этой элиты. В это же время и во второй половине 90-х гг. указанными проблемами занялись прежде всего по литологи. В работах М. Фарукшина, Д. Горского, Г. Шарана, М. Чешкова, М. Афанасьева, И. Куколева рассматривались вопросы, которые относились к структуре и механизмам управленческой системы советского общества11.

Середина и вторая половина 90-х гг. ознаменовались новыми подходами в изучении вы сшего слоя советского общества. Это привело к появлению работ, в которых подбор кад ров в КПСС рассматривался не только отрицательно, но и, в ряде случаев, положительно.

Хотя советский правящий слой был слоем высокопоставленных номенклатурных чинов ников, которые нетерпимо относились к инакомыслящим, осуществляли свою власть благодаря идеологическим догмам и политическим привилегиям, нельзя недооценивать его управленческих и организаторских способностей12. При этом следует отметить, что Г. К. Ашин четко дифференцировал понятия «номенклатура» и «элита»13.

В исследовании П. В. Смолянского был сделан ряд обоснованных выводов по поводу эволюции советской политической элиты от командно-административной к корпоратив но-бюрократической и нерасчленимости единой властвующей элиты советского обще ства. 14 Однако многие проблемы большевистской политической элиты остаются дисску сионными и до конца не изученными. Например, В. Г. Сироткин и Т. П. Коржихина видят в большевистской политической элите только часть номенклатуры15. С. А Кислицын и Д. В. Бадовский, напротив, пишут об элите довоенного времени, как ленинской гвардии, которая почти целиком была уничтожена в 30-е гг., и тогда сложились условия для рота ции руководящих кадров и трансформации политической элиты советского общества в новую властную группировку, совершенно другую по своим ценностям и качественному составу, т. е. номенклатуру16. Присутствует также мнение, что до начала 60-х гг. вообще не существовало советской элиты, так как И. В. Сталин узурпировал в своих руках все властные полномочия класса советских управленцев17. При этом исследователи отмеча ют такую существенную черту советской правящей элиты, как ее бюрократический и но менклатурный характер и видят в ней представительницу политической бюрократии18.


Среди работ уральских историков, занимавшихся интересующей нас проблемой, осо бо хотелось бы выделить работы Е. Г. Гимпельсона, специально изучавшего этот вопрос в 1980–1990-е гг. Этот исследователь обращает внимание на следующее. В отличие от бур жуазных революций, где приход к власти новых социальных сил определялся главным об разом экономическими факторами, в Октябрьский период решающим началом был фактор политический. Следует отметить, что, говоря о политическом и нравственном облике этих людей, Е. Г. Гимпельсон считает, что это были либо фанатики идеи, либо беспринципные приспособленцы19. Мы согласны с Е. Г. Гимпельсоном в тех выводах, которые он сделал в своей книге «Советские управленцы 1917–1920 гг.», вышедшей в 1998 г.20 Набор в боль шевистскую номенклатуру проводился недемократическим путем на безальтернативной основе. Представленный В. И. Лениным Второму Всероссийскому съезду Советов спи сок народных комиссаров — членов правительства — свидетельствует о том, что главное требование было одно — все они должны были быть большевиками, известными своей предшествующей партийной и революционной деятельностью. Всё это касалось не только центральной партийной номенклатуры, но и партийной номенклатуры на местах.

Таким образом, мы можем отметить, что имеющиеся на сегодняшний день работы вне сли существенный вклад в углубленное изучение феномена партийной номенклатуры. Так, достоверно передан процесс трансформации партийной номенклатуры в довоенный пери од, документально подтвержден номенклатурный принцип ее формирования, показаны ценностные ориентации и мировоззренческая направленность большевистской верхушки.

Можно говорить о развитии на принципиально новых началах темы партийной и советской политической номенклатуры, в том числе и в национальных регионах. Вместе с тем пока явно недостаточно четко обозначена специфика большевистской концепции политической элиты и специфика формирования партийно-государственных кадров в национальных ре гионах России. Кроме того, не исследован до конца процесс трансформации региональной партийной номенклатуры в период с 1917 по 1930-е гг., в том числе и в Башкортостане.

В исследованиях ученых Республики до второй половины 80-х гг. XX в. доминировала тема борьбы с буржуазным национализмом, с антипартийными взглядами оппозиции.

Особенно это касалось работ, которые выходили в 20-е и 30-е гг. Работы, связанные с партийной номенклатурой, были далеко не полными. Но в них есть один несомненный плюс. Они принадлежали людям, участникам событий, самим относившимся к партий ной номенклатуре, поэтому в этих изданиях, наряду с разрешением национального во проса и образованием БАССР, показан противоречивый характер становления нацио нальной номенклатуры в республике21. Что же касается периода 30-х — первой половины 80-х гг. XX в., то в исторических исследованиях, выходивших в БАССР, проблема мест ной партийной номенклатуры практически не изучалась22. Это было связано и с закры тостью данной темы и с недоступностью архивных источников. Изучение формирования и развития региональной партийной номенклатуры в Башкортостане постепенно нача лось лишь во второй половине 80-х гг. XX в.

Начало 90-х гг. XX в. ознаменовалось в Башкортостане новыми исследованиями, где вместе с проблемами национальной политики затрагивались и некоторые аспекты фор мирования и развития национальной партийной номенклатуры. Это прежде всего работы М. М. Кульшарипова и С. Ф. Касимова, где впервые была дана целостная характеристика лидера национального движения Башкортостана — А.-З. Валидова23. Вместе с тем мы хотели бы отметить следующий факт. Повышенный интерес историков к Валидову и присвоение ему статуса «национального героя» сосуществуют в литературе с более сдер жанной оценкой24. Валидов, после Февральской революции, повел себя как типичный революционер с известной долей честолюбия. В многочисленных публикациях 90-х гг.

XX в. также показаны крупные партийные функционеры БАССР 20-х — 30-х гг., чей политический портрет воссоздан на основе использования новых архивных докумен тов25. Вместе с тем в последние десятилетия республиканская наука изучает, главным образом, первые годы существования Башкирской автономии, в то время как по перио ду 20–30-х гг. работы, изучающие партийную номенклатуру, практически отсутствуют.

Тем более необходимо исследование, посвященное партийной номенклатуре Башкирии в указанное время. Кроме того, не изучены механизмы и процессы становления пар тийной номенклатуры Башкирии, взаимоотношение центральной и местной партий ной номенклатуры в наиболее сложный период ее становления, в 1917–1937 гг. В сов ременной научной литературе не показан процесс развития номенклатуры Башкирии в 20 –30-е гг. от национальных принципов комплектования к номенклатурным. Не рас смотрены важнейшие черты башкирской национальной партийной номенклатуры в усло виях 20–30-х гг. Вместе с тем следует отметить, что в середине 1990-х гг. вышло исследо вание Е. М. Аллагуловой о социальной структуре БАССР в 1930-е — 1950-е гг., в котором представляют интерес данные о кадровом составе советской номенклатуры, в том числе пропагандистских работников26.

Проблема становления и развития партийной номенклатуры в Башкортостане затрагива лась в работах, не имеющих к этой проблеме прямого отношения. Это прежде всего работы Г. В. Мордвинцева и Р. А. Хазиева. Через политические события 1917 г. и развитие экономи ки нашего региона в годы Гражданской войны можно было рассмотреть роль в них людей, которые потом вошли в состав республиканской партийной номенклатуры БАССР27.

Начало XX в. ознаменовалось новыми исследованиями по интересующей нас пробле ме. В 2001 г. вышла в свет работа Д. Х. Яндурина «Национально-государственное стро ительство в автономиях Урало-Поволжья». Обращение к этой проблеме позволило обра тить внимание и на многие, до того времени почти не исследованные, моменты. Подобная проблематика вызвала необходимость изучения тех политических структур и партийных функционеров, принимавших участие в реализации программы ВКП(б). Следовательно, автор изучал не только сам процесс национально-государственного строительства этого периода, но и людей, которые непосредственно его осуществляли и им руководили28.

В 2003 г. выходит еще одна работа Д. Х. Яндурина — «Подготовка национальных кад ров в автономиях Урало-Поволжья», посвященная подготовке национальных управлен ческих кадров и потребовавшая привлечения совершенно новых архивных материалов и их соответствующей обработки. Другим достоинством этой работы является подробный и непредвзятый анализ значительного по объему материала и самостоятельность выво дов автора, в том числе и по проблеме партийной номенклатуры. В этой книге можно найти много сведений, касающихся социального и национального состава партийной номенклатуры Республики, уровня ее образования, механизмов отбора и функциониро вания национальных партийных кадров. Тем не менее в этом исследовании не ставилось конкретной целью изучение только национальной партийной номенклатуры БАССР29.

Таким образом, изучение историографии становления и развития партийной номен клатуры в БАССР в 1920-е — 1930-е гг. позволило нам сделать следующие выводы:

На общероссийском уровне в 90-е гг. XX в. выходит большое количество работ, по священных изучению партийной номенклатуры, являвшейся частью политической эли ты советского общества.

На общероссийском и региональном уровне изучение партийной номенклатуры в БАССР в 1917–1937 гг. велось на недостаточном уровне.

В работах, выходивших в Республике Башкортостан в 90-е гг. XX в. и начале XXI в., рассматривались только отдельные аспекты интересующей нас проблемы.

Специальных исследований по истории партийной номенклатуры в БАССР в 1917– 1937 гг. до настоящего времени не издано.

Примечания 1 Климов И. М. Национальные моменты в государственном и партийном строительстве Татарии в восстановительный период. Казань, 1957.

2 Олех Л. Г. Общее и особенное в революционном процессе современности. М., 1982. С. 126.

3 См.: Ашин Г. К. Современная буржуазная социология. М., 1965;

Он же. Миф об элите и массовом обществе. М., 1966;

Он же. Современные теории элит. М., 1985;

Бурлацкий Ф. М., Галкин А. А.

Современный Левиофан. М., 1985.

4 См.: Джилас М. Лицо тоталитаризма. М., 1992. С. 544.

5 См.: Троцкий Л. Портреты революционеров. М., 1991. С. 88.

6 См.: Восленский М. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. М., 1991.

7 См.: Галкин А. А. Правящая партия. М., 1990;

Ашин Г. К. Смена элит // Обществ. науки и совре менность. 1995. № 1. С. 40–51.

8 См.: Ожиганов Э. Самоуправление и авторитарность: возможен ли выбор? // Обществ. науки и современность. 1991. № 4.

9 См.: Эйдлин Ф. Сила и бессилие системы коммунистической власти // Полис. 1991. № 6.

10 См.: Кислицын Г. В. Политическая элита. М., 1993;

Крыштановская О. Н. Трансформация старой номеклатуры в новую российскую элиту // Обществ. науки и современность. 1995. № 4. С. 51–62;

Бадовский Д. В. Трансформация правящей элиты в России от организации профессиональных революционеров к партии власти // Полис. 1994. № 4. С. 43–54;

Коржихина Т. П., Сенин Л. М.

История российской государственности. М., 1995.

11 См.: Курс лекций по политологии / Под ред. М. Х. Фарукшина. Казань, 1994;

Шаран Г.

Сравнительная политология. М., 1992;

Горский Д. Учение Маркса об обществе (краткий ана лиз). М., 1994;

Чешков М. Феномен неоэтатизма // Полис. 1996. № 2. С. 56–68;

Афанасьев М. Н.

Государство и номенклатура // Полис. 1996. № 2. С. 68–74;

Куколев И. Провинциальный аспект политико-экономических элит // Власть. 1997. № 4. С. 42–48.

12 См.: Свириденко Ю. П., Пашин В. П. Коммунистическая номенклатура: истоки, сущность, содер жание. М., 1995;

Они же. Кадры коммунистической номенклатуры: методы подбора и воспита ния. М., 1998;

Березкина О. С. Революционная элита переходного периода (1921–1927) // Свобод.

мысль. 1997. № 11;

Ашин Г. К. Формы рекрутирования политических элит // Обществ. науки и современность. 1998. № 3.

13 См.: Ашин Г. К. Правящая элита и общество // Свобод. мысль. 1993. № 7. С. 28–41.

14 См.: Смолянский П. В. Особенности становления политической элиты современной России: ис торико-политологический анализ: Автореф. дис. … канд. полит. наук. М., 1995.

15 См.: Сироткин В. Г. Номенклатура в историческом разрезе // Через тернии. М., 1990;

Коржи хи на Т. П.,Сенин И. М. История российской государственности. М., 1995.

16 См.: Кислицын С. А. Большевистская политическая элита 20–30-х годов: Дис. … д-ра ист. наук.

Ростов н/Д, 1994;

Бадовский Д. В. Трансформация правящей элиты в России от организации про фессиональных революционеров к партии власти // Полис. 1994. № 4. С. 43–54.

17 См.: Мясников О. Г. Смена правящих элит // Полис. 1993. № 4. С. 52.

18 См.: Дзасаров С. А. Партийная демократия и бюрократия. К истокам проблемы // Иного не дано.

М., 1988. С. 312–345;

Сироткин В. Г. Указ. соч.;

Коржихина Т. П. История российской государ ственности. М., 1995.

19 См.: Гимпельсон Е. Г. Советские управленцы: политический и нравственный облик (1917– 1920 гг.) // Отеч. история. 1997. № 5. С. 44.

20 См.: Гимпельсон Е. Г. Советские управленцы 1917–1920 гг. М., 1998. С. 66.

21 См.: Самойлов Ф. Малая Башкирия в 1918–1920 гг. (Из истории одного опыта применения на циональной политики ВКП(б)) // Пролетар.революция. 1926. № 11–12;

Он же. Об одной наци ональной вылазке, или неизменных ошибках Х. Ю. Юмагулова // Пролетар. революция. 1928.

№ 3;

Юмагулов Х. Ю. Об одном неудачном опыте изучения национальной политики Башкирии в 1918–1920 гг. // Пролетар. революция. 1928. № 3;

Мостовенко П. Н. О больших ошибках в Малой Башкирии // Пролетар. революция. 1928. № 5.

22 См.: Низамов А. Г. Роль рабочего класса Башкирии в формировании национальной интеллиген ции для промышленности (1928–1937) // Формирование и развитие рабочего класса и промыш ленности Урала в период строительства социализма (1917–1937). Свердловск, 1982. С. 95–98;

Яндурин Д. Х., Лукманов Х. Х. Подготовка национальных кадров партийно-советского аппарата в Башкирской АССР конца 20-х — середины 30-х годов // К проблеме наций и национальных отношений: Сб. науч. тр. Уфа, 1984. С. 86–96.

23 См.: Кульшарипов М. М. З. Валидов и образование Башкирской Автономной Советской Республики (1917–1920 гг.). Уфа, 1992;

Касимов С. Ф. Автономия Башкортостана: становление национальной алигосударственности башкирского народа (1917–1925 гг.). Уфа, 1997.

24 См.: Латыпов Р. Т. Национальная политика на Урале в 1920-е — первой половине 1930-х годов:

Автореф. дис. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 2001. С. 8.

25 См.: Возвращенные имена / Сост.: Г. Д. Иргалин, Е. П. Асабин. Уфа, 1991;

Трудный путь к правде / Сост.: Г. Д. Иргалин, Н. П. Каменев. Уфа, 1997;

Шафиков Г. Дыхание жгучее истории. Уфа, 1998.

26 См.: Аллагулова Е. М. Социальная структура Башкортостана в 1930-е — 1950-е гг.: Автореф.

дис. … канд. ист. наук. Уфа, 1994. С. 14–15.

27 См.: Мордвинцев Г. В. Март 1917 г. в Башкирии: Хроника событий. Уфа, 1997;

Хазиев Р. А.

Экономическое развитие периода гражданской войны в Башкортостане. Уфа, 1994;

Он же.

Государственное администрирование экономики и рынок на Урале в 1917–1921 гг. Уфа, 2002.

28 См.: Яндурин Д. Х. Национально-государственное строительство в автономиях Урало-Поволжья.

Уфа, 2001.

29 См.: Яндурин Д. Х. Подготовка национальных кадров в автономиях Урало-Поволжья. Уфа, 2003.

ИСТОЧНИКОВЫЙ ДЕПОЗИТАРИЙ А. В. Захаров «А СЮ СКАСКУ ПИСАЛ ПО ВЕЛЕНИЮ ГОСУДАРЯ СВОЕГО»

(СКАЗКИ О СЛУЖБЕ ДУМНЫХ ЛЮДЕЙ В КОНЦЕ XVII ВЕКА) Публикуются сказки думных людей и фрагменты делопроизводства Разрядного при каза 1698 г., хранящиеся в фондах Российского государственного архива древних актов.

В предисловии к публикации сказки анализируются как источник об организации бо ярской службы;

исследуются особенности коммуникативной практики служилой элиты.

Представлено описание публикуемой документации.

Ключевые слова: Московское государство, XVII век, Боярская дума, сказки, думные люди, Разрядный приказ, делопроизводство, служилая элита, коммуникативная практика.

Практически каждый житель Московского государства соприкасался хотя бы однаж ды с составлением сказки. Под «сказкой» царский подданный понимал документ, в ко тором он сообщал известные ему факты по запросу администрации. Сказки могли за печатлеть ответ и боярина, и стрельца, и грамотного слободского жителя, и дворового человека, едва умевшего гусиным пером вывести свою подпись или поставить крест.

Разнообразные по содержанию сказки в научной литературе объединяютя в одноимен ный жанр одной частью речи — глаголом «сказывать», т. е. сообщать о чем-либо. Эти памятники, возникшие из гущи делопроизводства московских приказов, перешли без утраты смысла и предназначения в практику петровских учреждений. Приказная, вое водская, полковая или городовая власть могла сформулировать однотипный вопрос для массового составления сказок целой группе чинов1. Но, в конечном счете, любая сказка оформлялась персонально — со слов конкретного человека, на что указывает и типич ная формула «руку приложил (имя человека)». Если же собственноручная подпись по каким-то причинам не ставилась, то после фразы «скаску писал по велению государя своего» следовало указание имени подписавшего (№ 16, 19, 20)2. Формула corroboratio имела множество вариантов написания и по своему назначению должна была зафикси ровать автора, говорящего сказку, и факт появления своеобразного посредника между вопрошающей и отвечающей сторонами — писца или нанятого грамотея.

Петровскую эпоху по законам своего жанра передают наиболее известные в историо графии сказки Генерального двора о владении землевладельцев крестьянскими двора ми, составленные в 1699–1702 гг., для набора даточных людей3, сказки торговых людей 1704 г.4 Несколько десятилетий в обороте историков полковые сказки 1720-х гг., включав шие краткую автобиографию и послужной список различных чинов уже регулярной ар мии5. Недавно исследованы сказки о дворовладении первых жителей Санкт-Петербурга6.

Обыденным явлением были и сказки группы людей, объяснявших факт исполнения од ного «наряда» — конкретного поручения или службы. Такого типа источники редко ста новились предметом внимания. Единственный исследователь, который упоминал о сказ ках думцев, А. А. Востоков, справедливо связал их с созывом думных чинов в Кремле («в Верху») и в селе Преображенском («на Генеральном дворе»)7.

Факты оповещения думных людей повестками о столичной службе зафиксированы источниками конца XVI в. Видимо, не позже этого времени сложилась и практика записи разрядными подьячими сказок думцев, пропускавших боярский съезд или праздничные «действа». Объяснительные сказки встречаются в столбцах Разрядного приказа гораздо реже повесток, поскольку основанием для сочинения таких «отповедей» служил особый «указ великого государя». К концу XVII в. эти документы не превратились в отголосок традиции или пустую формальность. В большинстве случаев царскому сановнику или его дворовым людям было достаточно заявить разрядному курьеру: «болен», «в подмос ковной своей деревне» или «в походе», и подобные ответы принимались властью вполне удовлетворительно. Повседневная жизнь думца, как показывают повестки, не отличалась спокойствием, особенно в летние месяцы, насыщенные поездками в загородные вотчи ны, на богомолье, к родственникам и знакомцам. В такое время и происходили неполные или недостоверные извещения подьячих о местонахождении искомых лиц. Если, напри мер, думный опаздывал из «отпуска в деревню» то следовал розыск и указ: «…к бояром и к думным людем посыланы из Розряду на дворы подячие. Велено у них взять скаски для чего они по повеске из Розряду сего ж числа не были»8. Интересно, что власть иног да беспомощно порицала «нетчиков». Сохранилась февральская запись 1692 г. о настой чивом требовании составить сказку боярину кн. И. И. Хованскому, которого разрядные курьеры дважды не застали дома. Он же с опозданием «в соборную апостольскую цер ковь пришел после действа, во время божественные литоргии». Разряд вновь двумя по пытками безуспешно добивался ответа строптивого боярина, «чтоб он сказал: для чего он у действа не был и где до того действа был». Хованский молча выcлушал приказание явиться во дворец для «отповеди», но требование всё-таки не исполнил9.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.