авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

От редактора

Говорят, что самое страшное для

парашютиста – это не первый

прыжок, а второй. Потому что во

второй раз он уже знает, на что идёт,

и, конечно же, в курсе того,

какие

опасности его поджидают. А это,

согласитесь, совсем не то, что

неизвестность. Насчёт прыжков с

парашютом не могу ничего сказать,

так как с парашютом я пока что не

прыгала. Зато могу сказать, что это

правило сработало и со сборниками.

Первый сборник для нас был

прыжком в неизвестность, если не в пустоту. Мы плохо представляли аудиторию и свои цели, с опаской смотрели в будущее: что будет дальше? Как примут нашу работу?

Не обделят ли сборник вниманием? Какова будет реакция читателя? О том, что это было что-то совершенно новое с технической точки зрения, по крайней мере, для меня – такими проектами я ещё не занималась – я уже не говорю. Тем не менее, первый сборник был выпущен и даже, если можно так выразиться, имел успех. И настала очередь второго сборника.

Сборник этот стал лично для нас как для редакции проекта “Art Inspires Art” знаковым во многих смыслах. Можно даже сказать, что он стал для нас чем-то вроде боевого крещения. Во-первых, это первый сборник, выпущенный в рамках проекта – и, если предыдущий сборник был призван «прозондировать почву», то, работая над вторым, мы уже примерно представляли, на что идём и на какую аудиторию ориентируемся. Во вторых, это первый сборник, над которым мы работали командно – вместе читали рассказы, вместе редактировали их и вместе принимали решения о том, принимать их или не принимать. В-третьих, именно в период работы над сборником окончательно сформировалось решение о том, что проекту требуется собственный сайт.

Помимо всего прочего, работа над этим сборником стала для нас самым настоящим испытанием. Причина этого заключалась, прежде всего, в выборе темы. На мой взгляд, в литературе нет более сложной и неоднозначной темы, чем эротика. Работа в эротическом жанре требует от автора тонкого чутья, идеального вкуса и умения мастерски работать со словом. В этом жанре пытаются писать многие, но успехов достигают лишь единицы: остальные либо скатываются в пошлость, либо, наоборот, недотягивают, и произведение получается как бы лишним, сухим, лишённым атмосферы. Понимала ли я это, когда оглашала тему сборника?

Думаю, что да, но лишь отчасти – как всегда, мы можем до конца понять что-либо, только если мы встретимся с ним лицом к лицу. Нам присылали много рассказов, почти все я отсылала авторам обратно, так как в них либо не было эротики вообще, либо автор писал и вовсе не эротику, но порнографию. Пару раз коллеги говорили мне о том, что рассказы, которые мы всё же решили взять, откровенно слабые, и вообще неизвестно, что у нас получится… не буду кривить душой и скажу прямо:

у меня даже появлялась мысль закрыть приём рассказов, так как в какой-то момент у меня пропала уверенность в том, что что-то из этого получится.

Но мы этого не сделали. И не прогадали.

Как известно, после дождя тучи рассеиваются, и выходит солнце. Так получилось и в нашем случае. Мои прогнозы касательно количества рассказов – «их будет максимум шесть-семь» - не оправдались. В сборнике приличное количество рассказов, и скажу вам – все они очень тщательно подобраны, и написаны отлично. На мой взгляд, этот сборник с точки зрения качества во много раз лучше, чем сборник предыдущий. Не сожалею ли я о том, что в самом начале мы взяли такую сложную тему?

Нет, нет и ещё раз нет. Результат нашей работы подтверждает: все справились отлично. В первую очередь – авторы работ. Впрочем, об этом судит читатель. И вы приступите к чтению сразу же после того, как закончите читать вступительное слово.

Это был довольно сложный период для редакции проекта, и я рада, что основные душевные терзания и плохие мысли позади. В этом сборнике мы учли все недочёты, которые были допущены в сборнике прошлом, в процессе работы обратили внимание на другие недочёты, которые будут исправлены в сборнике следующем. В этот сборник было вложено много сил, и я искренне верю, что читатель оценит наши (редакции и авторов) создания по достоинству.

Как я уже сказала выше, этот сборник оказался знаковым для нас.

Теперь, когда он выпущен, мы берём отпуск. Но отдыхать мы не будем – скорее, наоборот. Мы будем расширять проект, внедрять новые идеи. На нашем сайте появится редакторская колонка, литературная колонка и ещё много вещей, о которых я пока не буду говорить (было бы как минимум недальновидно раскрывать сразу все карты, верно?). Также мы будем расширять штат сотрудников проекта – отличная возможность для творческих людей, которые хотят реализовать себя и помочь реализоваться молодым авторам. Но… это будет потом. А пока что перед вами сборник из семнадцати рассказов, объединённый той самой тематикой, которая вызывает так много споров и разговоров.

Думаю, вы согласитесь со мной: эротика существует всегда. Она неподвластна времени, на неё не действуют какие-либо ограничения вроде возраста, пола или цвета кожи. Понятие «эротика» заключает в себе не только секс. Оно гораздо глубже и шире. По сути, эротика – это маленькая Вселенная, которая существует для тех, кто посвящён или же хочет быть посвящён в её тайны. Сейчас вам предоставляется возможность совершить путешествие в эту Вселенную. И – кто знает? – может, это путешествие оставит что-то в вашей душе, и вы измените свои взгляды на какие-то вещи. Вполне может статься, что вы увидите в, казалось бы, самых обыденных вещах скрытый смысл и откроете для себя что-то новое. Как известно, изменив себя, мы меняем мир.

Приятного прочтения.

Анастасия Эльберг, Главный редактор проекта “Atr Inspires Art” Затмение Ольга Князева Их взгляды встретились. В глазах зажегся таинственный огонь. Ни о чем не думая, никого вокруг не замечая, они устремились навстречу друг к другу. Как будто только в пламенных поцелуях, теплых объятиях могли найти свое спасение. Безумные. Влюбленные.

Нужно думать, как спасаться от врагов, убегать поскорее, прятаться от бомбежки, а они витают далеко в облаках, не могут надышаться и насладиться своей любовью. Так рассуждала я, когда читала рассказы про войну и двух влюбленных героев. Это все сказки, выдумка. В реальной жизни подобного не случается.

- Дочь, тебе надо заехать к Диме и забрать фотографии. Да, да, к тому самому, который в четыре года всем громогласно заявил, что женится на тебе. Сын наших старых приятелей.

Ты должна его помнить.

Удивительное дело, но я помнила смутно.

Столько лет прошло, как я уехала из родного города. Дима. Моя первая любовь. Детские посиделки, совместные игры, катание на качелях. Божья коровка в качестве подарка в спичечном коробке. Больше ничего. Всю дорогу пыталась вспомнить черты его лица. Никак не выходило.

Приехала. Позвонила. Дверь открыл он. И тут что- то случилось.

Шандарахнуло. Ноги стали ватными, язык не слушался, перед глазами все поплыло.

- Привет - еле слышно выдавила из себя, - Помнишь меня?

Он помнил. Тщательно изучал мое лицо. Скользил взглядом по всему телу.

- Оля... Ты...

Дотронулся до меня рукой. Не мираж. Настоящая. От его прикосновения каждую мою клеточку будто пронзило током. Мы стояли как вкопанные.

Необычные ощущения. Непередаваемые. Магнитное притяжение.

Казалось, наверху летали молнии. Время остановилось. Дима обнял меня.

Стало спокойно и уютно. Во всем белом свете остались я и он. Больше никого не существовало в только что созданном нашем мире.

Меня подхватили на руки, словно легкое перышко, сладкие волны накатывали одна за другой. В том момент я не думала, я чувствовала, я любила, я жила.

Поцелуи обжигали, то погружали в омут, то возвращали на бренную землю. Любовь, спящая глубоко в подсознании, с мощной силой вырвалась наружу. Мы не смогли, не захотели ей противостоять. Всецело отдались великому чувству. Яркая вспышка, лавина накрыла полностью.

Сильные руки обнимали меня и не давали упасть в пропасть. Легкий летний сарафан беспомощно слетел на пол.

Проснулась. Лучи солнца пробрались сквозь шторы в комнату. Дима еще спал. На тумбочке красовалась фотография счастливой семьи. Дочка, мама и он. Любимый. Забытый.

Почему так вышло? Что развело нас и свело вновь на перекрестке судьбы? У меня тоже муж, ребенок. И вроде семья – полная чаша. С гармонией и взаимопониманием. Неужели мне надоела стабильность, захотелось прокатиться на американских горках? Не думать. Забыть.

Стереть все из памяти. Хотя нет. Пусть – это останется нашей с ним тайной, сном. Наваждение пройдет и опять будет быт, житейские хлопоты, ежедневные заботы, а так у меня останется чудесное воспоминание, о том, что я познала любовь, страсть во всем ее первозданном виде. Вкусила сладкий плод греха.

Оделась. Уехала. Вернулась домой. Затмение закончилось, жизнь продолжается.

knyasevao@mail.ru http://styllzhizni.ru/ Призыв Анна Томенчук Великая река несла свои воды к морю, черная и бездонная в рассеянном свете луны. Прохлада затопила берег, заставляя жителей разойтись по домам, рассказать детям по сказке на ночь и покорно закрыть глаза. Будто само небо осыпало город сонным порошком. Было тихо. Очень тихо.

Казалось, что все звуки тоже погрузились в блаженную негу, и только я стояла на крыльце дома, сходя с ума от этой тишины. Она оглушала меня.

Она убивала меня.

Мудрецы говорят, что только в такую ночь может придти Он. Придти, чтобы отметить желаемое каплей волшебного нектара. Забрать боль, собранную сезонами. И подарить вечную жизнь Осириса. Вечную жизнь фараонов.

Ветер. С реки. Он играет моими волосами. Неожиданно нежно. Властно.

Говорят, это духи одаривают людей поцелуями, дразня и успокаивая одновременно, обещая мгновения, о которых мы не смеем даже и мечтать.

Только ему я покорна. Откидываю голову назад, подставляю шею жидкому свету луны.

Мне кажется, что я чувствую это магическое прикосновение, это пьянящее чувство единения. С самой Великой Рекой. Я готова раствориться, отдаться, потерять часть себя, часть своей силы.

Простой силы женщины. Женщины благородных кровей. Первозданной. Я так долго ждала. Ждала, пока эта волна снова накроет меня с головой, теплым пледом пощекотав каждую клеточку тела. Я так долго ждала.

Мечтала прикоснуться к чужой жизни.

Ветер приносит тонкий долгий аромат. Скошенной травы, моря, неизвестных мне цветов. Синий запах. Насыщенный, густой и вместе с тем неуловимый. Неизвестная сила поднимает меня, заставляет сделать несколько шагов вперед. В неизвестность. Туда, куда мне запрещали ходить.

Я никогда не выходила из дома ночью. Черные воды страшили меня.

Разбросанные тут и там лачуги рабов были мне чужды. Но сегодня в груди что-то зажглось. И теперь тлело, принося и радость и боль. Кто-то поймал мою душу на крючок. И аккуратно притягивал ее к себе.

Я шла вдоль реки. Туда, где сама тьма укрывала меня от случайных глаз.

Туда, где темная вода поцелуем вбирала берег в себя, где песок был особенно нежным. И где никто не смог бы помешать… Он ждал меня. Высокая фигура, укрытая тканью, излучающая приглушенное голубоватое сияние. Я не видела его лица. Но видела глаза, пылающие в свете луны холодным синим огнем. Он стоял, заложив руки за спину, и спокойно ждал моего прихода. Казался сошедшим с неба или поднявшимся из земли богом. Я прижала руку к груди, чувствуя, как бьется испуганное присутствием древней силы сердце.

Он ничего не говорил. Но я знала, кто передо мной. Скрытый от всех.

Амон.

Мы стояли друг напротив друга.

Спокойный, высокий, облаченный в закрытые, непривычные моему глазу одежды, он. И маленькая, удивленная, зачарованная я.

Необыкновенная сила давила изнутри, согревая меня и заставляя медленно приближаться к Нему, замершему у каменного алтаря.

- Нерири.

Он не разомкнул губ, но я видела, как вспыхнули синим его глаза, когда приглушенный голос зазвучал у меня в голове. Он заколдовал меня, заставив подойти и поднять лицо, чтобы уловить малейшее изменение его взгляда. Его малейшее желание. Мысль. Движение.

Что-то приподняло меня над землей и опустило на алтарь. Он замер рядом. Вроде бы и не касался меня, но его тепло затопило, заставив зажмуриться. От страха или удовольствия? Ветер исчез. Внезапно. Я слышала только еле различимый плеск воды за моей спиной. Великая река неустанно стремилась к морю, принося собой жизнь.

Амон освободился от накидки, подставив лунному свету обнаженную грудь. У меня перехватило дыхание от вида его тела так рядом. Он был богом. Человек не мог быть настолько красивым. Настолько идеально сложенным. От него веяло великой силой, первобытной, сокрушающей.

Он выбрал меня?

Мне стало жарко. Перехватило дыхание. Боль пронзила предплечье.

Накатила. И исчезла. Так же внезапно, как появилась. Странно, сегодня в городе меня задели, я боялась, что на руке останется синяк. И сейчас болело именно это место.

От нахлынувших воспоминаний меня отвлекло незнакомое ощущение близости. Мне показалось, будто сама Великая Река приняла меня в свои объятия, чтобы успокоить и спрятать навеки. Непонятное тепло укрыло меня с головой, глаза закрылись сами собой, и вдруг я почувствовала руки на своих плечах. Его руки.

Его взгляд удивительных глаз, светящихся тусклым огнем, лишил меня возможности шевелиться. Будто жидкое пламя плясало в них удивительного, редкого отлива. Отец рассказывал, что там, где Великая река рождает Большую воду, небо и вода сливаются на горизонте – в такую вот лазурную даль. На меня смотрело два солнца, две чаши с расплавленным синим металлом.

Амон слегка прищурился. Его ладони на моих плечах были нестерпимо горячими и одновременно желанными. Его молчание говорило мне больше любых слов.

Зачем я здесь?

Я видела бесконечность. Я видела, нечто, неподвластное нашему миру. Нечто, знакомое только богам. Я там была. Была по ту сторону сознания, по ту сторону дыхания.

Амон опустился рядом со мной. Он лежал на боку, согнув руку и положив голову на ладонь. Его глаза больше не сияли. В темноте предрассветного часа они казались черными и бездонными, как сама Река.

Пальцы его свободной руки осторожно прикоснулись к моим. Он все так же молчал, хотя мне казалось, что его голос звучит в голове. Его губы нежно коснулись кожи моей руки, вызвав волну уже знакомой дрожи.

Резкое жжение подушечки безымянного заставило меня вздрогнуть и напрячься. Но какая-то магнетическая сила глаз Амона не позволила мне пошевелиться. Он поцеловал палец, все так же гипнотизируя меня взглядом.

- Все хорошо… Я откинулась на спину, глядя в спокойное одинаково темное небо.

Почувствовала, как он тоже пошевелился и даже, наверное, сел. Почти удушающая нега усыпляла меня. А плеск воды убаюкивал.

Амон прикоснулся пальцем к моим губам, оросив их влагой. Я инстинктивно слизнула каплю. Чуть солоноватую, терпкую, с привкусом древности и … силы. Обожгло язык, волной прокатилось по телу, разогнав кровь и вернув ощущение волшебства и присутствия Чего-то рядом.

Волны дрожи сотрясли мое тело, я выгнулась, снова оказавшись в объятиях этого странного, покорившего меня существа.

- Теперь мы связаны, - снова его голос в моей голове. – Я вернусь за тобой.

- Я буду ждать.

annettomenchyk@mail.ru http://madame-pamira.livejournal.com/ Little Алёна Клир Он встряхнул газету и расправил последний лист, сооружая надежную визуальную защиту. Наталья уже наверняка догадалась. Пока еще она ничего не говорила, по прежнему готовила его любимые блюда, заранее ставила пиво в холодильник и терпеливо переносила футбольные матчи по ящику, но ее взгляд приобрел вопросительный оттенок.

Молодой назвать жену не поворачивался язык, хотя по статусу она с полным правом могла бы так называться. Свадьбу они отпраздновали всего пару месяцев назад. Решение жениться обсуждению и тем более обжалованию не подлежало. Но кто бы мог представить себе, каково это – сжимать до хруста челюсти и делать вид, что глубоко спишь, когда мягкая, теплая, всегда немного влажная женская рука скользит под одеялом, достигая мужского сердца! Кому можно объяснить, какая ярость накатывает волной, когда она намеренно касается самых чувствительных мест и настаивает на своем. Пальцев на руках не хватает, чтобы сосчитать, сколько раз нужно сослаться на мигрень, усталость, плохое настроение, чтобы она отстала. И кто может понять, что означает – выдержать жаркое дыхание, легкий стон нетерпения, ощутимую дрожь желания, а потом удушливые слезы в соседнюю подушку. Сергей мог себе представить, о чем она думала сегодня утром, когда смотрела на него, но не хотел расстраиваться. В конце концов, в жизни и так достаточно огорчений.

Он осторожно глянул через край газеты. Наталья сидела у стола и молча наблюдала, как чаинки носятся в чашке вслед за ложкой. Пережженные перекисью волосы нечесанными космами свисали до стола, скрывая окружающий мир от хозяйки. Иногда Сергей боролся с искушением отправить ее к парикмахеру, но в конце концов сдавался безысходности.

Он прекрасно осознавал, что не имеет права доставлять ей подобную боль.

Эта женщина, больше похожая на гору дрожжевого теста, с грудями, медленно растекающимися по кухонному столу, была в его жизни своего рода спасательным кругом. Кроме того, что-то в ней было едва уловимое, что давало ощущение защищенности, стабильности и создавало иллюзию материнской любви, хотя детьми судьба ее не наградила. Впрочем, может, она никогда и не мечтала о наследниках. Специально Сергей об этом не спрашивал. А случай поговорить об этом как-то не предоставлялся. Они вообще мало говорили друг с другом в последнее время.

Наталья словно почувствовала взгляд мужа и вопросительно посмотрела ему в глаза. Он смущенно или даже извинительно улыбнулся и поспешил спрятаться за утренней газетой. Не хотелось неудобных вопросов и неизбежной лжи.

Жена шумно вздохнула, встала и выключила пискливую кофеварку, которая уже минут пять напоминала о том, что кофе готов. Пряча слезы и раздражение, она предолжила Сергею горячий кофе и подумала, что, если он опять что-то раздраженно буркнет, то она выльет содержимое стеклянной колбы прямо ему на голову. Но он неожиданно широко и по доброму улыбнулся, взял у нее из рук горячий кофейник и чмокнул в щеку.

Спасибо, любимая, - муркнул в ухо, - мне пора.

И вся обида растворилась сама собой. Когда муж становился таким мягким и уютным, сердиться на него означало практически то же самое, что сердиться на улыбчивого плюшевого мишку.

Он на самом деле очень опаздывал. Часы на церковной башне каждую секунду норовили разразиться утренним набатом. А это значит, он пропустит тот момент, когда она появится в конце улицы.

Жизнь рушилась. А только вчера ему казалось, что все наконец-то устроилось. Закончились бедствия и скитания, ночевки под открытым небом, проливные дожди, от которых зачастую некуда укрыться.

Появилась работа: у жены уже давно работала булочная, в которой он стал почти что управляющим. С тех пор, как он стал проявлять интерес, она практически отошла от дел и все предоставила ему. Единственное, что ее занимало раз в месяц, - это проверка бухгалтерских книг. Она лениво подмахивала накладные и окладные листы, доставала круглую печать и, смачно дыхнув на рифленую резинку, крепко прижимала ее к каждой странице, словно хотела, чтобы чернила отпечатались насквозь и дошли бы до клеенчатой скатерки обеденного стола.

Наталья наивно полагала, что его интересуют дела. При этом единственное, что его гнало в магазин, была она – истинная причина всех его страданий. В тот момент, когда она появлялась из-за угла церкви, Сергей под любым предлогом старался оказаться на улице. То возникала необходимость поменять прайс-лист или рекламу на новую, то подкрутить болт, удерживающий колокольчик над дверью, то просто покурить.

Мужчина жмурился от солнечного света, вспыхивавшего с утроенной силой одновременно с ее появлением, и от захлебывающихся восторженным звоном колоколов на самой верхушке кафедрального собора.

Сама церковь дрожала от восторга и наслаждения каждым стеклышком витражей не меньше, чем он сам, когда это чудо оказывалось под ее стенами.

Временами у него возникал соблазн верить, что она – не земное создание. Ангел или кто-то еще из небожителей. Ее волосы – по-настоящему белые, а не высветленные дешевой краской, - подобно водопаду или полотну тончайшего, самого дорогого шелка, широкой волной покрывали плечи и спину. И даже если она небрежно стягивала их в косу под резинку, они сияли бессовестной радостью, словно постоянно бросали вызов смотрящему. Огромные глаза цвета весеннего неба всегда смотрели прямо и бесстрашно. Она никогда не отводила взгляд, и это доводило его почти до обморока, хотя она вряд ли замечала его присутствие, когда весело болтала с Лизой, обаятельной девушкой за прилавком. А Сергей в это время глаз не мог отвести от ее четко очерченного рта, который буквально умолял впиться в него, вобрать в себя целиком, пожрать, поглотить, высосать, как мед из податливых сот.

До сих пор Сергей и вообразить не мог, что губы могут так красиво двигаться, выговаривая каждое слово и то и дело показывая ряд удивительно белых и ровных зубов. И капельки пота над верхней губой, проступавшие то ли от жары, то ли от природного сладострастия, заставляли мужчину судорожно облизывать свои внезапно пересохшие и потрескавшиеся губы.

Ее лодыжки, словно точеные, не имели ничего общего с обыкновенными ногами. Она не семенила, а двигалась уверенно, свободно, широко, грациозно, не скрывая силы, не стесняясь чужих завистливых глаз. И словно всего этого было мало, в насмешку над простыми смертными, всевышний выточил ей совершеннейшей формы грудь, которая не требовала никаких средств для поддержки. Она была идеальной – ни больше, ни меньше.

Как умалишенный, Сергей бредил желанием, чтобы не теплые руки жены, а эти изящные, тонкие и, наверняка, постоянно прохладные пальцы касались его по ночам. Он постоянно спрашивал себя, каково это. Как смотрела бы она на него глазами, полными любви и неги, доверчиво и открыто? Как целовала бы его этими сочными губами? Как обнимала бы его и засыпала на его груди?

Конечно, ему почти нечего было предложить ей взамен. Не миллионер. И даже не достаточно состоятелен, чтобы позволить ей любой каприз. Не красавец. Из всех достоинств разве что крепкие мужские руки и сильные плечи. И что льстить себя надеждами – пивной животик не скрыть никаким костюмом и не убить никакими диетами. Но зато он мог бы предложить ей собачью преданность и много, очень много любви. Ведь только любовь способна заставить хранить верность, когда рядом истекает желанием мягкая и горячая женщина. Только любовь способна пробудить в душе такой ураган чувств. Только любовь заставляет спонтанно плакать взрослого мужчину. И он ничего не мог поделать против этих слез. Это чувство не менялось, хотя он видел ее чуть ли не каждый божий день.

Наверняка, она способна полюбить его. Ведь она выглядит, как самый настоящий ангел. В ней бьется милосердное, очень доброе сердце. В памяти ярко вспыхнул момент, как пылко билась она за жизнь котят, которых булочник умудрился топить в ведре на заднем дворе. И жизнь одного котенка она все же отвоевала. Теперь он живет у нее дома и спит в ее кровати. Сергей искренне завидовал этому четвероногому почти утопленнику и сетовал на судьбу, что он не захлебывался в том ведре в момент, когда она шла мимо. Она смогла бы полюбить и его. Если бы ему удалость победить свою робость и, наконец, заговорить с ней. Хотя бы спросить имя... Ведь возрастная разница в любовных делах не имеет никакого значения. Это только ханжам интересно, кому и сколько. Не зря же сказано, что любви все возрасты покорны. И раньше, во времена Пушкина, это даже было модно, когда состоявшийся мужчина лет за пятьдесят, повторно женился. Пусть даже невеста была моложе. Намного моложе.

Пусть даже ей пятнадцать.

elena.klier@gmail.com Дар бога Катрана Престор Как прекрасна весна – время юности, когда упругие ветви деревьев тонут в снежно-белом или розовом цветении, как в женских праздничных одеждах, когда рассветы так прохладны, а вечера так сладки. Весь мир радуется приходу весны – вновь сияющая Персефона возвращается к своей матери из царства смерти, вновь бесшабашная юность побеждает мудрую старость. И вновь наступает время любви… Молодое и сильное тело радуется весне вместе с землей. Кровь быстрее бежит по венам, а мысли легки, будто ветер. Хочется совершать глупости:

то, встретив стайку девушек, погнать их, как ланей, в самую гущу леса, то, собрав букет полевых цветов, преподнести его какой нибудь юной нимфе.

Что может быть прекраснее рассветов весной? Утреннее солнце пронизывает листья, покрытые капельками росы, и та искрится в солнечном свете. В сердце рождается музыка, и я пою, сразу же забывая слова. А после приходит жаркий полдень, когда не то что петь – даже двигаться не хочется. И я ложусь на мягкое ложе мха, сбросив одежду, и засыпаю под голоса птиц да жужжание насекомых.

Сквозь неглубокий полуденный сон я чувствую, как кто-то опускается на траву рядом со мной, склоняется, проводит пальцами по щеке, нежно, едва касаясь. Не открывая глаз, пытаюсь угадать, кто это. Какая-нибудь девушка из селения? Нет, они редко осмеиваются подойти первыми.

Нимфа? Та скорее утащила бы у него лук или одежду, а потом отдала бы ее лишь за поцелуй.

Руки продолжают путешествовать по моему телу, и я, наконец, открываю глаза. Нет, это не лесная нимфа – это юноша моих лет, но его красота так ослепительна, что я невольно задумываюсь, а не олимпиец ли предо мной.

Разве может быть какой-нибудь смертный юноша так красив? У него удивительные глаза, с первого взгляда они кажутся синими и ясными как небо надо мной, но в глубине они темнеют, словно непроглядная ночь без единой звезды… Никому не скрыться от такого взгляда! А что за чудесные волосы – темно-золотые, мягкой волной спадающие на плечи. Черты мягкие, даже женственные, фигура же скорее может принадлежать атлету – такой с улыбкой победит и самого могучего война. Увидев мой взгляд, юноша улыбается, и я чувствую, как мое лицо заливает краска… - Не сердись, что я разбудил тебя. Как твое имя?

- Кипарис, Телефов сын. Но кто ты? Ты выглядишь не старше меня и на тебе простая одежда, какую носят все пастухи в наших краях, но в твоих глазах столько неземного сияния, что я готов скорее поверить, что ты олимпиец, Дионис или Гермес, чем в то, что ты такой же смертный, как и я.

- Ты прав, Кипарис. Правда, я не Дионис и не Гермес. Мое имя Аполлон.

Только тут взгляд мой падает на златострунную кифару и на лук из чистого серебра за спиной бога-стреловержца. Я склоняюсь перед ним, испугавшись, что Аполлон покарает меня за мою наглость – легенды о том, как боги наказывают непокорных, с самого детства рассказывают слишком уж шаловливым чадам их матери. Но он лишь смеется и, взяв мое лицо в ладони, нежно прикасается своими губами к моим.

- Не бойся, Кипарис. Ты всегда приносил жертвы в моем храме, ты посвятил мне пряди своих волос – неужели я мог не полюбить тебя за это?

Он обнимает меня и тянет обратно, в траву, его пальцы тонут в моих волосах, а я покрываю его тело поцелуями, и на губах остается вкус неба.

А потом мы становимся единым целым – огоньком свечи, искрой, звездой, сгорающей на лету… … В полуденные часы я прихожу к ручью, чтобы переждать зной. Шум воды навевает сон, но мой возлюбленный со смехом будит меня и просит закрыть глаза. В темноте я послушно иду за ним, ощущая тепло его ладони. Наконец мы останавливаемся. «Смотри», - шепчет мне Аполлон.

Мы стоим перед входом в небольшую пещеру в скале. Судя по всему, это храм, спрятанной посреди лесной чащи. Я делаю шаг вперед, и оказываюсь в мягком и влажном сумраке пещеры. Делаю несколько шагов вперед, к алтарю, за которым возвышается статуя бога. Черты, высеченные в розоватом мраморе, прекрасно мне знакомы – не осознавая, что я делаю, я приникаю губами к прекрасным и холодным губам статуи моего бога. А он – настоящий, истинный – обнимает меня за плечи, и его губы обжигают словно огонь. Он овладевает мною прямо здесь, в тишине своего храма.

Это больше, чем любовь – это небо, раскрывающее мне объятия. Я бы падал и падал в его пустоты, но сильные руки подхватывают меня на самом краю… А потом мы просто лежим на полу, устланном сухой травой и цветами, и моя голова покоится на его груди.

…Мы просыпаемся, когда ночь уже отступает – и из утреннего, жемчужного тумана к стенам храма выходит олень с шерстью белой, словно морская пена. Я протягиваю руку, и зверь доверчиво касается моей ладони теплыми губами – словно ждет угощения. «Он прекрасен», - шепчу я восхищенно. Аполлон смотрит на меня с улыбкой, но в его глазах мне чудится печаль – впрочем, я не раз замечал ее тень, но никогда не решался его ни о чем расспрашивать.

… Наступает осень, и тишина становится осязаемой. Весь мир делается хрупким и прозрачным – кажется, его можно разбить одним неловким движением. Я охочусь в одиночестве – мой возлюбленный подарил мне лук и стрелы, не знающие промаха. И, несмотря на это, все утро я без толку брожу по лесу в поисках хоть какого-нибудь зверя. Наконец в кустах я слышу шорох, и сердце готово выпрыгнуть из груди от радости и предвкушения. Судя по звукам – это крупная добыча. Я натягиваю тугую тетиву, и стрела летит в цель. Треск веток – и стон, почти человеческий. В первое мгновение я пугаюсь, что ранил какую-то девушку, ведь крик кажется мне женским, но потом, увидев белый бок, понимаю... Я бросаюсь к оленю, зову по имени, которое когда-то сам ему дал, глажу по шерсти, пропитавшейся кровью. Нет, все напрасно. Отныне его путь лежит в иных лесах...

Не знаю, сколько времени я лежал на земле, прижавшись лицом к его шерсти, но, наконец, нежные руки моего возлюбленного отрывают меня от него. Аполлон поднимает меня и легко, будто я совсем ничего не вешу, относит в храм, о котором знаем лишь мы. Там он садится на камень у входа и кладет мою голову к себе колени, а его руки по привычке играют моими волосами. Он пытается утешить меня, но я знаю, что недостоин всех этих слов – ведь я сам, своими руками уничтожил дар моего бога!

Прекраснейший из его даров… Он целует мои губы, но я ощущаю себя мертвой мраморной статуей. Мое тело жаждет теперь совсем другого.

- Кипарис, – зовет он меня, - не уходи, не нужно… - Бог-стреловержец, сияющий, светоносный, дай мне заплатить за мою дерзость, за то, что отверг твой дар, - только и могу шептать я.

Аполлон обнимает меня, но я выскальзываю из его рук и падаю на колени. Передо мной уже не возлюбленный, а бог, которого я оскорбил.

- Позволь мне вечно славить тебя и вечно искупать мою вину перед тобой, господин мой!

- Вечно… повторяет он, словно эхо, и отпускает меня. Я понимаю, что пути назад больше нет, и меня захлестывает страх. – Что ж, это твой выбор. Мне ничего не стоило бы простить тебя. Но ты сам отверг мой дар – и дело не в том, что ты застрелил оленя. Ты отверг мою любовь ради наказания. ради своей вины. Неужели для тебя любовь, в которой нет боли, нет унижения и жестокости, не имеет смысла? Вы так любите страдать! Я не знаю, что заставляет вас снова и снова выбирать этот путь. Но я дам тебе то, о чем ты просишь, Кипарис. Отныне ты всегда будешь здесь, у стен моего храма, в скорби по утраченной любви, от которой ты отказался… И тут весь мир начинает меняться. Я хочу крикнуть «Постой!», но с ужасом понимаю, что мой язык отказывается повиноваться. Протягиваю к нему руки, но они застывают в молитвенном движении, воздетые к небу, их кожа темнеет, и сквозь нее начинают пробиваться новые ветви. Я пытаюсь сделать шаг к Аполлону, припасть к его ногам, быть может, он услышит мою мольбу – сквозь твердую кору, покрывающую все мое тело.

Но ноги проваливаются в землю, словно в топь… Он молча смотрит на меня все это время. Я жду, что он сейчас улыбнется и скажет мне, что я уже достаточно наказан. Мое тело вновь станет слушаться меня, и мы вместе войдем в его храм, чтобы любить друг друга до рассвета. Но в его глазах сгущаются осенние сумерки – та невыразимая печаль, о которой я всегда боялся спросить его. Знал ли он, что так будет?

И, если знал, то почему позволил мне застрелить этого оленя? Наконец он поднимается, проводит ладонью по моей коре, и я ловлю эти – последние – капли его нежности всем своим телом, уже понимая, что ничего нельзя изменить… - Прощай, Кипарис.

А после уходит, не оглядываясь и, наверное, уже не слышит, как я шепчу ему вслед – ветром в темной кроне:

- Прощай… Спасенная Анна Томенчук Из романа «Братья-пираты.

Возвращение к истокам »

Средиземное море. Январь 1675 года.

Роскошная мулатка мягко обошла испанца, сидящего в кресле за рабочим столом. Полупрозрачная туника не скрывала манящих очертаний темного гладкого тела. Пара браслетов лучиком блестела на ее запястье, негромко звеня в такт движениям женщины.

Черные волосы свободно падали на спину, гладкие, блестящие, дразнящие своей шелковистостью. Адмирал Сезар де Фонсаграда поднял голову от бумаги, которую изучал, и посмотрел на женщину, замершую справа от него.

Само море подарило ему ее несколько лет назад. Она стала его верной служанкой. Его главным, тайным оружием против всего мира сразу, против его врагов. Прирожденная ассасинка, она превратилась в темную смерть, убивая легко и без сожаления, метко, четко, изощренно, бесшумно… Ее тело соблазняло, ее глаза обещали.

Ни одна из жертв не смогла противиться мрачной магии этого существа, которому само небо подарило божественную красоту.

Пожалуй, это чудесная смерть. Хоть и от рук женщины. Она называла себя Салимой. А он просто девочкой. Он нашел ее посреди моря, оставленную на верную смерть. Принесенную в жертву солнцу и воде.

Мулатка чудом выжила. Выжила, чтобы мстить. И испанец решил подарить ей такую возможность. Но сегодня… Салима вернулась в штаб, снова блестяще выполнив задание.

Конкуренты адмирала исчезали один за другим, и он начал верить, что его цель достижима, и былое величие Испании – хотя бы в рамках Средиземного моря – вскоре вернется. Не без его помощи.

- Дон Сезар, вы грустны сегодня, - мулатка переместилась и положила руки ему на плечи, наклонившись вперед.

Фонсаграда чувствовал ее дыхание на собственной шее. Почему-то казалось, что она сейчас укусит. Салима редко позволяла себе подобные вольности, но сегодня почему-то старалась быть рядом. Рядом с ней он начал забывать терпеливо ожидавшую его дома жену, дочь, былую любовь. Рядом с ней он чувствовал, как просыпается что-то первобытное, дикое и темное внутри. И он снова перестает быть самим собой.

- Почему ты так думаешь? – он откинулся на спинку стула, позволив рабыне окончательно завладеть его плечами.

Салима мягким движением расстегнула ворот рубашки, отделанный кружевом, и неожиданно запустила пальцы под ткань, коснувшись смуглой кожи адмирала. Нервная дрожь предвкушения пробежала по его телу, хотя еще жива была мысль о неправильности происходящего.

- Вы устали, господин.

Тихий, мелодичный, вкрадчивый голос Салимы снова зазвучал у него над ухом, окончательно сводя с ума. Сезар резким движением прижал ее ладони к своей груди, заставив их остановиться.

- Что тебе нужно?

- Я хочу помочь.

Салима попыталась освободить руки, но испанец не позволил. В голову пришла сумасшедшая мысль:

почему он до сих пор не испробовал то, что ему принадлежит? Сохранял верность жене? Он любил жену! Но Салима… Он помнил, в каком состоянии нашел ее посреди моря два года назад.

Обожженную, истощенную. Несколько дней она пролежала без сознания в его каюте, пока корабельный врач пытался ей помочь. Солнце чуть не убило ее. В бреду она звала и проклинала, молилась и плакала. Он сделал вид, что смирился с ее молчанием, потратил немного времени, чтобы обучить ее. Но сегодня… Салиме было явно от него что-то нужно… Или же она просто пыталась его соблазнить. Зачем? Фонсаграда слишком хорошо помнил, какова она в деле, чтобы поддаться соблазну, но… - Ты можешь мне помочь?

- Определенно.

Салима наконец освободилась. Адмирал выпрямился, повернув голову.

Сейчас его губы почти касались ее щеки. Ее руки по-прежнему обнимали его за шею. Захотелось поцеловать, но он сдержался, пытаясь поймать ее дьявольский взгляд пантеры.

- Я хочу тебя, - проговорила она, с силой сжав пальцы. Резкая боль была приятной, а слова перевернули что-то в душе. Испанец оттолкнул ее и поднялся.

Салима смотрела на него взглядом дикой кошки, в уголках ее губ заиграла улыбка. Как же она была красива! Очень смуглая, высокая – почти одного роста с ним, стройная. Казалось, Бог собрал все самое яркое, самое вызывающее, чтобы смешать в теле одной женщины. Крайне опасной женщины.

Испанец прижал ее к стенке, зафиксировав запястья над ее головой.

- Ведьма, - выдохнул он ей в лицо, из последних сил сохраняя самообладание.

- Ты сделал меня такой, мой господин, неожиданно улыбнулась Салима. – И пришло время тебя отблагодарить.

- Переспав со мной?

- Неужели ты меня не хочешь?

- Я женат!

Она рассмеялась, не отводя взгляда от его лица. Чертовка, она видела, как Сезар смотрел на нее сейчас. Прекрасно знала, что он не сможет устоять перед искушением получить ее тело, так бесстыже подчеркнутое легкой тканью.

- Ну и что? Загляни в себя, ты давно этого хочешь… Сезар припал губами к жилке на ее шее с жадным поцелуем, похожим скорее на укус, на желание пометить ее, чем на ласку. Она приглушенно вскрикнула, выгнувшись навстречу этой грубой ласке.

- У меня есть для тебя подарок… - Молчи, - прорычал Фонсаграда, закрывая ее рот поцелуем. Салима укусила его за губу.

Испанец отшатнулся, выпустив ее из объятий, судорожно прикрыв рот ладонью.

- Что за шутки, черт возьми!

Она мягким шагом пересекла комнату и растянулась на диване, будто приглашая. Туника задралась, обнажая длинные ноги. От такого вида заплясали красные чертики в глазах. Она знала толк в соблазнении? Нет, черт возьми! Она знала, как заставить человека умирать от желания.

- Я знаю, что ты хочешь.

Фонсаграда сел на край дивана, положив обе руки чуть выше ее колен.

Наклонился вперед так, что его лицо оказалось на уровне ее груди, повел левой рукой выше по линии ноги, внешней стороны бедра, заставив женщину откинуться на подушки.

- Говори.

Она закусила губу, когда он рванул на ней тунику, обнажая грудь.

Испанец был достойным противником. Кажется, уже он получал удовольствие от игры. Хотя, наверное, оба… Она сжала зубы, радуясь и сходя с ума от давно желанной ласки.

Испанец покорил ее с первого взгляда. Ему было за сорок, но он сохранял великолепную форму. Чертовски обаятельный, привлекательный, он казался эталоном мужской силы. Она ждала два года. Располагая испанца к себе, уча его себе доверять. Доводя до исступления. Чтобы получить наивысшее наслаждение. Получить его целиком. И отдаться ему до последней капли.

- Сходишь с ума… - выдохнула женщина, пытаясь удержаться на краю.

Сезар опустил голову, и теперь покрывал ее кожу нетерпеливыми, но почти мягкими поцелуями. Она запустила пальцы в его недлинные волосы, осветленные сединой, прижимая к груди.

- От чего же? – прошептал испанец. Правой рукой он опирался о диван, не позволяя себе навалиться на нее. Левой распахнул то, что осталось от туники, обнажая женщину полностью.

Он не знал, сколько ей лет. Но у Салимы была чудесная фигура. Высокая полная грудь. Долгая узкая талия. Округлые бедра. Бесконечно длинные ноги. Ее кожа обладала той редкой мягкостью, на которую падки султаны.

К ней хотелось прикасаться. Ее тело, ее грудь молили о ласке. Пусть грубой! Она была очень сильна. И нуждалась в том, кто смог бы подчинить ее. Полностью.

- Говори! – прорычал он, закусив сосок. Салима вскрикнула, изогнувшись струной. Волны возбуждения сменялись волнами азарта. Ее восхищала эта игра. Восхищало мастерство, с которым Сезар перехватил у нее инициативу. И она снова убедилась в том, что не ошиблась в нем.

- Сезар, пожалуйста!

- Говори!

Он резко выпрямился, перехватил ее руки. Салима смотрела на него замутненным от страсти взглядом, разгоряченная, прекрасная, желанная.

Испанец знал, что долго сдерживаться не сможет. Но хотелось максимально оттянуть момент. Измотать и себя и ее. Обострить чувства до предела… Сойти с ума… - Ты же только об этом мечтаешь?

Сезар отпустил ее руки, позволив себя обнять. Салима моментально притянула его к себе.

- О, господин… - она резко выпрямилась, заставив Сезара отпрянуть. В ее взгляде появилось что-то новое, первобытное, опасное.

Испанец скинул рубашку, открывая ее взгляду безупречный торс. Его подхлестывало это «господин». И эти глаза, изумрудами горевшие на смуглом лице.

Черт возьми, почему нет? Почему он так долго ждал?!

Пантера сбросила с себя остатки туники. Браслеты на ее запястьях дьявольски звенели, но испанцу казалось, что черти пляшут фарандолу у него в голове, медленно и неуклонно подводя к краю, к той границе, шаг за которую закроет дверь в прошлое. Навсегда.

Сейчас, в эту минуту в комнате остались только они. Роковая обнаженная женщина. И покоренный, хоть и не покорившейся ее власти мужчина.

Уж не хочет ли она его убить?

Она была права. Он грезил о ее теле с их первой встречи, с первой минуты, напрасно отгоняя все мысли о мулатке и прячась от самого себя в объятиях жены.

- Ведьма! – выдохнул он, когда женщина обняла его за плечи, покрывая смуглую грудь поцелуями.

- Пусть так, - она спускалась ниже. – Пусть так.

Салима запрокинула голову, дерзко и вызывающе глядя на него снизу вверх. Видеть эту женщину, на коленях стоящую перед ним… Сезару казалось, что это он сейчас опускается перед ней, чтобы ее вознести на пьедестал.

- Пусть будет так.

annettomenchyk@mail.ru http://madame-pamira.livejournal.com Украденный Ганимед АлКорф Профессор Флетчер сквозь тоненькие стекла очков смотрел на Мариуса.

Темная голова ученика склонилась над книгами. Он был увлечен и не замечал профессора, уже довольно долгое время стоявшего на галерее.

Впрочем, тот и не хотел быть замеченным.

Прошло уже много месяцев с тех пор, как Флетчер почувствовал, что сдаёт. Мариус всё ещё смотрел на него как на полубога – так же, как и много лет назад, когда он впервые появился на пороге его лаборатории, но теперь Флетчер нет-нет да и ловил легкое снисхождение в его взгляде.

Флетчер видел, как работает Мариус, его успехи заставляли сердце профессора заходиться от гордости и мягко кололи, будто подталкивая поскорее уйти, дать дорогу молодым. «Но я всё ещё нужен ему.

Уравновешенная, многоопытная старость – пусть я уже не могу подать ему пару блестящих идей, я по-прежнему тот, кто по достоинству оценит его работу, на кого он может опереться в трудный момент», - размышлял профессор.

Он смотрел на черные кудри Мариуса, на его широкие плечи под свободной рубашкой, и видел тоненького мальчика.

Когда они впервые встретились, профессор был моложе, но уже достаточно знаменит и успешен. Его лекции неизменно посещались студентами, а публикации разлетались по солидным научным журналам. Он был статен, импозантен и неглуп, что встречается достаточно редко. Жена появлялась с ним под руку на всех официальных мероприятиях университета, встречах от научного журнала, приемах в Министерстве образования, но настоящий семейный покой Флетчер ощущал только в кругу студентов. Они вырастали и разъезжались по своим кафедрам и местам работы в крупных компаниях, но Флетчер благодарил бога за то, что учиться им предстояло не жалких три-четыре года, а все шесть-семь, а за столь долгий период он успевал заменить им отца и стать проводником в мир большой науки.

За все годы преподавательской деятельности Флетчер раз или два встречал студентов, которые ещё при жизни своего профессора превзошли его в своих изысканиях. Причем это не всегда отмечалось премиями и публикациями: у Флетчера был нюх на идеи. Он всегда угадывал, какая научная разработка выстрелит, как джинн из бутылки, и спустя время даст прекрасные результаты. Учеников было много, достойных идей мало. А те, что были, ревниво охранялись от глаз профессора. Так, однажды он прочел краткую статью в «Американ сайнс» за подписью своего ученика и понял, что тот работает над проектом, который вполне может принести ему Нобелевскую премию и место в учебнике физики. Ему было обидно, что он узнал об этом, как и все, из журнала. Но спустя какое-то время судьба вознаградила Флетчера за неприветливого ученика. Он встретил Мариуса, причем в неожиданном для себя месте.

В рамках благотворительности его университет посетил олимпиаду по физике для детей из приюта. Ценные подарки, грамоты и немного радости брошенным детям. Флетчер с некоторым раздражением для себя отметил, что занимается этим с холодком в сердце. Он не ожидал встретить в приюте детей, которые смогли бы стать будущим его науки. Однако Флетчеру повезло – худой пятнадцатилетний мальчишка решал задачки так, будто в голове у него было готовое изящное решение к каждому примеру. Его быстрый, сбивчивый почерк понравился профессору, он склонился над работой и прочел фамилию и имя на обложке.

- Профессор, - он не сразу поднял голову, ему улыбалась коллега, часто подменяющая его на семинарах, - профессор, вы довольны?

- О да, в этой работе определенно есть то, что называется чистым зерном истины.

С тех пор Флетчер стал навещать Мариуса в приюте, но продолжалось это недолго: после двух-трех визитов и общения с мальчиком, которое утвердило профессора в том, что у того светлая голова и большое будущее, профессор уладил дело с руководством и поселил Мариуса в общежитии университета, со статусом свободного слушателя. Мальчик оказался чутким, он искренне любил профессора, восхищался его талантом, но при этом ни разу не потерял чувства собственного достоинства. Он знал, что не напросился, и верил в свои силы. А что до того, что ему, ещё практически ребенку, нужны авторитеты? Ну что же, пожимал плечами профессор, это естественно. «Он стал тебе как сын», - с нотками упрека говорила жена и опускала голову. «Вполне возможно, как…», - думал профессор, но ничего не требовал от Мариуса, кроме упорной работы, а тот по большому счету и не нуждался в подобных напоминаниях.

Внезапно внизу – там, где сидел Мариус, стало темнее. Кто-то выключил свет в дальнем конце коридора, ведущего в просторный кабинет библиотеку. Тень надвигалась на Мариуса, кто-то шел и гасил одну лампочку за другой. Профессор инстинктивно спрятался за стеллаж, хотя на темной галерее его совершенно не было видно. Мариус поднял голову и потер уставшие глаза.

- Привет, - сказал он кому-то в темноту, и закинул руки за спинку кресла.

Над Мариусом замаячил силуэт, и профессор понял, кто это. Длинные ноги в узких брюках, спортивные плечи под тонкой рубашкой, белым пятном маячившей на горизонте событий.

Вместо ответа девушка наклонилась и надолго припала к губам Мариуса.

Флетчеру казалось, что легкая струйка песка падает из часов вечности.

Когда девушка оторвалась от юноши, чтобы стянуть с себя рубашку, профессор готов был поклясться, что видел, как блестят в темноте её глаза. Он не слышал, что она зашептала, глядя ему в лицо, но почувствовал, как редкие волосы дыбом встают у него на макушке от этого скользящего шепота. «Как мальчишка, как мальчишка…», - пронеслось в голове у профессора, и он ещё теснее прижался к стенке и старался дышать пореже.

Это была Кристина. Та самая Кристина, которая украла у него Мариуса. Он встречал их пару раз вместе в столовой университета.

Кристина была кем-то вроде специального корреспондента в научном журнале. Флетчер не любил дилетантов, присосавшихся к науке, тем более пытающихся писать о ней умные вещи. Он верил, что одна хорошая формула стоит сотен слов.

Кристина неспешно стянула с Мариуса рубашку, одну брючину, потом другую. Вещи, как в замедленной съемке, плыли по комнате, прежде чем опуститься на пол. Кристина провела ладонями по груди Мариуса – дороже всего ей было гулкое биение его сердца, отдававшееся на кончиках пальцах. «Никто не будет любить его так, как я». Она прильнула к его груди, чувствуя кожей легкие волоски. Мариус запрокинул голову и сидел, не шевелясь, а его руки крепко, но без нажима держали подлокотники.

«Ты всё привык получать, - с неожиданным равнодушием подумал профессор, - но не как слуга, а как господин». Сердца сжала неведомая ранее тоска.

Кристина покрывала тело Мариуса поцелуями – будто склонялась к бутонам свежих цветов на бескрайнем поле. Медленно текло время, и в противовес ему все быстрее стучало сердце профессора. Он чувствовал жгучую ревность – к Мариусу, к Кристине, к собственной молодости.

Ускользающая из его рук нить жизни больно хлестнула на прощание.

Кристина обняла колени Мариуса и неторопливо провела языком по его животу. Он задышал тяжелее, но позу не изменил. «Когда же кончится эта мука», - носилось в голове Флетчера. И всему был свой край. Профессору показалось, что он стоит не на галерее, среди стеллажей с книгами, а на отвесном утесе, и у ног его бушует море. Мариус неожиданно проворно схватил Кристину в охапку и, как волк сдирает кору с дерева в самый лютый голод, содрал с неё последние клочья одежды. Белье пронзительно, быстрой нотой взметнулось в воздух и упало на пол. Мариус, удивительно высоко заломивший Кристинины ноги, кружил над ней в каком-то диком обряде, так непохожий на себя, проворный, ненасытный. Профессор с трудом не видел, что происходит в темноте, внизу, но звуки неожиданно обрели форму, стали почти осязаемы, заполнили всё пространство. Он сам ощущал на своей щеке горячее дыхание Мариуса, вспомнив вдруг, как сотни раз пожимал ему руку, хлопал по тонкому, ещё юношескому плечу.


Профессор сжал собственное колено и прикрыл рукой руку. Ему в голову пришла крамольная мысль, что Мариус, как и он сам, настолько плотно слился с наукой, что мелочи жизни вроде любовных отношений, дружеских связей, семьи не так уж важны ему. Мариус принимал оказываемую ему любовь как данность, от любого, ничего не возвращая взамен.

Он сильнее прижался к горячему и влажному животу Кристины, как утопающий хватается за округлые камни утеса и вновь соскальзывает вниз, ощутил на пальцах её кожу и, не сдерживая себя, раз или два громко в темноту назвал её имя.

- Кристина… Кристина… Ещё долго в ушах у профессора стоял голос Мариуса. Он расстегнул рубашку и сглотнул, но даже этот звук показался ему громким в наступившей тишине. А те двое лежали внизу в неудобной позе, привалившись друг к другу, и ничего не замечали в тишине кабинета.

- Глупо, глупо, как глупо. Я должен поздороваться с ним, будто ничего не произошло. Но ведь он не знает, что я там был, значит, ничего не произошло. Только бы он не подумал...

Флетчер, по-собачьи наклоняя голову, неуверенной походкой шел по коридору навстречу Мариусу.

- Добрый день, профессор, - Мариус, высокий и загорелый, широко улыбнулся и протянул руку для крепкого рукопожатия. Флетчер слабо пожал ему пальцы.

- Что с вами? – продолжал Мариус. – Вам нездоровится? Пойдемте, я покажу вам что-то, что заставит вас улыбнуться. О да, да, да, я нашел интересное решение для того, над чем вы столько лет трудились! Идемте же!

alkorf@mail.ru Магнетическая тайна Марина Бургас Яна сидела на полу старой питерской квартиры, в завале бумаг, и крутила в руках фотографию набережной. Вроде бы ничего примечательного, стандартный курортный пейзаж: пришвартованные яхты, отблески солнечных лучей на бирюзе морской глади, пальмы вдоль променадной улицы. Но не на это был направлен ее взгляд – в кадр, похожий на открытку, случайно попала одна фигура, неразборчиво – для тех, кто ее не знал. Особенно так, как знала когда-то Яна. Светлые волосы, тронутые легким ветром, короткие шорты и светлая майка на загорелом теле, пляжная сумка на плече… «Надо бы поскорее разобраться на этих полках. И переехать, наконец.

Сроки поджимают», - подсказывал разум, но Яна продолжала сидеть и всматриваться в фото 10х15, на обратной стороне которого было написано «Канны, лето 2002».

Она всегда помнила уговор:

«Забыть! Выкинуть из памяти!

Никогда-никогда не вспоминать!» Три фразы, которые они говорили друг другу каждый раз «после». Но выполнить обещание не позволял неистовый магнит. Чей? Сложно сказать, скорее всего, Элизабет… Но что сейчас об этом вспоминать? Прошло уже 10 лет с момента этой неожиданной для них двоих вспышки. Яна знает, что Элизабет не изменила своему вкусу и 7 лет назад вышла замуж за итальянца;

родила сына и живет в Римини. Только Яна понятия не имела, что и Элизабет в курсе того, что у Яны недавно появилась дочь от перспективного бизнесмена, неплохо сложенного петербуржца Александра. С возникновением социальных сетей тайн личной жизни не осталось. Или практически не осталось. Ведь по клятвенному уговору Элизабет и Яны не один человек на свете понятия не имел о том, что летом 2002-го подруги забыли о противоположном поле.

…Едва вошедшая в совершеннолетие Яна, с ещё не старыми, упоенными своей романтикой родителями, поехала в тур по Франции. Их гидом была 27-летняя Лиза, бывшая белоруска, покинувшая свою безработную родину, чтобы практиковать языки романской группы.

Вся экскурсионная группа была довольна, что попала к такому – несмотря на возраст – толковому куратору. Лиза знала ответ на любой вопрос о памятниках архитектуры и с лёгкостью улаживала все проблемы.

Её чуть хрипловатый голос быстро и ненавязчиво перестраивался практически на любой европейский язык.

Яна тогда только начала учить французский и с первого дня заинтересовалась Лизой, которую иностранцы чаще называли Элизабет, как человеком, виртуозно преодолевающем языковые барьеры. Эта странная тяга заставляла Яну, которая от поездки ждала лишь вечерних дискотек и всего того, что называется «молодёжный отдых», слушать экскурсы в историю, ходить в музеи, стараясь стоять поближе к гиду и наблюдать за движениями губ, рук и глаз… Девушка не понимала, что с ней происходит. Но всё, что она делала, даже тот дикий поцелуй в баре одного из отелей с едва знакомым французским пловцом Марио, когда ее родители уже отчалили в номер, было, по сути, предназначено лишь для того, чтобы на это посмотрела Элизабет, зашедшая выпить вечернюю чашечку чая и уладить какие-то вопросы на ресепшен.

В середине тура предполагался 5 дневный отдых в Каннах. Гид на это время, по правилам, мог немного отдохнуть – в его обязанности входило разве что следить за целостью и сохранностью группы и изредка проводить дополнительные экскурсии, посвященные каким-то местным достопримечательностям.

Яна очень ждала этого момента, потому что порядком устала от напряженного ритма каждодневных переездов из города в город. А также ей хотелось прочувствовать клубную жизнь французского курорта. Но вот незадача – после первого же дня на море девушку продуло. И даже отдельный от родителей номер совершенно не радовал Яну. Напала невыносимая скука, захотелось хоть с кем-то пообщаться. Хотя нет, покопавшись в себе, она поняла, что поговорить хочется именно с Лизой, только не так официально, как обычно, а по-дружески, узнать хотя бы, как она смогла освоить столько иностранных языков. Вечером Яна набрала номер Элизабет.

- Добрый вечер! Э…Лиза, это Яна из вашей группы. Вы говорили, что если будут какие-то вопросы, то… то можно Вам позвонить. Вы не могли бы зайти ко мне в номер? Кажется у меня небольшая проблема.

Через три минуты она пришла. Без косметики, что ничуть не портило ее – с ясными голубыми глазами, четко очерченным изгибом губ, с небрежно собранными «крабиком» волосами.

- Чем я могу помочь?

Яна потёрла рукой шею и через силу попыталась повернуть голову вправо.

- Кажется, меня продуло. Зайдете? – и она, пропустив Элизабет в номер, закрыла дверь.

Тогда ещё Яна не давала себе отчёт, зачем всё это. Но ей очень хотелось удержать внимание гида. Она уже понимала особенность Лизы, за которую, прежде всего, ее и уважали клиенты турфирмы – Элизабет вежливо и по существу отвечала на все вопросы и прекрасно умела слушать.

Это было глупо, но действенно: Яна спрашивала, где лучше обменять деньги, хотя этим управляли родители, пыталась даже что-то узнать о Людовике Четырнадцатом;

уточняла, где в Каннах лучше поесть лягушачьих лапок и постоянно терла шею.

- Что это за музыка у тебя из плеера? – вдруг спросила Лиза, сидевшая вполоборота возле столика, на котором было накидано много разных вещиц.

- Из плеера? – Яна прислушалась, - А, забыла выключить. Ну у Вас и слух! Это французский реп, я давно от него фанатею.

- Зачем на Вы? А можешь сделать погромче?

- Вам... тебе тоже нравится!? – с восторгом спросила Яна. - Можно вынуть наушники, и получится почти магнитофон, мне эту клевую штуковину на день рождения подарили. Сейчас, - она подошла к столу, и случайно прикоснулась к волосам Лизы.

- У тебя такие гладкие и приятные волосы… Музыка зазвучала громче.

- О, это моя любимая песня, - сказала Лиза, - знаешь, о чем поют?

- Если честно, не очень… - «Мой мир такой странный и в нем столько нелепостей, но одно я знаю, там есть место и для такой легкой и воздушной – Тебя», - примерно так.

- Замечательные слова, - сказала Яна и начала двигаться в такт. По мере того, как мелодия становилась громче и зажигательнее, ее танец тоже не отставал, но вдруг… - Ааай! – Яна зажмурилась, схватилась рукой за шею и резко села на кровать.

- Что случилось? – к ней подскочила Элизабет и дотронулась до руки.

- Прострел! Это из-за того, что меня продуло, сейчас пройдёт.

- Давай я сделаю массаж?

- О'кей.

Музыка продолжала играть. Промяв подушечками своих длинных и изящных пальцев мышцы шеи девушки, Элизабет уже было собиралась остановиться, но Яна тихо и осторожно попросила:

- А можно ещё немного?

Лиза продолжила.

- У тебя никогда не бывало такого прежде?

- Слава Богу, нет. Но от частой езды на автобусах иногда болит спина.

- А хочешь, я сделаю тебе массаж? - уже совсем другим голосом, тихим и томным, произнесла Яна.

- Можно, - немного тушуясь, ответила Элизабет.

- Тогда, наверное, лучше снять футболку?..

Дрожь пробежала по телу Яны, когда она прикоснулась пальцами к спине Лизы.

- Тебе приятно? - спросила она, закрыв глаза, продвинулась от лопаток к округлостям, которые, сохраняя свою природную мягкость, чуть заметно напряглись.

- Да, - на выдохе сказала Элизабет, и немного приподняла спину, как бы давая возможность Яне не останавливаться...

- А так? – Яна закрыла глаза и языком скользнула по позвоночнику девушки… Пропали берега, рамки, барьеры. Исчез стыд и комплексы. Они ловили волны, и те подхватывали их сами... Это был шторм – тот, которого ждут сёрферы и боятся люди, сидящие на берегу...

… Прошло около часа, когда в номере раздался телефонный звонок.

- Да, мам! Нет, можешь не заходить. Горло не болит. Да, я, кажется, уже поправилась, - она игриво и лукаво улыбнулась лежащей рядом, абсолютно обнаженной Элизабет, - да, я помню, что встреча с гидом в 8 утра, спокойной ночи! – когда трубка вернулась на аппарат, девушки рассмеялись… Яна чиркнула зажигалкой, лежа на кровати, хотя в номере висел значок о запрете курения.


- Что это было? – Лизу как будто неожиданно выбросило на берег.

- Я не знаю.

Подожди, ответь, пожалуйста, ты это специально? В смысле, ты знала, что это произойдёт?

- А я думала, что это ты… - искренне ответила Яна.

- Подожди, ответь, пожалуйста, до этого с тобой когда-нибудь было подобное? Только честно? – Спросила Лиза.

- Нет, поверь мне, я не понимаю, как это вообще произошло. Это ужасно.

- Да, это ужасно, со мной такое впервые, - подтвердила Лиза и начала стыдливо одеваться.

- Давай договоримся, что никогда не будем вспоминать об этом?

- Давай. Этого не было. Всё! Я не знаю, что на меня нашло! До завтра! – сказала Элизабет, подходя к двери. Рядом с ней, завернувшись в простыню, стояла недоумевающая Яна.

- Даже взглядом не подадим вида, что это когда-либо было! Только поцелуй меня, пожалуйста!

И они ещё минут десять стояли, прильнув телами друг к другу. Затем, отстранившись, девушки поклялись, что никому и никогда не скажут о случившемся.

… На утренней экскурсии они бились в одной на двоих жалкой попытке – не смотреть друг на друга. Обещания «никогда больше» едва хвалило на сутки. Все оставшиеся от поездки вечера были исполнены томной романтики, нестерпимой страсти и сладостного трепета.

- Я боюсь этих чувств и отношений. Ян, мы должны забыть! По настоящему забыть про всё, что было. Иначе – это дорога в никуда.

- Да, наверное, ты права.

- Сегодня последний день. Обещай, что мы никогда больше не встретим друг друга! Но ещё… что останемся верными произошедшему, - сказала Элизабет.

- Что ты имеешь в виду?

- Разве ты не понимаешь?

- Кажется, понимаю… - отвечала Яна, поглаживая прядь Лизиных волос.

- О чем ты говоришь? Неужели хоть какая-то женщина может сравниться с тобой?..

- Не думай, что всё это не взаимно… - ответила Элизабет и в очередной раз осыпала тело Яны поцелуями, - но это не правильно. Мы женщины, и у нас должны быть семьи, дети. Тебе, возможно, ещё сложно это понять...

- Да, я согласна. Я обещаю… - слеза Яны капнула на щеку ее любовницы.

- Поцелуй меня в последний раз, - попросила Элизабет.

Наутро, в самолете Яна сидела, развернувшись к окну, слушала французский реп и плакала, прикрыв глаза солнечными очками.

… В комнате питерской квартиры послышались звуки детского голоска – это за стеной проснулась дочь Яны. Фотография быстрым движением вернулась в ежедневник 2002 года. Чтобы навсегда остаться там, сохраняя магнетическую тайну.

dentist-m@mail.ru Обряд Анна Томенчук Написано под впечатлением от книги Мориса Дрюона «Александр Македонский или Роман о Боге»

Человеческая жизнь слишком быстротечна, чтобы научиться ценить каждое ее мгновение. И слишком коротка, чтобы научиться жить. Я мало знал людей, которые могли вызвать хотя бы легкое желание обменяться с ними несколькими фразами. Они настолько одинаковы, мелочны и пусты в большинстве своем, что увидев Ее, я впервые с момента пробуждения почувствовал что-то на грани интереса.

Она не походила… ни на кого. Ее внешность, достойная Египетских цариц. Ее ум - острый до боли, меткий… Ее тело - натренированное, прекрасное, юное… По-человечески юное и трепетное.

Люди смешны. И слишком суеверны. Склонны обожествлять все, что неподвластно их пониманию.

Они придумывают себе идолов, делают их собственными руками и им же поклоняются.

Сейчас пришло время Амона.

Возрождение слепого культа.

Неистовые молитвы, заставившие откинуть сон.

Страстные призывы, не оставившие равнодушным даже меня.

Они не видели меня. Были способны только ощущать. Читали по звездам и ждали знамения о рождении Великого человека. Высчитывали момент для обрядов. Обманывали Царя. Хотя он оставался всего лишь смертным.

Волевым и диким, но обыкновенным мужчиной со своими слабостями.

Когда-то именно такая ночь заставила меня вспомнить давно забытый привкус неги. И сегодня я смотрел в небо, чувствуя все нарастающий гул голосов, ощущая пульсирующее желание увидеть… меня. Знали ли они, кого они зовут? Знали ли они, зачем они меня зовут? Изображали в виде змеи.

Змей-искуситель. Люди смешны и наивны в своем неведении. Осознают, что не одни, но не понимают простых вещей. Но я голоден. А они светятся желанием дать то, что мне так нужно… … Посмотрите, как она прекрасна. Как легки, плавны и уверены ее движения. Посмотрите, как блестит ее кожа в свете факелов и свечей. Как сияют темные, бездонные глаза. Какой любовью светятся они.

Посмотрите, как тонок и притягателен ее стан. Как мерно вздымается грудь, когда она замирает, чтобы перевести дыхание.

Юная жрица, посвятившая себя богу. Сознающая всю тяжесть и радостность Судьбы, уготованной ей. Стать матерью того, кто ознаменует собой приход новой эры. Царя, который возродит культ. Царя-завоевателя.

Сына бога.

Мужчины замирают. А она порхает бабочкой, извивается змеей и манит первозданной красотой. Той редкой, могущественной силой, подаренной ей при рождении. Олимпиада. Названная в честь греческих спортивных состязаний. Шестнадцатилетняя царевна. Жрица Амона. Великая женщина, которой уготована великая судьба.

Царь Филипп околдован.

Он прибыл сюда, послушный велению звезд. Но не ожидал найти самую прекрасную женщину из всех, что ему приходилось видеть.

Удивительную гетеру, что предназначена ему.

- Повели, государь, и она не примет ни одного мужчину, кроме тебя.

Осторожный кивок – не отрывая взгляда темных блестящих глаз от танцующей фигурки. Тонкие, будто вырезанные рукой мастера, губы чуть подрагивают в усмешке. Взор неподвижен, внимателен. Взор хищника.

Холодный. Уверенный. Выжидающий.

Филипп медленно откидывается на спинку кресла, мечтая о том, как руки Олимпиады сомкнутся на его шее, а ее нежные губы подарят первый поцелуй;

о том, как этот стан выгнется под напором его силы и воли, а глаза посмотрят ему в лицо с мольбой.

В этот момент он готов благодарить прорицателей за то, что находился здесь… в святилище. И смотрел в лицо своей судьбе.

Сегодня. На десятый день пребывания царя здесь. Свершится долгожданное и желаемое. Олимпиада вновь придет в его покои, но не покинет его, как всегда. А останется и разделит с ним ложе.

Ее ласки, умелые, нежные и вместе с тем переворачивающие душу, робкие и страстные одновременно поцелуи. Ее глаза, бездонные, обещающие, роковые. Неужели девушка в шестнадцать лет может заключать в себе такую сокрушительную силу, такую всеобъемлющую власть над ним, над мужчиной? Над царем?

Филипп сходил с ума от нетерпения, ожидая, пока Олимпиада войдет к нему после очередного обряда. Девять вечеров. Девять долгих вечеров сумасшедшей нежности и разочарования. Неутоленного желания и ожидания. И вот… Она была прекрасна. Совершенна. Царевна. Богиня в человеческом теле.

Она – и никто другой – была предназначена ему судьбой. К ней, а ни к кому другому он приехал, послушный воле прорицателя и собственному предчувствию.

Он предвкушал. Высшее наслаждение. То, что не могла подарить ему ни одна женщина. То, о чем можно только мечтать.

Олимпиада вошла бесшумно.

Легкая накидка не скрывала очертаний ее безупречного стройного тела, будто пронизанного светом. Ее кожа была тонкой, подсвеченной изнутри молчаливым осознанием собственного совершенства. Гордая посадка головы, увенчанной роскошными локонами, идеальная осанка, плавные движения. Аттика признала в ней Афину, сошедшую с Олимпа.

А Филипп видел в ней самую красивую женщину на известных ему землях и мечтал ею обладать.

Олимпиада откинула тяжелые пряди, не спуская с царя напряженного взгляда. Две серых вселенных смотрели на него с бледного, тонкого лица девушки, обездвиживая и покоряя.

Боже… Она мягко двигалась в такт одной ею слышимой музыки. Прозрачная накидка то и дело обнажала изгибы юного тела, дразня и обещая. Царю все тяжелее было оставаться на месте, хотелось схватить девушку в охапку и сейчас же показать, что она отныне принадлежит ему. И только ему… Филипп зачаровано следил за тем, как девушка в танце приближается к нему, чувствуя, как реальность медленно растворяется, впуская дикую, первобытную силу.

Они говорили о предназначении, об особенности дня, о верности выбора, о том, что этот союз принесет бОльшее, чем просто наслаждение. Он принесет ребенка, которому предначертано стать богом.

Да что там бог… Олимпиада… Царевна прикоснулась к нему, и Филипп почти физически уровне ощутил, как улетает, будто между ними действительно сейчас происходило нечто особенное, неподвластное разуму человека.

Это все выпитое вино и благовония. Это все сумасшедшие дни, проведенные в обрядах и ожидании.

Покои медленно погружались в туман (или ему это просто казалось?), и только огромные глаза Олимпиады, ее губы, руки… только они имели значение сейчас. Филипп отдался на милость победительницы, завладевшей его телом, мыслями и сердцем… … Девушка испуганно выпрямилась. Царь лежал неподвижно, смотря на нее с бессмысленной улыбкой и выражением совершенного счастья на лице. Но он должен был… на одну ночь стать вместилищем для бога!

Какое-то новое чувство мощными толчками разогнало испуг и заставило отстраниться от грезившего Филиппа. Олимпиада замерла посреди комнаты, зачем-то прижимая к груди остаток накидки. К плечу прикоснулось что-то прохладное, шершавое… напоминающее священную змею.

- Ты звала меня.

Голос будто из ниоткуда. Не принадлежащий человеку. Голос из тех, что способны слышать только мудрецы и жрицы во время транса.

Амон?!

Нечто на плече изменилось, и она почувствовала прикосновение мужской руки. Все вокруг расплывалось, будто она снова попала в ночной храм, и тени по углам пугливо жались к стенам, спасаясь от безжалостного тусклого света светильников. Она не видела ничего, кроме серебристой дымки и очертаний постели.

Сухие теплые губы прикоснулись к ее шее, волосы скользнули по плечам. Олимпиада инстинктивно подняла руку, запустила пальцы в густые локоны существа, замершего за ней, прижимая его голову к себе, моля о продолжении. Страх сменялся возбуждением. Ожидание – надеждой. Он был рядом, ее бог, в образе человека. Он пришел к ней сам.

Сам!

Царевна прижалась всем телом к нему, с удивлением и трепетом обнаружив себя в крепких объятьях высокого мужчины. А Он слегка прикусил ее шею, вздохнул, плавным движением развернул к себе.

Царевна подняла голову и замерла, встретившись взглядом с синими озерами его глаз, излучающих слабое сияние. Он пришел к ней в образе человека. Мужчины. Темные волосы неровным, непривычным ее взгляду водопадом падали ему на плечи, широкие и загорелые. Лицо было странно величавым, губы приоткрылись в улыбке, лишь слегка обнажив белоснежные зубы. Ей показалось, или она действительно заметила клыки?

- Я звала тебя, - прошептала девушка, почти покорным жестом кладя руки ему на плечи. Его кожа была сухой и теплой, приятной на ощупь и манящей. Неужели можно просто так оказаться в объятиях бога?

Амон слегка повернул голову, и Олимпиада увидела дверь в тайные покои, приготовленные для нее с Царем. Это сон?

Присутствие этого существа вселяло в нее суеверный трепет, ужас и восторг одновременно, пробуждая первобытные чувственные желания и заставляя забыть про ее великую миссию – стать матерью наследника бога. Сейчас, в это мгновение, когда Амон аккуратно укладывал ее на постель и ложился рядом, когда непривычно нежно и проникновенно покрывал поцелуями ее молящее о наслаждении тело.

Она привыкла к грубости и порывистости воинов. Но сейчас переживала совершенно иное. Амон не позволял ей вспомнить о ее мастерстве гетеры, полностью покорив ее – всего лишь взглядом. И мыслью.

Чувства и мысли смешивались в голове, не давая составить четкий образ.

Олимпиада просто отдалась на милость великой реки и великого существа рядом.

Честь. Мечта. Предназначение. Вызванное божество. Надежда на… Оооох. Протяжный вздох наслаждения. Испарина на лбу. Аромат благовоний. Мучительная и нежная ласка.

- Я здесь….

… Филипп открыл глаза. Воспоминания о прошлой ночи заполнили сознание и заставили улыбнуться. Он прижимал к себе будущую жену, доверчиво положившую голову ему на плечо.

Олимпиада дремала, вздрагивая во сне, обняв его за талию и будто растворяясь в нем. Она покорится… покорилась? Она станет его царицей.

Сознание еще путалось. Все, что он помнил – это чистое, концентрированное наслаждение. Это то, что он пережил рядом с этой маленькой, еще совсем юной женщиной.

Она вздрогнула в его объятиях. Легко отстранилась. Смотрела с удивлением. Тоже вспоминая. Царица. Богиня. Больше никогда она не вернется к ремеслу гетеры. Невеста бога. Но станет женой ему. Человеку.

- Моя царица, - выдохнул Царь, пряча лицо в ее волосах.

Серые глаза Олимпиады смотрели в окно. Туда, где растворялась в утреннем сумраке потерянная тень, воспоминание, надежда и… annettomenchyk@mail.ru http://madame-pamira.livejournal.com Последняя эльфийка Татьяна Клищенко 1.

Дверь тихо скрипнула — в гримерку бочком, тщетно втягивая безразмерное брюшко, вкатился Сан Саныч, директор ночного клуба «Эдем». Его взгляд тревожно обежал комнатку, однако хозяйка непритязательного помещения сидела перед большим зеркалом в гордом одиночестве, задумчиво расчесывая длинные иссиня-черные волосы. Сан Саныч довольно крякнул, окинув взором ладную фигурку девушки — хороша, чертовка!

Говорят, что у каждой стриптизерши есть какой-либо изъян — кто-то родимое пятно прячет, у кого-то пропорции оставляют желать лучшего, кто-то просто загорел неудачно. Однако девушка, сидевшая у зеркала, во всех отношениях безупречна. Матушка Природа щедрой рукой отсыпала ей женской красоты, той самой, которую воспевают поэты и которая пробуждает в мужских сердцах страстное томление и даже робость. Кажется, прикоснись рукой к телу девушки и она растает, словно утренний туман. Впрочем, эта иллюзия мгновенно исчезает, стоит взглянуть в её глаза — темно-карие, почти черные, похожие на бездонные омуты, готовые утянуть в безвозвратную бездну неосторожного ныряльщика.

Только одно смущало Сан Саныча — кожа девушки была прозрачно-белой, прошитой мраморной вязью тонких синих жилок, словно ни один луч солнца никогда в жизни не прикасался к этим округлым плечикам, длинным стройным ножкам, тонким рукам и даже к лицу девушки. Лишь на её щеках светится легкий румянец, умело подчеркнутый косметикой.

— Роксана, — окликнул девушку Сан Саныч, промакивая сверкающую лысину носовым платком необъятных размеров. — Там это… Твой постоянный клиент пришел. Хочет приватный танец заказать… Как ты?

Согласна?

Девушка судорожно вздохнула и осторожно, будто стеклянную, положила расческу на столик, по стенам гримерки заскакали блики, отразившиеся от крупного камня, венчающего перстень на её руке, взор темно-карих глаз сосредоточился на отражении директора, тучей нависшего над креслом девушки.

— Опять в зеркальном зале? — тихо спросила она. Сан Санычу, поглядывающему в зеркало, на секунду показалось, что глаза девушки почернели, словно дуло пистолета. Директор поморгал, потер глаза и вновь взглянул в зеркало — девушка с легким интересом посматривала на Сан Саныча, удивленно приподняв холеную бровь. Мужчина с усилием отвел взгляд от зеркала — отдохнуть пора, всякая чертовщина мерещится начала.

— Да, в зеркальном.

— Сан Саныч…, — проникновенно выдохнула девушка, крутанув кресло и сквозь занавес густой челки взглянув на директора. — У тебя совесть есть? Я свою смену уже отстояла — мне домой пора, баиньки. Ты же обещал… Директор не выдержал и отвел взгляд.

«Да что ж такое творится? — подумал Сан Саныч, чувствуя непонятное смятение. — Да мне мужики в глаза смотреть опасаются, бабы все по струнке ходят, а эта пигалица, работающая без году неделю, права качает!

Да кто здесь хозяин, в конце концов?

Сейчас я ей устрою…»

Сан Саныч набрал полную грудь воздуху, его туша всколыхнулась, нависая над девушкой, рот широко открылся, сверкая золотой фиксой и… закрылся. Сан Саныч, глядя в бездонные карие глаза, почувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Воздух комом застрял в горле, так что ребра заломило.

— Двойная премия, — просипел директор, с трудом выдыхая и расстегивая пуговку ворота, удавкой стянувшего заплывшую жиром шею.

Девушка подхватила халатик, норовящий соскользнуть с плеча, и задумчиво посмотрела на хозяина клуба. На её лице отразилась целая гамма чувств — от отвращения до легкой заинтересованности.

В гримерке повисла гнетущая тишина — лишь откуда-то издалека доносился ритмичный грохот басов да в большой клетке у окна шумно завозился большой попугай какаду, подозрительно поглядывающий на визитера.

— Хорошо, — кивнула девушка и длинные волосы шелковистым водопадом скользнули вниз, закрывая её лицо. — Будет ему приватный танец, — девушка вскинула голову, отбрасывая волосы назад. — Но костюм выбираю сама!

Сан Саныч облегченно вздохнул и в душе перекрестился — уверенности в том, что эта пигалица согласится на приватный танец, не было даже на йоту. А клиент, ох какой важный… Отказов в принципе не принимает.

2.

Зеркальный зал получил свое название неспроста — в нем все поверхности зеркальные. Потолок, пол, стены — все это кружит голову бесконечным хороводом отражений, убегающих в таинственные коридоры без конца и края. В центре зала — сверкающая зеркалами круглая эстрада с шестом.

Журнальный столик, стоящий недалеко от зеркальной сцены с шестом, безмятежной зеркальностью напоминает заброшенный пруд, манящий бездонностью бездны. На столике замерли хрустальные бокалы, похожие на хрупких балерин, застывших на точеной ножке.

Натюрморт гармонично дополнило серебряное ведерко, полное хрустального льда, из которого пушкой торчит горлышко бутылки — шампанское невозмутимо ждет своего часа, собирая силы для решающего выстрела.

Огромный диван, покрытый черной глянцевой кожей, тщетно пытается отразить атаки «солнечных зайчиков», пускаемых зеркальным шаром, висящим под потолком. Покатая упругость кожи невозмутимо приняла на себя вес мужчины, опустившегося на диван. В большой вазе соперничают крутобокостью спелые яблоки, нежные персики и сочные груши, однако мужчина остался равнодушен к фруктовому великолепию. Не соблазнила его и янтарная прозрачность огромной кисти прозрачно-белого винограда — все его внимание сосредоточилось на сцене, пока еще пустой. Мужчина расстегнул пуговицы пиджака, ослабил узел галстука, стянувшего жилистую шею с острым кадыком. На загорелой руке мелькнула бледная наколка — оскаленная морда матерого волка. Такая наколка многое способна рассказать знающим людям. Впрочем, даже без наколки, мужчина производит впечатление мощной пружины, туго сжатой и ждущей подходящего момента для смертельно быстрого рывка. Что-то такое есть в его взгляде, холодно-отрешенном, что даже полные отморозки спешат убраться с его пути, словно жалкие шакалы, бросающиеся врассыпную при появлении вальяжного тигра.

Впрочем, на слабый пол мужчина производит прямо противоположное впечатление — женщин очаровывает его животный магнетизм, проявляющийся в каждом взгляде, в каждом повороте головы. Мужчина не ведал поражений на любовном фронте. До недавних пор… Мельком взглянув на циферблат дорогих часов, мужчина откинулся на спинку — сегодня вечером его ждет невероятное наслаждение. Уже месяц он с завидным постоянством посещает этот закрытый клуб и любуется самой совершенной из дочерей Евы. А то, что девушка остается неприступной и упрямо игнорирует все знаки внимания, лишь подогревает интерес и пробуждает в душе доселе неведомые чувства.

«Неужели, это и есть — Любовь?» — промелькнула в голове мужчины странная мысль. Он упрямо мотнул головой, прогоняя крамольную идею.



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.