авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«От редактора Говорят, что самое страшное для парашютиста – это не первый прыжок, а второй. Потому что во второй раз он уже знает, на что идёт, и, конечно же, в курсе того, ...»

-- [ Страница 2 ] --

«К стриптизерше? Нонсенс. Просто нужно с ней переспать».

Тишина вздрогнула и исчезла — постепенно набирая силу, заиграла музыка, сплетенная из журчания весеннего ручья, едва уловимого хрустального звона, рокота далекого грома и томного голоса певицы, нашептывающего о страстной любви. Мужчина порывисто сжал подлокотник — наконец-то… 3.

Прямо перед мужчиной распахнулась зеркальная дверь, в комнату впорхнула девушка, затянутая в черный кожаный костюм, оттеняющий опаловую белизну безупречной кожи. Кожаный бюстгальтер с трудом сдерживает напор пышной груди, минишорты подчеркнули крутой изгиб бедра и стройность талии, которую можно с легкостью охватить мужскими ладонями. Черные ботфорты с тонкой стальной шпилькой и шапочка полумаска гармонично дополнили костюм женщины-вамп, опасно соблазнительной и хищной, словно черная пантера.

Тяжелый плащ, закрепленный у горла сверкающей брошью, распахнулся за спиной девушки, словно кожистые крылья падшего ангела. Тонкая металлическая шпилька выбила дробь по зеркальному полу, девушка проскользнула мимо дивана, лишь тонкая кожа плаща мимолетно задела посетителя, заворожено следящего за развивающимся действом.

Мужчина вдруг осознал, что зеркальная комната сыграла с ним злую шутку — все это время он любовался отражением искусительницы.

Точеная фигурка девушки, «облитая» глянцевой кожей, закружилась в танце — и сотни отражений послушно повторили каждый поворот головы, каждый взмах изящной руки. Мужчина почувствовал, как в его душе поднимается волна безудержного восторга, сбивающего дыхание, требующего немедленно совершить какое-нибудь безумство, например, сорвать звезды с небосвода и бросить их сверкающим ожерельем к ногам этого эфемерного создания.

Взор карих глаз, сверкающих сквозь «кошачьи» прорези шапочки полумаски, воспламенил мужчину — он сорвался с дивана и устремился вслед за танцовщицей. Однако девушка, усмехнувшись, одним грациозно невероятным прыжком вспорхнула на сцену, оставив воздыхателя у её подножья. Он умоляюще протянул к ней руки, но девушка отрицательно качнула головой и повелительно указала на диван.

Мужчина скрипнул зубами и через силу кивнул — хорошо, он подождет.

Но сегодняшний вечер закончится по его сценарию, чтобы там себе эта стриптизерша не воображала.

Девушка расстегнула брошь, взмахнула рукой — тяжелый плащ огромной бабочкой вспорхнул в воздух и с головой закрыл мужчину. Он судорожно схватил его и зарылся в прохладные складки лицом — едва уловимый аромат женского тела вскружил голову обещанием неземного блаженства. Роксана скользнула взглядом по мужчине, блаженно прикрывшем глаза, и усмехнулась — то ли еще будет.

Стриптизерша медленно качнулась в такт музыке, её тело закружилось в хищном танце.

Тело Роксаны постепенно обнажалось — на зеркальный пол упали длинные перчатки, затем туда же оправились чаши кожаного бюсгалтера. Тяжелая грудь девушки, прикрытая только стикинами с кисточками, приняла активное участие в танце, дразня мужчину прозрачной белизной и упругостью.

Заклепки на шортиках расстегнулись, послушные мановению руки, и кожаные лоскутки, теплые от прикосновения упругих ягодиц, отправились вслед за перчатками и бюстгальтером — девушка продолжала танцевать в крохотных стрингах, украшенных по бокам манящими бантиками.

Мужчина застонал, смахивая бисер пота, выступившего на лбу — его взор не отрывался от линий безупречного тела. Кульминация танца совсем близко — именно тогда он и подхватит чаровницу, не давая ей возможности в очередной раз ускользнуть… 4.

Зеркала бесстрастно отражали сюрреалистическую картину.

Обнаженный мужчина на черном диване сладострастно стонал и упоенно целовал пустоту, лаская несуществующее тело. А чуть в стороне, на плаще, постеленном на полу, сидела пожилая эльфийка, печально взирающая на иступленного мужчину. Прозрачная, алебастрово-белая кожа сморщилась, словно пересушенный пергамент, седые волосы невесомым пухом покрыли удлиненный череп. Огромные, в пол-лица, бирюзовые глаза наполнились влагой.

От мужчины к эльфийке перетекал едва заметный серебристый эфемерный поток — и с каждой секундой она молодела, набиралась сил. В голове эльфийки промелькнула мысль, что будь её тело на пару-тройку тысячелетий моложе, она вполне могла бы соблазнить этого человека по настоящему, без всяких иллюзий — и тогда появилась бы возможность возродить род эльфов. Ведь в жилах этого мужчины течет пусть крохотная, но такая ценная капля эльфийской крови.

Но время упущено — слишком долго последняя эльфийка искала потомка древнего рода.

http://frirayter-yana-sobol.ru/ Почти как боги (отрывок из романа «Бессонница») Анастасия Эльберг Ирландские луга и озёра прекраснее всего весной. Нигде в мире нет такого воздуха, даже возле океана, даже в горах, даже на далёких островах, куда не ступала нога человека. Сама природа прикасается к тебе, ты чувствуешь себя её частью, её продолжением. Полдень уже давно миновал, солнце продолжает свой путь к линии горизонта, и, скорее всего, уже стало прохладнее, но наша кровь слишком горяча, чтобы это чувствовать. Хотя, наверное, слишком холодна, чтобы обращать на это внимание. Мы с Даной спускаемся к озеру, прокладывая себе путь в высокой траве и обходя немногочисленные деревья. Я держу её за руку, а она смотрит на солнце, прикрывая глаза ладонью.

- Для моих предков появление на солнце означало смерть, а я смотрю на него без страха, - говорит она мне. - Мне кажется, это прекрасно.

Я оглядываюсь.

- Похоже, мы тут не одни.

Дана прислушивается.

- Да, тут кто-то есть.

Но далеко... рядом с озером. - Она неожиданно вырывает руку и бросается вперёд, крича на ходу:

- На перегонки!

Я знаю, что догнать её у меня не получится, но всё же пробегаю сто двести метров, останавливаюсь и смотрю на удаляющуюся фигуру. Дана на секунду оборачивается, показывает мне язык, и вот уже фигура в длинном белом платье снова отдаляется от меня.

- Винсент, догоняй! - слышу я её голос, но все мои шансы, если они и были, упущены.

Через пару минут Дана спускается к озеру и пропадает из виду. Я изучаю обстановку и после недолгих колебаний взбираюсь на ветвистое дерево.

Отсюда можно хорошо разглядеть окрестности, в том числе, и озеро. На берегу сидит светловолосый молодой человек. Чуть поодаль пасётся стадо овец, которое охраняют большие мохнатые собаки.

Дана, конечно же, видит молодого человека, но не торопится приближаться к нему. А он слишком сосредоточен на своих мыслях и не замечает, что теперь не один. Несколько минут она бродит по берегу в некотором отдалении от него, осторожно опускает ногу в воду и пробует температуру - холодная, почти ледяная, как и должно быть в такое время года - после чего сбрасывает платье и с разбегу прыгает в озеро.

Молодой человек, встрепенувшись, поднимает голову и испуганно осматривается. Собаки уже навострили уши, но, осознав, что опасности нет, успокаиваются. Пастух поднимается, не отрывая взгляда от спокойной глади озера неужели ему показалось? Он ждёт, а Дана не торопится показываться из-под воды - скорее всего, опустилась на дно и ищет там что то интересное, что можно было бы привезти домой в качестве сувенира. Она может не дышать под водой хоть несколько дней, но пастух, конечно же, этого не знает. Он идёт по берегу и, наконец, находит её платье: белый шёлк запутался в ветвях колючего кустарника. Пастух поднимает платье, стараясь не касаться колючек, но всё же натыкается на одну из них, и на ладони появляется крошечная красная капля.

Дана тут же выныривает из-под воды и смотрит на молодого человека, но не подплывает к берегу. Он машет ей рукой, а она качает головой и снова ныряет, а через минуту показывается на другой стороне озера и выходит на берег. Она поворачивается к пастуху спиной и потягивается, а потом садится на траву, скрестив ноги, принимает выжидательную позу и манит его пальцем. Но тот, похоже, не собирается купаться в холодной воде.

Наконец, Дане эта игра надоедает. Она снова соскальзывает с берега в воду и, подплыв к пастуху, протягивает руку, требуя, чтобы он вернул ей платье. Но и эта просьба остается без внимания. Дана повторяет свой жест, на этот раз, более настойчиво, и, понимая, что платье ей не отдадут, выходит из воды, остановившись на расстоянии нескольких шагов от пастуха. Он смотрит на неё во все глаза, гадая, что же это за существо, сумевшее пробыть под водой так долго и плавающее так быстро. Длинные, почти до колен, волосы, с которых крохотными ручейками стекает вода, делают её похожей на русалку.

Пастух делает шаг по направлению к ней, и Дана поднимает руку, предостерегая его, но он и на этот раз решает ослушаться. Когда между ними остаётся всего лишь несколько сантиметров, Дана бросается наутёк, а молодой человек после секундного колебания пускается в погоню, забывая про стадо и собак. Она зовёт меня мысленно, но я не отзываюсь мне интересно, что будет дальше.

Дана, тело которой и без того является воплощением женской красоты, бежит как львица или пантера: её движения исполнены изящества и природной силы.

Сначала она двигается медленно, стараясь, чтобы пастух не потерял её из виду, и водит его кругами, но в какой-то момент дыхание его сбивается, а силы заканчиваются, и тогда она использует свои способности для того, чтобы скрыться. Когда она приближается, я зову её по имени, и она поднимает голову.

- Высоко же ты забрался, Винсент!

Я спускаюсь с дерева и смотрю на неё.

- Кажется, ты что-то потеряла?

- Наглый смертный мальчишка украл у меня платье.

Она падает на траву, раскидывает руки и смотрит на небо. Я ложусь рядом.

- И как же мы теперь вернёмся? В городе нас не поймут.

Дана гладит меня по щеке, проводит пальцем по губам и улыбается.

- Мы переночуем тут. Прямо под деревом. Я уже нашла, чем подкрепиться. - Она закрывает глаза и мысленно зовёт пастуха:

- Мы тут мальчик. Иди сюда. Мы здесь.

- Я люблю тебя, - говорю я ей.

Вместо ответа она приподнимается и целует меня. Я беру в руки её лицо, заправляю влажные волосы за уши, а потом опускаю ладони ниже, лаская плечи и спину. Дана поднимает голову, подставляя моим губам шею.

- И я люблю тебя, - произносит она тихо, почти шёпотом. - И раздевайся уже. Или ты боишься замёрзнуть?

Я прижимаю её к себе и чувствую, как бьётся её сердце. Я могу почувствовать это на расстоянии сотен километров, но сейчас мне хочется прикоснуться к ней.

- Оно бьётся так, будто я перепуганная смертная, - выдыхает Дана мне в ухо и смеётся. - Ты - первый мужчина, рядом с которым оно бьётся так часто... а ведь моё сердце обычно бьётся медленнее твоего, правда?

Она не даёт мне ответить - легко отталкивает и смотрит в какую-то точку за моей спиной, по прежнему улыбаясь.

- А вот и мальчик!

Увидев нас, пастух останавливается, как вкопанный. Он до сих пор держит в руках платье Даны, так аккуратно, будто это самый дорогой в мире материал. Он переводит взгляд с меня на неё и обратно, пытаясь отдышаться. Дана снова ложится на траву и принимает довольно-таки развязную позу, при виде которой щёки нашего гостя заливаются краской. Теперь я вижу, что он действительно очень молод - ему не исполнилось даже двадцати, и в очертаниях его лица ещё угадываются плавные детские линии.

- Тебе нужно попросить прощения, мальчик, - сообщает ему Дана. - Мы кое-чем занимались, а ты нам помешал. И, если уж на то пошло, это нехорошо - красть у женщины платье и подглядывать за ней, когда она купается.

Пастух качает головой, и я перевожу ему сказанное. Если до этого он был смущён, то теперь у него такой вид, будто он готов провалиться в Ад только бы мы оставили его в покое. Наконец, он, не поднимая глаз, отвечает мне парой слов.

- Твой ужин спрашивает, уйти ли ему, - перевожу я, сдерживая смех.

- Винсент, это не ужин, это изысканный десерт. - Дана смотрит на молодого человека. - Ты останешься и присоединишься.

Эти слова она сопровождает повелительным жестом, понятным без слов, и пастух послушно опускается перед ней на колени. Она приподнимает его голову за подбородок.

- Старайся. А то я разозлюсь, и ты станешь ужином.

К своему счастью, молодой человек не понимает ни слова, но улавливает интонацию и, с жаром кивая, наклоняется к ней. Дана запускает пальцы ему в волосы и запрокидывает голову. Я смотрю на спину пастуха:

рубашку он забыл на берегу и, конечно же, не подумал о ней, так как торопился догнать хозяйку платья. У него очень светлая, с синеватым оттенком, кожа - типичный представитель здешних широт. Гладкая, ни единого волоска, ни одной шероховатости. Я ловлю себя на мысли, что мне хочется прикоснуться к нему, и не вижу смысла сдерживаться провожу пальцами по его позвоночнику. Пастух мгновенно напрягается и поднимает голову, но, похоже, не осмеливается повернуться ко мне и посмотреть в глаза. Дана кладёт ладонь ему на грудь.

- Не бойся, дурачок, тебе не будет больно. Ведь ему не будет больно, Винсент?

- Ни капельки, - отвечаю я.

И, конечно же, говорю правду. Если он когда-нибудь решится попробовать такое ещё раз, то будет неприятно удивлён, так как ощущения будут менее приятными и очень болезненными. Но сейчас пастух не сдерживает тихий стон, а потом расслабляется, почувствовав прикосновение моих рук к его плечам, и снова наклоняется к Дане. Мы с ней смотрим друг другу в глаза, её взгляд становится всё более туманным, мысли начинают путаться, инстинкты постепенно одерживают верх над разумом и здравым смыслом, и я слышу своё имя, но она обращается ко мне на языке своих предков, и этого языка я не знаю.

- Дана, я не понимаю, - говорю я ей.

- Не торопись, Винсент. Дай ему... войти.

Я останавливаюсь, и Дана немного отодвигается от пастуха. Он поднимает голову, и она делает очередной повелительный жест, но он медлит, не предпринимая более решительных шагов, а потом снова говорит несколько слов.

- Догадываюсь, что он имеет в виду: «Я ещё никогда такого не делал». Я киваю, и Дана нежно гладит молодого человека по шее. - Мы не причиним тебе вреда. Наоборот, тебе будет хорошо. Вряд ли ты когда нибудь испытаешь такое ещё раз за свою коротенькую жизнь.

Сердце у пастуха бьётся так, будто ему тесно в груди, и оно вот-вот оттуда выпрыгнет. Целая гамма чувств: непонимание, восхищение, смущение, страх. Он пытается понять, нравятся ли ему новые ощущения, сделал ли он что-то, что можно было сделать, или же совершил что-то запретное. Сейчас он чувствует даже некое подобие любви - такой любви, которая балансирует на грани поклонения и ненависти. Он наклоняется к Дане для того, чтобы поцеловать, но она отворачивается, выгибает шею назад под почти немыслимым углом и впивается ногтями в его спину, оставляя на ней следы. С её губ срывается стон, и она медленно убирает руки, словно демонстрируя свою слабость и покорность. Я смотрю на кровь, выступающую на спине у пастуха, и думаю о том, что если бы наши с Даной сущности были бы чуть более похожи, то мы бы разделили десерт поровну. Но человеческая кровь не пробуждает во мне ни аппетита, ни возбуждения, ни отвращения.

- Винсент, - нарушает тишину Дана.

Трудно сказать, кого она так называет - меня или пастуха, потому что до сих пор лежит, закрыв глаза, и мыслями далеко от происходящего. Наконец, она берёт своего нового знакомого за волосы, привлекает его голову к себе, наклоняется к его шее, выпускает клыки и уже почти касается его кожи, но в последний момент отпускает его.

- Ты был хорошим мальчиком, - говорит она ему. - Можешь считать, что я сделала тебе подарок.

Дана касается пальцем его лба.

- Тебя разморило на солнце, и ты уснул. И тебе приснился сон, но ты проснулся и забыл его. Ты пытался вспомнить, но встретил двух путников, которые были голодны, они отвлекли тебя. Ты зарезал лучшего барана из своего стада, а потом разделил с ними ужин. С бараном можешь разобраться сам, мы скоро придём и поможем тебе развести костёр.

Я перевожу её слова. Молодой человек кивает, встаёт и начинает одеваться.

- Платье, - коротко напоминает Дана.

Он поднимает с земли платье, бережно отряхивает его и с поклоном отдаёт, после чего делает несколько шагов назад, не поворачиваясь к нам спиной, кланяется ещё раз и быстро скрывается в зарослях травы. Дана хохочет и снова ложится на спину.

- Наверное, он принял нас за древних богов, - говорю я.

- От истины он недалёк. Ну что же, я отказалась от десерта в пользу сытного ужина.

Несколько минут мы лежим молча, а потом Дана поворачивается ко мне.

- Ты сказал, что любишь меня, Винсент. А как долго мы будем любить друг друга?

- Странный вопрос. Вечно. Или ты собираешься умереть раньше?

- Конечно, нет. - Она делает паузу. - Я хочу, чтобы ты любил меня дольше.

- Ради тебя я готов прожить бесконечное количество вечных жизней. И во время каждой из них я буду любить тебя. Всегда.

anastasia.elberg@gmail.com http://ladyelberg.livejournal.com http://ladyelberg.com Другая жизнь Виктория Штерн All they are is dust in the wind...

Рита Когда зазвучали первые ноты звонка – тревожный гитарный перебор «Dust in the wind» в исполнении «Канзаса» – ладони мгновенно намокли, и она на секунду замешкалась, прежде чем ответить.

- Да?

- Завтра в 19:00. И в следующий раз снимай трубку быстрее.

- Поняла, - чуть слышно ответила Рита, но телефон уже молчал.

На следующий день Рита ушла из офиса на час раньше, чтобы успеть переодеться. Черная рубашка, мини, чулки с кружевной резинкой и туфли на шпильке. И яркий – пожалуй, даже излишне яркий макияж. Рита придирчиво осмотрела себя в зеркало. Для кого она это делает?

Совершенно точно не для Лиз – той наплевать, как выглядит Рита – все равно одежду придется оставить в комнате под лестницей. Значит, для себя? Для той Риты, что всегда соблюдает строгий дресс-код и совершенно точно знает, какой тон теней не стоит использовать, чтобы не выглядеть вызывающе.

Без пятнадцати семь она припарковала машину на соседней улице – вряд ли кто-то из знакомых мог заметить ее машину у Холодного дома, но она привыкла быть осторожной. Кроме того, ей просто хотелось пройтись пешком. Это был своего рода ритуал – спуститься по узкой, тенистой улице, жмурясь под вечерним солнцем. В такие минуты все ее чувства обострялись до предела, и она наслаждалась каждым мгновением, как будто оно было последним... Впрочем, ведь именно так оно и было.

Несуразный особняк, выкрашенный в грязно-серый цвет, находился в самом конце улицы – за его оградой начинался муниципальный парк. Даже если Рита приезжала сюда днем, строение тонуло в полумраке. А в вечернее время оно и вовсе выглядело угрожающе. Может быть, поэтому Лиз и назначала почти все их встречи на вечер.

Девушка обошла дом по тропинке и открыла заднюю дверь своим ключом. В тесном закутке под лестницей, ведущей на второй этаж, она на ощупь отыскала дверь в крошечную комнатку и щелкнула выключателем.

Комната для прислуги. Впрочем, прислуги в этом доме не было – по крайней мере, помещение выглядело необжитым, хотя Рита несколько раз находила в шкафу забытые женские вещи. Сегодня шкаф пустовал – сняв свою рубашку, она аккуратно повесила ее на вешалку. Затем последовала юбка;

белье Рита сложила на кровати, оставшись в чулках и туфлях. Их ей было позволено не снимать. Кожа почти сразу покрылась мурашками – в этом доме всегда было невыносимо холодно, какой бы ни была погода за его стенами. Про себя она всегда называла его «Холодный дом» – как у Диккенса… Задержавшись на пороге, Рита бросила быстрый взгляд на свое отражение.

Непривычно было видеть свое тело – худое, подтянутое и загорелое – в зеркале с тяжелой старинной рамой. То ли старое стекло искажало отражение, то ли из глубины на нее смотрела чуть иная Рита, но у нее было чувство, что она смотрит на кого-то другого, совсем незнакомого...

наконец, набрав воздуха, будто перед прыжком в воду, она сделала шаг за дверь.

Лиз стояла у окна гостиной.

Рита замерла на пороге, глядя на ее прямую спину и светлые волосы, собранные в тугой узел на затылке.

- Ты опоздала, – произнесла Лиз, выдержав паузу, и медленно, театрально обернулась. В ее руке был тонкий эластичный стек.

Рита опустилась на колени.

Лиз На ночь Лиз решила остаться в доме – возвращаться в их квартиру на Голден-Кросс Лэйн ей не хотелось. Она не любила центр Рейвингтона – окна спальни выходили на широкий проспект, и их невозможно было открыть на ночь – из-за огней, шума и выхлопов. А кондиционер, разумеется, был неравноценной заменой воздуху, в котором смешались запахи деревьев, влажной земли и – почти неуловимо – дым, видимо, кто то из соседей готовил барбекю. Она позвонила Джеймсу и соврала, что останется на ночь у сестры. Впрочем, судя по его рассеянному «конечно, дорогая, как хочешь», ему было абсолютно безразлично, где и с кем его жена проведет эту ночь. И ее это, пожалуй, даже устраивало.

Лиз не стала разбирать постель и легла прямо на покрывало – сквозь распахнутые окна из парка просачивалась тьма, и комнату наполнял спокойный шепот деревьев. Ей казалось, что никакого города больше нет, и она вновь находится в мансарде, в том доме, где провела детство... Если бы можно было остаться здесь и не возвращаться к Джеймсу. Он, скорее всего, даже не заметит ее отсутствия. Но ей нужно на что то жить и содержать этот дом.

Лиз попыталась отогнать эти мысли – так не могло продолжаться вечно. Однажды Джеймс просто выбросит ее на улицу – в конце концов, женщин, способных прекрасно вписываться в дорогой интерьер, не так уж и мало...

Ей почему-то вспомнилась Рита – та девушка, что приезжала сегодня. Интересно, а чем живет она? Учится, работает – или, также как Лиз, живет за счет мужа или любовника? Их встречи продолжались уже несколько месяцев, но Лиз понятия не имела, кем была Рита в другой жизни. В обычной... знают ли ее родственники, что та приезжает дважды в месяц в этот дом и беспрекословно выполняет все приказы? Моет пол и гладит ее одежду, помогает Лиз принять ванну, делает массаж, укладывает ей волосы. И получает наказание за каждый свой промах. Догадываются ли подружки, с которыми она пьет кофе во время обеденного перерыва, что та кончает, когда ее трахают в задницу – и чем грубее, тем лучше? Впрочем, какая разница? Разве человек не имеет право распоряжаться своей жизнью так, как ему вздумается? Ее психотерапевт не раз повторял ей, что человек всегда подсознательно стремится к удовольствию, даже если не признается себе в этом. Сама Лиз давным-давно поняла, что именно приносит удовольствие ей... и не собиралась отказываться от этого только потому, что большинство считает это неприемлемым или грязным.

Рита После душа она не стала вытирать кожу, лишь на мгновение завернулась в полотенце. Хорошо, что можно не одеваться – в квартире было тепло, ничего общего со старым особняком Лиз. Потом внимательно осмотрела спину – ее покрывал рисунок из набухших пунцовых линий – как, впрочем, и ягодицы. Рита поморщилась – за пару дней это точно не пройдет. Похоже, на этот раз Лиз была не в духе... придется перенести встречу с Ником на полторы – две недели, думала она, аккуратно накладывая мазь.

Она понимала, что, в конце концов, ей придется выбирать между Николасом и ее тайной жизнью – встречами с Лиз и нечастыми визитами в клуб. О том, чтобы рассказать ему, не могло быть и речи – он никогда не поймет ее. Она попыталась однажды, в самом начале их отношений – поставила ему фильм из своей коллекции, специально выбрав тот, что помягче – «Убей меня нежно»

с Джозефом Файнсом… через пару дней Ник, наконец, решился задать вопрос, который, похоже, мучил его все это время: «Мэгги, надеюсь, ты ничем эдаким не увлекаешься?» Что ей оставалось ответить? «Что ты, Ник, конечно же, нет!»

Что ж, невелика потеря. Она и так устала играть роль хорошей девочки.

Интересно, что подумал бы Николас, увидев эти знаки на ее теле – ее тайну, ее болезнь, клеймо ее ненормальной любви?

Лиз Джеймс ждал ее, развалившись на кожаном диване в гостиной, в компании с «Джеком Дэниэлсом». Лиз автоматически отметила, что бутылка была пуста уже примерно на треть.

- Ага, любимая женушка соизволила вернуться!

- Не начинай, Джеймс, пожалуйста! Я устала.

Лиз быстро прошла мимо него в свою комнату и закрыла дверь на задвижку. Уж лучше его обычное безразличие, чем этот агрессивный, пьяный интерес. Швырнув сумку на кровать, она сбросила туфли, которые, как всегда, позабыла снять в прихожей, вынула из волос заколку. В тот момент, когда Лиз расстегивала пуговицы на блузке, в дверь раздался тяжелый удар.

- Какого хрена ты не обращаешь на меня внимание?

Она замерла. Прежде такого не было – он мог орать сколько угодно, но чтобы ломиться к ней в комнату… - Открывай дверь, шлюха! Иначе я ее вышибу!

- Джеймс, пожалуйста!

Дверь снова вздрогнула под ударом. Лиз схватила сумку и начала судорожно искать телефон – черт, сколько же у нее барахла!

- Я не запрещаю тебе пропадать ночами, но какого хрена ты игнорируешь меня, мразь!

Какой же идиоткой я буду выглядеть: «Помогите, в мою комнату ломится мой муж!» Она вытряхнула содержимое сумки на кровать и наконец-то отыскала телефон. В этот момент задвижка отлетела, и дверь с грохотом распахнулась.

- Джеймс, подожди! – Она попыталась проскочить мимо него, но он схватил ее за локоть и вывернул руку. Лиз вскрикнула от боли.

- Заткнись!

Вырвав из ее руки телефон, Джеймс швырнул его об стену.

- Пожалуйста, - всхлипнула Лиз, все еще надеясь, что он успокоится, но Джеймс не дал ей договорить – грубо толкнув на кровать, он принялся стаскивать юбку и белье, не обращая внимания на треск ткани. Она даже не пыталась сопротивляться: только закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти загорелые плечи и стройные бедра Риты – за мгновение до того, как смуглую кожу пересекает тонкая красная полоса. Лишь бы не чувствовать, как Джеймс наваливается на нее и берет – грубо и быстро, как он привык брать все, что ему хочется.

Рита Она всегда любила раннее утро – в офисе стояла тишина, только Тина болтала по телефону со своим очередным бойфрендом. Рита привыкла закрывать на это глаза – в конце концов, потока звонков еще нет, и она сама снимет трубку, если кто-то позвонит в издательство. А пока можно позволить себе чашечку «Лонг блэк» – и никто не помешает ей насладиться каждым глотком крепкого напитка! Вполуха слушая дурацкую болтовню за перегородкой, Рита просматривала ежедневник. В последнее время она приезжала на работу первой и задерживалась почти до ночи – все равно спешить ей было некуда. С тех пор, как она рассталась с Ником… с тех пор, как ей позвонила Лиз и объявила, что в ближайшее время им придется сделать перерыв. «У меня семейные проблемы, извини». Больше звонков не было, а Рита не могла написать или позвонить первой. Это было бы против правил.

Несколько раз она заходила в клуб – кто-то из старых знакомых, кажется, даже был раз ее видеть, но оставаться и снова искать кого-то совершенно не хотелось – она устала от необходимости заново строить отношения, узнавать нового человека, привыкать к его странностям, подстраиваться под желания... гораздо проще купить себе новый вибратор. По крайней мере, с ним точно не будет никаких проблем – кроме, разве что, севших батареек.

Рита отставила пустую чашку и прикрикнула на Тину: «Эй, кончай трепаться!» Та сразу же положила трубку, зная, что Рита не любит повторять дважды.

Хлопнули двери, кто то из девушек поздоровался с Тиной, зазвучал смех – Рита взглянула на часы. Было десять утра. Надо было жить дальше.

Лиз Лиз съежилась на стуле, ожидая, когда назовут ее имя. Черт побери, сколько же прошло времени с тех пор, как она в последний раз так нервничала? Пять лет назад она познакомилась с Джеймсом и уже успела забыть, каково это – устраиваться на работу. К черту, больше никакого Джеймса!

Бракоразводный процесс еще длился, но она уже успела перевезти в особняк все свои вещи. Прежде Лиз никогда не жила там – с тех пор, как умер отец, живший отдельно от них с матерью, и она узнала о наследстве, она приезжала в этот дом лишь на встречи с девушками, которых находила на сайтах знакомств. Дом нравился ей гораздо больше городской квартиры, это было царство, в котором все играли по ее правилам. Но, прожив там несколько последних недель, она начала чувствовать одиночество. Возможно, в нем было слишком тихо... впрочем, рано или поздно она обязательно привыкнет к его ледяному молчанию, и оно перестанет напоминать ей о смерти, которой не избежать никому, кем бы ты ни был и какие бы маски не надевал – госпожи или рабыни, жены, любовницы, потаскухи или успешной бизнес-леди... « All they are is dust in the wind...» – разве не об этом поют «Scorpions» в ее плеере? Впрочем, какой смысл думать об этом, если смерть существует пока что лишь в теории? А сама она, наконец-то, вернулась домой. И осталось решить всего одну небольшую проблему – на что ей, собственно, жить?

Секретарь – миловидна девчонка лет двадцати – наконец-то окликнула ее и кивнула в сторону двери с табличкой «М. Руис». Лиз судорожно вздохнула, в последний раз перебирая в голове возможные вопросы, и вошла.

Она не сразу узнала ее – густые каштановые волосы, которые Лиз так любила сжимать в кулаке, были убраны в аккуратную прическу, на Рите был строгий серый костюм, на лице – минимум макияжа. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Рита опомнилась первой. Кивнула на кресло.

- Садитесь. И так, мисс... – Она скользнула глазами по лежащей перед ней распечатке резюме, – Элизабет Хейли, – в ее голосе как будто прозвучала едва заметная насмешка. – Я так понимаю, вас интересует вакансия дизайнера?

Она смотрела на Лиз прямо, впервые не опуская глаз.

«Кто мы друг другу, Рита? В какую игру мы теперь играем?», подумала Лиз и заставила себя улыбнуться – самой очаровательной из своих улыбок.

- Да, мисс Руис.

- Вы работали в известной маркетинговой компании. Но после этого у вас был достаточно долгий перерыв… - Да. Так получилось, что эти несколько лет я рисовала только для себя.

Надеюсь, это не составит большой проблемы? Я принесла примеры своих работ… Она протянула свое портфолио, на мгновение коснувшись ледяных пальцев Риты.

http://zhurnal.lib.ru/s/shtern_w/ Последний урок Александр Артов Электро сидит на опаленной траве траурного оттенка и рассматривает темное отверстие в земле. Крохотная фигурка мальчика теряется в черно белой гравюре мертвого леса. Обугленные ветви деревьев черной тушью штрихуют серый ватман неба, а мечты мальчика проступают сквозь них туманным солнечным ликом.

Когда-то, во время бомбежек пожар-дракон принес смерть лесу, как и дальнему отсюда заповеднику, но обошел стороной усадьбу и укрывшийся в сердце лабиринта липовых аллей и дубрав, особняк классического стиля, когда-то принадлежавшему Хлудову, а теперь - детскому пансионату-лицею. Туда, пополудни, и держит путь Электро.

Вот уже несколько августовских дней Электро посещает уроки физики. Лицеистская активистка из выпускного класса, отличница Александра дает эти уроки будущему восьмикласснику в порядке шефской помощи и по просьбе отца Электро – полковника артиллерии. Пять уроков по два часа занятий были организованны безукоризненно на дому господина полковника, и Электро помнил эти мгновения, эти законы и правила, как должен помнить отрок лето, минуты уединения с мечтой, как голос девушки в тумане неспокойного сна.

Сегодня – шестой, должно быть, последний урок. Он состоится, как договорено - в лицее, где Саша все лето на практическом факультете, вместе с другими ученицами моделирует, шьет платья и готовится к показу мод на ежегодном фестивале. Репетиторство же – попутное ее обязательство, в завершение школьных каникул, легло дополнительным бременем на девичьи плечи.

Электро благодарен судьбе, что с ним занимается Александра. В последние дни, она стала предметом его поклонения, восхищения, виновницей смутного волнения в душе, отчаянного колебания мысли.

Неизвестно, когда всё началось, но вызваны переживания стремительной и ускользающей красотой старшеклассницы - неповторимым черным дождем ее локонов, ледяным блеском глаз, созданными для поцелуев сухими пухлыми, словно увядающая черешня губами, чувственным и трогательным поворотом ее головы, подчеркнутыми природой изгибами и линиями ее молодости, возвышенной силой и кристальной чистотой ее души, необязательностью их внешних проявлений.

После ночного волнительного оргазма, сегодня Электро стал свидетелем разрушения замка своего детства и теперь растерянность уступает место чему-то новому, непонятному. Свойство разрушения не скрыть в древесном тлене леса, а зарождение таинственного в бледно-зеленых стеблях трав, которые чудесным образом пробиваются по краям земляной пещерки.

Жук-олень, казавшийся поначалу уцелевшим с войны вражеским робошпионом, выползал из этой норы, вызывая зарождение облака чувствительности, юношеского стыда, эротических битв детства, превращался мальчишеской фантазией в сокровенный образ душевного раздражителя. Он не понимал, в полной мере, что происходит с ним и стоит ли тревожиться по этому случаю настолько серьезно, что вмешательство взрослых могло быть ему необходимым. Он не знал, как скоро и чем закончится испытание неокрепшего духа и плоти;

он упивался, жил неуютностью и тревогой, приливом неосознанной свободы, тайной чужого и заманчивого мира - прекрасным его зарождением.

Дети встретились в полукруглом фойе лицея, где бригада маляров дружно скоблила, штукатурила и красила стены, колонны, парапеты антресолей, перила и ступени лестниц, потолочную и настенную лепнину. Электро заметил, что рабочие – все однорукие инвалиды, и его тронула та забота, с которой ветераны войны работали ради детей.

На обновленной, круглой потолочной фреске, нависающей над залом, парил воздушный змей с треугольной головой, которого запускала в голубое небо ватага смеющейся детворы в белых одеждах. Три глаза змея полузакрытые и неподвижные, смотрели вниз на каждого, кто входил в зал.

- Красиво будет в этом году у нас в лицее! – воскликнул Электро, маскируя свое замешательство перед Александрой.

- Меня всегда будет тянуть сюда, - вздохнула девушка, оглядывая зал, хотите осмотреть наши модели, которые готовятся к фестивалю?

- Охотно посмотрю... А как же занятия?

Внутренняя галерея вела к просторному танцзалу с колоннами, дети пересекли его, поднялись на второй этаж и оказались в удлиненной веранде со сводчатым потолком, широкими окнами, выходящими на заросший вишней палисадник. Ближе к выходу кожаная кушетка затаилась за широкими длинными листьями пальмы. Вдоль дощатой стены замерла шеренга нарядных манекен.

- Можно, я вашу руку подержу, Саша? – спросил запросто мальчик.

- Боитесь? – улыбнулась девушка, протягивая руку. Она тревожила в нем обновление и смятение, которое передавалось ей.

На каждом из платьев разных фасонов и размеров были приколоты белые круглые бейджи с женскими именами.

Александра объяснила, что это имена мастеров девочек, придумавших модель.

- Это платье красивее всех!

– сказал Электро, остановившись возле манекена с именем «Саша», - какое высокое разрешение! Интересно, какое системное требование к просмотру изображения?

Откуда-то, из кучевой, серебристо-сизой дали, где угадывался силуэт городских руин, выглянуло солнце и нежно преобразило светом помещение. Стеклянный камень в ответ сверкнул на оборках платья рубиновым глазом. Тишина светлым аккомпанементом прекрасному соприкоснулась с правдой. Саша, как бы, подтвердила это электростатическим вожделением в глазах:

- Спасибо, но все работы – реальны! Не принято у нас, но вам разрешаю прикоснуться рукой. Смелее! Всё сшито вручную. Скоро фест, а сроки поджимают. Хотите помочь мне?

- Присядем на кушетку?

- Не сейчас... Если хотите мне помочь, давайте поступим так: я даю вам задание, пока я нахожусь в мастерских, в соседнем флигеле, вы готовитесь в нашей библиотеке. Потом вы рассказываете мне параграф и домашнее задание. Я провожу вас до дома, обещаю! От вас одно послушание и усидчивость, молодой человек!

- Раз нет другого предложения, я согласен...- сказал Электро, еле скрывая разочарование.

- Какой замечательный мальчик!

Два часа спустя, Александра не обнаружила Электро в библиотеке.

Решив, что таким образом он решил начать игру в прятки, принялась меланхолично разыскивать своего ученика. Когда она проходила мимо приоткрытой двери веранды, ее остановило ритмичное поскрипывание, нестерпимое копошение, сопровождаемое вознёй в темноте помещения.

Приглядевшись, она едва узнала Электро, совершавшего недвусмысленные телодвижения, нависая над кушеткой. Являясь источником этих звуков, Электро своей спиной загораживал их первопричину, которую девочка не могла разгадать сразу. Она хотела было окликнуть его по имени, но когда же разглядела раздвинутые ноги женского манекена, с задранным, сшитым ею платьем, она прикрыла дверь в легком исступлении. Постучав в дверь и, сообразив, что это нужно было сделать раньше, она громко сообщила ученику, что ждет его в библиотеке первого этажа.

Угасавший день насыщался истомой, а ласковые его краски смерти многолетними сновидениями птиц, насекомых. В буйстве колора, разнообразии подходов к логическому прекращению безумия, Саша не находила себе места. Поздно вечером, когда родители пожелали ей спокойной ночи, оставшись в полном одиночестве, она разрядила свое напряжение средним пальцем правой руки - творческим его прикосновением к бархатному, предполетному танцу мотылька.

Содрогание его крыльев пустило девочку в таинственный сон.

Образ Электро нашел в нем место - то ли как воспоминание о трёх десятилетиях, то ли как успех, сопутствующий им. Его сомнение в прошлом стало главным, как и неуверенность в настоящем, как и забвение последнего с Сашей урока, ставшего первым. Теперь в окно его дома, сквозь пелену тумана заглядывают морозное утро, белый зимний город и обступившие его заводские трубы, что рассыпают по улицам кристаллический блеск. Он мог возвратиться, однажды утром, с праздно проведенной ночи домой, поцеловать ту, которая ждет его всегда у порога.

Она напомнит ему поворотом головы о выстраданной возвышенности духа - забытой, обманутой им. Она проводит его на кухню, где вечно пахнет шоколадом, где кофемашина говорит с ней электронным языком мотора, где своды резонируют акустическим тоном определенной частоты.

- Сегодня Бернгард много говорил о поэзии С. В пылу спора, он подчеркивал, что основную, значительную часть своего творчества, поэт оставил специалисту. Публика не приняла и не поняла эти творения и до сих пор знает С., как автора "Белых цветов". Ранний цикл характеризует его становление как поэта, тем не менее, к удовольствию публики он читает их на чтениях и отказывает в этом, когда его просят прочесть стихи зрелого, позднего периода, который является апогеем его творчества.

Создается впечатление, что существует разделяющая линия творчества:

для публики, телевидения и для индивидуального чтения и исследования, она делит еще и общественность на потребляющую и ищущую. Замечания Бернгарда натолкнули меня на мысль вчера вечером… Ты ничего не находишь?

Он пристроится на кожаном диванчике у бара и, прежде чем, пригубить кофе, затянется сигаретой. Она стоит спиной к мужчине и умело режет овощи к салату.

- Кто-то придумал за правило имитировать деятельность, тщательно скрывая от внешнего влияния и защищая что-то более важное…свою личную правду… Она говорит, не отрываясь от работы:

- Это как воспринимать звуки музыкальных инструментов, когда слушаешь музыку из проигрывателя. Мелодия - оживление гармонично сочетающихся друг с другом нот, создают реальность, в иллюзорность которой все верят, поскольку искусство всегда балансирует на гранях нереального и прекрасного. Никто не возражает, чтобы компьютер и синтезатор имитировали игру живых музыкальных инструментов, максимально достоверно приближая к реальному звучанию. Слушатель удовлетворяется этой имитацией, поскольку не видит особой разницы между настоящим и его подобием. К тому же, на буклете правдиво написано, что музыка исполняется электроникой и потребитель соглашается это купить и слушать.

Ее плечи подрагивают от работы рук: они помогают комбайну резать листья шпината. Ее восхитительная спина, ее плечи, ее стан легко нарушают гармонию утра и четко подчеркивают символы сна.

- Неужели весь смысл этой имитации состоит лишь в том, чтобы кто-то отхватил большой куш? Каждый из нас хранит внутри себя кое-что… говорит Электро и его взгляд в окно утопает в белоснежной мысли города.

Он готов кинуться к ней, но сдерживает себя, подходит к ней сзади, чувствуя рвущееся наружу возбуждение. Она ожидает его, молча принимает объятие. Неожиданность никогда не станет обоим привычной.

Дыхание его учащается, оно не мешает награждать ее затылок поцелуями.

Она запрокинет голову, коснется волосами его плеч, слушая нарастающую гамму, каскад ощущений, подчиняясь его напору. Она прогнет спину, ловя его напряжение и всякую его физическую инициативу. Когда он войдет в нее, его найдет инстинкт, который поджидает его где-то в закоулках сознания и зачем-то оттянет близкое и быстрое к нему приближение. Она произнесет несколько восклицаний, которые бодрят его и выдают ее состояние. Она понесется стремительно вместе с любовником к неизвестности, а ему покажется это путешествие хоть и сладострастным, но до отчаяния коротким. Когда экстаз достигнет чувственного плато, Электро неловко зацепит рукой ее длинные волосы. Она вскрикнет в ответ прижмется к нему. В этот момент, голова слетит с ее плеч, но Электро успеет поймать ее руками.

Он вернется на диван, держа в руках ее голову, которая продолжит издавать звуки любви в той же тональности, что и прежде, а тело, лишенное головы, продолжит резать овощи. Голова в том месте, где она соединяется с шеей, закрыта металлической хромированной пластиной, из под нее высовываются пучки проводов. Привычным движением он откроет на затылке крышку пульта, кнопкой остановит движения рук партнерши и стоны ее смолкнут.

Будет слышно, как настенные часы мучительно избивают тишину и молнией сверкнет неожиданная очевидная мысль. После шторма восхитительного оргазма Электро окажется перед руинами замка своей жизни, и теперь уверенность уступит место чему-то новому, не совсем приятному и ужасному. Новое окажется отчаянием, подменой понятий, бездной - прежде прятавшейся за смыслом его жизни, за его успехом и преданностью к искусству, теперь внезапно представшей в виде интуитивной, черной пропасти.

Он поднимает чашку над столом, чтобы глотнуть остывающий напиток и застывает неподвижно в одно мгновение. Стрелка курсора проплывает рядом по определенной воздушной траектории и останавливается на листьях искусственного дерева - оно, как и другие предметы, чьи очертания и цвета привычны и четки - теперь же, словно «вне фокуса», кажутся смазанными и неподвижно-размытыми.

Александра в режиме «паузы» всматривается в изображение, в обстановку кухни, в персонажей интимной сцены, и решает сделать более насыщенным седой туман за окном. Девушка касается кончиком языка пересохших губ, закрывает редактор изображения и окно письма "Г-ну пол-ку". Монитор моргает изображением белой пустыни со скалистым горизонтом. В таком состоянии, оставив компьютер, Саша поправляет блузку, бросает взгляд на настенные часы и выходит из ателье. Она торопится: в школьной библиотеке, ее давно уже ожидает лицеист Электро.

http://www.proza.ru/avtor/wombat http://vk.com/id Бизнес-ланч Вергилия Коулл Мы договорились встретиться за бизнес-ланчем в одном из ресторанов торговой галереи «Сити-молл». Удобно – центр города, а, значит, не надо заморачиваться, борясь с полуденным траффиком. От бэк-офиса моей организации пять минут ходьбы, от автосалона, где он в этот день должен был находиться – и того меньше. Волнуясь перед встречей, я пришла на пятнадцать минут раньше и заняла столик в углу.

Давай, Катерина, - напутствовал меня Игорь, наш бренч-менеджер, - сеть автосалонов «Раша Моторс» - один из самых заманчивых клиентов. Если нам удастся туда внедриться, совместные продажи резко скакнут вверх. Да и наши премии тоже. Не подкачай, ты должна получить этот контракт. Зря, что ли, я тебя до КАМа так быстро повысил?!

Вспомнив выражение лица Игоря, я вздохнула и дрожащими пальцами взяла чайную ложку, чтобы размешать сахар в чашке с кофе. Говорят, настоящий кофе нужно пить без сахара, а я вот нарушаю это правило.

Несмотря на обеденное время, в зале ресторана, выполненном в арабском стиле, начиная от костюмов официанток и заканчивая журчащими в углах фонтанами, было пусто и тихо.

Дороговато здесь, подумалось мне, вот и посетителей мало. Но будущий клиент захотел встретиться именно в этом месте, а диктовать свои условия я не стала.

Я сделала глоток, наслаждаясь ароматом. Где же этот чертов представитель сети? Опаздывает уже на пять минут, игнорируя все законы делового этикета. Я открыла папку с бумагами, лежащую на столе у локтя, и в очередной раз перебрала страницы образца договора. КАМом, то есть Ки Аккаунт Менеджером – Менеджером по работе с ключевыми клиентами - я стала всего неделю назад. Не успела опомниться, а Игорь уже выдал первое задание: переговоры и заключение контракта с клиентом, которого уже год не могли «заарканить» мои предшественники.

В офисе перешептывались и смеялись. Подумав об этом, я снова покраснела и занервничала. Конечно, злые языки правы: слишком молода, да еще и женщина. Не подходящая кандидатура для такой должности.

Жаль, Игорь не принял отказа и предложил или увольняться, или идти на повышение. Увольняться я не могла: недавно приобретенная в кредит машина, получение МБА в ближайших планах.

- Катерина?

Я подняла голову. У столика, сопровождаемый администратором ресторана, возник высокий мужчина в черном деловом костюме. Судя по внешности, у него азиатские корни. На безымянном пальце левой руки, сжимающей портмоне и ключи от автомобиля, я разглядела массивный золотой перстень. Состоятелен и импозантен, что, впрочем, неудивительно.

- Да, здравствуйте.

Он кивнул администратору, показывая, что больше не нуждается в ее помощи, и с грациозностью хищника устроился напротив.

- Рауф, - мягким голосом произнес собеседник, протягивая через стол руку.

- Очень приятно, его пальцы с ухоженными ногтями оказались сильными и теплыми. Мягкая кожа кисти лишний раз подтверждала, что передо мной офисный сотрудник.

Он задержал мою ладонь в своей на мгновение, потом отпустил, освобождая.

- Простите за опоздание, - его по-восточному раскосые глаза с усмешкой изучали меня.

- Ничего страшного, - пробормотала я, смущенно заправляя прядь волос за ухо, - давайте сделаем заказ и обсудим пункты договора.

- Я видел этот договор уже несколько раз, - отрезал Рауф. – Вы наверняка в курсе, что это не первые переговоры, которые ваша организация ведет с моей сетью?

Я кивнула, опуская глаза на красный бархат скатерти. Чего этот странный человек добивается?

Он сделал знак официантке, и когда та подошла, продиктовал свой заказ, даже не взглянув в меню. Темноволосая девушка в короткой, расшитой бисером жилетке и полупрозрачных шароварах вопросительно посмотрела на меня. Я раскрыла тяжелое меню в кожаном переплете и ткнула пальцем в первое попавшееся на глаза блюдо. Она кивнула и упорхнула.

- Каковы ваши условия? – обратилась я к собеседнику, который, очевидно, забавлялся, изучая мое смущенное лицо.

- Давайте отойдем от официоза, Катерина, - губы Рауфа растянулись в улыбке, ослепительной в контрасте со смуглой кожей лица, – и перейдем сразу к делу. Я предлагаю вам небольшую сделку: Вы ответите на несколько моих вопросов. Только правду! Если хоть раз соврете – а я непременно чувствую, когда люди мне лгут – то переговорам конец. Если ответите честно до конца, подпишу ваш договор не глядя, на любых условиях, что там изложены.

Я посмотрела на него как на сумасшедшего.

- Хорошо, - снисходительным тоном продолжил он, - разрешаю один раз соврать. Но предупреждаю, я все равно пойму, что вы лжете!

- К… какие вопросы? – несмело промолвила я. Похоже, с этим человеком шутки плохи. Слишком решительно горят его глаза.

Маньяк? Или просто из тех, кто любит издеваться над слабыми?

- Рад, что вы оказались разумной.

Начнем с простейшего. Вы ведь стесняетесь своей должности?

Я вспыхнула. Этот странный мужчина, словно демон, читал мои мысли. Неужели он, на самом деле, решил поиздеваться надо мной?

- Нет, - соврала я, стараясь говорить как можно увереннее, - я уже два года вполне успешно работаю с ключевыми клиентами. Стесняться мне нечего.

- Вы только что использовали свою единственную возможность соврать, Рауф удовлетворенно откинулся на спинку стула и сложил руки на животе, сцепив пальцы в замок, - больше шанса не будет.

- С чего вы взяли, что я вру?

- Вы слишком тщательно подбирали свой костюм. Это бросается в глаза и говорит о том, что вы волнуетесь о впечатлении, которое производите. У вас туфли на высоком каблуке, хотя сама вы немаленького роста. Этим хотите подчеркнуть свою женственность, словно кричите «Да, я такая». И, наконец, когда я подошел, вы покраснели, а, значит, стесняетесь. Из этого я делаю вывод, что вы не уверены в своих деловых качествах и сомневаетесь, что занимаете подходящую должность.


Появление официантки с подносом заставило его прерваться. Я лихорадочно прокручивала в голове свои возможные дальнейшие действия, пока девушка расставляла перед нами посуду.

Отказаться от контракта и уйти? Или продолжить играть в игры с противником, который словно заглядывает в душу? Отступить? Или идти до конца? Я закусила губу.

- Продолжим, - спокойно произнес Рауф, когда официантка отошла. – Вы считаете себя красивой?

- А вы? – огрызнулась я.

- Считаю ли я вас красивой? – он рассмеялся. – О, да! Каждая женщина красива по-своему. Вы – не исключение. Но я не обещал отвечать на вопросы. Поэтому я жду ответа от вас. Вы считаете себя красивой?

- Да, - еле слышно прошептала я, начиная снова лихорадочно помешивать уже остывший кофе.

- Что в своем теле вы считаете самым красивым?

- Что??? – я подняла глаза. Его лицо оставалось невозмутимым.

- Отвечайте, вы все прекрасно расслышали.

Я покусывала губы. Он молчал, ожидая ответа.

- Волосы.

- Вы на грани правды и лжи, - шутливо погрозил пальцем собеседник, - я спрашивал вас о теле.

- Но я действительно горжусь своими волосами! Они густые от природы, плюс имеют хороший сочный цвет. Вы – мужчина, вам, наверно, трудно такое понять.

Рауф покачал головой в знак того, что уловка не удалась.

- Хорошо. Грудь, - со вздохом сдалась я.

- Уже лучше, - его взгляд скользнул по моему телу, задержавшись на упомянутой области. - Ваш любовник ласкает вашу грудь так, как вам хотелось бы?

- Послушайте… - Отвечайте!

- У меня нет любовника.

- Нет любовника? – одна его бровь взлетела вверх. – Ни любовника, ни мужа?

Я покачала головой. Рауф прищелкнул языком, словно выражая сожаление.

- Тогда покажите мне, как бы вам хотелось, чтобы я ласкал вашу грудь, приказал он.

- Рауф… Вам не кажется, что разговор перешел в несколько иную плоскость?

- Нет, - отрезал он, - не притворяйтесь маленькой девочкой. К тому же, этот фонтан неподалеку практически скрывает вас от любопытных взглядов.

Я огляделась. Действительно, фонтан, щедро украшенный лепниной и зеленью, создавал некоторое подобие укрытия.

Немного поколебавшись, я медленно расстегнула две верхних пуговицы своей белой жаккардовой блузки. Рука робко отодвинула ткань и скользнула в образовавшийся проем. Прохладные слегка подрагивающие пальцы коснулись горячей кожи.

- Ну же, - Рауф смотрел мне прямо в глаза, - погладьте себя.

Представьте, что это моя рука.

Загипнотизированная его взглядом, я сжала мягкий податливый холмик.

Собственные прикосновения будоражили и смущали.

- Еще, - Рауф неотрывно следил за действиями моей руки, укрытой от него тонкой тканью, - зажмурьтесь. Представьте, что это я.

Я закрыла глаза. Дыхание стало глубоким и шумным.

Внутри тела, по каким-то невидимым линиям, пробегали электрические разряды. Во рту пересохло. Пальцы окончательно вышли из-под контроля. Вторая грудь мучительно заныла, умоляя о такой же ласке.

- Хорошо, - наконец, промолвил он, - можете убрать руку.

Я выполнила его приказ со смутным сожалением, в котором не хотела сама себе признаваться. Поправила блузку, застегнула пуговицы.

Рауф терпеливо ждал.

- Теперь опускайте руку под стол.

-Рауф???

- Давайте, под скатертью будет не заметно. Вы прошли уже большую часть пути, будет обидно, если сейчас все сорвется, не так ли?

Я еле слышно выругалась, вызвав у него приступ веселья.

- Ну-ка, - он потянулся через стол, подцепил мою папку с документами и, сдвинув в сторону посуду с нетронутой едой, положил бумаги перед собой, - посмотрим… да, условия вполне приемлемы. Как вы думаете, Катерина?

- Вполне, - я опустила руку вниз.

Узкая черная юбка-карандаш плотно облегала бедра. После секундного замешательства я схватилась за подол и потянула ткань вверх.

Рауф оказался прав: под довольно длинной скатертью мои маневры могли остаться незамеченными. Наконец, юбка собралась гармошкой, обнажив ноги. Я почувствовала прикосновение прохладного воздуха к внутренней поверхности бедра.

- Итак… - он замолчал, глядя на меня, - продолжим?

Я нервно вздохнула. Пальцы коснулись кружев нижнего белья. Не нуждаясь в понуканиях наблюдающего за мной мужчины, дразнящими прикосновениями я погладила свое тело через тонкую преграду.

- Хорошо, - прошептал Рауф, - продолжай. Это моя рука… Стало совсем жарко. Задыхаясь, словно мучимая нехваткой воздуха, я встретилась взглядом с глазами Рауфа и заметила, что его грудь вздымается в такт моим движениям. Что он сделал со мной? Что я сама с собой сделала?

Рауф взял чуть подрагивающими пальцами одну из страниц договора.

- Вы профессионал, Катерина, - произнес он внезапно охрипшим голосом, а значит, прекрасно помните все пункты договора?

- Да… - выдохнула я, раздосадованная тем, что он меня отвлекает.

- Читайте… по памяти. Пункт шесть точка один. Порядок взаиморасчетов.

Я испуганно взглянула на него. Какой, к черту, порядок? Мысли разлетались, как птицы.

- Нет, рука не останавливается, - строго одернул Рауф, видя мое замешательство, - читайте!

- Порядок взаиморасчетов… - пружина внутри скручивалась все сильнее, требуя, чтобы кто-нибудь вмешался и распрямил ее, - оплата… согласно выставленным счетам… производится десятого… ммм, Рауф, я не могу так!

- Можете!

- Десятого числа… каждого месяца. Организация… имеет право… не могу!

- Продолжайте!

- Требовать… сверки… - я окончательно сбилась с мысли, - да пошли вы к черту!

Убрав руку, я одернула юбку вниз. Рауф гневно сверкнул глазами.

- Последний вопрос. Чего вы сейчас хотите больше всего?

Я сжала зубы, исподлобья глядя на него. Больше чего-либо я сейчас жаждала его. Его сильного тела. Его грубых или нежных прикосновений.

Его страстных поцелуев. Сгорала от желания почувствовать его.

- Я хочу, чтобы вы прекратили все это, Рауф.

- Вы солгали, - с сожалением вздохнул он, закрывая папку и протягивая ее мне. – Прощайте.

Я выхватила документы, поднялась, покачнувшись на высоких каблуках.

- Всего хорошего, - пробормотала я, отходя от столика с нетронутым обедом.

Заметив дверь уборной неподалеку от выхода, я нырнула в нее. Отбросила папку с документами, включила кран, подставила ладони под холодную струю. Меня сотрясала мелкая дрожь. Болезненные иглы неудовлетворенного желания беспощадно впивались в тело. В зеркале отражалось бледное лицо с горящими глазами.

Скрипнула дверь. За спиной возникло еще одно лицо. Чуть раскосые глаза, плечи, по которым скользнул черный пиджак, с шорохом упавший на пол.

Руки Рауфа в одно мгновение подняли юбку. Он прижался сзади всем телом, обнимая меня. Наши взгляды в зеркале пересеклись.

- Дверь… - шепнула я.

- Закрывается на замок, - он зарылся лицом в мои волосы, распущенные по плечам, - никто не зайдет.

Передо мной сотрясалось и извивалось наше отражение: два лица, искаженных страстью, два тела, вжимающихся друг в друга.

Потом мы стояли рядом, опершись на столешницу и тяжело дыша.

- Твой директор, Игорь, не знает, что мы вместе? – спросил Рауф.

- Нет, - покачала головой я, - у нас же разные фамилии. Никто не знает.

- Представляю его лицо, когда ты протянешь ему подписанный контракт, он усмехнулся, - сеть «Раша Моторс» наконец-то покорена! Неплохой карьерный взлет, а? А ты боялась!

- Да, - я пристально посмотрела в зеркало, поправляя макияж, - сеть «Раша Моторс» покорена во главе с ее генеральным директором Рауфом Байбулловым.

Он притянул меня к себе и быстро поцеловал в губы.

- Ты ведь не подписал бы с нами договор, если бы не я?

- Нет, не подписал. Дурацкие условия. Но чего не сделаешь ради своей второй половины.

- Увидимся за ужином? – я подмигнула, наклонилась и подобрала документы.

- Никогда не сомневайся в себе, - отсалютовал он, провожая меня взглядом.

kovalenkot83@yandex.ru Беатрис (отрывок из романа «Ночь, когда она умерла») Анастасия Эльберг Я впервые увидел её пятнадцатого февраля, на следующий день после дня Святого Валентина. По случаю праздника мы собрались университетской компанией – те же самые пять человек, что и раньше – и решили отпраздновать его в таком составе. Точнее, мы даже не праздновали, а просто сидели дома у Клода и хвастались своими успехами.

Пару месяцев назад я начал свою практику, и сделал это последним – до меня все мои друзья уже либо работали в больницах, либо, как и я, решили, что им будет лучше работать на себя. Моё заявление было встречено дружными аплодисментами, после чего все выпили за моё здоровье и напомнили мне, что для полного счастья и гармонии нужно обзавестись красавицей-женой. Клод жил с дамой, которую звали Эдит (они начали встречаться ещё в университете), все остальные уже были женаты, а у меня на тот момент, как всегда, было много кандидаток в жёны, но ни одной более-менее стоящей. После того, как мы выпили ещё немного, мне посоветовали приглядываться к своим пациенткам – может, я найду жену среди них. Я часто вспоминал этот случай и удивлялся, как они умудрились что-то мне напророчить.

С утра у меня болела голова. Я позволил себе выпить больше, чем следовало, и злился на себя, а заодно и на окружающих. Честно признаюсь, что больше всего по приходу на работу я желал услышать от секретаря «до часу дня у вас нет пациентов, доктор» и отправиться домой для того, чтобы подремать пару часов. Но подремать мне не удалось – на девять часов секретарь назначила приём какой-то леди по имени Беатрис Фабре.


Узнав об этом, я разозлился ещё больше – теперь и на Беатрис, из-за которой я весь день буду мучиться похмельем. Но злился я недолго. Всего лишь полчаса. Ровно до того момента, когда её увидел.

На улице шёл мокрый снег и дул холодный ветер – самая ужасная погода, которую только можно вообразить. По этому случаю на мадемуазель Фабре было не только тёплое белое пальто, но и пушистый шерстяной платок, который она обмотала вокруг головы. Она остановилась в дверях кабинета и сказала:

- Здравствуйте, доктор.

После чего принялась снимать с головы платок.

- Доброе утро, мадемуазель Фабре, - ответил я. – Позвольте, я возьму ваше пальто.

Беатрис сняла платок и потрепала волосы, глядя в зеркало. Она повернулась ко мне как раз в тот момент, когда я прикоснулся к её плечам для того, чтобы снять пальто. Я обратил внимание на то, что она очень молода – черты её лица выглядели мягкими, как казалось, ещё не сформировавшимися, в них было что-то детское. Она смущённо улыбнулась, осознав, что мы стоим слишком близко друг к другу для незнакомых людей, и рассеянно погладила тёмно рыжие волосы. А я посмотрел ей в глаза, зелёные, как у большинства рыжеволосых женщин, и в них было только одно: бесконечная тоска. Взрослая тоска, которая не шла двадцатилетней девушке – её глаза могли принадлежать, скорее, сорокалетнему человеку.

- Меня зовут Беатрис, - сказала она и протянула мне руку. Она улыбнулась, и тоска в её глазах тут же сменилась чем-то весёлым и озорным, более подходящим ей. И я испытал то чувство, которое испытывали миллиарды людей до меня и испытают ещё столько же, а то и больше – у меня перехватило дыхание, а моё сердце забилось чаще. – Вчера был день Святого Валентина. Вы не забыли подарить своей девушке подарок?

…Если для меня в этой жизни и существовало что-то запретное, то это были романы с пациентками. Профессор Аллар, психиатр, у которого я проходил практику, видел, как приходившие к нему на приём дамы смотрят на меня, и поэтому раз за разом повторял мне эту святую истину.

- Ты ведь не хочешь расстаться со своей лицензией, Вивиан? – спрашивал он у меня. – Я уверен, она тебе далась тяжело. Как и всем нам.

Иногда мне казалось, что уж лучше бы Беатрис смотрела на меня так же, как эти пациентки – тогда я хотя бы смог понять, чего она от меня хочет, и, соответственно, понял бы, какой линии поведения следует придерживаться. Но она не смотрела на меня так же, как они. Она вообще редко смотрела на меня, а, если это и происходило, то это был взгляд человека, нуждающегося в поддержке. В том, чтобы его кто-то обнял и утешил.

Я и сам удивился тому, сколько всего свалилось на эту девушку за её короткую жизнь, и искренне не понимал, как она не оказалась у психоаналитика несколькими годами раньше. Беатрис смотрела в потолок, и рассказывала мне о матери, об отце, о братьях и сестрах. Она принесла свой дневник, но общения с бумагой ей явно не хватало, а она продолжала рассказывать. Мы даже не коснулись темы её снов, хотя до этого я не мог и думать о сеансе психоанализа, который обходит подобное.

- Видите, доктор? Я держусь молодцом! – сказала она мне однажды. – И не плачу. Я плачу только если мне очень грустно, и только тогда, когда я одна. Я никогда не плачу просто так.

Через пару дней после этого разговора – и спустя неделю с того момента, как она впервые пришла в мой кабинет – она совершенно неожиданно разрыдалась во время, казалось бы, не такой уж чтобы печальной истории о девушке с её работы, и после этого легче стало нам обоим. Я объяснил Беатрис, что в этом нет ничего страшного, и люди довольно часто плачут просто так – мы не всегда можем как-то назвать происходящие внутри нас процессы, но это ещё не означает, что с нами что-то не так. Совсем наоборот – если люди не плачут, это повод для того, чтобы задуматься.

На следующей неделе мы встретились не два раза, как было условлено, а три. В третий раз Беатрис пришла ко мне сама, предварительно выяснив, что с утра у меня нет пациентов. Она сообщила мне, что вспомнила истории из детства, которые не могла восстановить в памяти во время предыдущих сеансов, и что ей очень важно рассказать их мне сейчас, иначе она их забудет окончательно. Сразу же после первого приёма я строго-настрого запретил ей пить лекарства, выписанные психоаналитиками до меня. И, если первое время ей было не по себе, то сейчас она оживилась, больше улыбалась, была сговорчивее и даже задавала мне вопросы вроде «может, вы расскажете мне что-нибудь о себе, доктор?». Я готов был рассказать ей о себе всё и даже больше, но мне хотелось слушать её. Слушать сутками, неделями, месяцами – и не важно, что она говорила бы. Она лежала, положив руки под голову, и рассказывала очередную историю из своей жизни, а я сидел рядом с ней с блокнотом и думал: хорошо, что она при этом не видит меня. Потому что в противном случае ей достаточно было взглянуть в мои глаза – и она бы всё поняла. Мне даже не хотелось прикасаться к ней – она казалась небесным созданием, сотканным из воздуха и солнечных лучей. Имя «Беатрис»

почти всегда переводили как «приносящая счастье», и я в такие моменты чувствовал, что она мне его принесла. Хотя бы на эти полтора часа. И принесёт тогда, когда вернётся в следующий раз.

Ещё через месяц я сказал Беатрис, что мы можем прекратить наши встречи, потому что её депрессия больше ей не угрожает. Сложно было описать в двух словах то, что происходило у меня в душе в тот момент. И ещё сложнее было предположить, как бы повернулись события, если бы Беатрис не нахмурилась и не сказала бы:

- Но я не хочу прекращать наши встречи, доктор! Тётя согласна платить за сеансы сколько угодно. А мне ещё нужно так много вам рассказать!

Разве вы не хотите, чтобы я рассказала вам про свои сны? Пациенты профессора Фрейда всегда рассказывали ему о своих снах.

- Ваша тётя – очень добрая женщина, Беатрис, - согласился я. – Но не думаю, что мы должны испытывать её терпение.

Она опустила глаза и вздохнула.

- Тогда я попрошу вас об одной вещи. Только скажите мне, что согласны.

В тот момент я готов был согласиться на всё – только бы она пробыла рядом со мной ещё минуту.

- Так не пойдёт. Сначала скажите мне, что это за вещь.

- Хорошо. У меня завтра день рождения. И… с тех пор, как умерли мама и папа, а тётя уехала в Марсель, я справляю его одна.

- Почему же? Вы рассказывали мне, что у вас есть друзья. К примеру, та девушка, с которой вы работаете.

Беатрис вяло подняла бровь.

- Джудит? О нет… с ней я бы точно не хотела справлять день рождения.

Я не люблю шумные праздники. В свой день рождения я просто тихо сижу дома с бокалом вина и хорошей книгой. По-моему, день рождения стоит справлять по-настоящему только тогда, когда человек уже что-то сделал в жизни. Он что-то сделал, и теперь можно праздновать то, что он родился.

А что праздновать в двадцать два? Вот вы справляете свой день рождения, доктор?

Её детские суждения так часто чередовались со зрелыми и взрослыми, что порой мне становилось не по себе.

- Да. Но не думаю, что вам бы понравились эти праздники.

- Почему? – удивилась Беатрис. – Вы приглашаете много гостей?

- Нет, обычно мы празднуем небольшой компанией, к которой присоединяются женщины. Вам бы не понравилось то, что мы там творим. Что-то подсказывает мне, что вы далеки от такого времяпрепровождения.

Беатрис кивнула, делая мне знак, что понимает меня.

- В любом случае, заговорил я, - позвольте мне поздравить вас. Если бы я узнал об этом раньше, то обязательно купил бы вам… Она взяла меня за руку и сжала мои пальцы. Я подумал о том, что до этого мы не касались друг друга даже случайно, если не считать того момента, когда я снял с неё пальто во время нашей первой встречи.

- Доктор, - сказала она. – Вы не поняли меня. Я хочу, чтобы вы пришли на мой день рождения.

Я ожидал от неё чего угодно – что она попросит у меня подарок, что она решит подарить подарок мне. Но о приглашении я даже не думал.

- Доктор, - повторила Беатрис.

- Вивиан, - поправил я автоматически.

- Вы ведь придёте? Завтра пятница, а потом – суббота и воскресенье. Так что вы можете не волноваться, что вы проспите на работу… мы выпьем и поговорим. Пожалуйста. Я покажу вам фотографии!

- Фотографии, - сказал я, переваривая услышанное. – Вы знаете… думаю, я приму ваше приглашение. И на этот раз, обещаю, куплю подарок.

- Мне не нужно подарков, - ответила она. – Просто приходите, хорошо?

Мы посмотрели друг другу в глаза, и повисла неловкая пауза. Впрочем, продолжалась она только секунду. Беатрис потянулась к моим губам первой, но, конечно, в тот момент мы одновременно почувствовали одно и то же. Я обнял её за талию, прижал к себе и подумал, что никогда больше не отпущу её.

Даже если мне для этого придётся кого-то убить.

- Так вы придёте, ведь правда? – спросила Беатрис, отстраняясь, но до сих пор сжимая мою руку – так, будто боялась, что я сейчас уйду.

- Конечно. Вы любите цветы?

Она поморщилась.

- Нет. Я люблю сладкое.

…Цветы и сладкое помог мне совместить брат одного из моих друзей, который работал кондитером в одной из крупных фирм по производству шоколада.

От шоколадных цветов Беатрис пришла в восторг. Она радовалась им так, будто впервые за долгое время увидела шоколад, и это был один из самых желанных подарков. Мы расположились на пушистом ковре, предварительно открыв бутылку вина (для меня) и бутылку мартини (для Беатрис), и хозяйка квартиры выполнила своё обещание – принесла альбомы с фотографиями. Она показала мне детские фотографии, рассказала о своих родственниках, после чего взяла второй альбом – там хранились снимки, сделанные во время её выступлений. Во время одной из наших первых встреч я узнал, что она уже почти четыре года работает танцовщицей в ночном клубе, что, признаться, меня удивило – как я ни старался, не мог представить её у шеста. Хотя, с другой стороны, девушки с невинной внешностью ценились в таких местах больше всего, и зарабатывала она пусть и не хорошо, но неплохо.

За вторым альбомом последовал третий – в нём Беатрис собирала фотографии, сделанные ей самой.

- Хочу купить зеркальный фотоаппарат, - призналась мне она. – Но мне вовек на него не накопить… а тётя скажет, что я валяю дурака, и что мне пора идти учиться… Это было сказано с такой неподкупной искренностью, что я не сдержал улыбки. Будь на месте Беатрис другая девушка, я бы подумал, что она намекает на следующий подарок.

- До смерти хочется попробовать этот букет! – тем временем продолжила Беатрис и взяла мой подарок. – Я не удержусь и съем всё целиком за один присест… удивительно, какая тонкая работа. Посмотри, какие листики. Ты любишь шоколад?

- Признаться, не очень.

- Давай я отломлю тебе один листик, а ты попробуешь, предложила она. – Ты ведь должен оценить свой собственный подарок!

Она аккуратно отломила один из листиков и поднесла его к моим губам.

- Ну? – поторопила она. – Это вкусно.

Я взял её за руку и поцеловал пальцы. Беатрис по-прежнему улыбалась, но теперь эта улыбка стала рассеянной, а в её глазах промелькнуло доселе незнакомое мне выражение.

- Очень вкусно, - уведомила она меня уже не так уверенно.

- Я знаю, - ответил я.

…Разумеется, я был уверен в том, что до меня у Беатрис не было недостатка в мужчинах, хотя мысль о том, что я в её жизни буду первым, мне бы польстила. На секунду мне показалось, что, если она разденется, то вся её чистота и весь свет исчезнут, и останется только обнажённая женщина, пусть и с красивым телом – таких я уже успел повидать. Но без одежды она была ещё прекраснее. Сначала я медлил и не прикасался к ней в страхе забрать хотя бы часть этой чистоты, но уже через долю секунды целовал её и боялся, что наступит утро – а я не успею сказать ей всего, что хотел. Я изучал её тело, пытался запомнить каждый его изгиб… в этом был что-то отчаянное. Будто я уже тогда знал, что моё счастье будет таким невечным. Беатрис гладила меня по волосам и молчала. Но мне не нужны были слова. Она сказала всё ещё тогда, в моём кабинете. Теперь пришла моя очередь говорить о том, что я чувствую. И я так долго молчал, что готов был закончить только в одном случае: тогда, когда выскажу всё.

Мы провели в постели все выходные, иногда выбираясь на кухню для того, чтобы выпить и перекусить. Беатрис в моей рубашке сидела за столом, пила кофе, смотрела на меня и улыбалась. Все проблемы и мысли были так далеко, будто всего этого не существовало. Может, я умер, думал я? Но кто так ошибся и отправил меня в Рай? И только потом, несколько месяцев спустя, в тот вечер, когда я нашёл её мёртвой, я понял, что никто не ошибался. Просто после Рая пытки в Аду будут более мучительными.

anastasia.elberg@gmail.com http://www.ladyelberg.com http://www.ladyelberg.livejournal.com Свадьба Ann Pellido Свадьба – тот день, к которому многие женщины готовятся с детства. Но даже если вы не испытываете никакой внутренней дрожи перед этим торжеством, сложно не подвести итоги, если вы хоть капельку рефлексирующее существо.

Ольга не стала созывать девичник. Не собирала подруг, ее прощание с незамужней жизнью было простым, лаконичным, обдуманным и не так уж много значащим событием. Но все же она задумалась. Последнюю ночь она проводит одна в своей квартире. После небольшой поездки в Марокко, она переедет к мужу, а эту квартиру, возможно, станет сдавать. Ночная Москва гудела возвращающимися домой машинами, светила из-за окна фонарями, подсветкой и фарами. Свет освещал бледное лицо и светло каштановые волосы невесты. Странно, она всегда считала по сложившемуся в голове стереотипу, что невесты – совсем юные девушки.

Сейчас ей тридцать, она ощущает себя вполне зрелой, но нельзя сказать, что ощущение юности ушло безвозвратно. Возможно, лишь пришла зрелость мышления.

Ольга закрыла дверь на балкон и, вернувшись в комнату, подлила себе в бокал мартини. К этому напитку ее приучил ее первый мужчина. Давно, двенадцать лет назад он объяснял ей, что мартини создан для женщин. А она, Ольга, для него. Ее, совсем еще юную потянуло к нему моментально.

И она почти сразу оказалась в его постели. Ее первый мужчина был обидчив, изменял с ней своей женщине и не верил, что она делала минет в первый раз. Расставание их было делом давним и некрасиво-детским.

Однако после нескольких лет отношения перешли к приятельским. Ольга старалась не думать о мотивации, общаются – и ладно.

Стоит ли говорить завтра «да?». Такого вопроса Ольга себе не задавала.

Как разумный и хладнокровный человек она считала, что согласие на свадьбу говорит само за себя. Но, прикрыв темные глаза, она продолжала вспоминать свои романы, спрашивая, чувствует ли что-то к прошлому, хотела бы его вернуть?

Второй мужчина, несмотря на то, что они провели вместе больше пяти лет, практически не оставил следа в ее сердце. Она тогда была совсем неопытна, ей хотелось серьезных отношений, и основательный потомок немцев на тот момент подходил как нельзя лучше. Нельзя сказать, что в их романе совсем не было страсти, но она отчего-то задыхалась. И лишь позже поняла, что было не так. Его поцелуи, сначала все-таки страстные, позже стали дежурными, изредка нежными и чаще уступающими ее желанию. Что ж, женщину надо целовать, гут, я сделаю это. Пять минут секса раз в неделю как по расписанию. Оральные ласки поощрялись только с ее стороны. А она, застенчивая и глупая девчонка, даже ни разу не спросила, почему он не хочет доставить ей ответное удовольствие. Не любивший прелюдий, он не мог ее как следует возбудить, поэтому каждый раз пятиминутного марафона ей в начале процесса было больно. И, кажется, немец считал, что она этого и заслуживает, объясняя дискомфорт тем, что после первого секса она не дала зажить микротрещинкам. С обидой объясняя, тщательно скрываемой за рациональным пониманием реалий двадцать первого века. Но в то же время подспудно считал ее виноватой за то, что он – не первый ее мужчина. Связь эта рвалась мучительно, но, избавившись от наваждения, Ольга наконец смогла раскрыться как женщина и наслаждаться мужским вниманием во всей полноте, оставив награду в виде чувства вины позади.

Жажда творчества, развития толкнула ее в объятия человека-с-тонкой-душевной-организацией. Музыканта. Он играл на фортепиано и влюбил Ольгу в себя своей музыкой. Композитор от бога, юный, младше нее… Он был очень нежным. Заботливым. Добрым.

Глаза его словно светились любовью. Он сказал, что она у него первая, и у нее не было оснований сомневаться. Ее трясло перед их первым поцелуем.

Он казался ей чистым мальчиком. Неиспорченным, невинным. Он целовал ее шею и ласкал грудь, и она готова была простить ему неопытность. Во всяком случае, по части прелюдии – неизвестно за счет чего – он был мастером. Лишь бы его не испортили последующие женщины. Впрочем, секс оказался для него слишком грязен. Возможно, его испугали ее желания, возможно, она перестала соответствовать его романтичным ожиданиям. Он бросил ее. Но, отшвырнув, не отпускал очень долго, задев ее самолюбие.

Когда она публиковала фотографии с его братом, то хотела сделать ему больно. Напомнить, от чего он сам по доброй воле отказался. Как бы смешно это ни выглядело, именно такие чувства она испытывала. С братом ее связывали особые отношения, она не могла этого предположить никогда, но жизнь любит создавать такие ситуации, которые и в кинематографе-то стесняются демонстрировать. Да, так не бывает в кино, слишком наигранно. Но все же, публикуя совместные фотографии, он думала «ты не представляешь, что было между нами, а жаль, я бы хотела, чтобы ты взвыл от боли».

Ольга думала об их любви к музыке, вспоминала его несмелые и безумно нежные поцелуи, шептала про себя: «Ты всегда будешь тянуться к тем, кто очарован гитарными переборами. Ты всегда будешь стремиться к тем, кто эмоциональнее тебя. К тем, кто говорит о себе как о рубахе-парне, но таит слишком большую для тебя женственность. Ты всегда будешь слегка презрительно отзываться о них, но тянуть тебя будет неодолимо.

Это твой маленький баг, твоя часть иррациональности, твой изъян, от которого ты не избавишься никогда.

И временами будет казаться, что все изжито, все прошло.

Общение не сможет быть налажено. Мы всегда будем несуществующим в мире парным явлением: нас однажды против всех законов природы притянуло друг к другу, обожгло электрической молнией, и теперь мы душами стремимся стать магнитами, но между нами всегда будет отталкивающее друг от друга поле, которое мы никогда не преодолеем. И остается только ловить похожую улыбку в окружающих людях. И точно знать: все, что произошло – к лучшему».

Она, правда, верила, что их отношения запутанны до невозможности.

Было ли это так на самом деле? Кто определит? При его появлении в общей компании ее начинало трясти. Руки не слушались, язык отнимался, а сердце словно начинало рваться изнутри вверх. Ольга отпускала этого музыканта два года. И до сих пор не верила, что все действительно позади.

Потом было многое. Роман с коллегой, вспышка страсти с новым молодым начальником, страстный секс с братом музыканта, который ради нее собирался расстаться с невестой. Измены, вожделение, рефлексия… Однажды ей захотелось успокоиться. Остепениться. Стать приличной матроной. Может, доказать что-то социуму или себе. Найти «подходящего человека. И он нашелся.

Бывает такое наблюдаемое со стороны явление – очень красивое, – когда глаз цепляется и, скажем, в метро мы замечаем, как девушка протягивает мужчине бархатную коробочку, разворачивается и уходит. Это бывает очень красиво. Примерно так вышло в тот раз с этим идеальным кандидатом.



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.