авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |

« МАЧУЛЬСКИЙ Роман Наумович ВЕЧНЫЙ ОГОНЬ. ПАРТИЗАНСКИЕ ЗАПИСКИ ...»

-- [ Страница 7 ] --

Я бывал во многих бригадах и отрядах Минской области. Ни про один отряд нельзя сказать, что партизанам живется легко. Что же касается смолевичских народных мстителей, то они, как и заславские, живут буквально возле самого пекла, на виду у врага.

Это уже по-настоящему тяжело! И я, беседуя с партизанами, был поражен: ни один даже не намекнул на опасность. Постоянно чувствовать близость врага для них стало привычкой.

Дисциплина в бригаде, ее боеготовность были выше всех похвал. Поднять по тревоге весь личный состав — 600 человек — здесь не составляло никакого труда;

на это уходили не часы, а считанные минуты.

Смолевичский райком партии базировался при отряде имени Калинина, командиром которого был Иван Васильевич Луферчик, а комиссаром — Максим Романович Карнилович.

При встрече я спросил у секретаря райкома Григория Демьяновича Довгаленка, почему районный комитет партии базируется не на бригаде, а на этом маленьком отряде, — ведь здесь опаснее. [240] — Мы считаем, — ответил Григорий Демьянович, — что на партизан отряда имени Калинина можно так же положиться, как и на бригаду.

Секретарь райкома с гордостью говорил о коммунистах и беспартийных активистах, которые не только создали отряды, но и сцементировали их в монолитные боевые коллективы с железной воинской дисциплиной. Он назвал фамилии многих из этих людей.

Среди них были Василий Тарунов, Иван Дедюля, Георгий Щемелев, Иван Найденов, Евгений Чуянов, Андрей Кисляков, Василий Андросов и многие другие.

Потом я снова встретился с начальником штаба бригады Кисляковым, чтобы договориться о поездке в отряды. В это время мимо нас проехала на телеге девочка подросток в белом ситцевом платке, ватной фуфайке, перетянутой широким солдатским ремнем. На плече у нее висел автомат.

— Как вы доверяете оружие таким малышам? — спросил я у Андрея Александровича.

— Эта «малышка» несколько фашистских офицеров уничтожила, — ответил он и крикнул вслед девочке: — Лида! Остановись, поговорить надо.

— Минуточку, — послышался ее тоненький голосок. — Картошку на кухню просят...

— Занята. Картошку заготавливает. А то бы она вам много чего порассказала.

Интересная дивчина. На вид скромница, невзначай чертыхнешься при ней — покраснеет до ушей, а смелая — любой позавидует. Это Лида Пилюга, смолевичская комсомолка.

Семнадцать лет ей недавно исполнилось. До прихода к нам жила в районном центре в собственном уютном домике вместе с матерью, старшим братом Владимиром и младшей сестренкой Галей. Эта дружная семья привлекла наше внимание, и мы установили связь с Лидой и Володей. Они просились в отряд, но им сказали: «Вы нужнее для партизан в Смолевичах». Домик Пилюг превратился в конспиративную квартиру, Володя и Лида стали нашими связными.

Лиде мы давали такие поручения, на которые не каждого взрослого пошлешь. Она, например, по нашему заданию познакомилась с командиром словацкого взвода Войтехом Шатаром и солдатом Василием Мараховичем и связала их с партизанами. Вскоре этот взвод в составе 22 человек, охранявший автомагистраль Минск — Москва, в полном составе перешел к партизанам. Этому немало содействовала [241] и связная партизанской бригады «Дяди Коли» семнадцатилетняя Мария Данейко из деревни Криница Смолевичского района.

Вскоре на Лиду обрушилось сразу два горя. Ее брата Володю гитлеровцы схватили и отправили на каторжные работы в Германию. В дороге он пытался бежать, но фашисты его убили. В бою погиб и лучший друг Лидиной семьи, наш партизан, в недавнем прошлом танкист Леонид Косаревский. И в тот же день, когда девушка узнала об этой страшной вести, в Смолевичи прибыла новая немецкая воинская часть. Фашистские квартирьеры облюбовали домик Пилюг, разместили тут свой штаб. Лиду, ее мать и сестренку Галю вышвырнули на улицу;

они поместились в холодном дровяном сарае. Мать Лиды попыталась было жаловаться командиру части, но тот выгнал ее и пригрозил: «Скажи спасибо, что сарай оставили за вами. Будешь жаловаться — сарай отберем».

Так пропала у нас конспиративная квартира. Партизанам стало почти невозможно пробираться в новое жилище Пилюг. Решили отозвать Лиду с матерью и сестренкой в отряд. Девушка согласилась. И тут же поделилась своими мыслями с командиром отряда Николаем Яцкевичем.

— Я так к вам не уйду, — сказала Лида. — Дайте мне мину, взорву штаб.

— Но ведь штаб-то в твоем доме! — удивился Николай.

— Тем более, — спокойно ответила девушка. — У меня сердце кровью обливается, когда вижу фашистов в своем жилище...

Командир дал разрешение на эту операцию, научил Лиду пользоваться миной.

Вечером партизанка принесла тяжелый толовый пакет, посоветовалась с матерью. Лида думала, что мать будет возражать, но та согласилась;

только предупредила дочь, чтобы была осторожней.

Лида взялась за дело. Она распустила слух, что заболела сестренка Галочка. Мать повела укутанную платками Галю к «врачу»;

через день они были уже в партизанском отряде. Лида с утра до вечера хлопотала возле своего сарайчика — прибирала, стирала и развешивала белье, а сама то и дело поглядывала на часового, прохаживавшегося возле дома. Девушка ждала удобного момента. Наконец он настал: часовой увидел на улице знакомого солдата и стал с ним беседовать. Лида схватила мину и несколько толовых шашек, завернутых в платок, незаметно проскользнула[242] в дом, поднялась на чердак, разгребла опилки, поставила взрыватель, аккуратно присыпала заряд и спустилась вниз.

Часовой продолжал о чем-то болтать со своим знакомым.

Через час Лиды уже не было в Смолевичах — она спешила в деревню Каменку, где ее должны были встретить партизаны. Словацкий солдат Василий Марахович сообщил партизанским связным, что при взрыве дома на Садовой улице погибло несколько фашистских офицеров.

— Вот вам и «малышка»! — закончил свой рассказ начальник штаба бригады.

Вечером из поездки возвратились командир бригады Василий Федорович Тарунов и комиссар Иван Прохорович Дедюля. Они доложили о положении в районе и бригаде.

— От отрядов мы требуем быстроты и четкости в проведении любой операции, — говорил Василий Федорович. — Это для нас главное. Время, время и еще раз время. Ведь при случае противник может за какие-нибудь час-два подбросить из Минска свежие силы в любую точку Смолевичского района. Поэтому мешкать нам нельзя. Промедление воистину смерти подобно.

Командир бригады подробно рассказал о подготовке к «рельсовой войне». В отрядах люди разбиты на группы. Каждый точно знает, что он должен делать на железной дороге, старательно изучает подрывное дело. Бойцы учатся понимать друг друга с полуслова, без команд. Идет борьба за минуты, секунды. Чувствуется, что к «рельсовой войне» здесь подходят серьезно, с глубоким пониманием важности поставленных задач.

На следующий день я побывал в отрядах, познакомился и обстоятельно поговорил с командирами и комиссарами И. М. Деминым, Г. А. Щемелевым, И. Д. Найденовым, Е. Я.

Лихтером, И. И. Вышниковым и другими. По пути наведались в деревни Тереховичи, Гостиловичи, Августово, Шпаковщина, Каменка, Напалки, Остров, где находились передовые партизанские заслоны бригады «Смерть фашизму» и диверсионно-подрывные группы других бригад. Настроение у людей повсюду боевое. Все с восторгом говорили об успешном наступлении Красной Армии, с нетерпением ждали того дня, когда наши войска вступят на территорию Белоруссии.

Я попрощался с товарищами и отправился на Бегомльщину, в штаб соединения. Но не успел переступить порог[243] штабной хаты, как мне подали докладную записку. «Роман Наумович, мы после вашего отъезда успешно провели операцию в Логозе, о которой с вами договорились», — писал командир отряда «Большевик» Петр Савельевич Калинин.

Приятно было читать скупые, но мужественные, словно еще пахнущие пороховой гарью строки. Логоза — это крупный немецкий гарнизон недалеко от Логойска, он врезался в партизанскую зону, сковывая действия народных мстителей. Иначе, как бельмом на глазу, партизаны его не называли. Командование отряда «Большевик» давно уже хотело удалить это «бельмо». И наконец цель достигнута. Хорошо, ничего не скажешь!

Что больше всего понравилось в этой операции? Прежде всего, тщательная разведка.

Начальник штаба капитан Мягчилов, разрабатывая боевой план, требовал все новых и новых данных. Командиры рот Иван Харкин и Василий Калитин начали уже было поговаривать: дескать, хватит, все ясно. Но Мягчилов был неумолим. Как только возвращалась одна разведгруппа, он тут же посылал другую. Успокоился лишь после того, когда было точно установлено, каковы силы противника в гарнизоне, сколько у него оружия, где расположены дзоты, окопы, каковы подходы к ним. Большую услугу командованию оказал находившийся в гарнизоне партизанский связной Лемешко. От него получили данные не только о системе укреплений, но и о расположении ночных караулов, о времени их смены.

Командир отряда Калинин и начальник штаба Мягчилов чувствовали себя так, словно сами побывали во вражеском гарнизоне и все увидели своими глазами. Поэтому они уверенно повели в бой подчиненных. Начало атаки назначили на 24.00 17 сентября.

Командование не стало ждать рассвета. Все партизаны до тонкостей знали, что они обязаны делать в бою.

Бойцы бесшумно подползли почти вплотную к деревне. У партизан на рукавах были белые повязки, чтобы во время схватки не перестрелять друг друга.

Операция в Логозе отличалась решительностью и точностью действий. В назначенное время раздалось громкое кваканье лягушки — это связной Лемешко подал сигнал: «Все в порядке. Можно наступать». У каждой штурмовой группы имелся свой маршрут, свой объект нападения. Бойцы ползли по-пластунски, стремясь напасть на противника внезапно и взять его врасплох. Первую группу — к северному [244] дзоту — вел Лемешко;

вторую — к южной огневой точке — Владимир Лис;

третья — во главе с командиром взвода Павлом Желобковичем — продвигалась к дому жандармерии.

Нападение на все объекты произошло почти одновременно. Всюду гремели гранатные взрывы, трещали автоматные и пулеметные очереди, винтовочные выстрелы.

Фашисты не смогли разобраться в обстановке, их сопротивление было неорганизованным.

Враг понес большие потери. Партизаны захватили трофеи. Обоз с захваченным оружием, боеприпасами, обмундированием и хлебом вытянулся на целый километр.

Фашистское командование пыталось оказать помощь осажденному гарнизону. Из Логойска выехали танкетка и два грузовика с солдатами. Но они наскочили на засаду, в которой находились бойцы во главе с политруком Иваном Лисом и командиром взвода Василием Назаровым. Подкреплению пройти не удалось. Танкетка и автомашины подорвались на минах, а солдаты были перебиты ружейно-пулеметным огнем. Артиллерия из Логойска открыла огонь по путям предполагаемого отхода партизан. Но беспорядочная, бесприцельная стрельба не причинила ущерба народным мстителям.

В один из тех дней в штабе соединения появился командир бригады Петр Григорьевич Лопатин — как всегда бодрый, подтянутый и веселый.

— Хочу уточнить некоторые вопросы взаимодействия с другими бригадами, — сказал он, вынимая из планшета карту.

Я слушал его и с удовлетворением думал о том, насколько выросли наши партизанские командиры, как высоко поднялась их боевая выучка. Два года войны были для них настоящей академией. Если поначалу отряды действовали разрозненно, часто ничего не зная друг о друге, то сейчас командиры уже думали о взаимодействии бригад в масштабе всей партизанской зоны.

Когда все вопросы были уточнены, Петр Григорьевич припомнил, что они предпринимали попытку организовать постоянное взаимодействие еще в 1942 году, в начальный период создания бригад. Правда, путь для этого избрали неверный.

Центральный Комитет партии вовремя указал на ошибку, поправил ее.

— А было так, — задумчиво произнес Лопатин и рассказал [245] нам интересную историю о создании партизанской дивизии имени Чапаева и о ее командире Василии Семеновиче Пыжикове — «Старике».

...В сентябре 1942 года состоялось совещание командиров и комиссаров трех соседних бригад — «Старика», «Дяди Коли» и «Дяди Васи». Василий Семенович, выступая на совещании, правильно говорил о необходимости объединения партизанских сил для нанесения более мощных ударов по оккупантам. Но достаточного опыта у командиров тогда еще не было, и они по совету некоторых военных товарищей решили создать соединение на армейский лад, точно скопировав форму стрелковой дивизии Красной Армии. На первый взгляд, это вроде и неплохо: три бригады имеют единое командование, общие тыловые службы, действуют по единому плану. Но то, что хорошо для армейских фронтовых частей, оказалось непригодным для условий, сложившихся в тылу противника.

Получилось громоздкое, неповоротливое формирование.

ЦК КП(б)Б и Белорусский штаб партизанского движения отменили решение совещания и предложили Пыжикову расформировать партизанскую дивизию.

Василий Семенович вернулся к руководству бригадой «Старика». Это был толковый командир, коммунист с 1917 года, настоящий боец ленинской закалки. Он еще до революции сидел в тюрьме за выступления против самодержавия;

в первую мировую войну был приговорен к расстрелу за революционную пропаганду среди солдат фронтовиков. Лишь счастливый случай помог ему избежать расправы. В 1921 году Пыжиков с группой коммунистов по заданию ЦК партии был направлен на Дальний Восток, в тыл к японским интервентам, где организовал партизанский отряд и отличился в боях с врагом. Таким же решительным и бесстрашным показал он себя и в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.

— Мы многому научились у Василия Семеновича, — тепло отзывались о нем партизаны.

Правительство высоко оценило боевые заслуги В. С. Пыжикова, наградив его в канун 50-летия Великого Октября орденом Ленина. [246] ВОЙНА НА РЕЛЬСАХ В начале войны нам часто приходилось бывать около железной дороги и наблюдать, как мимо проносились вражеские эшелоны. Но мы бессильны были их остановить;

лишь иногда удавалось выворотить ломами рельс или подорвать полотно случайно найденной миной. К лету 1942 года положение изменилось. Партизаны стали получать из Москвы тол, капсюли-взрыватели и бикфордов шнур. В отрядах появились специальные группы минеров-подрывников, которые каждый день то тут, то там спускали под откос вражеские эшелоны. Но магистрали все же продолжали действовать. Лишь однажды — это было глубокой осенью 1942 года, после взрыва моста на реке Птичь, — нам удалось остановить движение на дороге на восемнадцать суток. А теперь ставилась задача вообще парализовать движение на белорусских железных дорогах. Вот как выросли наши силы за два года!

24 июня 1943 года на заседании бюро Центрального Комитета КП(б) Белоруссии шла речь о том, чтобы усилить партизанские удары по вражеским коммуникациям до такой степени, при которой была бы невозможна переброска войск, техники, боеприпасов и продовольствия для гитлеровских армий, действовавших на территории нашей Родины.

Центральный Комитет на этом заседании одобрил план операции, вошедшей в историю партизанского движения под названием «рельсовая война».

В соответствии с этим решением Белорусский штаб партизанского движения разработал конкретные мероприятия по проведению «рельсовой войны» и довел их до каждой бригады и отряда. ЦК КП(б)Б и БШПД направили к партизанам большую группу инструкторов подрывного дела. Самолеты доставили огромное количество взрывчатки, капсюлей-взрывателей, бикфордова шнура, спичек, боеприпасов. В бригадах началось обучение партизан подрывному [247] делу, причем учились не специально выделенные группы, как это было раньше;

минную подготовку отныне проходил почти весь личный состав, начиная от рядового бойца и кончая командиром. Штабы бригад и отрядов произвели рекогносцировку участков, на которых предстояло действовать, и составили боевой расчет своих подразделений.

Когда вся подготовительная работа была завершена, из ЦК поступило распоряжение начать операцию в ночь на 3 августа 1943 года. Десятки бригад, сотни отрядов и диверсионных групп вышли на железные дороги. Мощным ударом охрана магистралей была смята или уничтожена, оставшиеся в живых гитлеровцы удрали в гарнизоны, и партизаны приступили к делу. Они взрывали рельсы, разрушали путевое хозяйство, жгли шпалы, уничтожали мосты. В течение августа народные мстители продолжали наносить удары по коммуникациям противника. Это был первый этап «рельсовой войны», продолжавшийся почти до середины сентября. За это время партизаны Белоруссии перебили свыше 121 тысячи рельсов, в том числе около 29 тысяч в Минской области. При этом особенно отличились партизаны бригад Минской области, которыми командовали В.

Т. Воронянский, Н. Н. Розов, Л. И. Шуба и другие. Движение железнодорожного транспорта было надолго парализовано.

Так белорусские партизаны помогали Красной Армии, которая, сломав хребет фашистскому зверю на Орловско-Курской дуге, перешла в наступление.

В сентябре 1943 года ЦК КП(б)Б дал указание о подготовке ко второму этапу «рельсовой войны» под названием «Концерт». По первоначальному плану операция «Концерт» должна была начаться ночью 19 сентября, но из-за неполного осуществления плана заброски к нам боевых грузов начало операции перенесли на 25 сентября 1943 года.

Объезжая бригады и отряды, мы уточнили на месте планы, способы и приемы боевых действий. Вскоре был издан приказ соединению Борисовско-Бегомльской зоны по проведению операции «Концерт».

Бегомльский аэродром работал с полной нагрузкой, принимая самолеты чуть ли не каждую ночь. По дорогам от аэродрома к партизанским бригадам и отрядам тянулись подводы с толом и приспособлениями для взрыва. Москва не жалела боеприпасов. И мы только радовались [248] возросшему могуществу нашей Родины: на фронтах шло величайшее сражение, наступающей Красной Армии требовалось огромное количество оружия и боеприпасов. И страна обеспечивала всем необходимым не только армию, но и нас, партизан. Сколько в те дни можно было услышать слов сердечной благодарности от народных мстителей, развозивших и принимавших военные грузы! Люди тепло отзывались о тружениках советского тыла, которые непрерывным потоком отправляли на фронт и в партизанские зоны оружие и снаряжение.

Наши бойцы часто находили в ящиках с толовыми шашками, патронами, капсюлями, шнуром маленькие записки с призывами: «Товарищи, бейте крепче фашистских гадов!», «Смерть немецким захватчикам!». Эти записки поднимали боевой дух партизан.

Мне однажды довелось быть свидетелем такого случая. В бригаду «Дяди Коли» — Лопатина с аэродрома прибыли подводы с боеприпасами. Их стали распределять по отрядам. Один из партизан — молодой парень, раздетый по пояс и управлявшийся на разгрузке за двоих, — увидел на ящике с толом надпись, сделанную корявым, неуверенным почерком. Чей-то карандаш вывел: «Дорогой мой сыночек Васенька! Это для тебя я приготовила. Бей проклятых фашистов и возвращайся скорей с победой. Твоя мама».

Парень увидел надпись и остолбенел.

— Это же моя мама! — закричал он. — Почерк ее...

Он обхватил ящик руками, прижался к нему, как к материнскому плечу, и прослезился.

— Брось, Василий. Может, ты ошибся, — подошел к нему товарищ.

— Тише ты, дурень! — цыкнули партизаны. — Васе лучше знать...

Василий успокоился, вытер рукой слезы и сказал командиру:

— Этот ящик мой.

— Твой, Василий, твой, — понимающе подтвердил командир. — Бери. Наказ матери отменить я не имею права.

Подготовка к «Концерту» шла быстро и организованно. 24 сентября командование зоны доложило в Москву, что намеченный план подготовки полностью завершен. Нам ответили:

«Начинайте в назначенное время». [249] На следующий вечер партизанские бригады и отряды стали вытягиваться на свои рубежи. Бригады «Дяди Коли» и «Смерть фашизму» расположились в районе Жодино, готовые прорвать охрану автомагистрали и выйти на железную дорогу. 1-я антифашистская бригада подошла к автомагистрали юго-западнее районного центра Смолевичи. Бригады «Народные мстители», «Железняк», отряды имени Калинина и Ворошилова заняли позиции в лесу у железнодорожных перегонов Вилейка — Княгинино — Парафьяново — Подсвилье;

бригада «Штурмовая» — у дороги Молодечно — Минск.

В 20 часов 10 минут 25 сентября 1943 года партизаны начали операцию. «Концерт»

гремел по всей Белоруссии. Нельзя себе представить более внушительной и впечатляющей картины, чем массовый подрыв железнодорожного полотна. Смотришь вдаль — и всюду, насколько доступно глазу, видишь партизан, действующих на линии. Группы работают четко и организованно. Слышатся команды, ухают взрывы, поднимая в воздух куски рельсов, шпал, облака песка и щебня. И это на протяжении многих километров!

Железнодорожная охрана при виде такой массы партизан в страхе разбежалась, прячась в укрепленных гарнизонах. Там же, где гитлеровцы пытались оказать сопротивление, они были смяты, отброшены от магистралей или уничтожены.

За два часа горячей работы на участке между Минском и Борисовом в ночь с 25 на сентября было перебито свыше четырех тысяч рельсов и около восьми тысяч шпал. На магистрали Молодечно — Полоцк партизаны нашего соединения перебили около четырех тысяч рельсов и семь тысяч шпал.

— Да, это был замечательный «Концерт»! — с воодушевлением говорили бойцы, вернувшись на свои базы. А здесь их ждало новое волнующее известие: советские войска, продолжая стремительное наступление на запад, вступили на белорусскую землю и освободили город Хотимск. Партизаны пришли в неописуемый восторг. Всюду возникали летучие митинги. Народные мстители клялись еще сильнее бить врага, чтобы приблизить час полного освобождения родной земли.

Партизаны уже вполне сознательно оценивали значение операции «Концерт». В те дни можно было услышать такие разговоры: [250] — Наш «Концерт» — хорошая добавка к наступлению на фронте.

— И партизаны, и фронтовики, видать, по одному плану действуют.

— Москва руководит. А она знает, что надо делать...

Второй этап «рельсовой войны» продолжался свыше месяца, до 1 ноября.

Гитлеровцы предпринимали отчаянные усилия, чтобы восстановить движение по железным дорогам. В Белоруссию были переброшены новые железнодорожно восстановительные батальоны, на ремонтные работы сгонялось местное население. Но дело подвигалось туго. На месте не хватало ни рельсов, ни шпал — их приходилось доставлять из Польши, Германии, Чехословакии. Однако отремонтированные с невероятным трудом участки вскоре снова подрывались партизанами. Народные мстители держали железные дороги под непрерывным обстрелом. 5 октября один из эшелонов с войсками противника с большим трудом добрался до станции Ждановичи. Связные немедленно сообщили об этом в бригаду «Штурмовая». Партизаны атаковали станцию, разгромили эшелон, вывели из строя паровоз, сожгли вагоны, разрушили путевое хозяйство. Противник понес большие потери.

В ходе второго этапа «рельсовой войны» партизанские бригады и отряды Белоруссии подорвали более 90 тысяч рельсов, из них около 22 тысяч приходилось на минских партизан. Бригады «Штурмовая», «Народные мстители», «Железняк», отряды З.

Ненахова и В. Попова соединения Бегомльско-Борисовской зоны и бригады имени Фрунзе Молодечненской области за период с 15 августа по 1 ноября 1943 года перебили на участке Молодечно — Крулевщизна 12 775 рельсов, а на участке Молодечно — Минск — 2590. За это же время бригады «Смерть фашизму», «Дяди Коли» — Лопатина, «За Советскую Белоруссию», имени Щорса, отряд имени газеты «Правда», действовавшие на участке Минск — Борисов — Орша, перебили 8239 рельсов.

Партизанам в «рельсовой войне» самоотверженно помогало местное население.

Вместе с нашими бойцами жители партизанских зон разбирали рельсы, растаскивали шпалы, перекапывали железнодорожную насыпь. Во втором этапе «рельсовой войны» на дорогах республики партизанами, кроме разрушения пути, был спущен под откос вражеский эшелон. Во время крушений разбито 807 паровозов, 6360 вагонов, платформ и цистерн. В ходе [251]«Концерта» партизаны Белоруссии истребили более 32 тысяч и ранили свыше 19 тысяч солдат и офицеров противника.

«Рельсовая война» привела к серьезным затруднениям в перевозках: значительно сократился их объем, удлинились сроки передвижения вражеских эшелонов. Таким образом, белорусские партизаны добились крупного оперативно-стратегического успеха в дезорганизации и срыве железнодорожного сообщения противника и тем самым оказали Красной Армии большую помощь в ее наступательных операциях 1943 года. [252] «РУССКАЯ ЗАГАДКА»

В первой половине сентября 1943 года заместитель командира бригады «Дяди Коли»

по разведке Владимир Рудак сообщил нам, что начальник борисовской полиции, он же начальник карательного отряда СС, известный своей жестокостью, изменник и палач мирного населения Кабаков заметно нервничает, под разными предлогами отказывается от выезда на операции против партизан. Володя спрашивал, нельзя ли этого предателя использовать для нанесения удара в спину фашистам.

Предложение Рудака нас заинтересовало. В самом деле, если Кабаков согласится нанести своим отрядом удар по гитлеровцам, тогда перед советским правосудием можно поставить вопрос о смягчении наказания за все те преступления, которые он совершил перед Родиной. Мы встретились с Володей.

— А может, Кабаков затеял какой-либо подвох? — усомнились мы. — Может, он хочет заманить наших людей в ловушку?

— Мы сами с усами, — улыбнулся Владимир. — Нас не проведешь. Я думаю сам взяться за это дело.

Да, дело было опасное. Но мы хорошо знали начальника разведки и контрразведки, который всегда смело шел навстречу опасности и добивался успеха. У этого двадцатипятилетнего парня из Логойского района было горячее сердце и трезвый ум. Мы были уверены, что и это поручение Рудак выполнит успешно.

Я написал письмо Кабакову. В нем говорилось:

«Уполномоченный Центрального Комитета Компартии Белоруссии гарантирует твердое ходатайство перед советским судом о смягчении наказания за ваши тяжелые преступления перед Родиной, если вы:

1. Немедля перейдете со своим отрядом на сторону партизан, предварительно уничтожив или арестовав тех [253]из своих подчиненных, которые не согласятся перейти к нам.

2. Перед переходом отряд должен провести боевую операцию в Ново-Борисове или его окрестностях с тем, чтобы нанести возможно больший ущерб гитлеровцам. План операции должен быть согласован и утвержден мною.

Если вы не согласитесь на эти условия, то считайте, что тем самым подписали себе смертный приговор».

Рудак свернул письмо вчетверо, спрятал листок под подкладку шапки и направился в город, прихватив с собой партизан Бориса Качана и Артура Ржеуцкого. Хлопцы пошли, взяв с собой по пистолету и по две гранаты.

Партизаны по известным только им тропинкам незаметно пробрались в город и ввалились в домик бургомистра Парабковича.

— Как найти начальника полиции Кабакова? — спросил Рудак.

— А для чего он вам нужен? — заискивающе переспросил Парабкович.

— Нужен, — ответил Рудак. — И мы хотели бы встретиться с ним здесь, в вашей квартире.

Парабкович задумался. В этот момент к дому подкатила немецкая легковая машина, из которой легко выскочил начальник полиции.

— А вот и он объявился, — обрадовался бургомистр.

Кабаков, давно отвыкший спрашивать разрешения, без стука распахнул дверь и вошел в комнату, бросив короткое: «Здорово!»

— К тебе тут пришли... — Парабкович кивнул на партизан и вышел из дома, сказав, что минут через десять вернется.

— Ну, что, орлы, хотите от меня? — пробасил начальник полиции и подсел к столу.

— Я начальник разведки и контрразведки партизанской бригады «Дяди Коли», — спокойно представился Рудак и тут же попросил: — Дайте-ка ваш пистолетик на всякий случай.

Кабаков вспыхнул и вскочил с места.

— Не волнуйтесь, господин начальник, — посадил его на стул Ржеуцкий.

— Мы слыхали, что ты в последнее время изменил свое отношение к партизанам, — начал Рудак. [254] — Да, да, — скороговоркой произнес Кабаков. — Я больше воевать с вами не буду...

— В таком случае прочти вот это письмо. — Рудак вынул из шапки листок бумаги и подал Кабакову.

Изменник читал его долго, обдумывая каждое слово. Потом отдал письмо Рудаку и тяжело произнес:

— Не могу перейти к вам. Народ не простит меня.

— Что же ты собираешься делать? — в упор взглянул на него Рудак.

Кабаков не выдержал взгляда и низко опустил голову.

— Не знаю, — еле выцедил он из себя. — Но воевать с вами не буду.

— Разговор окончен, — встал Рудак. — Даем тебе еще неделю на размышление. Если не получим согласия, будем знать, что ты сам подписал себе смертный приговор.

Начальник полиции молча поднялся со стула.

— Я прошу доставить нас за город, — сказал Рудак. — И только без шума!

— Пожалуйста! — изменник направился к выходу.

В машине, кроме шофера, сидел еще немец — плюгавенький солдатик в очках и непомерно большой пилотке.

— Заводи! — махнул Кабаков шоферу. — Ребят надо малость подбросить.

Партизаны без каких-либо трудностей были доставлены к лесу.

Кабаков не давал о себе знать ни на следующий день, ни через неделю. Отрядам, дислоцировавшимся в Борисовском районе, штабом соединения был отдан приказ: в переговоры с Кабаковым больше не вступать и при первом же удобном случае уничтожить изменника.

В конце октября в Отряд, которым командовал В. Попов, поступило донесение от одного из связных, что начальник карательного отряда СС Кабаков отправляется со своими головорезами на автомашинах в деревню Кищину Слободу для заготовки продуктов. Командир отряда организовал засаду на дороге, взяв с собой нескольких партизан из бригады «Дяди Коли».

Народные мстители встретили предателей и гитлеровцев дружным автоматным и пулеметным огнем, забросали машины гранатами. Почти все каратели были перебиты.

Партизаны обнаружили и труп Кабакова — предатель получил по заслугам.

Партизаны из бригады «Дяди Коли» привели двух [255] пленных. Один из них, выпучив глаза, долго глядел на Владимира Рудака, который допрашивал гитлеровцев.

— Что, не узнаешь? — рассмеялся Рудак.

— Ни-и-иче-го не понимаю, — дрожа от страха, лепетал немец. — Ведь в-вы-ы-ы недавно ехали с начальником полиции в машине?

— Ехал, — согласился Рудак. — Вот пригласил его к себе в гости, а он не доехал. Сам виноват...

— Н-н-ни-и-че-го-о не понимаю, — пожимал плечами перепуганный немец. — Р-р-р усская загадка...

А вот еще одна «русская загадка».

...С бригадой «Дяди Коли» был тесно связан Ануфрий Дмитриевич Якубовский — пожилой крестьянин из деревни Ганцевичи Плещеницкого района. Фашисты живьем сожгли его девяностошестилетнего отца Дмитрия Доминиковича, расстреляли сестру Анастасию, брата Митрофана вместе с его женой Еленой и сыном Леонтием, мужа родной сестры Антоли — Сергея Шабана. На руках Ануфрия Дмитриевича умер от тифа брат Михаил. На фронте погибли брат Иван и племянники Александр и Михаил.

Ануфрий Дмитриевич поседел, высох, согнулся. Но ничто не могло поколебать его волю к борьбе, ослабить богатырский дух. Старый партизан продолжал ходить в разведку, подвозил пищу на заставы, строил укрепления в партизанской зоне. Он отдал свой дом под госпиталь и добровольно взял на себя тяжелые обязанности санитара, днем и ночью ухаживая за больными и ранеными.

Находившиеся на излечении партизаны удивлялись неистощимой силе и энергии Ануфрия Дмитриевича, горячо благодарили его.

— Что вы, что вы! — говорил старый партизан. — Вы же сыновья и братья мои. Без вас и жизни у меня нет...

— У тебя, Дмитриевич, сил на троих молодых хватает, — восторгались раненые.

— Хватит, родные, хватит, — отвечал старик.

— Откуда же ты их берешь? Посмотри на себя: кожа да кости!

— Старая закалка, — отвечал Ануфрий Дмитриевич, и сухое, морщинистое лицо его озарялось улыбкой.

По просьбе раненых Якубовский рассказывал о себе, о своей жизни.

— Хватил я, братцы мои, в молодости лиха и горюшка, — начинал Ануфрий Дмитриевич, подсаживаясь на нары[256] поближе к раненым. — Бог-то, видать, это лихо на семерых приготовил, да получилось так, что мне одному оно досталось. До первой мировой войны работал я батраком у помещиков Дрешера и Граковича. Дрешер владел у нас Ганцевичами, а Гракович — Замошьем. Вот пауки были, пососали они людской кровушки!

Лето, бывало, проработаешь, свету белого не видишь, от зари до зари спину гнешь, а придешь за расчетом — копейки на руки приходятся, рубаху не купишь. Пожалуешься — вышвырнут, как собаку, гроша ломаного не дадут. И выходило так: работал я у помещиков долгие годы, а зарабатывал только себе на прокорм да на холщовую одежонку, чтобы кое как срам прикрыть.

Когда в четырнадцатом попал в армию, то мне военная служба раем показалась, хотя и муштровали нас, как Сидоровых коз, и зуботычины иной раз получал. Да все ж человеком себя чувствовал: одет в добротную форму, избавился от своих латаных штанов, в которых перед девчатами стыдно было показаться, да и кормили неплохо: щи, каша. Стояли мы в Финляндии, возле Гельсингфорса. Раздобрел я на казенных харчах, в тело вошел, силенку почувствовал. Был у меня друг в нашей 32-й пешей Смоленской дружине — Михаил Коновалов, рабочий ткацкой фабрики из Питера. Он свел меня со своими друзьями солдатами Федором Зуевым, Степаном Сивцовым и Максимом Гринем. От них я и услышал впервые о Ленине и его партии, о том, что не царя-батюшку надо защищать, а новую жизнь для народа завоевывать, чтобы самим хозяевами быть, землей владеть, фабрики и заводы у капиталистов вырвать.

И так все это пришлось мне по душе, что однажды сказал я Коновалову:

— Передайте Ленину, что он всегда на меня может рассчитывать.

Михаил рассмеялся и говорит:

— Ленину, может, и не передам, а комитету нашей социал-демократической организации скажу обязательно.

Сколько уж лет прошло с тех пор, а я и сейчас, как живых, вижу своих друзей большевиков, которые мне пелену с глаз сдернули, жить научили. В Февральскую революцию, когда народ Николашку с трона спихнул, меня в ротный, а затем в дружинный комитет солдатских депутатов избрали, а в начале апреля я был уже по делам дружинного [257]комитета послан в Питер. Вот в те дни, братцы мои, я всем сердцем и понял, где мне надо быть и какой линии держаться. Великое счастье выпало на мою долю!

Я вместе с солдатами, матросами и рабочими встречал на Финляндском вокзале Ленина и слышал его речь с броневика. Я стоял в плотной толпе и чувствовал, как во все поры моего тела силы наливаются. Думалось: да поставь капиталисты против нас тысячи пушек, выведи миллионное войско, мы все сомнем и своей цели добьемся. Вот каким я стал, когда Владимира Ильича послушал! Ко мне словно бы перешла частица ленинской энергии, которая и позволила потом преодолеть все трудности в борьбе. А трудности, я вам прямо скажу, были огромные. После ранения на фронте я приехал в родную деревню, где меня сразу же избрали председателем комитета бедноты Зембинской волости и членом Зембинского ревкома. Дел было невпроворот: и землю помещичью делить, и допризывников обучать, и голодным помогать, и зерно для сева доставать. Мы, комитетчики, ночей не спали. Доставалось нам, пожалуй, не меньше, чем на фронте. А однажды какая-то сволочь мне записку подбросила: знай, мол, что пуля для тебя уже приготовлена. Прочитал я грязные слова и погрозил кулаком невидимому врагу: не таковский я, чтобы пули бояться, на испуг нас не возьмешь! После этого меня на работу еще пуще охота взяла, хотя от голода и бессонницы чуть с ног не валился.

А в августе 1919 года на нашу землю снова беда пришла. Незваные гости пожаловали — польские захватчики, а с ними вернулись помещики Дрешер и Гракович.

Как увидели они меня, так сразу и сцапали, а потом передали 13-му польскому уланскому полку. Солдаты до полусмерти избили моего отца, жену и сестру, а меня на расстрел в лес повели. Смерти я не боялся. Было только горько и обидно, что мало успел сделать и что не придется посмотреть, как под руководством Ленина народ новую жизнь построит. Но мне удалось избежать расстрела. Я спасся потому, что большевики научили меня никогда не вешать носа, не теряться в минуту смертельной опасности. Когда наша повозка въезжала в лес, я заметил, что уланы о чем-то между собой разговорились, и воспользовался этим — спрыгнул с телеги и во весь дух побежал в кусты. Солдаты гнались за мной, стреляли, но в лесу какая стрельба — не попали. [258] Ануфрий Дмитриевич дальше рассказывал о том, как он и его односельчане вздохнули свободно, полной грудью при Советской власти, строили по заветам Ленина новую жизнь на социалистических началах.

— Трудностей было немало, — говорил Якубовский, — но мы не из таких, чтобы перед ними опускать руки. Все преодолели и жизнь свою построили как надо...

— Видать, у тебя, Ануфрий Дмитриевич, и поныне старая закалка осталась? — спрашивали раненые.

— Осталась, родные, — отвечал партизан. — Не сломить меня фашистам, кишка у них тонка на советского человека...

Вот и весь ответ на «русскую загадку». [259] ПЛЕЧОМ К ПЛЕЧУ В конце августа 1943 года из бригады «Дяди Коли» прибыло донесение:

«На нашу сторону перешел в полном составе взвод словацких велосипедистов из второй пехотной дивизии во главе с Войтехом Шатара».

Приятно, конечно, было узнать об этом. Но удивляло другое: как фашистам удается формировать на территории оккупированной Чехословакии все новые и новые дивизии?

Еще год назад мне приходилось встречаться на Полесье со словацкой дивизией прикрытия, а теперь вот под Минском появилась еще одна — вторая пехотная... «Как это так, — думал я, — в Чехословакии с каждым днем все сильнее развертывается подпольное и партизанское движение, и в то же время — от факта никуда не уйдешь — фашисты прислали в Белоруссию новую дивизию, сколоченную из наших славянских братьев словаков?» Это не укладывалось в сознании.

— Гитлеровцам выгодно, чтобы братья воевали против братьев, — такое заключение сделал комиссар бригады «Железняк» Степан Степанович Манкович, когда я ему рассказал о донесении Лопатина. — И они, видимо, идут на все, чтобы натравить чехов и словаков на русских.

— Нет, из этой затеи у немцев ничего не выйдет!

Припомнились встречи с солдатами и офицерами 101-го полка дивизии прикрытия на юге Минщины, наши большие совместные дела. Я ясно представил себе Яна Налепку, Штефана Тучека, Яна Микулу, Сороку, Андрика... Таких патриотов, горячо любящих братский советский народ, в дивизии прикрытия было много. Чехи и словаки не хотели поднимать оружие против белорусских партизан, поэтому гитлеровское командование вынуждено было перебросить дивизию в другое место.

В таком случае почему под Минском появилась новая чехословацкая дивизия?

Откуда она? Вскоре выяснилось,[260] что это вовсе не новая, а все та же старая, хорошо известная нам дивизия прикрытия, только переименованная гитлеровцами во вторую пехотную. А это было так.

В декабре 1942 года фашистское командование, напуганное участившимися случаями перехода чешских и словацких патриотов на сторону белорусских партизан, сняло 101-й полк с железнодорожной магистрали Брест — Калинковичи и перебросило его в район Ельск — Овруч. Этот полк по существу оказался небоеспособным, и гитлеровцы принимали все меры, стремясь сохранить его как воинскую единицу. Но подпольные патриотические организации чехов и словаков на новом месте еще более усилили свою деятельность. Они уже имели немалый опыт установления связей с белорусскими партизанами и широко использовали его при поддержании контактов с украинскими народными мстителями. Чехи и словаки группами и в одиночку переходили в партизанское соединение Сабурова, а в мае 1943 года в его состав влилось подразделение во главе с нашим знакомым капитаном Яном Налепкой.

Немецкое командование всполошилось. Часть солдат и офицеров дивизии прикрытия были отправлены в Чехословакию, а на их место пригнали новобранцев, многие из которых были насильно мобилизованы на службу в фашистскую армию. После этого дивизию переименовали во вторую пехотную и перебросили под Минск. На нее возлагались патрульные, охранные обязанности, но не исключалось и использование в карательных целях.

Поэтому штаб нашего соединения дал указание командованию бригад и отрядов засылать своих людей в гарнизоны, занимаемые чехами и словаками, устанавливать связи с личным составом подразделений, призывая чехословацких воинов повернуть оружие против нашего общего врага — германского фашизма, переходить на сторону партизан.

Наши разведчики из числа народных мстителей и местного населения развернули в гарнизонах активную деятельность. В результате почти каждый день поступали сообщения о переходе чехов и словаков на нашу сторону.

Так, 13 сентября группа словаков из жодинского гарнизона в составе Войтеха Фибиха, Адама Цыганика, Юрия Фери, Штефана Поленика, Одро Высокого, Доминика Крупа и Пепиха прибыла в партизанский отряд имени Кутузова бригады «Смерть фашизму».

Через два дня, [261] 15 сентября, еще одна группа словаков оставила свой гарнизон и присоединилась к бригаде «Штурмовая», действовавшей в Заславском районе. К нам перешли Эмиль Балиш, Юзеф Вавра, Антон Вошка, Матей Воярский, Штефан Длугаш, Франтишек Липтак, Ян Ковач, Виктор Бахраты, Михаил Маерник, Ян Дршик, Ян Рихтарик, Юзеф Феро и другие. Чехи и словаки влились также в бригады «Большевик», «Народные мстители», «Беларусь», имени Фрунзе, в отряд «Градова» и другие партизанские формирования. Только в сентябре — октябре 1943 года в одну лишь партизанскую бригаду «Штурмовая» перешло более 50 чехословаков.

Минский подпольный обком неоднократно напоминал командирам и комиссарам бригад и отрядов, чтобы они принимали чехословацких патриотов дружески, как это и подобает товарищам по оружию, проявляли о новых друзьях заботу и создавали все условия для того, чтобы они могли включиться в активную борьбу с оккупантами. Так именно и встречали партизаны чехословацких братьев. Для прибывающих была создана обстановка товарищества, чехословаки чувствовали себя в отрядах равноправными бойцами. Если патриоты изъявляли желание служить вместе, то создавались специальные чехословацкие отделения и взводы;

если они хотели влиться в наши подразделения, этому также никто не препятствовал. Одни становились автоматчиками, другие — артиллеристами, третьи — минерами-подрывниками, четвертые — разведчиками.

Наши боевые друзья действовали смело и решительно, никогда не жаловались на трудности. Вот что, например, 18 октября 1943 года писала газета «Смерть фашизму», издававшаяся Смолевичским подпольным райкомом партии, в статье «Бить врага днем и ночью»:

«Недавно группа словаков с оружием в руках перешла на сторону партизан. И сейчас она, действуя в составе отделения под командованием Войтеха Ф. (Фибиха. — Р. М.)... показывает образцы мужества и героизма в борьбе с немецкими захватчиками. За короткое время ими убито одиннадцать гитлеровцев и уничтожено три автомашины. Уходя на очередное боевое задание, командир отделения Войтех Ф. от имени всех бойцов отделения сказал:

— Мы, партизаны, не дадим гитлеровцам покоя ни днем ни ночью». [262] Мужественно сражались с врагом чехи и словаки, служившие в отряде «Грозный»

бригады «Штурмовая». Они в октябре 1943 года устроили засаду на дороге Молодечно — Красное и наголову разгромили фашистский взвод. На дороге осталось лежать восемнадцать трупов гитлеровских солдат.

Взвод словаков из бригады «Дяди Коли» в ночь с 24 на 25 сентября принял активное участие в операции «Концерт». Словаки успешно выполнили задание, подорвав более железнодорожных рельсов. Партизаны-словаки хорошо знали расположение вражеской подземной линии связи Берлин — фронт и часто получали задания по разрушению этой линии. В доказательство того, что задача выполнена, они обычно приносили с собой куски вырезанного кабеля.

Помню, мы с интересом читали заметку «Так партизаны-словаки уничтожают оккупантов», опубликованную в газете «Большевистская правда» бригады «Дяди Коли».

Вот она:

«Отдельный словацкий взвод отряда «Коммунар» шел в засаду, — говорилось в заметке. — Каждое отделение выполняло задачу, поставленную командиром взвода. Бойцы и командиры горели желанием как можно лучше выполнить задание, чтобы своей работой помочь наступлению Красной Армии. Первое отделение под командованием Яна М. (Моташицкого. — Р. М.) шло на автомагистраль Минск — Москва, имея с собой гостинец — мину от полкового миномета. С наступлением темноты мина была положена на магистраль, а отделение расположилось возле дороги в засаде, ожидая немецкую автомашину. Вдруг послышались шаги.

Это шли немецкие патрули. У шнура лежат Вацлавик и Попкович. «Дергай!» — говорит Попкович, но Вацлавик выжидает. Когда фашисты подошли к мине, он потянул за шнур. Раздался взрыв, а отделение открыло по врагу дружный винтовочно-пулеметный огонь. В результате было убито 12 оккупантов.

В тот же вечер второе отделение под командованием Рудольфа П. (Полцуда. — Р. М.) из засады подбило легковую автомашину, в которой ехало пять гитлеровцев. Только одному из них удалось бежать. Остальные бесславно сложили свои головы.

Не отстало и третье отделение под командованием Войтеха Б. (Благуса. — Р. М.), Оно подорвало повозку с пятью[263] гитлеровцами. Так партизаны-словаки уничтожают ненавистных оккупантов».

Всякое бывало в нашей партизанской жизни. Народным мстителям приходилось испытывать и радость побед, и горечь поражений. Были трудные походы и бессонные ночи;

случалось мерзнуть в зимнюю стужу и изнывать от июльской жары. Партизаны словаки вместе со своими товарищами — русскими, белорусами, украинцами — стойко переносили лишения и тяготы боевой жизни. Они смело сражались с врагом до того светлого дня, когда вся Белоруссия была освобождена от гитлеровских захватчиков.

Очень тяжелая обстановка сложилась для нас в мае — июне 1944 года, когда фашисты проводили мощную карательную экспедицию против партизан и населения Борисовско-Бегомльской зоны. В те дни в первых рядах атакующих можно было видеть и партизан-чехословаков. В критическую минуту боя, разгоревшегося возле деревни Буденичи, командир словацкого отделения Антон Погла проявил смелость и находчивость.

Он первым бросился в атаку и увлек за собой остальных партизан. Наши бойцы сбили фашистов с занимаемых позиций и обратили в бегство. В этом бою были ранены Антон Погла и Ян Цапак. Но они не оставили поля боя, продолжая стрелять до тех пор, пока не ослабли от потери крови. Только после этого санитары унесли их в медицинский пункт.

В тот же день проявили героизм комсомолец белорус Иван Скрыпников и словак Иозеф Полия. Укрывшись в окопе, двое друзей смело встретили атакующие фашистские танки и гранатами подбили несколько машин. Когда кончились гранаты, бойцы взяли автоматы и вместе с другими партизанами открыли огонь по цепям гитлеровской пехоты.

Скрыпников и Полия стреляли до последнего патрона. Воин-белорус погиб, а словак был тяжело ранен. Но храбрые бойцы не подпустили врага к своему окопу. Геройски сражалось с карателями отделение словаков под командованием ефрейтора Антона Вацлавика.

В одном из сражений был тяжело ранен командир взвода Войтех Шатара. Этот смелый воин в бою всегда находился на самых опасных участках, часто увлекал подчиненных в атаку. Наши врачи сделали все возможное, чтобы спасти его жизнь. К сожалению, это не удалось: Войтех умер на руках у своих товарищей. Смертью храбрых в [264]боях с немецкими оккупантами пали Стефан Иоганес, Томаш Балван, Михаил Барбарич, Павел Мацко, Франтишек Чичманец, Иозеф Двулик, Ян Гасим, Иозеф Габшуда, Иозеф Булко. Они покоятся в братских могилах вместе с теми, с кем шли в бой плечом к плечу, — с русскими, белорусами, украинцами и представителями других народов, со своими друзьями и братьями, отдавшими жизнь за победу над коварным врагом.

Когда думаешь о жизни и подвигах антифашистов-иностранцев, стоявших с нами в одном боевом строю в трудное грозовое время, то явственно ощущаешь чудесную силу дружбы и солидарности братьев по классу, людей труда. Мне всегда представлялось, что воевавшие вместе с нами против фашизма польские, чешские, словацкие, венгерские, немецкие патриоты — это сыновья тех, кто на заре Советской власти, в годы гражданской войны и иностранной военной интервенции, устраивал в своих странах забастовки, отказываясь грузить корабли и эшелоны, направлявшиеся в Россию, на помощь белым армиям, кто выходил на многотысячные демонстрации под лозунгами: «Руки прочь от Страны Советов!», «Да здравствует Октябрьская революция!». Традиции животворного пролетарского интернационализма проявились и в годы борьбы с фашистами.

Никогда не увянут цветы на братских могилах, никогда не зарастут тропы к дорогим надмогильным холмам.[265] ИНИЦИАТИВА БЬЕТ КЛЮЧОМ В конце второй декады октября 1943 года в штаб соединения прибыли командир бригады «Народные мстители» Василий Васильевич Семенов и комиссар Федор Спиридонович Кузнецов.

— Мы разработали план разгрома гарнизонов противника на станции и в местечке Куренец Вилейской области. Надо с вами посоветоваться, — сказал Василий Васильевич и вручил боевую схему.

Семенов обстоятельно доложил о том, что представляют собой вражеские гарнизоны, как они укреплены, какие к ним подходы, рассказал о замысле командования бригады, расстановке сил в бою.

— Фашисты в Куренце обнаглели: нападают на деревни, грабят население, хватают людей и отправляют их в Германию. Бандиты зарвались, их следует проучить, — подтвердил мнение командира Федор Спиридонович.


Мы склонились над картой. Маленькие квадратики Куренца разбросаны недалеко от областного центра — Вилейки. Сразу стало ясно, почему куренецкий гарнизон ведет себя так нагло: он находится под защитой крупного и сильного вилейского гарнизона.

— Мне думается, — высказал я предположение, — что было бы неплохо напасть одновременно на Куренец и Вилейку. Для этого можно привлечь 1-ю антифашистскую бригаду.

— Совместный удар — это здорово! — отозвался Семенов.

И мы решили тут же выехать к Гиль-Родионову.

Беседа с руководством 1-й антифашистской бригады — командиром Гиль Родионовым, комиссаром Тимчуком и заместителем комбрига Орловым относительно совместной операции с первых же минут приняла деловой характер.

— Полностью согласны с вашими доводами, — заявил [266] Гиль-Родионов. — Разгромить вилейский и куренецкий гарнизоны совместным ударом легче, чем порознь.

— Владимир Владимирович, — подчеркнул я, — прошу учесть, что мы эту операцию хотим провести накануне 26-й годовщины Великого Октября. Это обстоятельство придает предстоящему бою особое значение. Кроме того, мы намерены разгромить не просто гарнизон противника, а крупную вражескую силу, расположенную в областном центре.

Таких операций в республике до сих пор не проводилось. Это — первая, и она поручается вашей бригаде и бригаде «Народные мстители». Поэтому прошу отнестись к ней с исключительной ответственностью.

— Можете не беспокоиться, — заверил Гиль-Родионов, — все будет сделано как надо.

Было условлено, что операции по разгрому гарнизонов противника в Вилейке и Куренце будут проведены в ночь на 1 ноября 1943 года. Перед бригадами была поставлена задача: не только нанести урон живой силе противника, но и полностью вывести из строя железнодорожные станции Вилейку и Куренец.

К концу месяца подготовка была закончена. Ночью 31 октября партизанские бригады стремительно атаковали противника. В ходе боя, длившегося более четырех часов, бригады поддерживали между собой по рации постоянную двустороннюю связь.

Представители штаба соединения Н. К. Садовский и капитан К. И. Доморад обеспечили согласованность боевых действий двух партизанских бригад, принимавших участие в операции.

Бойцы 1-й антифашистской бригады, поддержанные четырьмя пушками и четырьмя батальонными минометами, в жестокой схватке овладели промышленной частью областного центра Вилейка, захватили вокзал и казармы гарнизона. Они сожгли казармы, два продовольственных и два вещевых склада, склад с горючим, четыре склада с фуражом и сенную базу, лесопильно-шпалорезный завод;

подорвали паровую мельницу, водокачку, два семафора, четыре семиметровых железнодорожных и три шоссейных моста;

перебили 726 рельсов;

уничтожили один километр линии связи, три трактора, четыре железнодорожные цистерны, одну легковую автомашину. В бою были разрушены четыре дзота. Противник потерял несколько десятков солдат и офицеров убитыми и свыше сотни ранеными. Потери партизан составили 17 убитых и 52 раненых. [267] Успешно справилась с поставленной задачей и бригада «Народные мстители»: в ожесточенном бою она полностью овладела станцией и местечком Куренец, нанеся врагу большой урон. Партизаны сожгли здание железнодорожной станции, два склада, два лесозавода с оборудованием и большим количеством лесоматериалов, приготовленных к отправке в Германию, взорвали паровую мельницу, электростанцию, два семиметровых железнодорожных моста, подорвали девяносто рельсов, уничтожили склад запасных частей, два трактора, восемь динамо-машин и четыре автомобиля. Было убито около гитлеровцев.

Вилейско-куренецкая операция получила большой политический резонанс. Это был боевой партизанский подарок Родине в честь 26-й годовщины Великого Октября.

Осенью и зимой 1943 года активно действовали и все другие бригады и отряды Борисовско-Бегомльской зоны. Народных мстителей воодушевляли на подвиги славные победы Красной Армии на фронте. Партизаны ежедневно выходили на задания. Так, в ноябре — декабре бригада «Штурмовая» спустила под откос 33 вражеских эшелона, уничтожила 140 автомашин и 9 танков. Партизаны из бригады «Дяди Коли» за это же время подорвали 16 эшелонов противника, сожгли фашистский самолет, перебили свыше 400 рельсов, уничтожили 66 километров связи. Смелую операцию провели партизаны отряда «Коммунар» под руководством командира взвода коммуниста Ивана Александровича Суртаева. Декабрьской ночью взвод незаметно подошел к автомагистрали Минск — Москва и замаскировался в придорожных кустах. Бойцы пролежали несколько часов в снегу на леденящем ветру. Руки и ноги коченели от холода, но никто не обращал внимания ни на мороз, ни на колючий ветер.

На рассвете показалась группа автоматчиков-велосипедистов из охраны дороги.

Фашисты двигались медленно, внимательно осматривая местность, прислушиваясь к каждому подозрительному звуку. Охранники скрылись за бугром.

Суртаев легонько взмахнул рукой: приготовиться, скоро начнется движение. И действительно, вслед за автоматчиками, проверявшими путь, пошли автомашины. Одна, вторая, потом сразу три... Народные мстители выжидали. И дождались: со стороны Смолевичей появилась автоколонна в составе двенадцати машин. Некоторые из них [268] были доверху нагружены ящиками. А в крытых автомобилях наверняка находились гитлеровцы. Иван Александрович знал, что такую колонну фашисты без усиленной охраны не пустят. И он решил дать бой. Расчет был прост: напасть внезапно, вызвать у врага панику. А паника, как известно, резко уменьшает силы неприятеля.

Когда голова колонны поравнялась с партизанами, бойцы по команде Суртаева открыли дружный огонь по первым машинам из автоматов, винтовок, пулеметов и противотанковых ружей. Грузовики вспыхнули. Ружейно-пулеметный огонь был мгновенно перенесен на хвост колонны — там тоже взметнулись в небо столбы пламени.

Средние машины остановились, зажатые с двух сторон бушующим пламенем. Гитлеровцы выпрыгивали из кузовов и кабин, кричали, стреляли;

многие из них падали, сраженные партизанскими пулями. Местность потряс огромный взрыв — это взлетел на воздух грузовик со снарядами. Взрыв усилил панику среди фашистов.

Через полчаса от колонны ничего не осталось. Догорали двенадцать автомашин, возле которых валялось семнадцать трупов солдат и офицеров противника.

Командир взвода дал отбой. Партизаны, не потеряв ни одного человека, скрылись в лесу.

Два отряда бригады «Железняк» разгромили гарнизон противника в деревне Отрубок Докшицкого района Вилейской области. Было убито 73 гитлеровца, взорваны дзотов, 12 автомашин, цистерна с горючим.

По примеру воинов-фронтовиков в партизанских отрядах широко развернулось движение снайперов-истребителей. Наши самые отважные и меткие бойцы парами и в одиночку стали выходить к дорогам и нападать на проходящие машины. Коммунисты Грицкевич и Фадеев (отряд «Буря» из бригады «Дяди Коли»), выйдя на охоту за гитлеровцами, в первый же день подбили легковую и грузовую автомашины, уничтожив при этом 12 фашистов. Комсомолец Городецкий из бригады «Смерть фашизму» поджег на автомагистрали Минск — Москва две машины.

Занялись «охотой» и наши бронебойщики. Особенно активно действовали партизаны из бригады «Дяди Коли» — Анатолий и Михаил Сушко, Александр Назаров, Яков Ксендзов, Девятерков, Сергеев, Носенков и Шутко. Они почти ежедневно устраивали засады на различных участках железной дороги и обстреливали из противотанковых[269] ружей паровозы противника, выводя их из строя. Смелые действия бронебойщиков поставили фашистов в тупик;

они не знали, как обеспечить безопасность движения по магистралям. Если для борьбы с нашими минерами гитлеровское командование наряжало усиленные патрули, строило возле насыпей блиндажи и дзоты, вырубало в придорожной зоне леса, насильно сгоняло на охрану железных дорог местное население, то тут все эти средства оказывались неэффективными. Бронебойщикам не надо было выползать на охраняемое полотно — они били по паровозам из леса, с границ придорожной зоны. Фашистское командование попыталось было устраивать засады, проводило проческу примагистральных лесов и кустарников, однако вскоре от этой затеи вынуждено было отказаться: у него попросту не хватило сил для борьбы с партизанами.

У отряда «Гвардеец» в деревне Брусы Борисовского района были связные — сестры Янина и Аня. В 1942 году они повстречали двух смоленских девушек — Надю и Зину, убежавших из эшелона, который увозил советских людей на каторгу в Германию, и пригласили их к себе. Наде и Зине понравилось у гостеприимных хозяев;

они остались в Брусах и вскоре тоже связались с партизанами. Командир отряда Андрей Иванович Сеньков дал задание связным собирать данные о вражеском аэродроме, расположенном неподалеку от деревни. Девушки познакомились с летчиками и механиками, приглашали их на вечеринки и все, что узнавали от гитлеровцев, немедленно передавали в отряд.

Как-то командованию отряда понадобился «язык». Сеньков вызвал разведчика Алексея Панина и приказал:

— Пленного можно взять в деревне Брусы. Пусть наши девушки-связные устроят что-нибудь вроде именин, пригласят своих знакомых. А ты возьми группу партизан, устрой засаду, и «язык» наверняка будет.

Панин так и сделал.

Вечером 30 ноября 1943 года семнадцать партизан во главе с Паниным организовали в Брусах засаду, а Зина пригласила к себе на «именины» четырех немецких летчиков, которых привел ее давнишний «знакомый» обер-фельдфебель Курт. К их приходу на столе уже стояли яичница, поджаренная на сале, хлеб, бутылки с самогоном. Летчики принесли с собой консервы, галеты, бутылку коньяка. Девушки и «гости» сели за стол. [270] Фашисты провозглашали один тост за другим. Пили за Зину и Надю, за фюрера и великую Германию. Через час они уже орали песни и били бутылки, приговаривая: «За наше счастье!» Зина раздобыла у соседей еще две бутылки самогона.

Гости захмелели, стали приставать к девушкам.


— Нет, давайте танцевать! — предложила Зина, схватила Курта и закружилась в вальсе.

— А где музыка? Балалайка? — остановил ее Курт, опьяневший менее других.

— Сейчас будет балалайка. Ленька! — крикнула Зина тринадцатилетнему сыну хозяйки. — Позови, пожалуйста, музыкантов.

Через несколько минут в хату ворвались партизаны, и в одно мгновение с тремя гитлеровцами было покончено. Только Курт успел отскочить в угол и выхватить пистолет:

от его пули погиб Николай Мисников и была ранена хозяйка дома. Обер-фельдфебеля оглушили прикладом, связали и поволокли на улицу.

— Тетя Маша, Леня, девушки, собирайтесь! Уходим в отряд! — распорядилась Зина.

За операцию по захвату «языка» командир отряда объявил девушкам и партизанам благодарность.

Добрая слава среди народных мстителей ходила и о бесстрашном партизане из бригады «Смерть фашизму» комсомольце Василии Лаврухине. Газета подпольного Смолевичского райкома партии «Смерть фашизму» писала о нем 18 октября 1943 года:

«Боевые дела комсомольца Василия Л. (Лаврухина. — Р. М.) — лучшее доказательство его преданности Родине и активной помощи Красной Армии в изгнании немецких оккупантов с советской земли...

Овладев специальностью подрывника. Василий Л. спускает под откос эшелоны, взрывает автомашины, уничтожает живую силу и технику врага.

На установленных Василием минах взлетело на воздух десять автомашин, одна танкетка. Он подорвал паровоз, мост на узкоколейной железной дороге, пять мостов на шоссейных дорогах, гусеничный трактор, поджег мельницу во вражеском гарнизоне. От его руки нашли себе могилу на белорусской земле 18 немецких захватчиков. Немало получили партизаны вооружения от группы Василия: пять повозок артиллерийских снарядов, пять пулеметов, восемь [271] автоматов, 28 винтовок, 13 пистолетов и более двух тысяч патронов.

Василий — комсомолец, волевой командир, требовательный к себе и подчиненным».

Войну начал сапером. Батальон, в котором он служил, самоотверженно дрался о врагом на западных рубежах Родины и почти полностью погиб, сдерживая бронированные полчища иноземцев. Лаврухин с группой саперов пробирался по вражеским тылам на восток и в жестокой схватке под Минском был тяжело ранен. Нести его и перевязывать раны было некому — все товарищи погибли. Василия нашли в кустах деревенские ребятишки и помогли ему добраться до небольшого села Боровцы. Местные жители спрятали его и выходили.

Согретый лаской и заботой, Лаврухин быстро поправился и связался с местными подпольщиками. Он собирал в лесах неразорвавшиеся мины и снаряды, выплавлял тол и проводил диверсии на дорогах, взрывая автомашины и мосты. Гитлеровцам удалось узнать о существовании подпольщиков, и Василий едва избежал ареста. Он покинул Боровцы, долго искал партизан;

не найдя их, зашел в деревню Косино, да так там и прижился. Лаврухин ни на один день не оставлял мысли влиться в ряды народных мстителей. Он выспрашивал у надежных людей, не слышали ли они о партизанах, и наконец узнал, что в местных лесах начал действовать отряд «Смерть фашизму». Василий решил ближайшей ночью податься в лес.

А тут, как назло, повстречался ему на улице немецкий комендант Вилли Куш, который с ухмылкой спросил:

— Уж не собираешься ли ты, парень, перейти к партизанам?

Василий возьми да и скажи в ответ:

— Нет, господин комендант. Пешком мне идти несподручно. Вот если бы, с вашего разрешения, на вашем вороном жеребце прокатиться... Тогда бы я подумал.

Комендант расхохотался:

— Состарится конь, выйдет из-под седла, тогда дам, — смеялся он, довольный своей шуткой.

Василий решил уйти к партизанам и во что бы то ни стало увести комендантского жеребца. Несколько ночей караулил возле конюшни, пока не выждал удобной минуты.

Быстро оседлав коня, хлопец ускакал к партизанам в лес.[272] Этот конь сначала принес ему немало огорчений. В лесу Василий наткнулся на партизанский дозор, который и доставил его в штаб отряда.

— Смотрите, товарищ командир, — докладывал дозорный Василию Федоровичу Тарунову, — какой орел объявился. На холеном комендантском жеребце прискакал, немецкий автомат новейшей марки с трудом у него отняли, а балакает, что к нам ехал. Как пить дать, фашистского холуя сцапали...

Трудно пришлось бы Василию, не повстречайся ему в отряде один из боровцовских подпольщиков. Тот внес ясность в это недоразумение.

Лаврухин, как бывший сапер, стал подрывником, а через некоторое время возглавил подрывную группу. Партизаны чуть ли не каждый день устраивали диверсии на железной дороге и автомагистрали Минск — Москва. Василия полюбили за смелость и находчивость, о его делах не раз писала подпольная газета.

Пытливая мысль Василия никогда не знала покоя. В канун нового 1944 года он задумался, как бы испортить праздник фашистам, насолить им побольше. Пришел к комиссару бригады Ивану Прохоровичу Дедюле на совет.

— Хочу, товарищ комиссар, отправить «новогодние подарки» косинскому коменданту Кушу и логойскому Фюрстеру, — сказал Лаврухин и поделился своими соображениями.

Дедюле понравилось предложение партизана, и он согласился.

...Логойский комендант Фюрстер был труслив, как заяц, но сердце имел змеиное. Он боялся партизан, редко выезжал из районного центра;

зато, когда к нему приводили местных жителей, захваченных по подозрению в связи с партизанами, изощрялся в пытках, сам участвовал в массовых казнях и расстрелах. Народные мстители давно уже решили убить его и принимали меры для того, чтобы выманить палача из городского поселка. Но Фюрстер был осторожен, и партизанские засады возвращались ни с чем.

Конечно, трусость Фюрстера не могла долго оставаться незамеченной. Комендант очень боялся, как бы начальство, не дай бог, не заметило этого, — тогда не миновать фронта. А попасть на фронт для коменданта было равносильно самоубийству. И он пустился на уловку: приказал [273] солдатам и полицаям собирать в лесах советское оружие, мины и снаряды и доставлять все это в Логойск. Со временем на складе порядочно накопилось всякой всячины. И стоило приехать из Минска начальнику, как Фюрстер в первую очередь вел его в свой, как он говорил, «музей».

— Видите, — хвастался комендант, — без дела не сидим. Все эти трофеи отняты у партизан в боях.

Начальство довольно улыбалось, жаловало коменданта чинами и наградами.

Страстью Фюрстера собирать «трофеи» и воспользовался находчивый Лаврухин. Он нашел в лесу неразорвавшуюся немецкую стокилограммовую авиационную бомбу, выдолбил из нее часть тола, вставил взрыватель с 36-часовым заводом, растопил кружку тола и залил им взрыватель, а потом положил бомбу в сани и отправился в путь. На речушке возле деревни Мачужичи Василий остановился, подкатил бомбу под мост и заминировал ее. Потом пошел в деревню и постучал в дверь крайнего дома, в окнах которого светился тусклый огонек.

— Кто там? — послышался в сенях недовольный старушечий голос.

— Открой, бабушка, на минутку. Дай воды попить доброму человеку.

— Я партизан, хозяюшка, — сказал Василий, войдя в хату. — Сейчас бомбу под мост положил. Предупреди своих односельчан, чтобы через мост не ходили, иначе потрохов не соберут. Для немцев это приготовлено...

Кто-то из жителей в то же утро донес полицейским соседнего гарнизона о партизанской бомбе. И она, освобожденная от толовой шашки, но таившая в себе хитро спрятанный взрыватель, утром 30 декабря стояла в «музее» среди других «трофеев» как обезвреженная. А Лаврухин тем временем уже возился над второй миной — 152 миллиметровым снарядом, который с помощью товарищей погрузил в широкие розвальни, запряженные жеребцом косинского коменданта. «Заряд» был спрятан на дно саней, под сеном, и отважный подрывник отправился в новый путь — на этот раз в сторону села Косино. Неподалеку от села он отпустил лошадь, а сам замаскировался в кустах и стал ждать, что произойдет. Василия не огорчало то, что новогоднюю ночь придется провести в поле;

он переживал за свой «подарок». «Если фашисты, — размышлял партизан, — остановят лошадь и догадаются заглянуть в сани[274] — все пропало, обезвредят мину. А если они схватятся за вожжи, то я, конечно, полюбуюсь взрывом».

Лошадь затрусила в сторону Косино. Не прошло и полчаса, как над деревней взметнулся огненный столб, и взрыв потряс окрестность.

— Порядок! — ликовал Василий.

Партизаны поздравили его с Новым годом и преподнесли добрую чарку немецкого шнапса, изъятого накануне из полицейского продовольственного склада.

Под утро вернулся на базу начальник особого отдела Евгений Чуянов. Он несколько часов пролежал в снегу с телефонным аппаратом, подслушивая разговоры на немецкой линии связи.

— Лаврухин пришел? — спросил он.

— Пришел. Спит, — ответили партизаны и поинтересовались: — А зачем он нужен?

— Ох, какой герой наш Васька! — радостно и взволнованно говорил Чуянов. — Я разговор Куша с Фюрстером слышал и чуть не умер со смеху...

Чуянов долго смеялся, не имея сил говорить. Наконец он успокоился и рассказал:

— Лежу я, трубку к уху прижимаю, прислушиваюсь. Разное болтают оккупанты, с праздником друг друга поздравляют. Вдруг слышу голос, злой и повелительный:

«Фюрстера дайте, Фюрстера скорее, сонные сволочи!» Через минуту другой голос:

«Фюрстер у телефона». — «Куш говорит, — загремело в трубке. — Господин комендант, партизаны устроили диверсию. Отпустили моего коня, а в сани положили мину. Мои дураки-часовые увидели вороного и заорали: «Сам пришел, от партизан убежал!» Я выскочил на улицу, вижу — сани окружили солдаты. Бросился к коню. И тут взрыв...

Пришел в себя минут через десять. Еле поднялся: голова трещит, мундир весь в лошадиных потрохах. Погибло десять солдат, а я хорошей лошади лишился. Не праздник у нас, господин комендант, а похороны...»

— Вот так Лаврухин! — с гордостью говорил Чуянов. — Преподнес косинскому коменданту подарочек, долго помнить будет...

А к вечеру в бригаду пришла еще одна радостная весть: в Логойске сработал второй лаврухинский «подарок». Как оказалось, подвыпивший Фюрстер направил гостей в «музей», чтобы показать им новый трофей, отнятый у партизан. [275] Гости-офицеры вошли в склад, но оттуда уже не вышли...

Были арестованы двадцать полицейских, которых немецкое командование признало виновными в преступлении. Все они были расстреляны.

Узнал обо всем этом Лаврухин. Мягкой улыбкой засветилось его лицо. Партизан задумался. В его голове зрели новые планы...

В боях с немецко-фашистскими захватчиками Вася был трижды ранен, но выжил.

После Великой Отечественной войны он возвратился в родное село Отрадино Саратовской области, где продолжал трудиться на мирном поприще.

В 1966 году погиб при дорожной катастрофе.

Не уступал в геройстве Василию Лаврухину и боец отряда имени С. Лазо 3-й Минской бригады комсомолец Федор Бачило. Обыкновенный парень — таких в каждом отряде были десятки: скромный, спокойный, на трудности не жаловался. От других его отличали разве лишь глаза: черные, глубокие, с постоянным огоньком — в них угадывался человек сильной воли. В отряд Федор пришел в октябре 1942 года. До этого жил в деревне Бардиловка-вторая Минского района, был связан с партизанами. По их заданию не раз ходил на разведку в Минск, собирал на местах былых сражений оружие. Парень доставил в лес своим боевым друзьям ручной пулемет и автомат, 16 винтовок, 10 тысяч патронов.

Став партизаном, Федор участвовал в разгроме вражеских гарнизонов в Русиновичах, Сеннице, Михановичах и Узлянах. Когда в отряде начали создавать группы подрывников, Бачило первым попросился на диверсионную работу. Он быстро освоил минное дело и вскоре был назначен командиром группы. Подрывники, обманывая бдительность фашистских патрулей, выходили на железную дорогу и днем и ночью. О напряжении, с каким действовали бойцы, говорит хотя бы такой факт.

9 октября 1943 года Бачило со своими хлопцами подорвал эшелон врага с живой силой и боеприпасами, а через несколько дней группа была снова на задании. 17 октября подрывники спустили под откос еще один эшелон с боевой техникой и солдатами. Всего группа комсомольца Бачило подорвала 26 воинских составов;

при этом было разбито паровозов, более 150 вагонов с живой силой, техникой и боеприпасами. Кроме того, Федор организовал шесть диверсионных взрывов на станции Михановичи и в Минске, [276] во время которых были уничтожены три автомашины, один мотовоз, сожжено 18 тонн бензина. В одной из операций Федор Бачило был тяжело ранен в обе ноги. Комсомолец выбыл из строя, но его дело продолжали друзья.

Вот что писал о Ф. Бачило в брошюре «Партизанская зорька», изданной Минским подпольным РК КП(б)Б, Леонид Амбах:

Партия нас мужеству учила, Ты ее отличный ученик, — Федор Афанасьевич Бачило, Первый по бригаде подрывник.

Точно знамя боевой колонны, Ты в подарок Родине принес Двадцать шесть немецких эшелонов, Спущенных тобою под откос.

Таким же мужественным и бесстрашным бойцом зарекомендовал себя Николай Белько. До войны он учился в Минском медицинском институте. С третьего курса его призвали в Красную Армию, и он уже с первых дней войны участвовал в боях. В одной схватке был ранен, фашисты захватили его в плен. Но Николай совершил побег и лесами добрался до родной деревни Исерно Слуцкого района. Здесь он сразу же связался с патриотами и включился в борьбу. Создал подпольную группу из 30 человек, которая собирала и передавала партизанам оружие, распространяла листовки, вела разведывательную работу. В августе 1943 года вся группа влилась в партизанскую бригаду имени Чкалова. На базе этой группы вскоре был создан отряд имени 14 слуцких партизан, который и возглавил Белько. Отряд отличался высокой боевой активностью. Уже в первые два месяца своего существования он имел на счету четыре подбитые вражеские автомашины, уничтожил 82 гитлеровца. В октябре 1943 года отряд Белько разгромил вражеский гарнизон в деревне Царевцы. 7 января 1944 года недалеко от Слуцка отряд разгромил второй крупный гарнизон противника в деревне Беличи. В бою с карателями у деревни Паничи Николай Белько погиб.

Не уступала в смелости своим боевым товарищам девушка-подрывница из отряда «Правда» Нина Пролесковская. [277] — Что ты умеешь делать? Чистить картошку, варить обед, стирать белье? — спросил командир, когда 16-летняя Нина вступила в отряд.

— Готова выполнять любую работу, — ответила Нина. — Но я прошу направить меня не на кухню, а в группу подрывников.

Командир согласился и направил Нину в диверсионную группу. Девушка охотно взялась за изучение минного дела. Вскоре ей разрешили ходить на боевые операции.

Вместе с подрывниками групп М. Кукареко, И. Черника, А. Шестирко и другими она участвовала в подрыве пяти эшелонов противника между станциями Колядичи — Козырево.

Нина стала хорошим специалистом-минером. Командование отряда оказало ей большое доверие, назначив в январе 1944 командиром комсомольско-молодежной подрывной группы. В эту группу вошли П. Хмыз, П. Волчек и И. Радзивилл. Девушка успешно выполняла командирские обязанности, поддерживала среди подчиненных строгую дисциплину. Вскоре эта группа начала выходить на самостоятельные задания: в январе подорвала один эшелон, в феврале — два, в марте — три, в апреле и мае — по одному. Во всех этих операциях Нина Пролесковская вела себя хладнокровно, четко руководила действиями подрывников.

Немало боевых подвигов совершила и жительница Минска Анастасия Федоровна Замбржицкая-Колосовская. В начале войны она проводила своего мужа на фронт, а сама с двумя малыми детьми пробралась в совхоз «Жалы» Любанского района. Анастасия Федоровна отдала детей на попечение родителей и ушла в лес, в партизанский отряд Н.

Розова. Смелая партизанка вместе с товарищами участвовала в разгроме любанского вражеского гарнизона, выбивала противника из деревень Кузьмичи, Долгое, Копцевичи, Постолы, Языль, Кривоносы, Яминск, Катка, Ломовичи и другие. Она была среди тех, кто взрывал мосты на реках Птичь и Оресса.

— За детей я воюю, за их счастье, — говорила партизанка-мать. [278] «ТОВАРИЩ ГАУПТМАН»

К нам приехал заместитель командира бригады «Дяди Коли» Леонид Логинович Морозов. Это был красивый синеглазый парень. Помню, когда мы вылетали в партизанскую зону, две девушки-москвички, провожавшие его, шутили:

— Смотри, Леонид, окрутит тебя какая-нибудь партизанка!..

Но у Морозова была другая страсть, которая поглощала все его силы: он руководил диверсионной работой. Организовать на дороге засаду, пробраться во вражеский гарнизон, разработать план операции по подрыву эшелона — вот дела, которые он выполнял мастерски.

Когда Леонид приехал к нам в холодную вьюжную непогодь, мы сразу же догадались:

привез какие-то новые планы. И действительно, не успел он сбросить шубу и присесть к столу, как повел разговор:

— Хочу группу особую создать человек из десяти. Переоденемся в немецкую форму и выедем на автомагистраль. Бить фашистов лучше в упор — не промахнешься...

Это предложение было одобрено.

— Но вот в чем закавыка, — продолжал Морозов. — Кое-кто из наших командиров говорит: не стоит, мол, поганить себя переодеванием в грязную гитлеровскую форму, не к лицу это советскому партизану.

Пришлось выступить против такого мнения.

— Так вы согласны с моим планом, Роман Наумович?

— Да, только надо учесть одно обстоятельство, — пояснил я. — Когда партизан переодевается в гитлеровскую военную форму, он становится как бы между двух огней.

Его могут распознать фашисты, могут убить свои же товарищи, приняв за врага. А ведь объявлять по бригаде, что группа партизан ушла на задание в немецкой военной форме, нельзя. Следовательно, тут надо думать и думать о том, как обеспечить их безопасность. [279] — Мы возле дороги выставим охранение, — изложил свой план Морозов. — Наши товарищи будут всегда на виду у охраны и в случае необходимости быстро придут на помощь.

Морозов попрощался.

И вот 6 декабря на участке автомагистрали между Смолевичами и Жодино можно было наблюдать такую картину. По краю шоссе медленно тащится подвода с телеграфным столбом. На подводе восседает оборванный «пленный красноармеец»;

он съежился от холода и лишь изредка дергает за вожжи. Позади идут два «немецких офицера», покуривая сигареты. Поодаль тянется десяток «гитлеровцев», напяливших пилотки на самые уши.

«Офицеры» (а это были Морозов и командир отделения Лукичев) изредка оглядываются назад, с улыбкой посматривают на «солдат».

По шоссе в ту и другую стороны мчатся отдельные машины, обдавая охрану повозки колючей снежной пылью. Но вот вдали показалась колонна из семи автомобилей.

«Военнопленный» забеспокоился, стала непослушной и его ленивая лошадка. Машины все ближе и ближе... И вдруг происходит что-то непонятное. Лошадь круто повернула в сторону, и повозка опрокинулась;

телеграфный столб перегородил дорогу. Шофер передней машины резко затормозил и, высунувшись из кабины, заорал:

— Что делаешь, русская сви...

Меткая очередь прервала на полуслове ругательство гитлеровца. Немцы, сопровождавшие автоколонну, пришли в ужас. Кто-то из них кричал:

— Свои! Не видите, что ли?!

Но партизаны стреляли в упор по растерявшимся гитлеровцам. Они не успели даже принять боя — за минуту все были перебиты. На одной из машин было взято пять мешков с письмами.

Морозов дал команду уходить с шоссе. Подвода свернула на просеку и скрылась в кустах. На магистрали полыхали семь костров.

Смельчаков встретили партизаны из охранения.

— Молодцы! — хвалили они своих боевых друзей.

Метки с немецкими письмами были доставлены на бегомльский аэродром и отправлены в Белорусский штаб партизанского движения. [280] Еще более смелую операцию совершили партизаны из бригады «Смерть фашизму».

Было это так.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.