авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 |

« МАЧУЛЬСКИЙ Роман Наумович ВЕЧНЫЙ ОГОНЬ. ПАРТИЗАНСКИЕ ЗАПИСКИ ...»

-- [ Страница 11 ] --

Шабалин дернул за «удочку». В тот же миг из-под колес высоко в небо взметнулось пламя и пепельное облако взрыва, состоящее из снега, песка и гравия. Локомотив чудом удержался на рельсах, зато несколько вагонов и платформ свалились набок.

Ребята вернулись в отряд. Майор Феденко горячо поздравил их с победой и в торжественной обстановке, перед строем, вручил каждому по автомату. Ребята были героями дня. Взрослые партизаны стали относиться к ним с уважением, охотно брали с собой на боевые задания. К мальчишкам пришла боевая зрелость.

Леонид Рабцевич участвовал еще в одной операции по подрыву железнодорожного эшелона. Ходил в засады на автоколонны, участвовал в бою с вражеским гренадерским полком, встречал и сопровождал связных, приходивших в бригаду из Минска. В одной из схваток с гитлеровцами 21 января 1944 года Леонид был вторично тяжело ранен (пуля пробила ему грудь), однако продолжал стрелять по врагу, пока не обессилел от потери крови. Полтора месяца пролежал он в бригадном госпитале, а потом снова вернулся в строй. Вот что писала 15 мая 1944 года газета «Красный партизан» об этом отделении в статье «Комсомольцы в боях»:

«Почти беспрерывно две недели отряд «Буря» вел бои с захватчиками. И все это время в жестоких схватках участвовало комсомольское отделение. Однажды оно вместе с другими партизанами девять часов держало оборону возле деревни Заценье, отбивая яростные атаки оккупантов, И только по приказу командования отряда отошло на второй [398] оборонительный рубеж. Особую стойкость в том бою проявили Мытник Владимир, Рабцевич Леонид и другие...

Несколько комсомольцев отделения еще до начала этих боев были посланы командованием на диверсию.

Выполнив с честью свое задание, они пришли в отряд и сразу же пошли в бой. Такой высокий патриотизм проявили комсомольцы Коваленко, Козловский, Кулинкович и другие. В бою около деревни Мрай комсомольское отделение участвовало в смелой атаке вражеского обоза и артиллерийского расчета. Мытник и Коваленко из автоматов в упор расстреливали фашистов. Среди противника началась паника. В этом бою Михаила Коваленко тяжело ранило. Товарищи подхватили его. У них на руках он и умер, не приходя в сознание. Смерть товарища вызвала у бойцов комсомольского отделения еще большую ненависть к врагу. На следующий день молодые партизаны с невиданным упорством дрались с противником возле деревни Уборок и вынудили его повернуть вспять. Высокую оценку получили комсомольцы отделения за свои боевые дела».

Читая донесения о боевых делах комсомольского отделения, я всегда с гордостью думал: ни в одной капиталистической стране нет и не может быть таких героев, как у нас!

Мы, представители старшего поколения, очень довольны своей сменой. В свое время Коммунистическая партия направила нас на верный путь служения народу, сейчас она проявляет такую же заботу о молодежи. Партия вселила мужество в сердца и стариков, и юных. Эти сердца слиты воедино с партией и народом, поэтому в боях с врагом советские люди не знают страха.

Коммунисты! Изучая историю партии, я восторгался донесением Сергея Мироновича Кирова об обороне Астрахани в годы гражданской войны. Киров, как известно, решительно заявил тогда, что, пока жив хотя бы один коммунист, устье реки Волги было, есть и будет советским. Какой же колоссальной силой воли должен обладать член партии, чтобы влиять на многотысячные массы и вести их за собой к победе, наперекор всем трудностям!

А в годы жестоких сражений с фашизмом я и сам в этом убедился. Командование соединения, бригад, отрядов, разрабатывая планы боевых операций, наиболее трудные задачи и участки всегда доверяло коммунистам. Члены партии с готовностью брались за дело, проявляя в бою смелость, выдержку, находчивость, разумную инициативу. [399]...Группа партизан из бригады «Железняк» во главе с коммунистами Калашниковым и Соболем возвращалась с задания. Бойцы устали, передвигались с большим трудом.

Хотелось поскорее добраться до базы, чтобы отдохнуть и восстановить растраченные силы. Но вот в лесу партизаны случайно встретили своих бригадных разведчиков. Те сообщили, что в Докшицах остановилась вражеская автоколонна, которая готовится отбыть в Лепель.

— Предлагаю устроить засаду, — обратился к партизанам Калашников. — Мы не можем упустить удобный случай расправиться с врагом. — Командир обвел взглядом утомленных бойцов и добавил: — Я знаю, все мы чертовски устали, свое задание выполнили. Никто не обвинит нас, что пропустим колонну. Но совесть наша не будет чиста.

Поэтому за мной, друзья! Родина требует от нас еще одного усилия!

На рассвете 18 февраля 1944 года партизаны заняли боевую позицию, хорошо замаскировались в кустах, занесенных снегом. Вскоре послышался гул моторов. Мимо засады проскочили мотоциклисты.

— Приготовиться! — передал по цепи Калашников.

Подпустив врага на близкое расстояние, партизаны открыли по машинам огонь в упор. Два грузовика сразу же запылали. Спасаясь от партизанских пуль, гитлеровцы в страхе выпрыгивали из машин в снег. Один из офицеров пытался организовать бой, кричал, подавал команды, но вскоре был убит. Это усилило замешательство среди неприятеля. Пулеметчик комсомолец Зикрацкий из ручного пулемета открыл огонь по гитлеровцам, засевшим под машинами. Автоматчики Астапкович, Власов и Чурко во главе с командиром отделения Загорским окружили заднюю машину и уничтожили засевших за ней фашистов. Младшие командиры Богданов, Леончик и Скоромник подняли подчиненных в атаку на другие машины.

Все семь грузовиков сгорели. Было уничтожено свыше сотни солдат и офицеров противника, захвачены богатые трофеи.

Когда партизаны отошли в лес, Зикрацкий сказал Калашникову:

— Гитлеровцев было в три раза больше, чем нас. Вы подали команду открыть огонь, когда машины оказались рядом с нами. Если бы противник не растерялся, он бы смял нас... [400] — Сколько твой расчет уничтожил гитлеровцев? — спросил Калашников.

— Не считал. Но думаю, что не меньше двадцати.

— Вот поэтому я и не побоялся завязать ближний бой с превосходящими силами противника, — улыбнулся коммунист.

Так действовали наши коммунисты и комсомольцы. Кипучей энергией, деловитостью, личным мужеством они многое делали для поддержания высокой боеготовности отрядов и бригад.

По инициативе членов партии среди партизан был популярен боевой лозунг:

«Достойно встретим VI сессию Верховного Совета БССР!» В отрядах стали готовить рапорты высшему органу государственной власти республики. Право первыми подписать эти рапорты предоставлялось самым активным бойцам. Бригады соединения Борисовско Бегомльской зоны в марте совершили семь нападений на гарнизоны противника, отбили более десятка вылазок врага на населенные пункты, контролируемые партизанами.

Группа народных мстителей из отряда «За Отечество» бригады «Штурмовая» разгромила гарнизон Зеленый Луг, что в двух километрах от Минска. Операция была осуществлена настолько быстро, что гитлеровцы даже не успели вызвать на помощь подкрепление из города. Партизаны захватили семь лошадей и сорок голов крупного рогатого скота, которые были розданы населению. Бригада «Железняк» разгромила гарнизоны противника в местечке Вязынь и в деревнях Ольховка и Шимковщизна Вилейской области.

Вечером 15 марта четыре молодых партизана-комсомольца во главе с Сергеем Колескиным возвращались с задания в отряд. Впереди за перелеском показалась деревня Заря Смолевичского района.

— Давайте остановимся в Заре, отдохнем малость, — предложил Сергей.

Партизаны подошли к сараям, прислушались. Кругом тишина. Постучали в дверь крайнего дома, из трубы которого поднимался дымок.

— Заходите, пожалуйста. Только будьте осторожнее, в деревне сегодня остановились немцы, — приветливо встретил хлопцев глубокий старик — хозяин хаты. Посреди комнаты стояла печка-буржуйка, в ней ярко горели дрова. Не успел Колескин выставить пост, как в сенях что-то загрохотало, [401] дверь с шумом распахнулась и в комнату ворвались немецкий офицер и солдат-автоматчик.

— Руки вверх! — на ломаном русском языке заорал фашист.

Колескин не растерялся — быстро развернулся и дал длинную очередь по гитлеровцам. Офицер тотчас же свалился у порога. Солдат бросил автомат и, дико вскрикнув, пустился наутек.

— На улицу! — скомандовал Сергей друзьям. Те ринулись в дверь.

— Уходите и вы. В лес! — приказал командир группы старику.

В тот же миг Сергей в окно увидел нескольких гитлеровцев, пробиравшихся вдоль забора. На улице затрещали выстрелы — это товарищи Колескина завязали бой. Сергей полоснул по фашистам длинной очередью, а сам устремился ко второму окну, выходившему во двор. Партизан вышиб ногой раму и спрыгнул на землю. В этот момент мимо окна, согнувшись, бежал немецкий солдат. Колескин в упор выстрелил в гитлеровца и бросился к погребу, находившемуся рядом с домом.

Где-то в стороне, за сараями, прогремели взрывы гранат, трещали автоматные очереди. В небо взвилась белая ракета. Слышались крики немецких солдат.

«Там наши», — решил Сергей. Его уже не могла удержать у погреба никакая сила. Он вскочил и бросился на помощь товарищам. Добежав до сарая, дал очередь в темноту — туда, где угадывались вражеские фигуры. Фашисты замялись, открыли стрельбу в его сторону. Это только и надо было Колескину;

он понял — теперь товарищи благополучно дойдут до леса.

Командир группы, изредка отвечая на огонь гитлеровцев, быстро отходил от деревни. Над ним с треском взорвалась ракета, мертвенным светом озарившая снежное поле. Колескин упал и притаился возле сугроба. Гитлеровцы стреляли наобум. Но вот со стороны леса послышались очереди, — это партизаны поддерживали огнем своего командира. Сергей преодолел открытое поле и догнал друзей, залегших в кустарнике.

— Теперь все в порядке, — сказал Колескин, еле отдышавшись. — Фашисты ночью в лес не пойдут.

И действительно, гитлеровцы побоялись сунуться в лес, прекратили преследование.

В жарком бою, разыгравшемся [402] в деревне Заря, партизаны нанесли противнику значительные потери.

Велик был в те дни боевой подъем в отрядах. Партизаны отметили 26-ю годовщину Красной Армии и Военно-Морского Флота. Всюду горячо обсуждался праздничный приказ Верховного Главнокомандующего.

На митинге личного состава отряда имени Чапаева бригады «Дяди Коли» командир подрывной группы коммунист Михаил Тубалец заявил:

— Мы усилим диверсионную работу. «Пошел на задание — не уходи от железной дороги до тех пор, пока не опрокинешь фашистский эшелон под откос» — вот наш боевой девиз.

Так бойцы и поступали. Сразу же после митинга группа коммуниста Тубальца направилась к железной дороге. Подрывники провели на снегу почти без сна трое суток, но слово свое сдержали: выждали удобный момент для минирования и подложили под рельсы крупный заряд. Наши «удочники» пропустили несколько составов, направлявшихся в сторону Минска. Но вот к фронту на большой скорости шел длинный эшелон с танками и солдатами. Тубалец дернул за шпагат в тот момент, когда паровоз подходил к мине... Это был восьмой эшелон, подорванный группой бесстрашного коммуниста Михаила Тубальца.

Группа подрывников коммуниста Вершинина из бригады имени Кирова в марте спустила под откос два вражеских эшелона. Коммунист Ящук из отряда имени Чкалова бригады «Смерть фашизму» только в течение марта уничтожил 4 автомашины и танкетки противника.

Партизанский связной Мозоль, житель деревни Стайки Борисовского района, подложил магнитную мину под паровоз и вывел его из строя.

Таких примеров было много. О них с гордостью говорилось на партийных, комсомольских и общеотрядных собраниях, обсуждавших приветственное письмо VI сессии Верховного Совета БССР. В этом письме партизаны и партизанки Борисовско Бегомльской зоны, в частности, писали:

«Дорогие товарищи депутаты — избранники белорусского народа! Шлем наш боевой партизанский привет и желаем новых успехов в вашей плодотворной работе на благо нашей социалистической Родины, на благо нашего свободолюбивого народа.

Мы твердо уверены, что славное, народом избранное [403] правительство, под руководством партии Ленина примет все меры к тому, чтобы быстрее освободить нашу Родину, наш многострадальный белорусский народ, стонущий под фашистским сапогом.

Кровь стынет в жилах, сердца кипят ненавистью, когда смотришь на залитую кровью фашистскими варварами белорусскую землю, на разрушенную ими ранее цветущую Беларусь, превращенную фашистскими варварами в груду развалин, тюрьму для народов.

Потоки невинной крови льются там, где ступает нога фашистского зверя. В огне пылают белорусские города и села. В районах нашей зоны сожжено 320 деревень, 11 065 хозяйств;

немецкими душегубами расстреляно, повешено и заживо сожжено более 32 тысяч стариков, женщин и детей. Угнано на фашистскую каторгу в Германию 17 тысяч человек. Невинно пролитая кровь 82-летнего старика Чижика Евдокима, 80-летней Лихтарович Марии и грудного шестимесячного ребенка Лойко Николая (Смолевичский район), 40 детей, брошенных живьем в колодец (дер. Ухвалы Крупского района), и неисчислимое количество других жертв немецких разбойников призывают нас к беспощадной мести немецко-фашистским извергам.

Ни дикие зверства, ни насилия, ни кровавый террор не сломили белоруса. Не согнул он спину перед немецкими захватчиками и не стал слугой немцев, а взял оружие в руки и поднял знамя партизанской борьбы.

На многочисленные призывы немецкого холуя Островского о создании «Белорусской краевой обороны»

белорусы отвечают срывом мобилизации и уходом в ряды партизан.

Бесстрашные партизаны и партизанки всемерно помогают наступающей Красной Армии и мстят врагу за его чудовищные злодеяния. Только за последние 5 месяцев партизанами нашей зоны пущен под откос вражеский эшелон, при этом разбито 166 паровозов, 443 вагона с живой силой, 337 вагонов с различным военным грузом. Разбито и повреждено 1233 автомашины, 16 бронемашин, 31 танк, 7 самолетов, сожжено 1750 тонн горючего, разрушено 426 километров линии связи.

Под обломками вагонов, в боях и диверсиях уничтожено около 18 тысяч гитлеровцев.

От рук белорусского народа нашли себе бесславную могилу кровавый палач Кубе и его лакеи Козловский, Ивановский и другие. [404] Неоценимо велика помощь народа партизанам в борьбе с фашистской сворой. Родина-мать требует от нас свято выполнять свой долг: усилить помощь Красной Армии, нападать на штабы и гарнизоны противника, громить его коммуникации, лишать возможности подтягивать резервы.

Клянемся вам, избранники народа, что не пощадим ни крови своей, ни самой жизни в героической борьбе за великое дело освобождения нашей Отчизны от немецко-фашистских захватчиков, отомстим за все — за расстрелянных, сожженных и замученных людей, за кровавую расправу, за бомбежку и разрушение наших родных сел и городов.

Смерть немецким оккупантам!

Да здравствуют наши избранники-депутаты!

Да здравствует наша доблестная Красная Армия!»

Письмо подписали командование зоны, командиры и комиссары партизанских бригад и отрядов, секретари райкомов партии. В обсуждении рапорта участвовало 10 человек.

Приятно было узнать, что избранники белорусского народа горячо встретили письмо партизан и партизанок, единодушно одобрили их смелые действия, пожелали новых успехов в борьбе с заклятым врагом.

Это были незабываемые дни. Наши радисты едва успевали записывать сводки Совинформбюро и сообщения «В последний час». Каждая весть с фронта немедленно передавалась в отряды и бригады, а также во многие деревни зоны. Партизаны и крестьяне с ликованием встретили известие о разгроме вражеских группировок под Корсунь-Шевченковским, Звенигородкой и Уманью, об освобождении Криворожского железорудного бассейна и значительной части Молдавии. Большим праздником для нас всех стало 26 марта 1944 года, когда мы узнали о том, что советские войска, громя вражеские полчища, вышли на границу с Румынией.

В обстановке огромного политического подъема партизаны и жители Борисовско Бегомльской зоны встретили весну 1944 года. [405] РАЗВЕДКА УХОДИТ НА ЗАДАНИЕ Разведчики вышли на край леса. Под ними не хрустнула ни одна сухая ветка. Даже сорока — осторожная, чуткая птица, сидевшая на сосне, не заметила людей, застывших внизу, в кустарнике. Бойцы устремили свой взгляд вперед, на пригорок, где раскинулась деревня Роговая. Там — вражеский гарнизон. Через несколько дней бригада «Штурмовая»

должна его разбить. И успех операции во многом будет зависеть от того, насколько правильно сумеют они, разведчики, определить силы и укрепления врага. Это партизаны хорошо понимают. Недаром они так сосредоточены, до боли в глазах всматриваются в даль, не обращая внимания на сырой утренний холодок, зябко пробирающийся под пальто.

— Товарищ командир, смотрите! Немец пулеметные ленты понес. Наверно, у них огневая точка там, — шепчет на ухо Алексею Клюю щупленький паренек, кивая головой в сторону крайнего дома, за углом которого скрылся гитлеровский солдат.

— Продолжай наблюдение! — приказал Алексей и почувствовал, как у самого больно защемило сердце. В который уже раз испытывает это неприятное ощущение заместитель командира бригады по разведке. «Эх! — с горечью думает Алексей Максимович, стиснув зубы, чтобы не выдать волнения. — Разведчик видит, а я-то ничего не вижу!» В одной из боевых операций Алексей едва не лишился зрения: потерял левый глаз, а правый, чудом уцелевший при взрыве снаряда, стал видеть совсем плохо. Возвратившись из партизанского госпиталя, Клюй больше всего боялся, что его спишут по чистой. Но руководство бригады чутко отнеслось к боевому товарищу.

— Мы понимаем тебя, Максимыч, — тепло, по-отечески сказал Илья Мартынович Федоров. — В подрывную группу тебе идти нельзя, а в хозвзводе сам не усидишь. Иди-ка ты [406] к разведчикам, будешь у них заместо политрука. Работать с людьми тебе, бывшему директору школы, не привыкать. Будешь беседы проводить, о сводках Совинформбюро рассказывать...

Алексей Максимович поблагодарил руководителей бригады за доверие, с трудом удержав слезу. Разведчикам он пришелся по душе. Алексей водил бойцов на задания, проявляя смелость и решительность, умел в трудную минуту поддержать партизан, прийти на выручку. Он сплотил взвод в дружный коллектив, где каждый боец до тонкостей знал свои обязанности, понимал командира с полуслова. А душой этого коллектива был Алексей Клюй.

Все это учло командование бригады, назначив Алексея Максимовича заместителем командира по разведке.

Разведгруппа провела возле вражеского гарнизона весь день. Партизаны тщательно изучили подступы к нему, выявили несколько огневых точек, обнаружили три поста охраны. Алексей Максимович тщательно проанализировал сведения, добытые разведчиками, доложил данные командиру бригады. А на следующее утро разведчики снова лазили под Роговой, снова пристально вели наблюдение.

— По-моему, разведданных вполне достаточно, — сказал Клюю начальник штаба Фогель.

— Надо кое-что уточнить на западной окраине Роговой, — доложил Алексей Максимович. — Мне еще не совсем ясно, можно ли при необходимости обойти вон тот дзот, что стоит возле дороги. — И Клюй показал пальцем место на карте.

Разведчики снова в пути. Алексей Клюй не считается с тем, что он сам и его подчиненные устали, недосыпают и недоедают в последние дни. У него одна цель — не упустить в разведке фашистского гарнизона ни одной мелочи.

Но вот разведгруппа закончила свою работу. Командованию бригады была представлена точная схема оборонительных укреплений врага и подступов к его гарнизону. Алексей Клюй обстоятельно доложил о численности и вооружении гарнизона, о расположении постов охраны и их смене, о порядке движения патрулей. Все это было использовано при разработке плана операции по разгрому роговского гарнизона.

В одну из последних августовских ночей 1943 года отряды «Штурм» и имени Фрунзе скрытно расположились на подступах к гарнизону. Командиры произвели последние [407] уточнения. И вот уже по цепям из уст в уста полетел сигнал «Вперед!». Враг обнаружил партизан лишь тогда, когда они проникли в деревню. В предрассветное небо взвилась ракета. Но было уже поздно. Партизаны забросали гранатами дзоты, дома, в которых расположились гитлеровцы, перебили охрану концентрационного лагеря для советских военнопленных. Оставшиеся в живых гитлеровцы, не выдержав дружного натиска партизан, отступили, оставив на поле боя свыше сорока трупов солдат и офицеров.

Потерь у партизан не было — лишь одного бойца задела шальная пуля.

После этого немецкое командование больше уже не восстанавливало в Роговой ни своего гарнизона, ни концентрационного лагеря. Бригада «Штурмовая» получила свободный доступ к железной дороге Минск — Молодечно.

— Спасибо вам, друзья! — поблагодарил разведчиков комиссар бригады Федоров. — Вы во многом обеспечили успех боя.

— Постараемся действовать еще лучше, — заверил комиссара Алексей Максимович.

«Еще лучше!» Эти слова были девизом партизана Клюя, который отдавался делу всей душой.

Когда в начале войны фашисты оккупировали Заславский район, директор Тресковской средней школы А. М. Клюй не растерялся, не стал искать себе укромного места. Он встретил своего товарища Семена Кулаковича и сказал:

— Надо бороться с врагом.

— Вдвоем? — удивился Семен.

— Да, пока вдвоем, — спокойно ответил Алексей Максимович.

Клюй и Кулакович поначалу собирали на местах недавних боев винтовки, гранаты, патроны, толовые шашки. Друзья бесстрашно выходили на дороги, убивали одиночных гитлеровских солдат и офицеров, обстреливали вражеские автомашины. В апреле года Алексей и Семен вступили в партизанский отряд «Штурм».

— У нас есть небольшой запас тола и капсюлей-взрывателей, — сказал командиру отряда Алексей Максимович. — Разрешите мне создать группу подрывников. Будем устраивать диверсии на железной дороге.

Командир согласился с предложением партизана. Так с первых же дней пребывания в отряде Алексей Клюй стал[408] подрывником и возглавил диверсионную группу, в состав которой вошли такие же, как и он, храбрецы — Семен Кулакович, Геннадий Тригубов и Михаил Ковалев. В мае 1942 года Клюй и его друзья подобрались к железной дороге возле деревни Швали и подорвали эшелон с цистернами спирта. Вскоре после этого они спустили под откос еще один воинский поезд возле деревни Петрашки на перегоне Заславль — Радошковичи.

К сентябрю 1942 года подрывная группа Клюя израсходовала весь припасенный ранее тол. Было спущено под откос девять вражеских эшелонов с живой силой, техникой и боеприпасами. Командир отряда «Штурм» Василий Худяков приказал партизанам использовать все возможности для того, чтобы добывать взрывчатое вещество и капсюли детонаторы. А подрывники об этом заботились больше всех. Однажды Алексей Клюй и его товарищ Николай Соловьев были посланы в разведку в районный центр Заславль.

Выполнив задание, они возвращались на партизанскую базу. У деревни Дехновки бойцы заметили подбитую немецкую пушку.

— Давай обследуем артиллерийские позиции. Может, что и найдем, — предложил Алексей.

Партизаны обнаружили возле пушки два снаряда, которые были доставлены в отряд.

В тот же день подрывники отправились на железную дорогу. Вышли к магистрали возле деревни Липени, разведали местность и на рассвете 19 сентября подложили снаряд под полотно, поставив капсюли-взрыватели на колесный замыкатель. Бойцы аккуратно замаскировали место минирования, отползли от насыпи в кустарник и стали ждать. Вдали загрохотал эшелон противника. Поезд приближался. До мин осталось двести, сто, пятьдесят метров... Но что это? Паровоз прошел над снарядами, но взрыва не последовало.

Эшелон скрылся за поворотом пути.

— Что бы это такое? — удрученно произнес Кулакович.

— Лежи! Дождемся еще одного эшелона, — приказал Клюй.

Но вот и второй эшелон промчался мимо, а взрыва снова не произошло.

Клюй выполз на полотно и стал осторожно разминировать снаряды. Вдруг грянул взрыв, вверх взметнулось жгучее пламя. Алексея взрывной волной отбросило далеко в [409] сторону. Только в бригадном госпитале, куда его доставили товарищи, он пришел в сознание. Началось длительное лечение. Алексей Максимович сильно переживал, что ему больше не придется занять место в строю бойцов. Но, как уже говорилось выше, командование бригады «Штурмовая» с пониманием отнеслось к переживаниям партизана и разрешило ему остаться в рядах народных мстителей.

Алексей Максимович проявил незаурядные способности в организации бригадной разведки. Хорошо зная повадки врага, он проводил смелые разведывательные операции.

Особенно ярко проявился талант Алексея Максимовича при организации разведки железнодорожной магистрали Минск — Молодечно в дни подготовки «рельсовой войны».

Разведчики во главе с Клюем представили командованию бригады ценные сведения о подходе к железной дороге и расположенных вдоль нее вражеских гарнизонах и укреплениях. Бригада успешно выполнила намеченный план разрушения полотна железной дороги от Минска до Молодечно, не потеряв при этом ни одного человека.

...На базе бригады всегда можно застать партизан. Но почти никогда не встретишь разведчиков. На вопрос, где они, следовал неизменный ответ:

— Разведка ушла на задание. [410] В ОДНОМ СТРОЮ Когда главарь «беларускага урада» Островский спросил у гауляйтера Вильгельма Кубе, нужно ли создавать при органах «самоуправления» — городских и районных управах отделы образования, тот ответил: «Не возражаю», но тут же пояснил: «Только с нашей программой, под нашим контролем». Предатель верноподданнически склонил голову, поблагодарил за «понимание нужд белорусской нации и уважение к самостоятельности правительства». Гитлеровцы, разумеется, ни о каком образовании белорусского народа и не помышляли. По их злодейским планам, белорусы в большинстве своем должны были быть физически уничтожены, а те, кто останется, превращены в рабов немецких колонистов. Спрашивается, зачем же учить рабов и их детей?

Почти все школы были сожжены и разрушены, а в уцелевших фашисты устроили казармы, конюшни, склады, концлагеря для советских военнопленных. И все же часть школ была открыта. К примеру, в Копыльском районе, где до войны занятия велись в школах, в период оккупации работало только две: в самом Копыле и в деревне Васильчицы. Так обстояло дело и в других районах.

Гитлеровцы ставили перед собою цель онемечить белорусов, вдолбить в их головы фашистские идеи. Каждый день школьникам рассказывалось о Гитлере и «великой Германии», о боевых успехах «доблестных немецких войск». Основное внимание уделялось овладению немецким языком: его изучали по семь часов в неделю. Буквари для белорусских школ печатались латинским шрифтом. Не только русский, но и белорусский языки фактически исключались из учебного плана.

В отделы образования городских и районных управ поступило распоряжение: в тех школах, которые открыты, должен быть полный набор учащихся. Фашисты рассчитывали [411] подготовить кадры для националистической молодежной организации, полиции, армии «самообороны». Кое-где детям выдавались бесплатные завтраки, иногда устраивались экскурсии в Германию, предпринимались попытки завязать переписку между белорусскими и немецкими школами.

Но и политика «пряника» не приносила успеха. Родители не пускали детей в школу, а те, которым разрешали, пропускали занятия. В городском поселке Уречье Слуцкого района до войны работало две средние школы и одна семилетняя. Только в одной белорусской средней школе обучалось свыше 800 детей. Немцы открыли в Уречье школу на сорок учащихся. Но посещаемость уроков была крайне низкой. В старшие классы по неделям не приходило ни одного ученика. Характерно, что «прогуливали» даже дети полицаев. На стенах часто появлялись написанные мелом и углем лозунги: «Долой Гитлера!», «Долой фашистскую школу!».

В Повстынской школе Слуцкого района учебный год начался 1 марта 1942 года.

Однако уже в мае занятия пришлось прекратить, так как никто из учеников на уроки не являлся. Аккуратно приходили на работу лишь учителя, иначе их лишали заработной платы и продовольственного пайка (6 килограммов отрубей в месяц на семью). Когда в школе повесили портрет Гитлера, дети тут же выкололи ему глаза. Когда в классах зачитывались сводки немецкого военного командования, ученики выкрикивали:

«Хлусня!», «Неправда!». В 1942/43 учебном году Повстынская школа работала всего лишь 18 дней.

И такое в Минской области было обычным явлением. Убедившись, что в расставленные ими идеологические сети почти никто не попадается, оккупанты прибегли к угрозам. В ряде населенных пунктов власти совершили чудовищные злодеяния. В деревне Домановичи Старобинского района, например, озверевшие гитлеровцы согнали в школу 246 «непокорных» детей и сожгли их. Из деревни Баяничи Любанского района были угнаны в рабство на далекую чужбину десятки мужчин и женщин;

их детей — мальчиков и девочек — заперли в двух хатах и собирались сжечь. К счастью, подоспел партизанский отряд, который спас детей от мучительной смерти.

Дети не хотели учиться в фашистских школах;

мало находилось желающих и преподавать в этих школах. Учителей [412] в оккупированных районах оставалось мало, многие из них в свое время эвакуировались на восток, ушли на фронт. А сотни учителей, оставшихся в тылу врага, стали партизанами, подпольщиками. Только из одного Любанского района в партизанские отряды пришло более 160 преподавателей школ.

Директор школы Антон Тимофеевич Минович стал комиссаром партизанской бригады имени Фрунзе, директор школы И. И. Пузевич — начальником особого отдела бригады имени Суворова, учитель Я. Я. Жуковский — командиром отряда имени Чапаева. Учитель Н. П. Тумилович работал секретарем Узденского подпольного райкома ЛКСМБ, учитель П.

Довнар возглавлял диверсионно-подрывную группу...

Сердце позвало в бой с врагом и многих учителей Заславского района. Вдоль шоссе Вильнюс — Минск раскинулась деревня Роговая. Директором средней школы здесь работал Максим Филиппович Соболев — энергичный, живой человек, хотя и инвалид (у него одна нога была короче другой). Максим Филиппович с женой и дочерью жил в домике неподалеку от школы. Когда фашисты оккупировали Заславский район, они устроили в школе лагерь для советских военнопленных. Каждый день здесь за колючей проволокой умирали десятки наших людей.

Невдалеке от лагеря, около кладбища, по приказу оккупационных властей был вырыт длинный и глубокий ров, к которому каждое утро приводили десятки ослабевших военнопленных и расстреливали. Когда ожидалась новая партия военнопленных, то просто объявлялось, что в лагере вспыхнула чума;

всех людей выгоняли и расстреливали, а лагерь заполнялся новыми пленными.

— Я не могу больше видеть, как фашисты истребляют красноармейцев, — сказал Максим Филиппович жене.

— Что же ты можешь сделать? Ведь ты же калека.

— Надо бороться...

Соболев стал усиленно искать встреч с коммунистами, которые бы могли подсказать, как вести борьбу против оккупантов. Вскоре он установил связь с жителем деревни Кисели Роговского сельсовета Семеном Кулаковичем.

— Тебе же ходить трудно? — спросил он.

— А дома сидеть мне просто невозможно, — ответил Максим Филиппович.

Учитель получил первое задание — собирать в лесах оружие. В Роговой и других деревнях часто видели хромого[413] человека в поношенном пальто с корзинкой, который потихоньку ковылял по дороге в лес. Люди знали, что школа превращена в концлагерь и безработному учителю ничего не оставалось делать, как собирать грибы и ягоды. Без подозрений относилось к Максиму Филипповичу и «местное начальство». Он не раз бывал в Заславле и спрашивал, когда переведут концлагерь в другое место и откроют школу. В ответ бургомистр лишь посмеивался.

— Молчи уж. А то, чего доброго, немцы рассердятся и выгонят тебя из квартиры.

Соболев целыми днями пропадал в лесах. До первого снега он вместе с бывшими учениками-комсомольцами своей школы сумел собрать и спрятать в укромных местах винтовок, 5 станковых и 7 ручных пулеметов, 11 ящиков патронов. Часть этого оружия была передана группе заславских подпольщиков, возглавляемой бывшим заместителем редактора районной газеты «Колхозник Заславщины» Ермолкевичем, а остальное передано партизанам отряда «Штурм».

После того как была создана бригада «Штурмовая», Соболев стал одним из активных партизанских связных. Имея на руках немецкий пропуск, дававший право свободно передвигаться по захваченной гитлеровцами территории, он выполнял ответственные задания командования бригады и секретаря подпольного райкома партии Ивана Федоровича Дубовика. Наиболее трудными и опасными были поездки в Минск, но для Максима Филипповича они стали привычным делом. Он запрягал коня, взваливал на телегу или в сани мешок картошки и отправлялся в путь. Немецким патрулям и охранникам на дорожных контрольных пунктах он показывал пропуск и, кивая на мешок, говорил, что едет в город, чтобы на картошку выменять одежду жене и детям. Он поддерживал связь с минскими подпольщиками, бывал на конспиративных квартирах, доставляя в бригаду разведданные о гарнизоне столицы, привозил вату, марлю, медикаменты;

нередко приводил с собой городских жителей, которых подпольные группы направляли в партизаны. Однажды Максим Филиппович доставил в бригаду важные немецкие документы, выкраденные подпольщиком Нехаем в гебитскомиссариате, где он устроился на работу по заданию подпольной группы. Среди документов оказались план карательной экспедиции против партизан Борисовско-Бегомльской зоны и топографическая карта с нанесенными [414] на ней условными обозначениями расположения вражеских частей и укреплений вокруг Минска.

Эти документы были немедленно доставлены в штаб нашего соединения. Отважный патриот привез однажды из Минска в бутылках шрифт и создал типографию, в которой издавалась комсомольская газета «Партизан-комсомолец».

Хотя Соболев действовал смело, хитро и осторожно, все же он вызвал подозрение у Заславской военной комендатуры. Только случай помог связному избежать ареста.

Комиссар бригады Федоров разрешил ему оставить свой пост и перейти в лес, к партизанам. Вскоре Соболев отличился в бою и был назначен помощником комиссара бригады по комсомолу и вторым секретарем райкома комсомола. Его приняли в партию.

В числе партизан бригады «Штурмовая» были десятки учителей из Заславского, Радошковичского, Минского и других районов. Среди них — комиссар Илья Мартынович Федоров, бойцы Михаил Мурков, Лариса Короткая, Михаил Шейбак, Василий Мартишонок, Константин Коровко, Василий Трич, Федор Янковский, Илья Савостьянов, разведчик Смирнов и многие другие. Почти все учителя были агитаторами;

многие из них стали политработниками, возглавляли партийные и комсомольские организации. Немало педагогов находилось также в других отрядах и бригадах соединения.

Вот один из них. Сын новгородского крестьянина из деревни Барадиха П. А. Семенов в 1939 году окончил Ленинградский учительский институт и работал директором неполной средней школы. Незадолго до Великой Отечественной войны он был призван в Красную Армию и направлен в 121-ю стрелковую дивизию, дислоцировавшуюся в городе Бобруйске. В первый день войны дивизия ушла на фронт. Мужественно отражая натиск гитлеровских полчищ, 10 августа 1941 года в районе Верхутино соединение попало в окружение. После упорных и кровопролитных боев некоторым бойцам и командирам удалось вырваться из окружения. Среди них был и Петр Семенов. 20 августа он встретился с партизанами отряда А. Далидовича, которые уже действовали в Любанском районе Минской области, и присоединился к ним. Сначала был рядовым партизаном, затем его назначили командиром отделения, а потом командиром взвода. За мужество и отвагу, проявленные в боях, в январе 1943 года Петр Андреевич Семенов был назначен [415] заместителем командира бригады, где также проявил свои незаурядные способности.

Оккупационные власти сначала полагали, что «русская интеллигенция», как и в прошлом, далека от народа, поэтому легко воспримет идеи «новой Европы», «нового порядка». Фашисты пытались использовать учителей, научных работников, преподавателей вузов, врачей, работников литературы и искусства в своих подлых целях — превратить в проводников своей политики. Не случайно в начале войны за теми учителями, врачами, артистами, которые оставались на оккупированной территории, сохранялись прежние должности, им выдавались заработная плата и продовольственный паек. В пропагандистских целях гитлеровцы устроили несколько поездок «представителей белорусской интеллигенции» в Германию, а потом все это широко рекламировали в печати и кино.

Но уже к началу 1942 года мнение фашистов о «русских интеллигентах» резко изменилось. Враг своими глазами увидел, что нашлась лишь жалкая кучка предателей, согласившихся служить Гитлеру;

все остальные интеллигенты оказались пламенными патриотами Родины. Чиновники, несомненно, докладывали гауляйтеру, сколько учителей, врачей, артистов, научных работников ушло в партизанские отряды. Разгневанный подобными известиями, «белорусский диктатор» не раз называл наших интеллигентов «большевистскими выкормышами, поголовно связанными с коммунистами». Фашисты стали с подозрением относиться даже к той части интеллигенции, которая легально проживала на оккупированной территории. В каждом учителе, враче они видели пособника партизан и подпольщиков. И это соответствовало действительности.

Представители нашей славной интеллигенции совершили немало замечательных подвигов, внесли свой вклад в дело разгрома ненавистного врага. [416] ПАРТИЗАНСКИЙ ДОКТОР В один из июньских дней 1942 года отряд «Штурм» вступил в жестокую схватку с фашистской засадой возле спиртзавода «Новый двор», что в Заславском районе. В бою тяжело ранило партизана Николая Казицына — разрывная пуля повредила ногу выше колена. Рана загрязнилась и воспалилась. Температура поднялась до сорока одного градуса, боец впал в беспамятство. Боевые товарищи стояли над ним, опустив головы, и ничем помочь не могли.

В это время в отряд прискакал связной и сообщил, что в деревне Манылы Средние появился неизвестный человек с саквояжем, называет себя врачом из Минска.

— Немедленно доставить его сюда, — распорядился командир отряда.

Вскоре незнакомец прибыл в отряд.

— Рыдлевский. Кандидат медицинских наук, хирург, — представился он.

Его сразу же отвели к Казицыну. «Вылечит — лучшей проверки не требуется», — думали партизаны.

Рыдлевский раскрыл саквояж, достал инструменты. Ему помогали сестры Мария и Надежда Борсук. Операция продолжалась около часа. Справившись с делом, он спросил, как звать раненого.

— Коля, — ответили девушки.

— Будет жить ваш Николай, — уверенно произнес Рыдлевский, и на его лице появилась довольная улыбка.

В это время к импровизированному «операционному столу» подошел комиссар отряда Илья Федоров.

— Говорят, доктора привезли. Дай, думаю, погляжу, что за доктор, — комиссар весело усмехался. — Добрый день, Дмитрий Савельевич! И вы, вижу, в лес подались? — Илья Мартынович тепло поздоровался с Рыдлевским.

До войны Дмитрий Савельевич работал хирургом во второй Минской клинической больнице, был ассистентом[417] кафедры анатомии Минского мединститута. Если бы фашисты узнали, что перед ними крупный ученый-медик, они, без сомнения, потребовали бы работать на них, в немецком госпитале. Но Рыдлевский и не думал работать на врага. В сентябре 1941 года он устроился в рентгенкабинет железнодорожной больницы, а потом перешел в центральную поликлинику, что на улице Мясникова.

Вскоре Рыдлевский познакомился с подпольщиком Игнатом Игнатьевичем Борсуком и вступил в его группу. Врач раздобыл радиоприемник, установил его в потайном месте, слушал и записывал передачи московского радио, распространял листовки. Он доставал для подпольщиков медикаменты, бинты, вату. Как-то в Минск партизаны привезли раненого комиссара отряда «Грозный» Федосеева. Лечить его поручили Рыдлевскому. В тяжелейших условиях конспирации врачу удалось сделать сложную операцию. Комиссар быстро поправился и снова ушел в лес.

Партизаны из отряда «Штурм» неоднократно приглашали Дмитрия Савельевича к себе, и он оказывал раненым бойцам медицинскую помощь. Врач ездил на партизанскую базу в маныльский лес, что в сорока километрах от Минска, на велосипеде, подвергая себя немалой опасности.

— Если работать в городе будет невозможно, приезжайте к нам, — говорил ему Илья Мартынович. — У вас золотые руки, они очень нужны нам.

В то время Дмитрий Савельевич еще не собирался совсем уходить в лес — были неотложные дела в Минске, где ширилась подпольная борьба. Но постепенно он стал замечать, что фашистские пособники в больнице стали поглядывать на него косо, — видимо, о чем-то догадывались. Тогда по решению подпольной группы Рыдлевский покинул Минск и разыскал отряд «Штурм». Здесь с того времени, когда он приезжал на операции, произошли большие перемены;

мало было и людей, которые знали его. Поэтому Дмитрий Савельевич нисколько не удивился, что первые же встретившиеся ему партизаны отнеслись к нему подозрительно. Однако после встречи с комиссаром Федоровым от подозрений не осталось и следа. Илья Мартынович был очень доволен тем, что теперь отряд имеет настоящего врача.

— Придется вам подготовить план организации медицинской службы в отряде, — сказал он Рыдлевскому. [418] Такой план был разработан и одобрен командованием отряда. Дмитрий Савельевич много занимался также профилактической работой — осматривал партизан, учил их оказывать первую помощь. Он наладил связь со знакомыми врачами Минска Полиной Демьяновной Варшовой, Игнатом Игнатьевичем Гладким и другими, получая через них медикаменты и инструменты. Патриоты даже ухитрились переслать в отряд стерилизатор.

В бригаде «Штурмовая» Рыдлевский со своими помощниками развернул партизанский госпиталь, разместившийся в добротных землянках. В лесу была построена светлая операционная палата. Появились и вспомогательные постройки. В госпитале работали три хирурга, терапевт, операционные сестры — всего девять человек. Кроме того, пять врачей находилось в отрядах. В госпиталь привозили тяжелораненых даже из других бригад и отрядов.

Но начальника госпиталя не удовлетворяла одна медицинская работа. По его предложению на базе госпиталя был создан партизанский отряд имени Пономаренко. Д. С.

Рыдлевский стал его командиром, комиссаром назначили опытного политработника Алексея Черненко.

Часть партизан занималась хозяйственными делами и уходом за ранеными, а остальные — боевой и диверсионно-подрывной деятельностью. Так, группа подрывников, которую возглавлял Владимир Ловец, спустила под откос более двадцати вражеских эшелонов, подбила и уничтожила 16 автомашин, 6 мотоциклов, восемь раз перерезала кабель, связывающий фронт со ставкой Гитлера. Владимир Ловец был инструктором по минноподрывному делу, с его помощью многие партизаны бригады «Штурмовая»

овладели специальностями минеров-подрывников. Группа Владимира Ловца активно участвовала в «рельсовой войне» — подорвала 400 рельсов. Подрывники проявляли смелость и инициативу при выполнении боевых заданий. Однажды они напали на фашистов, которые хотели сжечь деревню Вышкова бывшего Заславского района и уничтожить ее жителей. В ходе боя из огня выскочило свыше ста человек. Все они потом горячо благодарили партизан за свое спасение. На счету Владимира Ловца и его группы немало других подвигов.

Нужно сказать, что и сам начальник госпиталя Дмитрий Савельевич Рыдлевский был смелым и отважным воином. Он участвовал в боях по разгрому фашистских гарнизонов [419] в Конотопе, Роговой, в засадах и при отражении атак противника на населенные пункты партизанской зоны. Возвратившись с боевого задания, врач снова занимал место у операционного стола, обходил раненых в палатах.

И таких заботливых, смелых медицинских работников в наших бригадах и отрядах было немало. Врачи, фельдшеры, медсестры, санинструкторы, санитары пользовались у партизан большим уважением. Их с гордостью и любовью называли — люди в белых халатах.

— Увереннее себя чувствуешь, когда знаешь, что тебе вовремя и рану перевяжут, и от болезни вылечат, — говорили народные мстители.

Обком партии, партийные органы на местах, командование партизанских бригад и отрядов ничего не жалели для организации и совершенствования медицинской службы.

Партизаны с большой охотой участвовали в оборудовании лесных госпиталей.

Партизанские врачи обслуживали не только личный состав бригад и отрядов, но часто навещали деревни, оказывали помощь больным, делали операции, снабжали лекарствами.

Добрая слава о наших партизанских докторах ходила по всей области — от деревни к деревне. Благородное дело делали советские медики во вражеском тылу. [420] НАКАНУНЕ ВЕЛИКОЙ БИТВЫ Руки бойца... Каждое их движение безошибочно, доведено до автоматизма. Они в одно мгновение берут на изготовку автомат и винтовку, устанавливают на позиции пулемет и миномет, умеют в непроглядную темень и лютую стужу ставить на боевой взвод мины... Эти руки не уставали держать оружие до тех пор, пока билось сердце человека и видели глаза.

Мне часто думалось: вот этими мозолистыми руками, привыкшими твердо держать оружие, когда-то вытачивались детали к первому советскому трактору и автомобилю, укладывались кирпичи в фундамент Магнитки и Кузнецка, выводились сложные формулы в лабораториях ученых, распахивались бескрайние колхозные поля, прорубались просеки в безбрежной сибирской тайге, орошались знойные пески пустынь... Эти руки и сейчас тосковали по мирному труду. Собравшись на досуге у костра, партизаны часто толковали о том времени, когда враг будет полностью разгромлен и советский народ снова сможет приступить к великой созидательной деятельности, прерванной войной.

Вот почему полученное нами указание ЦК КП(б)Б о необходимости призвать местное население дружно провести весеннюю посевную кампанию было встречено во всех бригадах и отрядах с огромным воодушевлением. Партизаны понимали — война идет к концу, и этот урожай будут снимать освобожденные от врага села. Бойцы сами истосковались по мирной работе и готовы были принять активное участие в весеннем севе.

Штаб соединения разослал директиву секретарям подпольных райкомов партии, командирам и комиссарам бригад и отрядов. Предлагалось направить в деревни людей, сведущих в сельском хозяйстве, с тем, чтобы они провели необходимую работу среди крестьян, призвали их засеять яровыми культурами как можно больше свободных [421] ллощадей и оказали труженикам села практическую помощь на месте. Штаб потребовал от командования бригад и отрядов распределить имеющиеся силы и средства таким образом, чтобы, изо дня в день усиливая боевую деятельность, можно было выделять населению максимальное количество лошадей и систематически наряжать специальные команды для оказания помощи крестьянам в проведении сева.

Из партизанских продовольственных запасов часть зерна и картофеля выделялась на семена.

Особое внимание обращалось на проведение сева в так называемых нейтральных деревнях (то есть расположенных на границах зоны и вокруг вражеских гарнизонов). В этих населенных пунктах весенние полевые работы рекомендовалось проводить по ночам под вооруженной охраной партизан. Партизанским мастерским и кузницам было дано указание принимать в ремонт сельхозинвентарь и выполнять эти работы так же быстро и доброкачественно, как и ремонт оружия.

Крестьяне по-разному отнеслись к нашим мероприятиям. Одни полностью поддерживали их, другие медлили с севом, заявляя, что нечего, мол, зря стараться, все равно фашисты отберут урожай. Газета «Ленинец» — орган Плещеницкого райкома партии — писала 22 апреля 1944 года:

«Начались полевые работы во временно оккупированных районах Белоруссии. Крестьяне медленно, с опаской выезжают в поле, не зная, что их ожидает в будущем. Смелее выезжайте в поле, товарищи крестьяне!

Необходимо засеять всю землю — так, и только так, стоит и должна стоять задача. Организуйте взаимную помощь, всеми силами старайтесь быстрее окончить весенний сев.

У партизана одна задача — защитить население от немецко-фашистских бандитов и помочь крестьянам быстрее засеять всю землю».

Наши агитаторы провели большую разъяснительную работу на селе. Благодаря этому весенние полевые работы вскоре повсеместно приняли широкий размах.

Гитлеровцы делали все, чтобы сорвать весенний сев. В деревни направлялись карательные экспедиции для изъятия у крестьян семенного материала, уничтожения живого тягла и сельхозинвентаря. Но почти все эти экспедиции заканчивались провалом.

Партизаны всюду встречали карателей огнем и вынуждали их возвращаться в свои гарнизоны. [422] Были случаи, когда гитлеровское командование направляло против землепашцев самолеты-истребители.

Оккупанты не гнушались и идеологическими диверсиями. Однажды нам доложили, что по деревням Бегомльского района ходят две монашки, которые уговаривают крестьян не вести весенний сев.

— В тяжкую военную годину, — говорили они, — помыслы наши должны быть направлены не в угоду чреву, а во имя спасения души мирской...

Монашек задержали, предъявив им обвинение в том, что они засланы в зону фашистами. Женщины дали слово, что они больше никогда не будут обращаться со своими проповедями к населению. Их отпустили.


Фашистские козни лишь разжигали у крестьян ярость в работе.

— Не надеются оккупанты воспользоваться нашим хлебом, вот и бесятся, — говорили труженики села.

Да, у захватчиков оставалось все меньше надежд не только на наш хлеб, но и на возможность удержаться на белорусской земле. Немецкому командованию было ясно, что Красная Армия вслед за ударами на северо-западе и юге страны нанесет удар по немецким войскам также в центре — в Белоруссии. А чтобы облегчить наступление Красной Армии, белорусские партизаны усиливали удары по врагу.

Значительный вклад в дело разгрома вносили партизаны нашей Борисовско Бегомльской зоны. Через северные районы Минщины проходили важные пути, которые удерживались партизанами. Участок шоссейной дороги Витебск — Минск между Бегомлем и Логойском полностью находился в наших руках. Противник не мог пропустить ни одной машины по шоссе Бегомль — Зембин, но большакам Борисов — Логойск, Холопеничи — Моисеевщина — Пострежье — Брод. Необходимо также отметить, что, хотя фашисты и отбили у партизан дороги Лепель — Березино — Парафьяново и Лепель — Борисов, противнику так и не удалось наладить по ним движение. Партизаны непрерывно совершали диверсии на этих дорогах, выводя их из строя. В руках народных мстителей находился и участок реки Березины между местечком Березино и озером Палик и дальше в направлении города Борисова, протяженностью более 50 километров — важный стратегический рубеж. Мы удерживали также большой район, прилегающий [423] к железным дорогам Минск — Борисов, Минск — Молодечно — Парафьяново. Партизаны срывали перевозки противника по этим магистралям, пускали под откос эшелоны, уничтожая таким образом его живую силу и технику.

Гитлеровское командование, предвидя весенне-летнее наступление советских войск на центральном участка фронта, не могло, конечно, мириться с таким положением в своем тылу. Берлин дал указание командованию группы армий «Центр» и исполняющему обязанности «генерального комиссара Белорутении» фон Готтбергу о проведении широких операций против партизан, потребовав любой ценой оттеснить их из прифронтовой полосы. На основании этого указания была разработана операция под кодовым названием «Праздник весны», имевшая своей целью оттеснить партизан из прифронтовой полосы Оршанско-Витебского направления, окружить их в районе Лепель — Ушачи и полностью уничтожить. Каратели, поддержанные авиацией, артиллерией и танками, начали наступление против партизан Витебской области апреля. Чтобы не дать возможности партизанам Борисовско-Бегомльской зоны оказать помощь своим витебским соседям, гитлеровское командование бросило против нашего соединения 313, 632 и 931-й пехотные полки, 31-й полицейский полк, часть сил гарнизонов Минска, Красное и других. Каратели повели наступление на нашу зону в районе бригад «Штурмовая» и «Дяди Коли».

Мы сразу же разгадали замысел противника. Каким образом лучше помочь витебским партизанам, как ослабить нажим противника на бригады «Штурмовая» и «Дяди Коли»? Надо было нанести удары по врагу в других местах и тем самым распылить его силы, заставить гитлеровцев снять часть своих подразделений с наиболее опасных для партизан участков. Мы знали ахиллесову пяту оккупантов в центре Белоруссии — автомагистраль Минск — Москва, железные дороги Минск — Борисов — Орша я Минск — Молодечно — Полоцк. Эти коммуникации имели для противника жизненно важное значение. По ним-то мы и нанесли удар.

Почти из всех бригад были выделены специальные диверсионно-подрывные группы, которые ежедневно устраивали взрывы эшелонов, нападали на автоколонны. На защиту автомобильного шоссе и железнодорожных путей противник вынужден был стянуть дополнительные войска [424] из-под Витебска и Орши. А отряды бригады «Железняк»

наступали непосредственно в направлении Полоцко-Лепельской зоны, действовали на дороге Лепель — Парафьяново, сковывали группировку врага, наступавшую со стороны Лепеля. 27 дней в огненном кольце героически сражались с врагом наши соседи. 4 мая партизаны прорвали кольцо блокады. Значительное количество партизанских бригад Полоцко-Лепельской зоны перешло в нашу Борисовско-Бегомльскую зону. Вместе с партизанами, спасаясь от расправы гитлеровцев, к нам прибыло также свыше десяти тысяч человек мирного населения из Полоцко-Лепельской зоны.

В ходе активных боевых действий наше соединение в апреле 1944 года спустило под откос 95 вражеских эшелонов;

при этом было разбито 82 паровоза, 207 вагонов с солдатами и офицерами, 178 платформ с боевой техникой, 205 вагонов с боеприпасами и продовольствием. Кроме того, из противотанковых ружей, а также в результате проведенных подпольщиками диверсий было повреждено 63 паровоза. Под обломками вагонов нашли себе могилу свыше 4000 гитлеровцев.

На шоссейных дорогах за это же время было подбито и уничтожено 274 автомашины, 3 бронемашины, 13 танков. Уничтожено и повреждено около сотни километров телефонной и телеграфной связи, разрушено четыре моста малого и среднего габаритов, сожжено четыре склада с военным имуществом и боеприпасами.

При нападении на гарнизоны, при отражении вражеских вылазок в населенные пункты, контролируемые партизанами, а также во время нападений на проходящие части, при подрывах железнодорожных эшелонов и автоколонн в апреле 1944 года было уничтожено почти шесть тысяч гитлеровцев.

Крестьяне, используя погожие дни, усилили темпы весеннего сева. В некоторых деревнях полевые работы проводились коллективно. Люди трудились на полях от зари до зари. Никогда еще за всю войну на Минщине не засевались столь значительные массивы, какие были засеяны весной 1944 года.

Близился час полного освобождения родной белорусской земли. [425] ПОБЕДА!

Говорят, что первыми кораблекрушение чувствуют крысы. Команда корабля еще работает, пытается вести судно по нужному курсу, а крысы, обнаружив течь в днище, уже начинают метаться по углам, ища спасения. Нечто похожее на такой корабль накануне гибели представлял собой в мае 1944 года белорусский выступ советско-германского фронта, обороняемый группой армий «Центр». Гитлеровцы еще подбрасывали подкрепления, строили очередной «восточный вал», а их наемники — предатели нашего народа, чуя близкую гибель, разбегались. Старосты, бургомистры, полицейские, чиновники городских управ под разными предлогами оставляли свои посты и бежали на запад.

Центральный Комитет КП(б)Б и Белорусский штаб партизанского движения проанализировали ход недавней карательной операции противника под названием «Праздник весны», оценили развивающиеся события и предупредили штабы партизанских соединений, бригад и отрядов о необходимости быть готовыми к отражению новых атак гитлеровских войск. Партизанские формирования в прифронтовой полосе — это нож в спину противника. Гитлеровское командование прекрасно понимало: чтобы успешно отражать наступление советских войск, надо в первую очередь отвести от своей спины партизанский нож.

Бригады и отряды Борисовско-Бегомльской зоны были приведены в состояние наивысшей боевой готовности. Партизаны и местное население возводили и совершенствовали оборонительные укрепления вдоль внешних рубежей зоны и вокруг населенных пунктов. К нам прибывали самолеты с оружием, боеприпасами и медикаментами. В отрядах шла боевая учеба, велась ближняя и дальняя разведка. В соединении значительно увеличилось число диверсионно-подрывных групп. Коменданты деревень усилили [426] обучение военному делу местных жителей, состоящих в отрядах самообороны.

В начале мая штабу соединения стало известно, что противник начал подтягивать мощные силы и готовиться к карательной экспедиции против партизан Борисовско Бегомльской зоны. Руководство боевыми действиями в этой экспедиции было возложено на группенфюрера СС гауляйтера Белоруссии Гогтберга. Уже одно это назначение давало нам все основания думать, что фашисты собираются провести операцию невиданных до сих иор размеров. Эту операцию оккупанты назвали «Корморан».

Для карательной экспедиции было привлечено несколько дивизий из резерва группы армий «Центр», дивизия бомбардировочной авиации 6-го воздушного флота, танковые и артиллерийско-минометные части, эсэсовские подразделения, 24, 25, 31, 32 и 36-й охранные полки, бригада предателя Каминского, несколько подразделений СД минского и других гарнизонов — всего более 80 тысяч солдат и офицеров. Противник занял сплошную линию обороны вдоль границы нашей зоны — по дорогам Лепель — Борисов, Борисов — Смолевичи — деревня Слобода, деревня Слобода — Радошковичи — Красное, Красное — Илия — Долгиново — Докшицы, Докшицы — Лепель. Фашисты усиленно укрепляли эти рубежи, рассматривая их как плацдарм для наступления.

Командованием зоны было созвано совещание командиров и комиссаров бригад и отрядов, на котором тщательно обсудили тактику боевых действий в складывающейся обстановке и приняли соответствующее решение. Оно требовало:

1. Держать отряды и бригады в состоянии постоянной готовности к обороне и отражению атак противника.

2. Подчинить на время штабу соединения бригады и отряды, прибывшие из других зон, и организовать с ними совместную борьбу против карателей по единому плану.

3. Непрерывно, днем и ночью, совершенствовать рубежи обороны.

4. Обязать районные комитеты партии и комсомола усилить массово-политическую работу среди населения с тем, чтобы как можно быстрее, до начала вражеской карательной экспедиции, закончить весенний сев...

5. Усилить диверсионно-подрывную работу на железных дорогах и автомагистралях. [427] 6. Потребовать от командиров отрядов и бригад вести бои так, чтобы как можно дольше продержаться на первом рубеже обороны. Оборона не должна быть пассивной.

Отряды и бригады обязаны активно выискивать наиболее слабые места в боевых порядках противника, наносить неожиданные удары по врагу, совершая смелые и дерзкие маневры.

7. Если карателям удастся углубиться в партизанскую зону, отряды и бригады по согласованию со штабом соединения прорываются в тыл действующей группировки противника и продолжают там упорную, настойчивую и инициативную борьбу.


О готовящейся карательной экспедиции узнали все партизаны и жители зоны. Мы не скрывали правды от бойцов и местных жителей, говорили им, что противник сосредоточил вокруг зоны огромные силы и преследует чудовищные цели — уничтожить партизан, сжечь и сровнять с землей все деревни зоны и зверски расправиться с населением. Вместе с начальником штаба Н. К. Садовским я побывал в бригадах и многих деревнях. Нам понравилось, что люди всюду оставались на местах. Партизаны укрепляли оборону, крестьяне вели сев.

— Будем сражаться с врагом до последнего дыхания, — заверили нас партизаны. — Чем больше гитлеровцев останется в нашей зоне, тем меньше их будет на фронте. А это ускорит победу.

О непоколебимой силе духа нашего народа говорил и тот факт, что в мае значительно увеличился приток заявлений о приеме в партию. Каждое такое заявление звучало как клятва на верность Родине, как выражение горячего патриотического стремления отдать не только свои силы, но если понадобится, то и жизнь за великое дело партии, за победу над врагом.

Партизанская зона жила боевой, полнокровной жизнью.

Наступило утро 22 мая 1944 года. Красноватые лучи солнца скользнули по верхушкам деревьев. В низинах курился серый туман. На переднем крае стояла тишина.

Вдруг тяжелый гул потряс воздух — это ударили немецкие пушки и минометы. По всей линии Радошковичи — Красное — Илия — Вилейка — Долгиново — Докшицы загрохотали огненные взрывы. Артиллерийская подготовка продолжалась больше часа. Вскоре перед окопами партизан появились густые цепи противника. Немецкое командование [428] бросило против бригад «Штурмовая», имени Фрунзе, «Большевик», «Народные мстители», имени Кутузова, «Железняк» большие силы. На некоторых участках каратели шли в психическую атаку.

Но позиции партизан словно вымерли: ни одного выстрела по противнику. Чем ближе каратели подходили к окопам, тем неувереннее был их шаг. Идти на молчащего противника не просто, нужны ох какие нервы!

Но еще крепче они должны быть у наших бойцов. Партизаны открыли огонь по команде, в упор, на дальность прямого автоматного выстрела. Свинцовый ливень сбил передние цепи, прижал их к земле. Несколько раз фашисты поднимались в атаку, но партизаны отбрасывали их на исходные рубежи. Враг снова начинал артиллерийскую подготовку, снова поднимал с аэродромов самолеты. Народные мстители словно вросли в землю — ни на одном участке не отступили ни на шаг.

Только на третий день, после ввода в бой свежих резервов, карателям удалось потеснить бригады «Штурмовая», имени Фрунзе, «Большевик» и имени Кутузова.

Партизаны вынуждены были отойти на вторые оборонительные позиции. В связи с отходом кутузовцев открылся правый фланг бригады «Народные мстители»;

поэтому и она вынуждена была отойти на новый рубеж. Противник усилил нажим на позиции, занимаемые бригадой «Железняк». «Железняковцы» выдерживали интенсивные артиллерийские и воздушные налеты, отражали яростные атаки вражеской пехоты.

Партизаны нередко сами переходили в контратаки. Пленные рассказывали, что противник несет большие потери. Однако натиск его возрастал, в бой вводились все новые подкрепления. Партизаны бригады «Железняк» по-прежнему занимали свои позиции на первом рубеже обороны;

они оставили их лишь после десяти дней боев.

К началу июня противник значительно потеснил на восток бригады «Штурмовая», имени Фрунзе и «Большевик» и овладел шоссейной дорогой Минск — Логойск — Плещеницы. Кольцо блокады сжималось. Ни в коем случае нельзя было допускать скапливания в этом кольце всех бригад. Требовалось заставить противника рассредоточить свои силы, навязывать ему бои не только по фронту, но на флангах и в тылу. Командирам бригад «Штурмовая», имени Фрунзе и «Большевик» было приказано [429] прорвать фронт противника, выйти в его тылы и там, за внешним кольцом блокады, нападать на врага, совершая смелые маневры.

Утром 2 июня партизаны этих бригад стали сосредоточиваться для прорыва в районе деревни Среднее. Но случилось так, что их обнаружила вражеская авиация, которая почти весь день бомбила партизанские отряды. В сумерках на наших бойцов наткнулся немецкий разведотряд численностью до двухсот человек. Партизаны, подпустив противника на близкое расстояние, внезапным пулеметно-автоматным огнем нанесли ему большой урон.

Уцелевшие гитлеровцы отошли назад, к шоссе, вдоль которого проходила первая линия их оборонительных сооружений.

Чтобы не упустить время, командование группы прорыва решило ворваться на позиции противника, взломать его оборону и выйти из кольца окружения. В воздух взвилась сигнальная ракета. Завязался жестокий бой, продолжавшийся почти всю ночь.

В охваченном огнем лесу непрерывно гремело партизанское «ура-а!». Бойцы врывались во вражеские окопы, уничтожая врага прикладами и кинжалами. Вся территория вдоль шоссе Логойск — Плещеницы была усеяна трупами людей, лошадей, разбитыми повозками. Часть партизан, прорвав кольцо окружения, вышла в свои районы, а часть вынуждена была отойти.

5 июня гитлеровцы заняли дорогу Плещеницы — Бегомль.

6 июня я встретился в деревне Горелое Бегомльского района с командирами и комиссарами бригад «Народные мстители» и «Железняк». Нам стало известно, что каратели произвели перегруппировку своих наступающих частей и в связи с этим несколько ослаб их фронт в районе лесного массива северо-восточнее деревень Жердяжье и Околово. Здесь я приказал 7 июня нанести удар по врагу и выйти из окружения. В ночь на 8 июня бригады и спецотряд А. Иванова сосредоточились в указанном направлении и решительной атакой смяли врага, обеспечив себе проходы в его позициях. Бригада «Железняк» вышла в лесной массив Кромовичи — Великое Поле — Жамойск, а бригада «Народные мстители» — на свои прежние базы в Плещеницком районе. Эти бригады, действуя в тылу карателей, на время отвлекли на себя часть сил противника.

10 июня противник нанес удар по позициям бригады [430] «Смерть фашизму». К исходу дня карателям удалось несколько потеснить партизан, которые ночью отошли в район деревень Заречье, Чемки, Мостище. Немецкое командование подбросило сюда несколько новых частей, пытаясь зажать бригаду в устье рек Цны и Гайны. Но маневр врага был своевременно разгадан, и бригада избежала нового удара, рассчитанного на окружение партизан на узком пятачке и их полный разгром.

Вскоре каратели перешли в наступление со всех направлений и начали теснить бригады в болота, расположенные возле озера Палик. Выход у нас был только один:

прорыв блокады. Так именно и был поставлен вопрос на коротком совещании командного и политического состава 12 июня.

— В паликские болота нам отступать нельзя, — высказал я свое мнение. — Противник намного сильнее нас и способен причинить партизанам огромный урон. Надо пробиваться в свои прежние районы, этим мы сведем на нет усилия карателей...

Первыми подготовились к прорыву блокады бригады имени Калинина, «Смерть фашизму» и приданные им отряды из бригад «Большевик» и «Штурмовая». Они подошли к месту прорыва — гнутским лесам, но были обнаружены противником и отброшены за реку Березину. Лишь отряду имени Чкалова во главе с Г. А. Щемелевым и нескольким группам партизан бригады «Большевик» удалось прорваться в тыл врага. Об ожесточенности этих боев свидетельствует тот факт, что партизаны целыми взводами бросались на станковые пулеметы врага;

многие бойцы гибли, но зато давали возможность выйти из кольца блокады другим.

15 июня на прорыв в районе деревень Маковье и Холмовка были брошены партизаны бригад имени Калинина и имени Кутузова, оставшиеся части бригад «Большевик», имени Фрунзе, «Смерть фашизму», отряды Золотаря, Скоробогатого и другие. Народные мстители, понеся значительные потери, вырвались за внешний обвод блокады.

В плотном кольце окружения оставались бригады «Дяди Коли», имени Кирова, имени Пономаренко, два отряда бригады «Смерть фашизму» и несколько бригад, прибывших ранее в нашу зону из Полоцко-Лепельской и Оршанско-Сенненской зон. С этими силами оставался и штаб соединения. [431] Противник усилил нажим, пытаясь во что бы то ни стало захватить селецкую греблю — дорогу, ведущую через болотистые места к центру партизанских баз у озера Палик. Высотки возле этой дороги оборонял отряд «Буря», которым командовал смелый и хладнокровный командир майор Федор Феденко. В течение пяти дней гитлеровцы десять раз атаковали позиции партизан и каждый раз откатывались назад. Народных мстителей, укрывшихся в траншеях, бомбили самолеты, обстреливали орудия и минометы, атаковали танки. Но бойцы упорно защищали важные высотки. Бронебойщик Сергеев подбил танк.

Тяжело раненный партизан Лука отказался эвакуироваться в санитарную часть и продолжал вести огонь по врагу. Бойцы Тарасов и Немов первыми поднимались в контратаку и в рукопашной схватке действовали как настоящие богатыри, увлекая своим примером товарищей. Возле партизанских окопов виднелись почерневшие подбитые фашистские танки, автомашины, повозки. Отряд «Буря» покинул позиции по приказу командира бригады Лопатина. Однако каратели еще несколько часов продолжали бомбить и обстреливать высоты, полагая, что там находятся партизаны.

16 июня все наши бригады были оттеснены в болото, что примыкало к озеру Палик.

Мы занимали участок радиусом в шесть-семь километров, причем и эта незначительная территория была рассечена противником на части по реке Березине.

Противник, окруживший болото, сильно укрепился на его берегах. Всюду были расставлены пулеметные точки, вырыты окопы для автоматчиков, оборудованы артиллерийские и минометные огневые позиции. Враг готовился к последнему удару.

Самолеты забрасывали нас листовками. Партизанам предлагалось сдаться в плен.

Среди наших бойцов не нашлось ни одного труса и маловера. Народные мстители поклялись сражаться с врагом до последнего вздоха.

Я вглядывался в суровые, полные мужества и непреклонной воли лица партизан и думал: это настоящие герои, они слов на ветер не бросают. Вот вчера мы похоронили моего друга, начальника штаба соединения Николая Климентьевича Садовского. Он погиб, ведя в атаку бойцов, отразивших попытку карателей прочесать участок леса. Николай погиб, но остался непобежденным. Я думаю о нем [432] и снова и снова убеждаюсь: великая сила и непобедимость нашей Родины в том, что она имеет миллионы таких верных сынов, как коммунист Садовский.

Война застала его в городском поселке Плещеницы, где он занимал скромную должность начальника районной сберегательной кассы. И кто бы мог предполагать, что у этого сугубо мирного человека сердце богатыря! В первые дни войны, отправив ценности и документы сберкассы на восток, он вступил в ряды Красной Армии и сражался с гитлеровцами на территории родного района. Воинская часть мужественно дралась с врагом в условиях окружения до тех пор, пока силы ее полностью не иссякли. С группой воинов Николай Садовский остался в плещеницких лесах и вступил в партизанский отряд.

В боях с гитлеровцами он был хладнокровен и неустрашим. Будучи долгое время подрывником, он как-то заминировал железнодорожное полотно, прикрепил к мине «удочку» и лег в кустах метрах в ста от насыпи. Вдали послышался гул поезда, а тут, как назло, мимо партизан двигалась группа гитлеровцев.

— Взрывать нельзя, нас заметят, — шепнул Николаю товарищ.

— Не заметят, — спокойно ответил подрывник. — Когда вагоны полетят под откос, фашистам некогда будет смотреть по сторонам...

Так оно и произошло. После взрыва мины паровоз и несколько вагонов свалились под откос. Гитлеровцы, шедшие вдоль полотна, растерялись и начали спасаться кто как мог. Партизаны воспользовались этим и скрылись.

На счету Николая Климентьевича было около десяти спущенных под откос вражеских эшелонов. Смелый боец был назначен командиром взвода. Потом его перевели в штаб соединения, а через некоторое время он был назначен начальником штаба. Это был неугомонный, большой храбрости человек. Таким он и остался в памяти боевых товарищей.

Во всем походил на Николая Климентьевича и его сын — четырнадцатилетний Саша.

В груди мальчика билось мужественное сердце бойца. Темными ночами он не раз ходил на связь с отрядом «Борьба», распространял партизанские листовки, пробирался в разведку.

Но подростку хотелось заняться более серьезным, как он считал, делом — стать настоящим партизаном. Мешал этому слишком юный [433] возраст. Однако предприимчивый Саша нашел выход: он выпросил у бывшего председателя сельсовета справку о том, что ему исполнилось 16 лет. Мальчик вручил этот документ партизанскому командиру и стал горячо настаивать, чтобы его зачислили в отряд. Командир уступил просьбе, и вот уже Александр Садовский в отряде, получил Оружие. Юный партизан проявлял смелость и смекалку, вместе со взрослыми выполнял задания по подрыву вражеских эшелонов, принимал участие в других боевых операциях.

В бою у деревни Бирули Бегомльского района Сашу тяжело ранило. Но когда его хотели самолетом отправить в Москву, мальчик наотрез отказался уезжать, упросил командира оставить его в отряде. Долго болел Саша, но врачи партизанского госпиталя все-таки поставили его на ноги. Как только юный Садовский почувствовал, что может держать в руках автомат, он снова вернулся в строй и храбро воевал в отряде до полного изгнания оккупантов с белорусской земли.

...18 июня в 9.00 над нашим «пятачком» у озера Палик появились вражеские бомбардировщики. Бомбежка продолжалась свыше часа. Не успели последние самолеты скрыться за горизонтом, как началась артиллерийско-минометная подготовка, которая не прекращалась до полуночи. Среди партизан и мирного населения, находившихся в это время на болоте, появилось много раненых и убитых. Несколько снарядов и авиабомб разорвалось в расположении штаба соединения.

Одна из бомб упала рядом со мной, и я был тяжело ранен. Как выяснилось уже в госпитале, у меня было переломлено ребро, два осколка проникли в грудную клетку и повреждена рука (кстати, этот металл я ношу в себе до сих пор). В тот июньский день на болоте рядом со мной врачей не было, квалифицированной медицинской помощи ждать не приходилось. Находившиеся рядом партизаны наскоро перевязали раны и положили меня на корни старой ольхи, поднимавшиеся над водой. Товарищи дали мне воды и сообщили, что тяжело ранены радист Владимир Ковалев и другие работники штаба соединения.

Среди них был и А. Ф. Бордадын, прибывший к нам в начале мая 1944 года из Полоцко Лепельской зоны.

19 июня противник тоже начал с воздушного налета, в котором участвовало самолетов, затем открыл интенсивный [434] артиллерийско-минометный огонь. Пачками сбрасывались листовки, призывавшие партизан сложить оружие и сдаться в плен. «В противном случае паликское болото станет для вас общей могилой», — угрожали фашисты.

Связные докладывали, что партизаны стойко дерутся с противником.

На следующий день каратели, прочно закрепившись по кольцу окружения, бросили большие группы автоматчиков для истребления партизан. Враг рассчитывал на легкий поход по болоту, но жестоко просчитался. Когда гитлеровцы сунулись на болото, они были встречены дружным ружейно-пулеметным огнем. Какие же молодцы наши хлопцы!

Многие из них, оказывается, во время бомбежек и артиллерийского обстрела покинули центральную часть болота, по которой противник сосредоточил свой огневой удар, и незаметно, почти вплотную подтянулись к вражеской линии окружения. Бомбы и снаряды перемесили болото, однако большого ущерба партизанам не причинили. Товарищи и меня перенесли поближе к расположению врага. Мы находились в «мертвой зоне», пули пролетали высоко над нашими головами.

Вражеские пулеметы и автоматы своими свинцовыми очередями срезали ветки лозняка, как бритвой, скашивали осоку. Вдруг стрельба прекратилась. Наступила тревожная тишина. Партизаны Гольдберг и Скоромник не отходили от меня ни на шаг.

Здесь же находились командир спецгруппы А. М. Кореньков с автоматом и А. Ф.

Бордадын.

Доносилась немецкая речь. Видимо, противник готовился к проческе болотных кустов. Не зря они нас так сильно бомбили и обстреливали. Группа автоматчиков шла прямо на нас. Отходить было поздно.

— Ну, ребята, держись, скоро начнется! — сказал я друзьям, приготовив маузер и гранату.

Фашисты продвигались по болоту медленно, толпой, не подозревая, что рядом находятся партизаны. Подпустив гитлеровцев на близкое расстояние, мы открыли по ним огонь.

После короткого боя противник отступил.

В минуту затишья раненых переносили на новое место. Мы устраивались на ольховых корнях. Приходилось пить мутную болотную воду. Раны перевязать было нечем.

Люди голодали, питались корнями болотной травы. [435] Уже восьмые сутки под непрерывным огнем, в одних гимнастерках, лежали мы в болоте, отбивая атаки врага. В других местах партизанской зоны также не прекращались ожесточенные бои.

Группа партизан из бригады «Дяди Коли» в рукопашной схватке отбросила гитлеровских автоматчиков, пытавшихся прочесать лес. Один солдат был взят в плен. Его привели ко мне. Он с ужасом смотрел на партизан, испачканных грязью.

— Нам сказали, что на болоте никого в живых не осталось. Мы пошли смело. А тут такое...

— Почему вы на проческу болота ходите толпой, а не цепью? — спросил я пленного.

— Так лучше. — Немец смущенно опустил глаза.

Эх, вояки! Даже сейчас, когда карателей раз в двадцать больше, чем партизан, они боятся сунуть нос в болото, ходят толпой, чуть ли не держась за руки. Партизаны издали определяли направление движения того или иного вражеского подразделения, отползали в сторону, пропуская карателей в глубь болота, а потом окружали и расстреливали сгрудившихся гитлеровцев.

Партизаны оказывали отборным фашистским подразделениям героическое сопротивление. В одном из боев с карателями особо отличилась работница штаба соединения Надежда Кочерга. Я хорошо знал эту черноглазую двадцатилетнюю комсомолку. Весной 1942 года она явилась в военкомат и попросила направить ее в действующую армию. После окончания спецшколы Надю направили в тыл оккупантов, в Минскую область, куда она прибыла в конце августа 1942 года. До августа 1943 года Надя находилась в бригаде «Дяди Коли» в составе молодежной группы подрывников. Она лично спустила под откос пять вражеских эшелонов. В августе 1943 года Надю взяли в штаб соединения, где она возглавила группу радистов. Все уважали ее за скромность, деловитость и отвагу. Надя служила примером в поведении, она бережно хранила любовь к парню, сражавшемуся на фронте. За ней пытался было ухаживать радист Алешка, но она его так отчитала, что тот навсегда оставил свои попытки завоевать сердце девушки.

После этого Алексей уважительно говорил о Наде:

— Счастье, у кого такие невесты!

Во время боев в тесном кольце окружения на болоте у [436] озера Палик Надя с группой партизан обороняла небольшой островок. Каратели трижды штурмовали его, но так и не смогли добиться успеха. Во время четвертой атаки девушку тяжело ранило, она уже не могла держать автомат. Ворвавшись на островок, гитлеровцы увидели партизанку, лежавшую около кустика. Надя нашла в себе силы поставить на боевой взвод последнюю гранату и бросить ее под ноги солдат. Пять карателей свалились на землю замертво.

Рассвирепевший от ярости гитлеровский офицер подскочил к девушке и разрядил в нее свой парабеллум... Через пять дней партизаны снова захватили остров. К своей великой радости, они увидели Надю;

после невероятных мучений она была еще живой! Партизаны пустили на бинты нательные рубашки и перевязали раненую девушку. На ее теле было осколочных и пулевых ран. Надя находилась в тяжелейшем состоянии. Но мужество ее не покидало, она терпеливо переносила боль.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.