авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |

« МАЧУЛЬСКИЙ Роман Наумович ВЕЧНЫЙ ОГОНЬ. ПАРТИЗАНСКИЕ ЗАПИСКИ ...»

-- [ Страница 8 ] --

Комиссар бригады Иван Прохорович Дедюля побывал в партизанском госпитале, расположенном в районе озера Палик. И с кем бы из больных и раненых он ни говорил, каждый высказывал одну и ту же мысль:

— Скорее бы в свой отряд!

Иван Прохорович сказал сопровождавшим его врачам:

— Лечите быстрее. Бойцы рвутся в строй, а это зависит от вас...

— Нет, не только от нас, — возразил врач. — Если бы вы лучше кормили больных и раненых, они бы быстрее набирались сил и у них скорее залечивались раны...

Задумался комиссар. Он знал, что партизанские отряды выделяют для госпиталя все лучшее, что есть у них из продовольственных запасов. Но ассортимент продуктов питания и в отрядах очень ограничен: черный хлеб грубого помола, картофель, квашеная капуста, перловая крупа, иногда мясо. Вот если бы дать раненым сливочное масло, белый хлеб, макароны, побольше пшенной каши!

О своем посещении госпиталя Дедюля рассказал командиру бригады Василию Федоровичу Тарунову и начальнику штаба Андрею Кислякову. Задумались командиры.

— А не попытаться ли нам достать продовольствие у немцев, в Смолевичах? — предложил после долгого раздумья Кисляков.

— Это было бы хорошо, — с улыбкой произнес Тарунов. — Беда только в том, что ты у них на довольствии не состоишь.

— У меня есть идея! — сказал начальник бригадной разведки и контрразведки Евгений Михайлович Чуянов. — Ведь наши девушки на немецком складе работают. Надо им немедленно изменить задание...

Еще месяца два назад Чуянов предложил смолевичским связным Наташе Казак и Марии Шеремет устроиться на продовольственный склад подсобными работницами и попытаться сжечь его. С большим трудом девушкам удалось наняться в уборщицы — гитлеровцы не принимали первого встречного. Наташе и Марии понадобилось немало усилий, чтобы доказать свою «лояльность» к «великой Германии», успешно пройти различные проверочные инстанции, начиная от местной полиции и кончая начальником [281] продовольственной базы. Но все это было уже позади. Девушки работали на складе, думая над тем, как выполнить задание. И вдруг получили от Чуянова новое задание: узнать порядок выдачи продуктов немецким частям, раздобыть хотя бы одну заполненную накладную на получение продуктов и несколько чистых.

В бригаде был партизан-художник, который так наловчился подделывать документы, что, как говорится, комар носу не подточит. Можно было надеяться на успех и на этот раз. Вскоре бланки накладных были получены и заполнены. Чуянов показал их двум пленным гитлеровцам и попросил:

— Посмотрите. По-моему, эти накладные, отобранные у убитого офицера, поддельные.

Немцы долго вертели бумажки, смотрели их на свет и наконец произнесли:

— Документы настоящие.

Чуянов ушел довольный, с трудом скрывая улыбку.

Встал вопрос о формировании группы, которая бы получила продукты на складе.

Подготовку группы к поездке за продуктами и обеспечение этой операции взял на себя Евгений Михайлович Чуянов. До войны он учился в медицинском институте и немного владел немецким языком.

Вскоре группа была укомплектована. Наряду с нашими бойцами в нее были включены немцы Курт и Эрнст, бельгиец Вилли и француз Жак.

Началась усиленная подготовка. Партизаны тренировались в исполнении команд на немецком языке, вроде: «Рядовой Нейман, ко мне!», «Подать лошадь сюда», «Грузи!», «Быстрее!», «Разворачивайся влево (вправо)!»

Наконец наши храбрецы, переодетые в немецкую форму, отправились на трех пароконных подводах на рискованное задание. На первой подводе восседал «гауптман» — руководитель группы: рядом с ним, взяв в руки вожжи, разместился «ефрейтор»;

на других подводах сидели «солдаты».

— Ну, ни пуха вам ни пера! — по-братски распрощался с каждым участником операции В. Ф. Тарунов.

— Будьте осторожнее. Ждем с успешным возвращением, — напутствовал комиссар И.

П. Дедюля.

Подводы тронулись в путь. Бесхвостые ломовые мерины лениво переставляли тяжелые ноги. Прошло несколько [282] минут, и деревня Шпаковщина — последняя деревня, где размещались партизаны, — скрылась за перелеском. Бойцы сидели молча, приподняв коричневые воротники эсэсовской формы. «Гауптман» пристально всматривался в темноту, прислушивался к звукам морозной ночи. Он опасался не встречи с гитлеровцами, а побаивался, как бы не попасть на партизанскую засаду. Правда, партизанам бригады «Смерть фашизму» было запрещено в эти дни выходить на задания. Но могли встретиться народные мстители из других бригад, которые часто бывали в Смолевичском районе.

Встреча с партизанами не сулила ничего хорошего: не успеешь назвать себя, как упадешь под их пулями и гранатами.

Вот и кончилась лесная дорога. Около деревни Кривая Береза «гауптман» со своими подчиненными выехал на шоссе Минск — Москва. По магистрали мчались колонны машин, тянулись обозы. Руководитель группы — «гауптман» изредка оглядывался назад, ободряя партизан улыбкой. Те усмехались в ответ и показывали знаками: «Все в порядке!» А нервы у каждого напряжены до предела, люди готовы в любой момент вступить в бой с врагом и биться до последнего.

Возле Смолевичей группа удачно пристроилась к немецкому обозу и вместе с ним благополучно въехала в город.

На одной из улиц партизаны увидели приземистые дощатые бараки, обнесенные колючей проволокой. Во дворе стояло много автомашин и санных упряжек. Ежась от холода, толпились гитлеровские солдаты.

Участники операции въехали во двор и пристроились к хвосту длинной очереди.

Руководитель группы присмотрелся к обстановке и увидел, что он здесь самый старший по званию. Нужно было действовать решительно, пока не прибыли гитлеровские офицеры. «Гауптман» вошел в каморку, где располагался заведующий складом, и подал ему накладные.

— Отпустите немедленно!

Интендант пробежал глазами документы и бросил удивленный взгляд на «офицера».

— Я не могу отпустить вам столько продуктов, — развел он руками. — У меня есть приказ: отпускать не больше, чем на неделю, а вы просите на две недели на человек... [283] — Позвоните генералу фон Готтбергу. Может, он отменит свое распоряжение? — спокойно заявил «гауптман».

У заведующего складом глаза полезли на лоб. Одно лишь упоминание имени «белорусского диктатора», сменившего убитого Кубе, бросило немца в дрожь.

— Вы сами понимаете, что звонить в Минск я не могу, — робко заговорил немец.

— А если не можешь звонить, то я сам позвоню, и тогда пеняй на себя! — вскипел «гауптман». — Мой батальон направлен в карательную экспедицию против партизан. И черт знает, когда мы выберемся из лесов? Через неделю? Через месяц?

Заведующий складом все же поднял трубку и куда-то позвонил.

— Господин обер-лейтенант, — начал он скороговоркой. — Тут командир батальона гауптман Миллер. Он требует на две недели... 350 человек...

«Гауптман» вырвал трубку и тоже заговорил быстро:

— Вы понимаете? Он не отпускает. А у меня приказ. Задерживаться под Смолевичами нельзя ни на один час. Я не хочу, чтобы комендантская служба ставила меня под расстрел.

Честь офицера великого фюрера...

— Хорошо, — перебили в трубке. — Я поговорю с шефом. Но пока возьмите продуктов на одну неделю.

— Спасибо, господин обер-лейтенант. Я вас понял. — «Гауптман» положил трубку и зло взглянул на заведующего. — Вот видишь? Отпустить немедленно. В полной мере.

Господину фон Готтбергу будет доложено о неповоротливых смолевичских интендантах...

Немец схватил накладные и помчался в склад выполнять распоряжение.

— Приступить к погрузке! — скомандовал «гауптман».

Тотчас же его «подчиненные» подкатили на лошадях к воротам склада. Сани наполнялись ящиками с консервами, бочонками со сливочным маслом, сахаром, печеньем, сухарями, солью, шпигом... «Офицер» внимательно наблюдал за погрузкой, торопил своих людей, а потом взял накладные, расписался и скомандовал:

— Трогай!

Лошади с трудом сдвинули сани с места. «Гауптман» шел позади обоза, ожидая погони. Но вот и знакомая лесная дорожка. Лошади свернули с шоссе. Обоз благополучно прибыл в Шпаковщину. [284] — А здорово мы их провели, товарищ «гауптман»! — не удержался от радости один из партизан;

он даже не заметил, что употребил немецкое слово. Все рассмеялись.

— Хорошо, что ты не обратился ко мне так в Смолевичах, — серьезно заметил руководитель группы и после небольшого раздумья добавил: — А ведь хорошо звучит:

«Товарищ гауптман!» — И мечтательно произнес: — Может быть, доживем до того времени, когда немецкие солдаты будут так называть своих офицеров. Я верю в это!

Продукты, добытые партизанами, были немедленно отправлены в лесной госпиталь.

Раненые бойцы горячо благодарили своих товарищей за заботу. Вскоре у меня побывал комиссар отряда имени Буденного А. В. Чернышев, который подробно рассказал о дерзкой операции партизан. [285] ПОД БОКОМ У ГАУЛЯЙТЕРА Оккупационные власти усиливали борьбу против коммунистического подполья в Минске. Гитлеровцы устраивали облавы, врывались в дома, арестовывали ни в чем не повинных людей, занимались слежкой за жителями, днем и ночью патрулировали по улицам, бдительно следили за соблюдением комендантского часа, ввели строгий паспортный режим. На борьбу с подпольщиками было брошено все: тайная полевая полиция и военная разведка, жандармерия и служба безопасности СД, чиновничий аппарат оккупационных учреждений и предатели из белорусского националистического отребья.

Немало советских патриотов погибло в неравных схватках с жестоким противником.

Но, несмотря на тяжелые потери, борьба подпольщиков против захватчиков не только не прекращалась, а, наоборот, набирала новую силу. Активность партийного подполья в Минске особенно возросла после V пленума ЦК КП(б)Б, состоявшегося в феврале 1943 года.

Выполняя решения пленума, подпольные партийные комитеты, партизанские бригады и отряды, располагавшиеся вокруг Минска, создали под руководством подпольного обкома широкую сеть разведывательных и диверсионных групп, которые в 1943–1944 годах развернули активную деятельность в городе и его окрестностях.

На Минск активно работали Минский, Борисовский и Слуцкий межрайкомы КП(б)Б, Заславский, Логойский, Смолевичский, Червенский, Руденский и другие райкомы партии, а также партизанские бригады «Штурмовая», «Большевик», «Народные мстители» имени Воронянского, «Дяди Коли» — Лопатина, 1, 2 и 3-я Минские бригады, имени Рокоссовского, «Разгром», «Беларусь», имени газеты «Правда» и спецотряды «Градова» (С. А. Ваупшасова), «Димы» (Д. Кеймаха), С. И. Казанцева и другие. [286] В октябре 1943 года по указанию Центрального Комитета КП(б)Б подпольным обкомом был создан Минский подпольный горком партии, в состав которого вошли: С. К.

Лещеня — первый секретарь ГК, Г. Н. Машков — секретарь ГК по пропаганде, А. Д.

Сакевич — член горкома.

Этим же решением предусматривался выпуск городской газеты «Минский большевик», редактором которой обком утвердил А. Д. Сакевича.

Позже в состав горкома в качестве его членов были введены С. А. Ваупшасов и И. М.

Родин.

Минский горком партии, прибыв на базу отряда «Градова», быстро установил связи с подпольными группами и многими одиночками-подпольщиками, работавшими в городе, послал туда своих организаторов, связных и уполномоченных. К концу 1943 года сеть партийного подполья значительно расширилась, охватив всю территорию города. Только в октябре — декабре было создано 79 боевых подпольных групп по 3–5 человек в каждой.

На Минском железнодорожном узле действовало одиннадцать диверсионных групп.

Однажды я получил от Василия Ивановича Козлова телеграмму о том, что обком партии дал указание Минскому горкому провести совещание командиров и комиссаров бригад и отрядов Минской (Червенской) зоны. Василий Иванович подчеркнул важность тесного взаимодействия подпольщиков Минска со всеми партизанскими бригадами и отрядами, расположенными вокруг столицы.

В тот день у меня был начальник разведки и контрразведки бригады «Дяди Коли»

Владимир Рудак. Он изложил свой план организации убийства нового гитлеровского ставленника в Белоруссии фон Готтберга.

— Вот тебе и надо вместе с моим заместителем Доморадом сходить на это совещание, — посоветовал я Владимиру. — С минскими товарищами встретишься и посоветуешься, они тебе об обстановке в городе подробно расскажут...

Доморад и Рудак вернулись с совещания довольные. Рассказали о том, что командиры и комиссары ознакомились с последними указаниями Центрального Комитета по организации диверсионной работы в Минске.

— Знаете, — увлеченно рассказывал Владимир Рудак, — побывал я на совещании и всей душой почувствовал, что Гитлеру скоро капут. Подумать только, до какого времени [287] мы дожили! Центральный Комитет дал партизанам и подпольщикам указание, наряду с усилением разведывательной и диверсионной работы, в связи с приближением фронта принять меры к сохранению фабрик и заводов, их оборудования, зданий, учреждений, учебных заведений и других материальных ценностей. Теперь создаются особые группы, которые будут следить за тем, где и как фашисты ставят мины, и обезвреживать их. Диверсионным группам города разослана инструкция, составленная опытными инженерами. В ней говорится, какие именно узлы на фабриках и заводах нужно выводить из строя, чтобы можно было сохранить остальное оборудование и быстрее пустить в ход предприятия после освобождения Минска. Это же замечательно! — восторженно закончил Владимир.

Подпольщики наращивали удары по врагу. Не проходило дня, чтобы фон Готтбергу не докладывали о новых диверсиях советских патриотов. Оккупанты установили строжайший режим в городе, увеличили количество патрулей и секретов. Но ничто не помогало — взрывы следовали один за другим.

Подпольщики проникли в помещение армейского штаба и совершили там взрыв, в результате которого погибло 32 военных чиновника.

5 сентября две активистки подполья — Юлия Козлова и Капитолина Гурьева, работавшие в столовой СД, — подложили под буфетную стойку мину замедленного действия. На следующий день в обеденное время фашисты заполнили зал до отказа.

Полковник, увешанный наградами, обратился к землякам с речью, в которой призывал стойко переносить тяготы войны. Офицер разошелся, расписывая будущие успехи «великой Германии». Но речь ему не удалось закончить — раздался мощный взрыв. Улица наполнилась сиренами пожарных и санитарных машин. Взрывом было убито 16 и ранено 32 немецких офицера.

5 октября связной отряда «За Отечество» бригады «Штурмовая» Сергей Казак по заданию командира проник на товарную станцию и подложил магнитную мину под цистерну с бензином. Вскоре эшелон, в котором находилось 8 цистерн с горючим и вагонов с разными военными грузами, отправился на Борисов. За станцией Колодищи мина сработала, произошел взрыв цистерны с бензином. Огонь переметнулся на другие цистерны и вагоны. Пожаром был уничтожен весь состав. [288] 30 октября подпольная группа во главе с Иосифом Буцевичем взорвала два паровых котла на второй электростанции.

На аэродроме Минска располагался фашистский авиационный штаб. Здание бдительно охранялось круглые сутки. Советские женщины и мужчины, работавшие в штабе уборщицами и истопниками, перед входом тщательно обыскивались. И все же подпольщикам удалось взорвать авиационный штаб. На проведение этой операции дали согласие Игнат Журавский и Зоя Василевская. Больше месяца потребовалось на то, чтобы пронести в помещение достаточное количество тола и магнитную мину. 12 декабря штаб взлетел на воздух. 15 офицеров нашли себе могилу под обломками здания.

Не успели пожарники извлечь из-под развалин все трупы, как аэродром сотряс новый, еще более сильный взрыв. От мины, подложенной З. Василевской и А. Никитиной, рухнуло общежитие летного состава гарнизона. При взрыве погибло свыше 40 и было ранено 30 летчиков.

Бесстрашно действовали подпольщики на Минском железнодорожном узле. Они подкладывали толовые заряды в уголь, устанавливали магнитные мины под вагонами, сыпали песок в буксы вагонов. Уходившие со станции воинские эшелоны взрывались в пути. Один раз патриоты во главе с Николаем Гавриловым прикрепили магнитную мину к офицерскому вагону, в другой — заминировали два вагона. Взрывы последовали уже под Барановичами. Погибло несколько десятков гитлеровских офицеров.

Горком засылал подпольщиков и в немецкие учреждения. Наши люди работали в гебитскомиссариате, на складах и хлебозаводах.

Подпольщики снабжали население документами, по которым многие жители получали продовольствие и тем самым были спасены от голодной смерти. Патриоты нарушали правила хранения продуктов на складах, в результате чего большое количество мяса и жиров подвергалось порче и не попадало на фронт и в Германию.

В 1943 году гитлеровская пропаганда всячески изощрялась во лжи, пытаясь скрыть от населения истинное положение на советско-германском фронте, преуменьшить значение побед Красной Армии, и всячески расхваливала «мудрую стратегию» германского верховного командования. В немецкой печати, а также в фашистских газетенках, издававшихся [289] в Белоруссии на русском и белорусском языках, сообщалось о «заранее спланированном выравнивании фронта», «рациональном использовании вооруженных сил», новых «неприступных восточных валах», о которые, мол, разобьется наступательная поступь русских, о мощном оружии, изготавливаемом в Германии, и т. д. Но, пожалуй, даже сами фашистские заправилы уже не верили в свою пропаганду.

«Белорусский диктатор» фон Готтберг, заменивший на посту убитого генерального комиссара Белоруссии Вильгельма Кубе, отдал приказ о подготовке к минированию всех наиболее важных фабрик и заводов, зданий, городских подземных коммуникаций.

Действия фашистских минеров не остались незамеченными;

подпольщики следили за каждым их шагом. Народные мстители сумели раздобыть схемы минирования важных объектов и спасти немало промышленных зданий, учреждений, жилых домов, ценного оборудования.

У Минского подпольного горкома было еще одно дело, которое считалось таким же важным, как и организация боевой работы, — это постоянная забота о сохранении населения города от уничтожения фашистскими варварами. Горком разработал целую систему мероприятий по выводу населения в партизанские зоны. Этим делом занимались сотни подпольщиков и привлеченных ими людей. Для минчан, которые направлялись к партизанам, доставались пропуска, выбирались наиболее безопасные маршруты, выделялись опытные проводники.

В партизанских зонах для жителей города были созданы продовольственные фонды.

Вырванным из фашистской неволи людям выдавались зерно, мука, мясо, а нередко и одежда. Партизаны гостеприимно встречали минчан на приемных пунктах, устраивая их на жительство в деревнях. Многие жители Минска брали в руки оружие и активно участвовали в боевых операциях против гитлеровских оккупантов.

Исключительную роль играла массово-политическая и агитационная работа, проводимая среди населения горкомом партии. Подпольщики проводили беседы с жителями, рассказывали им о положении на фронтах, разоблачали гнусные измышления фашистской пропаганды. Горком располагал специальной группой подпольщиков, занимавшейся распространением советской печати. [290] Газеты «Правда», «Известия», «Советская Белоруссия», прибывавшие из Москвы на бегомльский и другие партизанские аэродромы, через день-два доставлялись в Минск. А сколько героизма проявляли подпольщики — распространители печати! Ведь фашистские оккупанты расстреливали всякого, у кого находили хоть одну советскую газету.

Подпольщики охотно распространяли газеты, плакаты и листовки. Особой активностью, инициативой и находчивостью отличалась Анна Воронкова — «Анка». Она разносила газеты не только известным ей подпольщикам, но и распространяла их на фабриках и заводах, на рынке;

иной раз ей удавалось вручить газеты узникам еврейского гетто и концлагеря в Дроздах. Анна покупала фашистские или националистические издания, прятала между ними «Правду» или «Минский большевик» и шла к проходной какого-нибудь завода.

— Купите газету, хоть на завертку, — предлагала она. — Меня пожалейте, дайте на хлеб заработать...

Рабочие проходили мимо, отворачиваясь от фашистских листков. Но иным действительно требовалась бумага, и они подходили к Анне. Та чутьем угадывала, что за человек к ней подошел, и в зависимости от этого продавала фашистскую газету либо вручала советскую.

— Риск у тебя, девушка, очень большой. Смотри, как бы не схватили фашисты.

— Вы бы только посмотрели в глаза рабочего, когда он берет свежий номер «Правды»! — отвечала «Анка». — Лишь за одно это я готова каждый день рисковать жизнью...

Большую работу по распространению печати проводили также связные и специально выделенные горкомом и партизанскими бригадами Константин Воробей, Вера Гуринович, Марфа Гладкова, Валентина Продак, Надежда Гладкова, Галина Могилевчик, Антон Семенович Кирдун, Максим Яковлевич Воронков, Михаил Петрович Гуринович, Валентина Михайловна Сермяжко, Валентина Гавриловна Васильева и многие другие.

Фашистские ищейки рыскали по городу, но они были бессильны закрыть путь правдивому слову нашей партии. Оно шло в массы, поднимая людей на всенародную борьбу с заклятым врагом.

В штаб нашего соединения часто приезжал секретарь Минского городского комитета комсомола Николай Николаев — шустрый, сухощавый хлопец с переброшенным через [291] плечо потертым, видавшим виды автоматом. Он старался выпросить побольше магнитных мин, тола, капсюлей-взрывателей, бикфордова шнура, сам помогал грузить имущество в повозку.

Николаев рассказывал о смелых действиях в городе подпольных комсомольских организаций и молодежных боевых групп, с которыми комитет комсомола поддерживал надежную связь. Нельзя было без восторга слушать о делах организаций и групп, которые возглавляли Виля Гудович, Полина Кудрявцева, Николай Кедышко, Л. Вышинская, В.

Юхнович, Л. Клюйко и другие.

Молодежь мужала и крепла в огне борьбы, приобретала навыки конспирации, бесстрашно шла на риск. Фашисты долго ломали голову над тем, почему с Минского радиозавода поступают на фронт испорченные радиостанции, приемники и другая аппаратура. Немецкая администрация усилила контроль за качеством деталей, поставила надсмотрщиков на участки сборки. Но ничто не помогало. На завод продолжали поступать с фронта негодные изделия с грозными рекламациями.

В цехах появились агенты тайной полиции. По первому подозрению рабочих арестовывали и бросали в застенки. Однако брак не уменьшался. Немец-шеф сборочного цеха постоянно крутился среди рабочих. Он подходил то к одному, то к другому сборщику, проверяя качество работы. Частенько останавливался шеф возле Полины Кудрявцевой, наблюдая за ловкими движениями ее рук, иногда похваливал: «Гут, гут!» Можно представить себе лицо фашиста, если бы ему сказали, что эта девушка, которая не вызывает у него ни малейших подозрений, руководит подпольной комсомольской организацией «Танюша». Именно ее члены выводят из строя заводское оборудование, готовую радиоаппаратуру. Сама Полина за шесть месяцев 1943 года испортила радиостанций.

Очень смело работала в подполье комсомолка Галина Сасина. Вместе со своими подругами она укрыла в тайнике радиоприемник, записывала сводки Совинформбюро, распространяла листовки в городе, собирала оружие и медикаменты и переправляла их в лес, к партизанам. Через своих товарищей по подпольной организации «Стрелка» Галина связалась с горкомом комсомола и по его заданию создала боевую молодежную группу «Вырви глаз». [292] В июле 1943 года Сасина и ее товарищ А. Мирошкин, обманув бдительность немецкой охраны, сумели в течение нескольких дней принести в паровозное депо большое количество тола и взорвать здание. При взрыве была разрушена часть депо и выведены из строя два паровоза. Позднее Галина с группой подпольщиков заминировала железнодорожный путь в пригороде Минска — Курасовщине. Под откос пошел воинский эшелон с живой силой и техникой;

были разбиты паровоз и восемнадцать вагонов.

Гитлеровцам удалось напасть на след подпольщиков-подрывников. Во время перестрелки был ранен Мирошкин. Истекая кровью, он продолжал вести огонь, пока не кончились патроны.

Сасина познакомилась со словацкими солдатами, охранявшими минский аэродром.

Она внимательно прислушивалась к их разговорам, изучала их настроение. Ей удалось узнать, что некоторые солдаты тяготятся службой в гитлеровской армии, не хотят воевать против русских братьев. Комсомолка помогла им связаться с партизанами. 3 августа года Михаил Маерник, Ян Физель и другие словаки на немецкой легковой машине благополучно добрались до отряда «За Отечество».

Вскоре к партизанам перешло еще восемь словаков.

Словацкие солдаты рассказали Галине, что начальник охраны аэродрома Мелош Белек тоже ненавидит гитлеровцев. Девушка познакомилась с ним, предложила перейти в партизанский отряд.

— Согласен, — ответил Белек. — Но мне не хочется приезжать в отряд с пустыми руками.

— Что вы имеете в виду? — переспросила Галина.

— Давайте устроим на аэродроме диверсию, — предложил словак.

Был разработан план боевой операции. 21 ноября подпольщики из группы «Вырви глаз» проникли на аэродром и с помощью Белека подожгли шесть немецких самолетов.

Комсомольцы быстро и незаметно покинули аэродром, разошлись по домам. Галя взялась доставить Мелоша в партизанский отряд. Они сели в автомашину и попытались выехать за пределы города. У бетонного моста машина была задержана немецкими патрулями. Сасина и Белек начали отстреливаться. Словацкий товарищ был ранен и, чтобы не попасть в лапы гитлеровцев, застрелился. Гале удалось[293] ускользнуть от фашистов. Но через сутки она была арестована и расстреляна.

В районе парка имени Челюскинцев очень активно действовала подпольная комсомольская организация «Татьяна» во главе с А. Лукашевичем. Подпольщик Владимир Трушко по заданию организации устроился работать на немецком складе, где приводил в негодность обувь и обмундирование. Немало одежды и обуви он передал партизанам.

Другой подпольщик — Суворов уничтожил четыре немецких патруля, забрал у них автоматы и документы. Пионер Марат Гурло из числа своих друзей организовал небольшую группу, которая собирала оружие и патроны, подкладывала под немецкие машины магнитные мины, вела разведку.

Немало подвигов совершили подпольщики братья Евгений и Кирилл Гурло. Они уничтожали немецких солдат, подрывали технику, распространяли листовки. Однажды Евгений самодельной миной подорвал трансформаторную будку. Гитлеровцы заметили парня. Вскоре на квартиру Гурло пришли двое гитлеровцев. Они спрашивали у Евгения и Кирилла, кто живет в доме, не бывают ли у них посторонние. Братья почуяли неладное.

Кирилл вышел в коридор попить воды, тут же выхватил спрятанную гранату и бросил ее под ноги фашистам. Братья схватили хранившееся у них оружие, гранаты и бросились на улицу. Но было уже поздно. К дому подъезжала грузовая машина, из нее на ходу выскакивали солдаты. Подпольщики отбивались до последнего патрона и погибли как герои.

Активно действовала подпольная комсомольская организация «Андрюша», состоявшая из 30 боевых групп;

ею руководил штаб во главе с Николаем Кедышко.

Николай работал на хлебозаводе «Автомат» и сам вывел из строя четыре электромотора, сжег три автомашины, испортил конвейер подачи теста. Подпольщики Тарлецкий и Волчек подорвали на городской электростанции турбину. Организация «Андрюша»

совершила в Минске и его окрестностях свыше сорока крупных диверсий, уничтожила более 50 гитлеровских солдат и офицеров. Молодые подпольщики захватили и переправили в партизанский отряд три немецкие автомашины с оружием, боеприпасами и обмундированием, вооружили 90 жителей города и помогли им уйти к партизанам. ноября 1943 года Николай Кедышко на одной из явочных квартир наскочил на вражескую засаду. [294] Он убил двух гитлеровцев, но и сам был тяжело ранен. Чтобы не попасть живым в руки врага, комсомолец застрелился. За подвиги, совершенные в боях с немецкими оккупантами, Николаю Кедышко было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза;

его именем названа одна из улиц Минска.

В минском подполье, плечом к плечу с белорусами, самоотверженно боролись с врагом представители многих братских народов нашей страны. Я, в частности, хорошо знал армянина Михаила Огановича Багдасаряна. Он родом из города Шуша (Нагорный Карабах), до войны по комсомольской путевке работал на строительстве московского метро. В октябре 1941 года Михаил во главе группы разведчиков был заброшен во вражеский тыл. При выброске воздушного десанта Багдасаряна тяжело ранило осколком артиллерийского снаряда. Потерявшего сознание парашютиста отнесло ветром далеко в сторону, в болото, где вскоре его нашел житель деревни Малая Каменка Смолевичского района В. Петах. Колхозник привез раненого к себе домой. Семья патриотов выходила раненого, помогла ему связаться с минскими подпольщиками.

Михаил вошел в состав подпольной группы В. Сайчика — «Бати». Комсомолец действовал смело и решительно, часто выполнял сложные и опасные задания. Он неплохо говорил по-немецки, ему легко удавалось находить общий язык с охраной концлагерей в Минске и пригороде. Вместе со своими боевыми товарищами он помогал советским военнопленным выбираться из фашистских застенков и переправлял их в лес, к партизанам. Через некоторое время Багдасаряна под кличкой «Шурупов» включили в группу «охотников» по уничтожению оккупантов. Переодевшись в немецкую офицерскую форму, Михаил по ночам выходил со своими друзьями на «охоту» в разных районах города.

На его боевом счету около сотни убитых гитлеровцев.

Советское правительство высоко оценило подвиги Багдасаряна, совершенные в тылу врага. Он был удостоен ряда правительственных наград.

Особенно большое внимание партизаны и подпольщики уделяли разведке. Еще летом 1943 года, накануне наступления войск Красной Армии на Курской дуге, Центральный Комитет КП(б)Б и Белорусский штаб партизанского движения потребовали от партизанских отрядов [295] и подпольных групп усиления разведывательной работы в тылу противника. Советские патриоты восприняли это указание как одну из важнейших боевых задач. Они вели систематическое наблюдение за прохождением вражеских эшелонов, собирали подробные сведения о численности и вооружении местных гарнизонов, брали на учет и под свое наблюдение штабы и части, прибывающие в Минск и в другие населенные пункты области, узнавали маршруты движения гитлеровских частей к фронту, разведывали расположение военных объектов и их характер (стоянки автомашин, заправочные пункты, склады, базы), узнавали типы самолетов, базирующихся на аэродромах Минска и Борисова.

Для того чтобы лучше вести разведку, получить доступ к военным тайнам врага, некоторые подпольщики устраивались на работу в различные оккупационные учреждения, Так, по заданию партизан на работу в немецкое управление Белорусской железной дороги поступила двадцатилетняя комсомолка Зина Андрианова. Перед войной она закончила десятилетку и сравнительно неплохо владела немецким языком. Девушка серьезно отнеслась к поручению. Она старательно выполняла свои обязанности на службе и быстро вошла в доверие к немцам — сотрудникам управления. Подпольщица обратила внимание на Ганса Штрубе, который был посыльным и относил бумаги на пункт связи, в другие оккупационные учреждения. Из разговоров с Гансом Зина узнала, что он не хочет воевать с русскими, стремится вернуться на родину, к своей семье.

— Всем война надоела, — сказала однажды ему Зина. — Надо делать все, чтобы она быстрее закончилась.

— Мы люди маленькие, от нас это не зависит, — ответил солдат.

— Неправда. Зависит, и многое зависит, — возразила девушка.

Подпольщица вскоре убедилась, что Ганс не любит фашистов, и уговорила его помогать русским.

— Чем быстрее фашисты будут изгнаны из Советского Союза, тем скорее вы вернетесь к своей семье, сможете заняться мирным трудом, — пояснила Зина.

Ганс согласился помогать Андриановой, Он снимал копии со сводок, в которых фиксировались все происшествия на железных дорогах Белоруссии, и передавал их Зине, а она переправляла их партизанам. Таким образом, штаб [296] нашего соединения имел полные данные о всех крушениях и диверсиях, происходивших на белорусских железнодорожных магистралях. Это позволяло партизанскому командованию не только контролировать действия диверсионных групп, но и знать, на каких дорогах ведутся ремонтные работы, где движение вражеских эшелонов больше, а где меньше, и в соответствии с этим направлять деятельность партизан-подрывников. Информация, передаваемая Зиной Андриановой, представляла немалый интерес и для Центрального штаба партизанского движения.

Так подпольщица-разведчица работала почти год. Но во второй половине 1943 года она стала замечать, что отдельные сотрудники железнодорожного управления относятся к ней подозрительно, и ушла в партизанский отряд «Большевик», а потом в штаб соединения. Но ее связь с Гансом не прерывалась. Немецкий солдат-антифашист передавал Зине ценные данные через ее двоюродную сестру Зинаиду Коренькову. Штаб партизанского соединения продолжал получать сведения о происшествиях на железных дорогах Белоруссии. Комсомолка Зина Андрианова храбро сражалась с врагом. Она погибла в бою в июне 1944 года возле озера Палик, во время гитлеровской блокады.

Большую разведывательную работу в Минске проводила группа Константина Лукьяновича Нехая, насчитывавшая шесть человек и связанная с бригадой «Штурмовая».

Нехай обладал талантом подпольщика и удачно организовал работу группы. Так, через работницу мясокомбината Зосю Семенову, работавшую на картотеке по обеспечению воинских частей и соединений мясом, группа регулярно получала точные данные о наличии в Минской зоне боевых частей противника, их численности, движении. Павел Бурак, работая техником службы движения железной дороги, систематически информировал нас о продвижении войск и военной техники через Минский железнодорожный узел, вел учет количества эшелонов с живой силой и техникой, идущих на фронт, уточнял нумерацию воинских частей, их места погрузки и станции назначения.

При удобном случае занимался и диверсионной работой. Группа не только установила, каким механизмом гитлеровцы разрушают полотно железной дороги при отступлении, но и передала партизанам чертежи этого механизма и его частей. [297] В городе действовало немало специальных разведывательных и диверсионных групп. По заданию командования в Минск часто проникали и партизаны, которые занимались разведкой, устраивали диверсии на различных вражеских объектах.

Разведывательно-диверсионную работу здесь вели народные мстители из многих бригад и отрядов области.

Подпольщики и партизаны, действовавшие в Минске, не давали врагу покоя ни днем ни ночью. Красноречивое тому свидетельство — письмо чиновника немецкого торгового общества «Восток» некоего Эрнста Вестфаля. Вот что писал этот немец, заброшенный в белорусскую столицу: «У нас в Минске бухает ежедневно. Ночью треск, как в окопах, даже бьют орудия, а может быть это рвутся проклятые мины. Их тут полно... Много немцев застрелено из-за угла и в самих домах... Мне с моими нервами приходит конец... Уже два дня не поднимаюсь с кровати. Я не первый в нашем учреждении, у кого нервы измотаны до предела. В течение одной недели только в центральном торговом обществе четверо служащих замертво свалились от нервов. Так выглядит это — позади фронта».

Много труда и времени тратили наши разведчики на изучение вражеских оборонительных сооружений, главным образом на реке Березине и вокруг Минска. Все разведданные, добытые партизанами и подпольщиками, передавались в ЦК КП(б)Б и Белорусский штаб партизанского движения для советского командования. [298] БАЙЕР РАСКРЫВАЕТ ТАЙНЫ Самолета никто не видел, слышали только его гул в черном ночном небе. Но уже утром в Шантаровщину нагрянула рота карателей. Фашисты обыскали все дома, подвалы, сараи, погреба, сеновалы. Солдаты без разбора хватали людей — мужчин, женщин, детей и, угрожая автоматами, отводили их к офицеру. Тот через переводчика задавал один и тот же вопрос:

— Кто был в деревне этой ночью?

Жители хмурились, отрицательно качали головами. Каратели били некоторых из них, приставляли к виску пистолет, требовали: «Говори, где спрятались парашютисты?»

Однако обыски и допросы ничего не дали. Фашисты уехали ни с чем.

С того дня по гресским лесам пошли слухи о разведчиках-парашютистах с Большой земли. Командиру партизанского отряда имени Фрунзе Ивану Васильевичу Арестовичу докладывали разное: то какая-то молодая женщина спрашивала у колхозниц, как пройти в Омговичи;

то кто-то нашел в лесу новенькую ложку с маркой Павловского завода;

то видели двух мужчин, поспешно скрывшихся в чащобе.

Арестович искал разведчиков, посылал партизан и в Шантаровщину, и в Жилин Брод, и под самый Слуцк. Но парашютисты словно в воду канули — никакого следа.

— Напрасно время теряем, — пытался уговаривать Ивана Васильевича начальник штаба Прыгунов. — Может, они в другой район ушли. А может... сами немцы эту штуку подстроили. Выбросили лазутчиков, а теперь выжидают, когда лучше их к партизанам подпустить...

— В любом случае надо найти, — стоял на своем Арестович.

Однажды группа партизан возвращалась с задания на базу. Бойцы остановились на короткий привал возле лесной [299] речушки. Тут они заметили мальчишку-подростка, осторожно пробиравшегося через кусты к реке.

Паренька задержали. Стали спрашивать, откуда он, куда идет. Мальчишка отвечал бойко. По его выговору было видно, что он не местный.

— Как ты попал в Белоруссию? — спросил Иван Васильевич.

— Война, дяденька. Приехал из Москвы на каникулы к бабушке, да вот и остался, — ответил хлопчик и неожиданно спросил: — А вы кто будете?

— Мы-то? — улыбнулся Арестович. — Советские. Разве не видишь?

Мальчик недоверчиво оглядел окружавших его вооруженных людей.

— Пусть идет, товарищ старший лейтенант, — обратился к Арестовичу Прыгунов. — Испугался небось.

Паренек посмотрел сперва на Прыгунова, потом на Арестовича.

— Дяденька, вы партизаны? — обрадовался он. — С вами хочет встретиться один мой знакомый.

— Ну что ж, зови своего знакомого, — легонько хлопнул мальчонку по плечу Арестович.

— Он здесь. Недалеко. Пойдемте, — оживился паренек.

Партизаны направились в глубь леса. Юный незнакомец дал знать рукой: стойте, мол, а сам громко свистнул. Вскоре на тропинку вышел сухощавый мужчина средних лет с наганом на поясе.

— Куприянов, — подал он руку Арестовичу.

Это был командир специальной разведывательной группы, заброшенной в тыл противника командованием Западного фронта.

— Где же вы пропали? Почему не искали связи с нами? — поинтересовался Арестович.

— Устраивались. Дело это оказалось нелегким. — И Николай Константинович рассказал, как разведчики «устроились». Радистка Клавдия Петровна Сафронова обосновалась в Слуцке. С ней поддерживает связь Толя Гужев — тот самый мальчик, который встретился с партизанами. Разведчица Галина Иосифовна Спиридонова устроилась парикмахером в гарнизоне Омговичи;

там же под видом ее брата проживает молодой разведчик Владимир Фролов.

Арестович взглянул на Толю Гужева и спросил:

— Такой маленький... и на парашюте? [300] Куприянов, погладив подростка по голове, ответил:

— Несмотря на то, что ему всего пятнадцать лет, он стреляный воробей. На фронт уже два раза бегал, хотел к автоматчикам прибиться. А когда там не вышло, упросил военкома — к нам на курсы пристроили...

Николай Константинович доложил, что главная задача группы — вести наблюдение за шоссейной дорогой Варшава — Москва, сообщать данные о перебросках противника, обо всем важном, что будет замечено в районе Слуцк — Греск — Старые Дороги.

Иван Васильевич Арестович хорошо знал этот район, исходил его вдоль и поперек.

Он родился и вырос в деревне Рыбак на Случчине. Летом 1941 года, когда его родная дивизия группами пробивалась по вражеским тылам на восток, старший лейтенант Арестович, как местный житель, решил остаться на оккупированной территории для организации партизанской борьбы. Иван Васильевич быстро создал группу народных мстителей из односельчан и воинов Красной Армии, которая целый год действовала в гресских лесах и выросла в крупный отряд.

— Я хорошо знаю этот край и вижу, что вы неправильно расставили свои силы, — сказал он Куприянову. — От Омговичей до «Варшавки» далеко, радистке в Слуцке будет опасно работать, с ней вы не всегда сумеете поддерживать связь. Я предлагаю вам влиться в наш отряд, сообща сможем лучше наладить разведку.

Куприянов связался с командованием Западного фронта, доложил соображения командира партизанского отряда и получил согласие на совместные действия.

Подпольный обком партии назначил Николая Константиновича Куприянова комиссаром отряда имени Фрунзе. Разведчики-парашютисты были отозваны из Слуцка и Омговичей на базу.

Поскольку партизаны наладили постоянную связь со штабом фронта, перед ними поставили новую задачу: они должны были еще активнее заниматься разведкой. Фронту требовалась свежая информация о положении в районе. Эта задача наложила отпечаток на всю деятельность отряда, а потом и бригады имени Фрунзе. Командование позаботилось о создании широкой и разветвленной сети наблюдателей и связных. Во всем этом обширном районе — в Греске, в северной части Случчины и дальше, к Старым Дорогам, почти под самые Осиповичи — находились посты наблюдения, которые постоянно следили за продвижением противника [301] по дорогам, узнавали номера воинских частей, определяли их численность, калибр орудий и минометов, марки автомашин и танков. С постами наблюдения, которые обычно состояли из местных жителей, поддерживалась связь через специально подобранных связных. Разведку вели и партизаны. Все данные поступали командованию бригады, где своевременно обрабатывались и шифром передавались по радио в штаб фронта. Оттуда часто поступали радиограммы: «Принято к сведению.

Благодарим». Это воодушевляло народных мстителей.

Как-то командир одного из отрядов Александр Фомин получил записку. «Шефа машинно-тракторной станции обер-лейтенанта Байера словно подменил кто, он начал лояльно относиться к местным жителям», — писала слуцкая подпольщица Валентина Алейник. Фомин, в недавнем прошлом армейский офицер, отнесся к сообщению подпольщицы настороженно. Посоветовался с Арестовичем. Тот сказал, что надо присмотреться к немцу. В Слуцк послали партизан-связных. Они передали подпольщикам задание командира бригады — как можно ближе познакомиться с Байером, выяснить его взгляды и намерения.

Валентина Алейник работала в местной больнице. Ей приходилось часто обращаться к шефу машинно-тракторной станции по разным делам: то помочь в заготовке дров, то достать нужные лекарства, то выделить для врача автомашину. Таким образом они познакомились. Байер не скрывал страха, когда говорил о наступлении советских войск, которые начали освобождать восточные районы Белоруссии. Как-то он высказал даже мысль, что навряд ли Германии удастся остановить натиск Красной Армии.

— Пропала Германия, — с отчаянием проговорил он.

— А стоит ли об этом жалеть, господин обер-лейтенант? — спросила подпольщица.

— Вам, конечно, нечего жалеть. Вы рады. А каково мне?

— Вы никогда не задумывались, что вместо нынешней Германии может быть создана другая, не похожая на эту?

— Какая же?

— Ну хотя бы такая, которая не будет больше посылать вас в чужие страны...

Байер долго молчал, опустив голову.

— Народ устал, — наконец сказал он. — Никому нет дела до новой Германии. [302] — Напрасно вы так считаете. Настоящие немецкие патриоты думают иначе.

— Я не знаю таких патриотов. Подпольщица, усмехнувшись, сказала:

— Вам могут помочь найти к ним дорогу. Байер только пожал плечами.

Ночь Алейник провела у соседей, опасаясь, что обер-лейтенант арестует ее. Но Байер не собирался этого делать. Назавтра он позвал Валентину к себе и, когда подпольщица переступила порог кабинета, приветливо пригласил ее сесть.

— Я мог бы передать вас в руки оккупационных властей, — начал он задумчивым голосом, — но ваша смерть не спасет ни меня, ни мою Германию. Вчера вы сказали про новую Германию. Кто же будет ее строить?

— Есть патриоты, которые поведут за собой немецкий народ. Присоединяйтесь к ним, господин обер-лейтенант. Тогда вам не придется с тревогой думать о завтрашнем дне.

Вскоре подпольщица передала в штаб бригады новую записку: «Байер дал согласие на встречу».

В Слуцк отправился Александр Фомин. Встреча была назначена в доме № 13 по улице Вечеркевича. После короткого знакомства обер-лейтенант сказал Фомину:

— Мое решение перейти на вашу сторону обдумано до конца, и я хочу доказать это делом. Так вот, меня переводят отсюда: я назначен на должность руководителя хозяйства, которое раньше принадлежало Киселевичской МТС, что рядом с Бобруйском. Дайте мне шофера, и мы попробуем что-нибудь привезти партизанам.

В Бобруйск Байер поехал с Николаем Анохиным. А вскоре, как и было условлено, обер-лейтенант «случайно» наскочил на партизанскую засаду у деревни Кучино, и наши бойцы взяли его в плен. В качестве трофея партизанам досталась автомашина, груженная оружием, боеприпасами и продуктами питания.

В штабе бригады Байер рассказал, что в районе Кёльна, где он недавно побывал в отпуске, видел большое военное строительство. Знакомые офицеры говорили ему, что там возводятся стартовые площадки для обстрела Лондона «чудо-снарядами». Идут разговоры о том, что новые снаряды-ракеты будут применены и на Восточном фронте. Обер лейтенант передал также сообщение о том, будто Гитлер готовит специальный десант для нападения на Тегеран, где [303] в скором времени соберутся руководители союзных держав.

Сообщение Байера вскоре подтвердил и другой немецкий военнослужащий — Рудольф М., инженер по образованию. До того как попасть в Белоруссию, Рудольф М.

служил в ракетных войсках на территории Германии. Он многое знал и о стартовых площадках снарядов-ракет «ФАУ-2», и о самих ракетах.

Подпольный обком партии передал ценные сведения начальнику Центрального штаба партизанского движения П. К. Пономаренко. Байера и Рудольфа М. самолетом отправили в Москву.

Но фронт требовал от партизан не только разведданных. По указанию штаба Западного фронта народные мстители провели ряд операций по разрушению мостов на дорогах. Так, за пять дней августа 1942 года было взорвано шесть мостов на Варшавском шоссе и на шоссе Осиповичи — Бобовня. Был также взорван железнодорожный мост на участке Слуцк — Уречье. В сентябре того же года партизаны уничтожили восемь мостов через реки Случь и Весейку, а в ночь на 5 декабря Коновалов, Шестиков, Осокин, Носов и Сурда спалили мосты у Красной Горки и Бокшиц, что на шоссе Минск — Слуцк.

В 1943 году партизаны Арестовича приняли участие в «рельсовой войне». В соответствии с планом, который был разработан штабом нашего соединения, бригада совершила тяжелый переход к своему участку на железной дороге Брест — Москва. На рассвете 11 августа партизаны заняли позиции вдоль перегона между станциями Фаниполь и разъездом Волковичи. Смелой атакой была выбита из дзотов охрана дороги.

Минеры подложили под рельсы взрывчатку. Загремели взрывы. Около тысячи рельсов были выведены из строя. Трое суток понадобилось гитлеровцам, чтобы восстановить движение на этом участке железной дороги.

Партизаны-фрунзенцы ни на один день не давали покоя врагу. Иван Васильевич Арестович был сторонником небольших по масштабу, но дерзких и стремительных налетов на противника. И нередко он комплектовал до десятка групп по нескольку человек и рассылал их на задания во все концы района. Случалось, что в один и тот же день в одном месте взрывался мост на шоссе, в другом горел вражеский продовольственный склад, в третьем партизанская[304] засада уничтожила автомашины неприятеля, в четвертом появлялись листовки во вражеском гарнизоне. Все это сильно тревожило фашистов. Немецкий комендант Слуцка не раз доносил в Минск о большом скоплении партизан в гресских лесах, хотя там действовали две средние по размерам бригады — имени Фрунзе и имени Суворова. Вот несколько выдержек из боевого журнала фрунзенцев.

28 ноября 1942 года. Рота под командованием Н. Макаревича разгромила фашистский гарнизон на торфозаводе «Радичево» близ Слуцка, захватила продовольственный склад и освободила 38 советских военнопленных. Роты под командованием Е. Лизюкова и Н. Степанова разгромили немецкое имение в деревне Весея Слуцкого района, захватили большое количество скота — коров, лошадей, овец, свиней. Часть скота была роздана населению.

5 декабря 1942 года. Группа партизан проникла в Слуцк и сожгла склад мельницы «Прогресс».

15 декабря 1942 года. Рота под командованием Георгия Авдюкевича устроила засаду на дороге Уречье — Кучино. В бою было уничтожено 15 гитлеровцев, в том числе 5 офицеров, сожжены легковая и грузовая автомашины, захвачены трофеи.

8 января 1943 года. Группа партизан во главе с начальником штаба Прыгуновым проникла во вражеский гарнизон в деревне Горки, сняла ночные караулы и уничтожила немало фашистов. 14 гитлеровцев было захвачено в плен.

19 января 1943 года. Рота Е. Лизюкова совершила налет на языльский гарнизон. Вскоре налет был повторен и гарнизон полностью разгромлен.


Гитлеровское командование не могло примириться с поражениями и большими потерями. Несколько раз предпринимались крупные карательные экспедиции против партизан. В конце января 1943 года для блокады леса были брошены многочисленные подразделения пехоты при поддержке авиации, танков и артиллерии. Фрунзенцы то в одном месте, то в другом навязывали карателям бои, изматывали их силы, а потом, совершив смелый ночной маневр, вышли возле деревни Застаричи в тыл противнику и неожиданным ударом разгромили одно из его подразделений. Массовый героизм проявили партизаны бригады имени Фрунзе и во время блокадных боев в июне 1944 года.

Народные мстители помогли частям Красной Армии освободить город Слуцк. [305] НАША, РОДНАЯ...

Товарищ полковник, к вам какая-то старушка, — доложил комсомолец Петр Новицкий, мой ординарец.

— Проси.

В комнату вошла укутанная шалью низенькая, сгорбленная женщина в овчинной шубе и залатанных валенках. Она молча поклонилась, хотела было перекреститься, но, увидев в углу портрет Ленина, опустила поднятую ко лбу руку и смутилась, растерянно глядя на сидевших вокруг стола командиров.

— Вам, бабушка, что нужно? — спросил я и поднялся ей навстречу.

— Мне бы старшего советского начальника, — смущенно заговорила она, теребя пальцами концы шали. — С жалобой я. За двадцать километров пришла. Из Амнишева...

Усадив старушку на стул, я приготовился слушать. Она посмотрела на меня, потом обвела медленным взглядом командиров и недоверчиво переспросила:

— Так, значит, вы и есть Советская власть? Ну, так вы мне и нужны. — Старушка оживилась и рассказала о том, что комендант деревни Амнишево вместе с инструктором райкома партии Кульгавым взяли у нее для отряда имени Калинина корову.

— Мы с сестрой живем, — говорила посетительница. — Обе старенькие, корова нас только и поддерживала. На молочко и кусок хлеба выменяем, и картошки... А тут пришел комендант и увел корову, — на довольствие, говорит, партизанам...

Нам стало ясно, что комендант деревни допустил орибку.

Я написал записку командиру и комиссару отряда имени Калинина и передал ее конному нарочному.

— Можете спокойно идти, бабушка. Пока вы вернетесь домой, ваша корова будет стоять уже в хлеву. А если, паче [306] чаяния, корову успели зарезать, то вам приведут новую, которая будет давать молока не меньше, чем ваша буренка.

Старушка поблагодарила, откланялась и вышла. Я приказал накормить ее.

Через несколько дней встретился мне секретарь Бегомльского райкома партии Степан Степанович Манкович.

— В Амнишеве побывал, — говорил он. — Там только и разговоров, что о корове.

Вернул ее комендант, извинился перед сестрами-старушками да еще полвоза сена к ним во двор привез. Крестьяне очень довольны вашим распоряжением. Советская власть, говорят, никогда в обиду человека не даст. — После некоторого раздумья Степан Степанович добавил: — А ведь это замечательный факт, Роман Наумович! Не пошли крестьяне жаловаться на партизан в соседний фашистский гарнизон, а к своей родной власти за помощью обратились. Великая это сила — вера в нашу Советскую власть.

Фашисты на весь мир кричали о том, что они в оккупированных районах полные хозяева. Это было вранье, присущее гитлеровцам. Советские люди, оказавшиеся на временно захваченной врагом территории, не признавали чужеземную власть. К началу 1943 года Заславский, Логойский, Плещеницкий, Бегомльский, Холопеничский, Смолевичский и Борисовский районы были в основном освобождены партизанами от оккупантов. Образовалась Борисовско-Бегомльская партизанская зона, которая соединилась с Полоцко-Лепельской зоной. Они вместе составили обширный партизанский край, простирающийся почти от Минска до Полоцка и Витебска.

На территории Борисовско-Бегомльской партизанской зоны площадью 6 тысяч квадратных километров бригадами «Железняк», «Народные мстители», «Дяди Коли», «Штурмовая», «Смерть фашизму», имени Кирова, 1-й антифашистской, отрядами имени Калинина Плещеницкого района, «Большевик» № 1, «Большевик» № 2 Логойского района, «Гвардеец», «За Родину», имени Ворошилова, имени Суворова Борисовского района и имени Калинина Смолевичского района удерживалось 1088 населенных пунктов. В них проживало несколько десятков тысяч местного населения. Партизаны (а их было около тысяч человек) вместе с жителями деревень построили полевые фортификационные укрепления по принципу круговой обороны. [307] Удерживая занимаемый район, народные мстители вели активные боевые действия с противником: устраивали засады, нападали на вражеские гарнизоны, систематически проводили диверсии на железнодорожных коммуникациях Минск — Борисов — Крупки, Молодечно — Минск и Молодечно — Полоцк.

Партизаны бдительно охраняли границы зон, стойко отбивая попытки врага ворваться в деревни с целью грабежа и расправы над населением. Охрана населения считалась такой же важной боевой задачей, как и разгром фашистских гарнизонов, разрушение вражеских коммуникаций, срыв перевозок к фронту живой силы, техники, боеприпасов, продовольствия, диверсионно-подрывная работа в гарнизонах противника.

При защите сел и деревень партизаны, как и в любом другом бою, проявляли массовый героизм. Однажды крупное подразделение плещеницкого немецкого гарнизона попыталось ворваться в расположенную неподалеку от городского поселка деревню Соколы Каменского сельсовета. Плещеницкие подпольщики немедленно сообщили об этом намерении врага командованию 1-й антифашистской бригады. Партизаны вместе с группой деревенской самообороны устроили засаду и наголову разгромили подразделение карателей. На поле боя осталось 37 трупов гитлеровцев.

В один из осенних дней в деревню Мацки Заславского района ворвались на четырех автомашинах гитлеровцы. В тот момент в деревне находилось лишь пять партизан из отряда имени Фрунзе бригады «Штурмовая». Партизаны смело приняли неравный бой.

Враг не ожидал встречи с партизанами и отступил. Через некоторое время фашистское командование повторило вылазку, направив в деревню свыше тысячи карателей с шестью пушками и пятью минометами. Но и на этот раз оккупантам не удалось пограбить население — на подступах к деревне их встретили мощным огнем три отряда бригады «Штурмовая». После шестичасового боя противник отступил, потеряв 67 солдат и офицеров убитыми и 117 ранеными.

Бригада «Железняк» только в октябре 1943 года провела свыше десяти боев с противником, пытавшимся ворваться в Бегомльский район с целью грабежа населения.

Партизанскому отряду «Штурм» стало известно, что 16 декабря 1943 года в деревню Митровщина Заславского района должны прибыть охранные войска противника, вооруженные [308] артиллерией и минометами. Народные мстители заняли оборону на выгодном рубеже и неожиданно напали на двигавшихся по дороге карателей. Враг в панике бежал.

16, 26 и 28 декабря 1943 года гитлеровцы из плещеницкого гарнизона пытались ворваться в населенные пункты района, но отряды «Борьба» и имени Калинина каждый раз преграждали им путь. 21 декабря зембинский гарнизон противника хотел занять близлежащую деревню Смоляны. Однако партизаны отряда «Коммунар» бригады «Дяди Коли» своевременно разгадали замысел врага, встретили его огнем и заставили вернуться назад.

Вооруженные силы партизанских зон, поддерживаемые местным населением, спасли от угона в фашистское рабство десятки тысяч мужчин, женщин и детей, сохранили огромное количество народного добра, уберегли от разрушения сотни деревень и сел.

Минский подпольный обком партии, командование соединения, бригад и отрядов придавали исключительно большое значение политической работе среди партизан и местного населения. Задача состояла в том, чтобы изо дня в день поддерживать высокую боеготовность бригад и отрядов, воспитывать народных мстителей в духе беспредельной преданности делу Коммунистической партии, в духе жгучей ненависти к врагу, сплачивать местное население, развивая в нем решимость сражаться с фашистскими оккупантами до полного их разгрома. Эту задачу успешно решали коммунисты и комсомольцы.

К 1 января 1944 года в Борисовско-Бегомльской партизанской зоне насчитывалось 104 первичные партийные организации, в состав которых входило 1285 членов и кандидатов партии. 303 комсомольские организации объединяли в своих рядах 3101 члена ВЛКСМ.

Во всех районах зоны действовали подпольные комитеты партии и комсомола.

Райкомы КП(б)Б и некоторые бригады выпускали многотиражные газеты. Так, органом Плещеницкого райкома партии была газета «Ленинец», Холопеничского — «Красное знамя», Заславского — «Мы отомстим», Логойского — «За Советскую Белоруссию», Смолевичского — «Смерть фашизму», Бегомльского — «Советский патриот», Борисовского — «Большевистская трибуна», Крупского — «Партизанский путь»;

бригада «Дяди Коли» имела газету «Большевистская правда», бригада «Народные [309] мстители» — «Котовец»;

Заславский райком комсомола издавал молодежную газету «Партизан комсомолец». Районные комитеты партии и бригады только в ноябре 1943 года выпустили 11063 экземпляра газет и 41 325 листовок. Значительное количество газет, листовок, книг и брошюр завозилось в нашу зону на самолетах из Москвы. Партизаны и местное население кроме подпольной печати сравнительно регулярно читали газеты «Правда», «Известия», «Красная звезда», «Советская Белоруссия» и другие.

В партийных и комсомольских организациях бригад и отрядов систематически проводились собрания. На них обсуждались решения партии и правительства, вопросы подготовки к боевым операциям, приема в партию и комсомол и т. д. Часто проводились и общеотрядные собрания. Наши агитаторы вели активную политическую работу в деревнях. Жители с охотой посещали собрания, беседы и доклады. Только в ноябре и декабре 1943 года было проведено свыше 500 собраний, на которых присутствовало более 52 тысяч жителей, проживавших в деревнях партизанской зоны. Партизанские агитаторы держали местное население в курсе всех событий, происходящих в нашей стране и за рубежом. Сообщения Совинформбюро о положении на фронтах доводились до населения в тот же день.


Мне часто приходилось бывать в отрядах и деревнях, беседовать с партизанами и крестьянами. И по одним только разговорам можно было судить, как поднялось у них настроение, как глубоко они чувствуют изменение военной обстановки в нашу пользу, близко к сердцу принимают все, чем живет Родина, что она делает для победы над врагом.

Помню, в первые дни войны на юге Минщины нередко можно было слышать от крестьян:

«Ох, где та Большая земля — пеший не дойдет, птица не долетит». А теперь партизаны и крестьяне вообще не употребляли слов «Большая земля». О чем бы они ни говорили — о трудовых подвигах металлургов Магнитки или угольщиков Караганды, о соревновании машиностроителей Москвы или об оказании помощи в восстановлении хозяйства районов, освобожденных от немецкой оккупации, — они всегда начинали разговор со слов: «У нас».

Чувство связи с Родиной было настолько крепким, что казалось, будто между партизанской зоной и Большой землей нет вражеского фронта. Беседы о сводках Совинформбюро, Всесоюзном социалистическом соревновании, Тегеранской конференции глав правительств [310] трех великих держав, советско-чехословацком договоре о дружбе, взаимопомощи и послевоенном сотрудничестве, боевых успехах югославских и греческих партизан проходили в нашей зоне так же активно, как и в любом другом уголке Советской страны.

Люди жили радостными надеждами. Все были твердо уверены: не за горами то время, когда Красная Армия очистит всю нашу родную землю от немецко-фашистской погани, разгромит гитлеровские орды и поможет народам Европы освободиться от ненавистного «коричневого нового порядка». Активность наших партизанских отрядов росла с каждым днем.

Однажды разведчики бригады «Штурмовая» обнаружили, что на станции Молодечно остановился на ночлег вражеский эшелон. Командир отряда «Грозный» Александр Григорьевич Кравченко немедленно вызвал группу подрывников во главе с опытным минером Гужвенко и приказал заминировать железнодорожную линию возле деревни Доманово. Подрывники точно выполнили приказ. Ночью 31 декабря 1943 года они подобрались к полотну и, подложив под рельс мину с дополнительным зарядом, отползли в перелесок. Командир группы замаскировался в снегу под кустом, взялся за шнур »удочку» и стал терпеливо ждать подхода эшелона. Несколько часов партизаны пролежали на морозе. Но вот забрезжил рассвет. Со стороны Молодечно показался проверочный состав — паровоз и две платформы с балластом. Поезд пропустили. Вскоре послышался тяжелый гул — со станции вышел эшелон. Гужвенко замер в ожидании. Через несколько минут гул превратился в грохот. Поезд на всех парах приближался к месту, где залегли подрывники. Когда колеса паровоза приблизились к мине, Гужвенко дернул за шнур.

Раздался мощный взрыв. Паровоз как бы встал на дыбы и свалился под откос, вагоны со страшным треском громоздились друг на друга. Были уничтожены паровоз и девятнадцать вагонов вместе с находившимися в них немецкими солдатами и офицерами.

В тот же день партизаны из отряда «Грозный» захватили в плен несколько гитлеровцев, которые рассказали, что эшелон направлялся под Витебск в распоряжение 3 й танковой армии. Пополнению ставилась задача охранять вместе с частями войск СС и СД подъездные пути к участку фронта, занимаемому армией.

Эти сведения представляли для нас немаловажную ценность. [311] Правда, мы и так знали, что настанет время, когда командование немецкой 3-й танковой армии поставит вопрос об обеспечении своих тылов. Дело в том, что фронт этой армии был прижат к обширному лесному массиву, через который проходила по существу одна пригодная для движения дорога Витебск — Ловжа — Улла — Лепель — Березино — Парафьяново. Дорога на значительном протяжении была занята партизанами. Было ясно, что оккупантам без этой дороги не обойтись. В то время командование гитлеровской армии уже не думало о продвижении вперед — оно заботилось лишь о путях отхода на случай наступления советских войск. Поэтому немцы решили отбить дорогу у партизан. Наша разведка донесла, что противник стянул для этой операции почти 40-тысячную армию, причем многие части были сняты с фронта.

Вскоре началось наступление против партизан Витебской области. Каратели оттеснили их от дороги, а потом атаковали партизан Борисовско-Бегомльской зоны, оседлавших эту дорогу на своем участке. Упорные бои продолжались две недели. Понеся большие потери, противник в конце концов овладел дорогой. Гитлеровцы установили свои гарнизоны в деревнях Пустоселье, Варлынь, Трамбин, Березино, Цегельная, Кадлубище, Беседа, Зальховье, Лобово, Савин Дуб, Путилковичи, Пышно и под их охраной начали восстанавливать отвоеванную у партизан и выведенную ими из строя дорогу. Рядом с ней специальные части стали прокладывать узкоколейную железную дорогу. Но наши отряды непрерывно нападали на эту растянувшуюся на сотни километров стройку. Не успеют фашисты исправить часть дороги и уложить полотно узкоколейки, как партизаны тут же ее разрушат. Таким образом, несмотря на то, что гитлеровское командование бросило на восстановление, строительство и охрану дороги большие силы, ему так и не удалось построить узкоколейку и обеспечить движение автотранспорта.

В первой половине января 1944 года гитлеровцы потеснили нас и с востока. Они захватили дорогу Лепель — Борисов, установили свои гарнизоны в деревнях Барань, Обча, Боровуха, Селец, Адамовка, Аношки, Сталюги, Гадзвиля, Вилы, Черноручье. Одновременно с этим оккупанты увеличили число гарнизонов вдоль железных дорог Минск — Борисов — Орша, Минск — Молодечно — Полоцк и автомагистрали Минск — Москва. [312] Таким образом Борисовско-Бегомльская зона была отрезана от Полоцко-Лепельской зоны. Мы оказались в плотном кольце гарнизонов противника. Партизаны и местное население зоны усилили строительство оборонительных укреплений, готовясь дать отпор фашистам, если они будут пытаться проникнуть в нашу зону.

В один из тех напряженных дней мы получили телеграмму из БШПД и ЦК КП(б)Б. В ней предлагалось усилить удары по врагу, особенно на дороге Молодечно — Полоцк.

Рядом командиров это распоряжение было встречено весьма нервозно. «Неужели партизанский штаб и Центральный Комитет не знают, в каком положении мы находимся?» — рассуждали они. Однако это указание было немедленно принято к исполнению.

И вдруг радостная весть, услышанная по радио: войска Ленинградского и Волховского фронтов при поддержке моряков Балтийского флота начали мощное наступление против гитлеровских войск в районе Ленинграда и полностью освободили славный город на Неве от вражеской блокады! В отрядах царил небывалый восторг. На проходивших собраниях партизаны клялись еще смелее бить врага, помогать воинам ленинградцам и волховчанам. Народные мстители шли в бой с возгласом: «За город Ленина! За колыбель революции!»

Теперь уже смысл телеграммы БШПД и ЦК был всем совершенно ясен. Партизаны гордились тем, что их боевые дела находятся в тесном взаимодействии со стремительным наступлением войск Ленинградского и Волховского фронтов.

В соответствии с планом, разработанным штабом соединения, 17 января 1944 года силами двух отрядов бригады «Народные мстители» и четырех отрядов бригады «Железняк» были одновременно разгромлены три гарнизона противника в деревнях Пустоселье, Варлынь и Трамбин, Операция была тщательно подготовлена. Партизанская разведка предварительно установила, что в этих гарнизонах размещался 569-й немецкий батальон. В Пустоселье находилось около 200 фашистов, имевших на вооружении две пушки, четыре миномета, шесть станковых и шестнадцать ручных пулеметов, автоматы и винтовки. В гарнизоне Варлынь располагалось 180 гитлеровцев;

их поддерживали две минометные батареи по три миномета в каждой. Трамбинский гарнизон состоял из солдат и офицеров, имевших [313] шесть минометов, 4 станковых и 17 ручных пулеметов.

Противник укрепил подступы к гарнизонам дзотами, траншеями, ходами сообщения и проволочными заграждениями.

Глубокой ночью партизаны скрытно приблизились к гарнизонам и внезапно их атаковали. Сопротивление противника было быстро сломлено, оставшиеся в живых гитлеровцы разбежались. Народные мстители разрушили десять вражеских дзотов, убили несколько десятков и ранили около сотни солдат и офицеров. 8 гитлеровцев были взяты в плен.

21 января бригада «Народные мстители» под руководством командира Василия Васильевича Семенова и комиссара Федора Спиридоновича Кузнецова, совершив смелый маневр, ворвалась во вражеский гарнизон, расположенный в деревне Ольковичи Вилейской области. В бою было убито и ранено свыше сотни гитлеровцев, сожжены столовая и казарма, здание полицейской управы, склад фуража и маслозавод. 31 января эта же бригада разгромила гарнизон противника в местечке Костеневичи.

В январе 1944 года подрывники бригад и отрядов нашей зоны спустили под откос эшелонов противника, при этом было разбито 25 паровозов, 56 вагонов с живой силой, платформы с техникой и военным снаряжением. Кроме того, был поврежден 31 паровоз, подбито и уничтожено 204 автомашины с живой силой и разными грузами, подорвано четыре танка и девять бронемашин. [314] СИЛЬНЫЕ ДУХОМ Связные и подпольщики, как и партизаны, ни днем ни ночью не давали покоя гитлеровцам. Ежедневно и ежечасно рискуя жизнью, они выполняли ответственные поручения подпольных партийных комитетов, командования соединения, бригад и отрядов. Здесь мне хочется подробнее рассказать о Борисовской подпольной организации — одной из крупных в нашей области, о ее бесстрашных людях и их героических делах.

По численности населения и объему промышленного производства Борисов занимал до войны первое место в области после Минска. Через город проходят важные коммуникации: железнодорожная магистраль Минск — Москва, автомобильное шоссе Минск — Москва и водный путь по реке Березине. Отдельные города и районные центры (Лепель, Плещеницы, Бегомль) связаны с Борисовом шоссейной и улучшенными гравийными дорогами. И совершенно не случайно, что сразу же после оккупации Белоруссии гитлеровцы создали в Борисове крупный гарнизон, в котором обосновались ортс — и фельдкомендатуры, СД, части ГФП (тайная полевая полиция) и войска СС.

Большие гарнизоны имели гитлеровцы и на окраине города — в Ледищах, в Печах.

Уже в первые месяцы своего хозяйничанья в Борисове захватчики убили и зверски замучили свыше 10 тысяч мирных жителей. Они полагали, что с помощью такой меры надежно установили в городе «новый порядок».

Но борисовчане не покорились врагу. В первые же дни оккупации в городе возникло коммунистическое подполье, которое быстро росло и крепло. По решению ЦК КП(б)Б в начале июля в район прибыл с группой коммунистов первый секретарь Борисовского горрайкома партии Иван Афанасьевич Ярош — опытный партийный работник, спокойный и выдержанный, но очень смелый и находчивый человек. [315] Он и его друзья, ежеминутно подвергаясь опасности, ходили из деревни в деревню, устанавливали связи с коммунистами и беспартийными патриотами, договаривались с ними о борьбе с оккупантами. В конце июля в лесу около деревни Пупеличи состоялось партийное собрание.

— Связь с надежными людьми, связь прочная, неразрывная — вот что сейчас для нас главное, — сказал на собрании Иван Афанасьевич. — Ни один коммунист не должен оставаться в стороне от борьбы. Там, где есть коммунист, там должна быть и боевая группа!

Собрание согласилось с этим мнением. Было решено немедленно приступить к созданию партизанских групп и отрядов и к широкому развертыванию подпольного движения в самом Борисове. В город ушли связные — работницы фанерно-спичечного комбината М. Шуцкая, И. Ермакович, И. Белкова. Вскоре райком партии уже имел связь с членами РК КП(б)Б довоенного состава Владимиром Александровичем Качаном и Трофимом Наумовичем Криушем, а также с коммунистами Владимиром Владимировичем Лозовским, Демьяном Моисеевичем Корнелюком, Екатериной Спиридоновкой Шапчиц и другими.

На встречи с борисовскими подпольщиками, которые обычно назначались на явочной квартире В. А. Качана, секретарь райкома часто посылал работника финансового отдела райисполкома Василия Матвеевича Брижевского, который умело выполнял задания.

Одной из первых начала действовать в городе подпольная группа, созданная на стеклозаводе. Ее возглавил В. Лозовский, работавший до войны главным инженером этого предприятия. Активную роль в группе играл беспартийный П. Долгалов. Подпольщики стеклозаводцы были тесно связаны с подпольным райкомом партии. По заданию Яроша они создавали новые группы и устанавливали связи с действующими, передавали им указания партийного комитета.

В конце 1941 года в Борисове уже действовало более десяти подпольных групп: на электростанции, на заводах «Коминтерн» и имени Кирова, железнодорожной станции, в больнице, в немецких учреждениях и т. д. Позднее активную деятельность в городе развернули подпольщики, связанные с разведчиками партизанских бригад «Дяди Коли», имени Кирова, «Смерть фашизму», отрядов имени Ворошилова, «За Родину» и других партизанских подразделений. [316] В частности, много замечательных боевых операций провела в Борисове подпольная молодежная организация во главе с Борисом Качаном. В нее входили Артур Ржеуцкий, Люся Чаловская, Николай Капшай, Григорий Носов, Борис Фролкин, Леонора Шапчиц, Мария Комар, Никифор Алехнович, Николай Гайдук и другие, позже ставшие партизанами бригады «Дяди Коли». Их деятельностью вначале руководил В. А. Качан, а позже заместители командира бригады Василий Аникушин, Владимир Рудак, Иван Золотарь.

Работа партизанских связных и подпольщиков в Борисове носила разнообразный характер. Она велась по следующим основным направлениям: пропаганда среди населения и вовлечение его в борьбу с оккупантами, разоблачение фашистской пропаганды;

сбор разведывательных данных о противнике в самом гарнизоне, его окрестностях и проводимых им работах по сооружению крупного оборонительного рубежа по реке Березине в районе Борисова и передача этих данных партизанам;

уничтожение живой силы врага;

совершение на наиболее важных объектах (железнодорожной станции, мостах, различных складах и предприятиях, работающих на нужды немецко-фашистской армии) диверсионных актов с целью разрушения этих объектов, причинения материального ущерба оккупантам;

оказание помощи партизанским бригадам и отрядам в разоблачении и уничтожении шпионов, диверсантов, террористов, засылаемых фашистской разведкой для подрывной деятельности. И наконец, сбор в гарнизоне и его окрестностях и передача партизанам оружия, боеприпасов и медикаментов.

Связные и подпольщики многое делали для того, чтобы донести до каждого жителя города правду о войне, о положении на фронтах. На квартирах П. Павловца, М. Мороза, Ю.

Финдезиной и других были установлены радиоприемники. Подпольщики слушали передачи из Москвы, записывали выступления руководителей партии и правительства, сводки Совинформбюро. На квартире комсомолки Анны Пушкиной, которая по заданию подпольной группы устроилась инспектором здравотдела районной управы, организовали выпуск листовок. Девушка вместе со своей подругой Барановой достала пишущую машинку, запаслась копиркой и бумагой. По ночам Анна печатала листовки. Спала не больше трех-четырех часов в сутки. Приходила на работу утомленная, с воспаленными глазами. «Что с тобой?» — [317] не раз спрашивали ее в управе. «Нездоровится», — отвечала она.

Листовки (напечатанные на машинке и написанные от руки) распространяли десятки подпольщиков. Особенно искусно это делал Трифон Константинович Ермолович, член партии с 1928 года. Этот пожилой, болезненный с виду человек в рваной одежде появлялся то в одном, то в другом конце города. Его видели у заводских проходных, на рынке, у лагерей военнопленных. На стенах домов, фонарных столбах появлялись листовки, которых боялись фашисты. Ермолович умудрялся наклеивать листовки даже на развешанных повсюду фашистских приказах, угрожавших смертной казнью тем, кто распространяет «большевистские прокламации».

Гитлеровцы свирепствовали. Они усиленно искали коммунистов, подпольщиков, советских воинов. Многих жителей отправляли в Германию. Кажется, не было дома, который бы фашисты не обыскали. Тем не менее противнику так и не удалось установить, где в городе укрываются сотни подпольщиков, красноармейцев, командиров. Чтобы спасти советских воинов, жители города шли на любой риск. В родильном доме врачи во главе с Петром Николаевичем Вустиным создали подпольный госпиталь, где лечилось тяжелораненых фронтовиков. Медицинские работники излечивали раненых и больных, снабжали их фиктивными документами и помогали уйти в партизанские отряды.

Подпольщица медсестра Анна Иосифовна Островская в начале 1942 года помогла связаться с партизанами 35 советским воинам. Е. Ф. Чернов помог выбраться из концлагеря 60 военнопленным и привел их в партизанский отряд. Соломатин и Подолян организовали побег из лагеря 41 военнопленного, которые прибыли в отряд на двух захваченных у противника автомашинах.

Борисовские патриоты помогали партизанам всем, чем могли. Широкий размах получил сбор оружия. Молодежная группа во главе с Борисом Петровичем Качаном собрала и отправила в лес 265 гранат, много винтовок, пистолетов, пулеметных лент.

Коммунист Андрей Константинович Соломатин к сбору оружия привлек группу пионеров — Витю Пашкевича, Мелика Бутвиловского, Валю Соколову, Сашу Климковича.

Ребятишки проникали в немецкие склады с оружием в военном городке Ледище и в разное время [318] похитили там 263 винтовки, 25 автоматов, несколько ручных пулеметов, большое количество гранат, патронов. Все это они передали партизанам.

День ото дня росло число диверсионных актов в городе. Подпольщики во главе с Пивоваровым и Саморядовым подорвали на Борисовской электростанции водонасосную трубу, сожгли три электромотора, неоднократно нарушали работу парового котла.

Выполняя задание группы, электрик фабрики «Профинтерн» Сергей Николаевич Манкевич взорвал электрическую подстанцию, поджег лесоцех завода «Коминтерн». 27 декабря года стрелочник Петр Токарев с помощью своей дочери Надежды (подпольная кличка «Патриот») установил на городской железнодорожной станции большой заряд — сорок килограммов тола с магнитной миной. При взрыве было уничтожено два паровоза и три платформы с запасными частями для танков, убито 16 и ранено 11 немцев. Петр был арестован и расстрелян. Горе не сломило Надежду. Мстя за гибель отца, она продолжала совершать диверсии. Девушка взорвала нефтебазу, вела разведку. В одной из своих записок, направленных в партизанскую бригаду имени Кирова, она сообщала: «Моего отца посадили, и у меня нет уверенности в том, что его выпустят... Прошу вас, если можно, передать мне одну такую же мину. Если будете посылать, прошу крепко конспирировать, ибо на меня уже есть небольшое подозрение со стороны работников жандармерии.

Сообщите, получили или нет список агентов гестапо на 26 человек, которых я точно узнала и своевременно сообщила. С приветом к Вам Н. П. «Патриот». 27.XII 1943 года».

В январе 1944 года Надежду Токареву немцы расстреляли. Одновременно за связь с ней были казнены трое немцев.

В городе проводились массовые аресты. В мае 1942 года было арестовано большое количество коммунистов, которые погибли в гитлеровских застенках. Среди них — В.

Лозовский, И. Долгалов, В. Качан и другие активные подпольщики. Место погибших занимали новые бойцы. Борьба против оккупантов в городе особенно активизировалась во второй половине 1942 года, когда подпольщиками руководил Борисовский межрайком партии во главе с П. А. Жуковичем, а позже горрайком во главе с П. Ф. Смирновым.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.