авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«2 Константин ТРОИЛИН оминА АнтА Линия Трои ВОЛГОГРАД 3 Идея оформления книги и графика автора. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Малая Азия, Македония, Болгария, Хорватия, Моравия. Церковью апостола Фомы считают себя христиане Индии – побережья Малабар – сингалы, тамилы, ведды. Конфессия Нестора (несторианцы), последователи арианства (учения Ария из Каира). Буква Фита употреблялась для обозначения имен - Фома, Томас (Thomas), Фотий, Феодор-«Дорога Бога», а также – меТод, Театр, Теория… Предтеча западноевропейского рационализма, «томасизма» – Фома Аквинат.

Заметны: византийский филолог Фома Магистр Салунский, историк Фома Сплитский, все - 13 век. (999) Аккорды культуры Червонной и Черной Руси – племён тиверцев и уличей (улу). Червонные города, посёлки, озёра, реки и Черные:

Черновцы, Черневцы (укр. Чернивцы, польск. Czernowce, румынск.

Cernauti, нем. Czernowitz, чешск. Сeгnovice), историческая область Буковина. Витебская возвышенность – северная часть цивилизации Фита, которая в разные эпохи занимала территории в северо-западном Причерноморье между Доном и Дунаем, в Карпатах;

восточнее – топонимика Червленых станиц на Тереке, в междуречье Волги и Дона, Черных и Красных яров».

С уряженной подобным образом логической формулой спорить нельзя, - только c её авторами. Они не могли знать? Чего?

Элементарной информации указанной выше? Исключено. Схема В данном литературном формате автор привёл выборочные ипостаси, но достаточно полно характеризующие смысл кодировок схемы Кирилла и Мефодия. Полный перечень см. «ВЕЖДА».

надстроена на фундаментах архаичных устных кодировок – суть сама человеческая цивилизация.

Когда для Филина окончательно прояснилось, что творцы «музыкального» тридевятого царства крепко-накрепко, перекрест ными узлами повязаны с сакральной формулой-именем «Фома», он сразу же сопоставил факты, лежащие на поверхности и, не постеснявшись, высказался:

-Вы сыновья какого-то «крупного военачальника», имя которого почему-то никогда никем не упоминается. Родились в македонской Салуни, Фессалонике, росли под крылом императора Михаила III, под приглядом самого Фотия. Не простые дети. В 7 веке юго-западные славяне под водительством Само (амо) разбили авар и франков, часть их двинулась в Византию, прошла в Малую Азию. Спустя век в 820 некий турмарх Фома Славянин восстал против иконоборцев, захвативших власть в Византии, возглавил многие малоазийские, фракийские, македонские фемы;

армян, грузин;

был поддержан Арабским Халифатом, потряс устои империи, осаждал Константинополь, но в 823 схвачен и казнён. И всё же иконоборчество не прошло. Старший брат родился в 815, Младший в 827. От кого - люди любого рода-племени примут Свет знаний как должное? Конечно же, - от потомков последнего героя, память о котором еще свежа. Виданное ли дело – потрясти устои мировой империи! Сыны? Внуки? У юго-западных славян Фома был в большом почёте.

Братья сурово сдвинули брови, отвернулись, - наотрез отказались обсуждать эту тему.

День истаивал, но Азбука не зная усталости, продолжала своё действо таинства обучения.

Никто и не заметил, как на пронзённый стрелой лучника Ивана девятицветный плат, поддерживаемый по краям Карлами Цвергами, вслед громоподобному сибиряку Быку-индрику, тихо на мягких лапах спрыгнул от юго-восточных пределов большой кот Бай-Баюн, самый нежный, но и самый жуткий Бер-зверь из всех вдыхавших воздух двадцати семи миров.

Пришла… Ночь Лирика иллирика Кирилла.

В монастырском саду над бархатной розой-галлика вывел пробную робкую руладу соловей бурсила-басилей, славящий тьму бран-воронович. Но пусть поле брани немного поспит.

-Сказав «А», говори «Б», - просветлев ликом, произнёс Философ. – Мы поставили «Б» вторым номером сразу за «А», но не обозначили цифичкой.

Филин не сдержался, без разрешения продолжил:

-Вы гармонизировали цифрами Свет, остановив множество чисел на пределе столбового (сотенного) порядка – 999. Число 1000 – это уже Тьма, по вашему уряду не подлежащая гармонизации. БО УКЫ – Бог указывающий, Бог науки – Бог математической беспредельной множественности. Знания теряются во тьме бесконечности, они не подвластны человеку. Где-то в неизведанных глубинах бесконечности таится понимание творца всего сущего.

Ваша формула: БОГЪ – «Бо (Он) твёрдо указывает, глаголи – Иръ».

Ир, Ирий, Вырий – рай у славян, в который они стремятся.

Братья переглянулись. Философ не стал корить мышелова за несдержанность, наоборот, - одобрительно похлопал по плечу.

-Спаси Бо! Если догадался – значит, мы всё правильно рассчитали. – И даже впервые улыбнулся, весело, как школяр продекламировал: «Боукы – ерык, Бык», «Наши Азы – алашки, а Буки – букашки, барашки».

-Бык, который несёт между рогов Солнце, - радостно вскочил Филин со своего камня. – Вы начали отсчёт своей фемы из Западной Африки от плоскогорья Аир, и повели развитие иррационально против Солнца Ра – с Запада на Восток АББА. «Б» – это Восток.

Теперь «Б»ык повернул вспять и пошёл по солнцу, «посолонь». Он дошел до Азова, Кавказа – стал Зевсом, гармонизатором сонма богов.

Мы стоим на малоазийском Олимпе. Зевс, превратившись в Быка, похитил Европу, дочь финикийского царя, переправил её на Крит.

Европейская культура распространялась по островам, достигла материковой Греции, урядила последний олимпийский трон Зевса на ближних западных отрогах вашей родной Салони-Фессалоники.

«Посолонь, посолонь – Быком дода», с востока на запад.

Философ продолжал улыбаться.

-Все «Азы» греки «украли» на Востоке между морями Азовским-Меотским и Йазовским-Аральским. Прометей – огонь, и был прикован к скале Кавказа на месте «преступления». Язон с аргонавтами – Руны, письменные знаки – в Колхиде. Вот и саму Европу – у финикийцев. Так и стали «европейцами». У зЕВса и ЕВропы – один корень, географически это почти одно и то же.

Сказочка про страсть «бога» к красавице – для лучшей усвояемости детьми.

Стратиг продолжил:

-Число 400, являющееся базисным ряда начала мудрости счёта, мы специально отдали в ведение двум «букашкам»: Оу – ОУК – «Тройка» и - ИЖИЦА – «Пятерка». Осмогласие представляем в виде асимметричной суммы трёх и пяти голосов. «Три девятое царство» двигавшееся с юго-запада из Африки мы показали, как гармонию гласов, фонов, - фонетики. А вот с северо-востока – из Сибири, от Урала к человечеству пришли графические знаки – Руны.

Ну да брат младшой пусть сам про то и сказывает.

Философ кивнул.

-Я изучил все Руны – и Восточные, и Западные. По их логике взял графику самого большого по занимаемой площади созвездия Ночного Неба – «Большой Медведицы-Бер», символ северо восточных пределов Круга мира. Это и есть «Б» (бо укы), остальные знаки графически сопоставимы с данной руной: Ъ(иръ);

Ь(ерь);

(ютъ);

ЪІ(_ва) - (ю);

(я);

(е). Восемь гласов Барина («фон барона»): Бо укы, Биръ, Берь, Бють, Биры – Бью, Бья, Бье». 5+3=8.

Филину припомнились все научные изыскания уже его современников.

-Да, вся эта страшная «Бр!» - корни большой звериной силы и господства пришли из Сибири, эпицентр – Барабинская равнина в Западной Сибири. «Славянин обращён лицом на восход». Что там?

«АББА» суть восток. Отсюда «Баба» - все «уважаемые» тюркские мужчины и русские женщины. «Ба гуа» - восемь триграмм дальневосточной космогонии. «Баал» - совокупность всех «богов»

мужского начала. «Баалат, Балт» – женские «хозяйки». «Бай» «белые» повелители зверей и «Бури» - бурые волки, псовые.

Властные – «беки», «беги», «бату»… Иранский «Бхага» - «бог». И «Брахма», и «Будда», и «Банник», и «Берёза», и «Белобог»… Философ махнул рукой – «знаешь, знаешь!» – продолжил:

-Затем я взял изображение самого яркого созвездия Ночного Неба – Ориона (Бабочки), которое символизирует Руну Снежинки Великана Урала:,,, (900),, -,,. Образовались восемь сакральных гласов Жизни, Жичи: Ж «Живте», Жгн, Жйигн, Жнг, Жйинг, - Жшч, Жшт, Жша. 5+3=8.

Филин прикинул:

-Использованы три геометрические фигуры: шестилучевая звезда, вертикальная линия и треугольник. Тот самый «вечный скиталец» ЖI? Маленький воробышек – Воронович?

-Да. Союз трёх симметричных Рун: Уральской Снежинки, Древа Мира Африки-Ближнего Востока-Восточной Европы и Треугольника Великой Степи. Нашим непоседливым странникам евреям они приходятся родственниками побоку, потому те и обижаются, хотя постоянно сами же и вставляют их в свою символику – слишком уж могущественными были три цивилизации. Но относятся эти Руны к истории всего человечества, а не какого-то отдельного «избранного»

народа. Здесь много чего переврано.

Три «мыслеслова» сделали небольшой перерыв, разожгли костёр, перекусили лепёшками со сладким вином. Филин смотрел на Философа и жаждал получить один ответ, но не решался.

-Не мучайся, задавай свой вопрос, – неожиданно предложил тот сам, будто читал невысказанное.

-Что ж, - справился Филин со смущением, - «дитё буквы учит – всех дедов замучит». У тебя, Учитель, значительное для византийской цивилизации имя – Константин… -Мирские прозванья даются при рождении для отличия от окружающих, - по каким-то приметам, которые чтят родители.

Истинные титлы, - если Бог соизволит, кому открыть свою собственную дорогу, - надписываются уже по свершению.

Константин – титло минувшей эпохи, мне дано временно, как ориентир – какой стороны держаться, куда идти.

-Я именно про это. Какая лично твоя дорога – знаешь?

Константин Философ усмехнулся:

-Не выбирал. Родился в Салони. Поселения с такими названиями на берегах и Эгейского, и Адриатического морей основали древние иллирийцы, племена ардиев, арда – западных (АДДА) ариев, создавших некогда на Балканах мощную страну – Иллирик, ставшую позже основой римских провинций – Реция, Норик, Паннония, Дакия, Далмация, Мёзия.

Мефодий негромко, но внятно произнёс:

-Быть тебе Иллирик с именем Кирилл! Если, конечно, свершишь урочное.

-Анаграмма? Указание на происхождение? – Философ ненадолго задумался. – А что – доходчиво, откуда ноги растут, - а? И намёк на созвездие Лира, символ ночных воздыханий, зарождения поэзии-лирики. Контуры ночных созвездий, наряду с элементарными геометрическими фигурами – праоснова графики Рун, из которых мы прорисовывали наши буквы. Волго-окская «петля» Лира указывает на Восток: и на сибирскую Большую Медведицу, и на уральского охотника Урана-Ориона, из которых я построил два осмогласия букв – «Б» и «Ж», дополнивших «три девятый» ордер «А». Лира – это ещё и Один, сын Бора, внук Бури, слизывавший с Древа Мира Руны, принесший людям «мёд поэзии». Кровный союз с одической мифологией, которая в твоем имени, брат. Просто и изящно всё сплетается. Неплохо… Хей, игумен Мефодий! А почему мы молчим?

Ночь создана для лирики. Моё дело букашки-барашки на пергаменте, а твоё – возвышенные звонкие алашки! Погалдим, погалашим, брат!

Стратиг кликнул учеников - Горазда, Савву, Климента, Наума и других, они все вместе стали по простым знаменам – фитам и крюкам петь на восемь гласов. В распевах Света Стратиг выводил отдельное девятое соло басовым речитативом. Распевали аккорды развития человечества! Ни меньше, ни больше. Названия стран, народов, городов, гор, рек, морей, равнин, стихий, явлений, ремесленных изделий… И у каждого ундецимаккорда – свой цвет моря. Девять солнц Ворона Вороновича – девятичастный плат. Чёрное море (Средиземное), Красное (Индийский океан), Белое (Ледовитый океан), Серое (Балтийское), Синее (Аральское), Сивое (Седой Каспий), Жёлтое (Китайское), Зелёное (Восточный, Тихий океан) и Каида-Карминовое (Западный, Атлантический океан).

Филин смеялся вместе со всеми, распевая: «Ижеица да Фитица дело к Розге близится!» Восьмёрка, Девятка, следом Десятка в виде «I». «Пришёл лучник «I», перестрелял девять солнц-воронов, урядил светить одно» - так поют об этом в Китае.

-Наша верёвочка присутствует в той или иной цивилизации ровно в той пропорции, в которой трехгласые аккорды присутствуют в том языке и культуре! И никак иначе! – слегка запыхавшись, провозгласил Философ, и продолжил: И ещё одно важное дополнительное сопоставление. Две буквы я объединил цифрой 900 – Ч(ци, цы) и «малый юс» (нг). Это начало высшего девятого ряда столбового порядка Ордера Света – «циники-киники» (лат. cynici, греч. kyniki) - «граждане мира», «космополиты», предпочитавшие жить в любом обществе не по его законам, а по своим собственным, отверженными изгоями;

избиравшие нормой жизни формулу древнейшего страшного проклятия - «без общины, без дома, без отечества»;

стремившиеся к наготе и одиночеству, отрицавшие все этические «предрассудки», объявлявшие их «мнимостью, дымом». От циников – стоики, далее – христианские аскеты, юродивые, странники. На востоке – йоги Малабарского берега, дервиши внутренних степей и пустынь Евразии, Северной Африки. А у нас – цыгане. – Указал на дальнюю дорогу: Вон, один из их таборов, во главе с каким-нибудь бароном Червоней Фомичевым в атласной карминовой рубахе, с бесконечными песнями… Это только кажется, что бесцельно бредут по дорогам. Они челночат между Малабарским берегом, Дунаем и Испанией, и тайники их бричек плотно набиты красителями, благовониями, опием. Ведро розового масла разлитого по напёрсткам, и запрятанного под юбками отчаянных черноглазых цыганочек Аза, по цене перевесит иной караван с зерном или железом, растянувшийся на полдня пути. А с виду неприкаянные оборванцы! Это древнейший образ выживания – товарообмен между цивилизациями. Год на Восток, два – обратно, и так всю жизнь.

Сегодня остановишься – чем завтра детей кормить станешь? Только товары у цыган всегда были очень необычные: мизерные, манюсенькие по объёму и очень дорогие по цене - «чтобы можно было спрятать между юбок и песен», а не нанимать охранные полки, не содержать тысячи верблюдов. «Цыган прячет товар в самом святом, что почитают в земле, по которой он проходит». Что с него взять? Циник. А на самом дальнем Востоке – маньчжурская «чистая вера» - Цинь.

Стратиг пятернёй ладони откинул рассыпавшиеся по ветру волосы, подвязал их вервью, гармонично сплетённой из трёх нитей.

-Я был начальником воинов, мне подчинялось множество людей. Но я – улич, тиверец! Долго не смог выносить эту муку, пришёл сюда, на склоны Олимпа, как его зовут тюрки – Улу Дага.

Здесь – воля для моего тела и моего духа. Всегда были, есть и будут люди избирающие свободу от всех и вся. В каждом человеке живёт цыган. Другой вопрос, что каждый по своему уму определяет степень свободы.

Филин кивнул.

-В двадцатом веке к одному идиоту какими-то окольными путями дошли фрагменты дешифровок вашей схемы. Он окрестил самого себя аккордом ГТЛ, Гитлер – «вулкан» и стал создавать великий РАИх племен АРИ – самые изначальные аккорды Гармонии Света. Он гнал дивизии новоявленных «истинных арийцев» на Волгу РАИ, к Азову, Кавказу;

в Африку на плато АИР, Аз-бин – в долину Аза-вак… Нюхал на Тибете в истоках Иравади, заигрывал с англо саксами, приазовскими казаками, кавказскими ангуш «богини» Аза, турецкими «галатами», прибалтийскими «латгаллами», венгерскими «фенрир», южнославянскими «витязями», итальянскими-румынскими «истинными» «ФЧЦ-фашистами», японскими «айн-ХКСДЗ»… Порядка ста миллионов землян канули в небытие, вкусив его «нового порядка», «свободы от предрассудков и морали старого мира».

Сейчас бьют по тем же точкам: Косово, Ирак, Иран, разогревают Тибет, сингалов Шри-Ланка, Червонную-Черную Русь, саков Грузии, латышей, маарава-эстонцев… Философ вдруг в несвойственной ему экспрессивной манере продолжительно и витиевато выматерился на исконном северо восточном, но понятном всему миру диалекте. Филин никогда лучше так и не смог выразить своих чувств к западному «вулкану». Поэтому только склонил голову перед неизбывной мудростью Святителя.

-Совершенно верно, Учитель: знания ни причём, в том числе и ваши. Серп жнёт рожь или головы соседей – смотря в чьи руки попал.

Ваш второй наказ: «Если как люди мыслит наш клинок-серп – он спокойный червь». Проснувшийся западный ГТЛ – просто людоед недоумок. Но его очень тщательно взращивали и натравливали.

-Мёртвая Симметрия – Однообразие противоборствует с Живой Асимметрией – Вечным спорщиком по любому вопросу. Гармония – это Договор между ними. Но всё на Три не разделишь! Всегда образуется какая-то пыль, «сухой осадок», который развивается в нечто новое. И опять - Стремление к Неизведанному – «Циг Анархия», Множественность-цыганщина. Четыре ипостаси объединяет Пятый лик – Оптимальность. Это иррациональная категория, наглядным проявлением которой является – Любовь. А когда недоразвитый идиот, Одиозник, перплетённый со своим вечным Противником в бескончную войну - вдруг начинает мнить себя «мессией» - дело плохо.

-«Вот Гарм залаял – скоро вервь оборвется…», как скажет уже в 12 веке Саксон Грамматик в «Деяниях Данов» - про это? Всё равно любое строительство необходимо начинать с Гармонии Треугольника?

-Да. Три Пути, Три Закона, Три Знания – «Вервь», косичка, аккорд… В китайском мире это: Жу-цзяо, Ши-цзяо и Дао-цзяо объединенные в Сань-цзяо. В индийском мире – Брахма, Шива и Вишну, объединенные в Тримурти. Рядом – Санскрит. Знаешь про это?

Филин немного замялся, начал вспоминать:

-Жу – «религия правителей». Это – Единство.

Дао – «дорога вопросов». Асимметрия.

Ши – «буддизм». Множество.

Сань – «Три». Так, с Китаем ясно.

Что в Индии?

Брахма – Единый.

Вишну – Дуализм, Четность.

Шива – Множество.

Тримурти – три лика в одном. Санскрит – это обработанный, гармонизированный письменный язык. Триединство! – И тут Филина пронзило.

Братья с доброжелательными улыбками наблюдали за его внутренней дорогой познания. А он уже не сомневался.

-Апостол Фома! Всегда с треугольником в руках. Он поверил Спасителю только когда «вложил персты в Его раны». Прозван Фомой неверующим. В христианстве – путь к Спасению через любовь и познание, а не только через бездоказательную веру, априори. Пятое «Евангелие от Фомы» признано ересью, однако даже каноники признают, что именно Фоме наряду с Иоанном Иисус открыл какой то тайный смысл своего учения. Какой? Да он на поверхности!

«Возлюби своего врага». Что значит: Я – мой Враг – Договор между нами. Триединство. Треугольник в руках апостола и есть главная заповедь Спасителя. Мы стоим сейчас на склонах малоазийского Олимпа, в бурсе – великой семинарии. Если смотреть на Запад, на Мраморное море, то налево – Троада, Троя-Илион, место Троила – истока западного Алгоритма Троичности. А направо – Никея, где в 325 году первый вселенский собор принял Святую Троицу, как первый и основной догмат христианства. А ведь Троицы нет в четырех канонических Евангелиях, только в пятом «гностического»

Фомы! По преданию Фома – чуть ли ни близнец Иисуса, ушёл в Парфию, дальше в Индию на Малабарский берег, где принял мученическую смерть. Индийские христиане так себя и зовут «Церковь апостола Фомы». Вы гармонично объединили в Договор три линии: Путь бесконечного познания и расщепления до мельчайших составляющих – «Азъ», Путь господства Барина над своим Рабом – «Бо укы», Путь собирания частей в цельность Единой Руны «ЖI». Шесть аккордов? – АБЖ? БАЖ? ЖАБ? АЖБ? ЖБА?

БЖА?

-ЦРЬ СВЫ СНЪ БЖIИ, - тихо и просто сказал Философ. – Лично для нас это предельная высота помыслов.

-Да, да, - понял Филин, - глубокая формула! Как раз отсутствие гласных придает ей многозначность. ЦРЬ – «царь» мирской, но и цирк – круг, церковь – купол, храм духовный. СВЫ – «славы», но и свыше, всевышний, и СА АВВА – Восточная Европа. СНЪ – «сын», но и сан – три, гармония, и сан – святой, почитаемый. БЖIИ – «Божий». Но и мало кто уже понимает, что «божья коровка» жучок – это кокцинеллида, ближняя кровь кокцид-червецов, и как ни странно – самый страшный их уничтожитель, для червецов «страшный суд – божка». А аккорд ЖАБ… Не зря в народной молве Иван Царевич через прекрасную и премудрую жабу распутывает клубок своего происхождения и добывает иглу из яйца. Однажды, я не поленился, съездил на САЯН в славную Хакасию (землю Шестого ряда), в Минь Юс, Малый Юс - (землю Девятого ряда), Минусинскую котловину.

Добраться до двух рек Белый Июс и Черный Июс -,, а также Юсы (Усы) притока «жаркой Томэм» - Томи (Фомы) не удалось, но провел неделю в славном городе АБАЗА, и не менее славных – БОГАРАД, БЬЯ (Бея). Там мне рассказали историю, как старому лучнику Танзиге Белая Жаба даровала в жены красавицу Белую Гусыню, из яйца которой произошло все благоденствие старика. Но завистливые соседи сожгли дом, Гусыня улетела на небо, стала созвездием (Крест Лебедя). Из кострища появилась «пепельная»

женщина, которая и нарожала старому лучнику современных алтайцев.

-Всё так, - подтвердили братья. – Ты еще забыл добраться до реки Алаш, южнее в горном Алтае.

-Доберусь! И до рек Яна и Индигирка в самом северо-восточном углу Сибири. И до американских индейцев Яна ареала племен Хоку сиу, владельцев земли Ан-Хель, на которой сейчас стоит Лос Анжелес, «город ангелов». И до сакральных иероглифов Ян и Инь, лежащих глубоко в первооснове дальневосточной китайской цивилизации - «Сина». И на Тибет к истокам Иравади, Салуина и Янцзы, к Минь. Надо пройти по всем тропам. Иначе, из века в век очередные «гтл» будут раз за разом испытывать «иванов родства не помнящих» на прочность, устраивать кровавые экзамены на знание корней человечества. Живёшь при корнях Древа Мира – будь добр, ухаживай, поливай. Пора вспоминать!

В небе истаивала утренняя голубая звезда Венеры, еще не знавшая, что она всего лишь планета, - занимался новый рассвет.

Розовый зайчик скакнул на вершину горы.

Из мрака опять выскочила к свету суматошная ворона. В долине оглашенно грянул многоголосый хор неистребимой птичьей ватаги, а из-за перевала вынеслась гомонящая орава галичья. Певчие пересмешники Вороновичи провожали ночь, встречали день.

Ученики хором воскликнули:

-Трень-трень, День-Тень через плетень! Вяче Вата! Речь Лита!

Твердо Рьци! Слава Свету Ян и Тьме Ин!

Сутки Славянин.

В 863 просветители Мефодий и его брат Константин, принявший позже, перед самой смертью постриг под именем Кирилл, - отправлялись в Моравию. Везли с собой уже переведённые писания.

Вечером перед отъездом Филин перевязывал тяжелые пергаменты, заглянул в верхний список, прочитал первые слова:

«искони б Слово, и Слово б къ Богу, и Богъ б Слово…» Всё верно… Отошел. И вдруг пронзило: какая-то чехарда! Вернулся, вновь пробежал глазами по строкам. В дверях кельи появились братья, - внутренне они уже были где-то далеко в дороге, полны предчувствий предстоящего свершения. Но проницательный игумен всё же заметил недоумение послушника, вопросительно приподнял бровь.

Филин и не скрывал растерянности.

-В конце второго тысячелетия в книгах освященных высшими иерархами Церквей будет чёрным по белому написано: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог…». Но ваше «искони» - это «как заведено издревле, как повелось», - а отнюдь не точка отсчета «в начале». И ваше Слово – направлено к Богу, а не исходит от Бога, не у Бога.

Философ усмехнулся:

-«Ваше», «наше» время - какая разница? Так было всегда! Кто то во все времена очень уж хотел, хочет и будет хотеть говорить от имени Бога, подставлять Писание якобы как от Бога – так проще. А кто-то идёт к Богу, стремится разобраться в окружающем мире и самом себе. «Ваше» время просто накрыла очередная волна мистицизма. Наверняка, после периода воинствующего атеизма, было такое? – Филин кивнул. – Ну, вот, всё верно. Так что, поживи немного, увидишь, как буквы, которые «топором не вырубишь»

странным образом превратятся в формулу: «Испокон веков бьют Слово! И бьют Слово к Богу! И бьют Слово Бог!» Всё искривится, затем выправится, а потом опять начнёт набухать какими-то иными содержаниями. Вера – живая. Пока живой человек.

Наутро, промучившись всю ночь от донимавших вопросов, Филин крикнул уже в спины:

-Но что же незыблемого от Бога – для всех и вся, на все времена?

Философ обернулся, - лицо его сияло радостью.

-«Дети, любите друг друга! Весь Христов закон и исполните!» в этом сходятся и Фома, и Феологос – Богослов Иоанн.

После бессонной ночи в висках тихонько цвиркали занудные сверчки, Филин провёл ладонью по воспаленным векам, в душу царицей-гадюкой вползла незваная гостья – раздражение: «Любите, любите… Кого? Йогов-хиппи, дервишей, аскетов, цыган да юродивых?» Услышал голоса вокруг, поднял голову, огляделся.

Оказывается, по всему склону от монастыря - стояли люди – поодиночке, группами, целыми семьями – махали руками, украдкой смахивали слёзы, - провожали. Как много людей… Разных – чёрных, белых, жёлтых, красных… Обоз посольства уже скрылся за поворотом. Из чистенькой мазанки под камышовой крышей неподалеку выпорхнула девчонка в легком сарафане, в правой руке – громадный славянский каравай, сверкая голыми пятками, понеслась вниз по дороге. Вдогонку из хаты нагнал низкий старушечий голос: «Креся! Рушник-то, рушник забыла!» Та нетерпеливо отмахнулась. И в тот же миг с разлёту оступилась.

Филин невольно подался вперёд, своим собственным коленом чувствуя, как её хрупкая коленка бьётся о придорожный камень. Но Креся уже легко подхватилась, каравай на вытянутой руке даже пылью не припорошился. Их глаза встретились.

-Вот мыша-ворона! – неожиданно, будто его же и утешая, подмигнула крестьяночка послушнику, забавно пожала плечиками, бросив быстрый взгляд на ссадину, - и уже смеялась, и стремительно летела дальше.

«Откуда такая? Чья? – удивился Филин. – Три года здесь жил, не видел… Креся… На рассветную суматошную птаху похожа. Такая же ненормальная. Вон как несётся – руки-ноги бабочкой в разные стороны».

Потом вернулся в свою келью, стал и сам собираться в дальний путь. Домина Всех Времён – Полихрон осиротел, но остался светлый дымок думок под ночным небом пальмы дум.

Слово Мефодия и Кирилла – Слово от человека к Богу, которое было уже заведено исстари - «искони». И это не праздная игра слов, а суть деяний наших просветителей. Необходимо вернуть истину, чтобы кому ни хотелось. И истина такова: наши святые равноапостольные отнюдь не мистики, - а настоящие учёные гуманисты, гармонизаторы Вселенной и человеческого Бытия. Они поставили в центр человека гармоничного задолго до гигантов итальянского Возрождения. На их дворе – девятый век. Когда это еще грянет «дученто» Проторенессанса, которым так гордятся западноевропейцы – только в тринадцатом?!

А у них: «Азъ есмь Свет»! И это не языческое огне-солнце поклонство, как некоторые пытаются объяснять, а настоящее системное мышление. В нём ещё много шероховатостей, нет законченной оптимальности. Но насколько же их схема мудрее умствований тех же «философов-просветителей»!

Современным наукообразным «гуманитариям» простотой наших предков обольщаться не стоит. Слово – не стихийный ассоциативный продукт примитивных дикарей. Перед Светом Слова – Тьма поколений людей крепкого естествоиспытательского ума.

Время плоских сравнительных классификаций закончилось.

Необходимо начинать заново учить и сопоставлять весь объём наук:

Логику, Математику, Физику, Химию, Биологию, смежные, прикладные дисциплины и… размышления о Боге во всех ипостасях.

И прекратить беличью беготню в колесе – бесконечное выискивание в пяти-шести тысячах живых и мёртвых наречий самого-самого изначального. Устное Предание и продолжившее его графическое Писание не лукавят: люди говорили и говорят на одном языке.

В настоящее время высветилось, что определение этому языку – «Алгоритмы»: Симметрия, Асимметрия, Гармония, Вариативность, взаимодействующие в матрице Триединства, созидающие Оптимальность.

Формула Воскрешения – ключ к пониманию развития разума, в том числе и его инструментов: слова, языка, письменности… Наши предки дотянулись. опытными извилистыми путями, но дошли.

Правда, чуть-чуть не додумали, не сформулировали… Вставьте персты в еще кровоточащие раны и возьмите в руки треугольник.

«Славянин» - не народ, не религия, не идеология.

«Славянин» - гармония, попытка максимально объёмно – в пределах имевшихся знаний – осмыслить происхождение и устройство всего(!) человечества, стремление определить общий для всех людей вектор дороги к Богу, представить его как косичку выявленных на момент проведения исследований линий Триединства – закодировав фонемами «А», «Б» и «Ж» в единой схеме.

Братья, вы слишком далеко обогнали цивилизацию, да и сейчас вас поймут лишь единицы. Вы не хуже современных лингвистов фонологов вычленяли звуки из живой речи и могли обозначать их какими-то графическими знаками. Но «алфавит» - только часть вашего замысла. «Азбука» - это известная вам история человечества, сведённая в «Математическую Программу» с применением разработанных в ваше время фоно-тонических пропорций. По аналогичным алгоритмам развивается современное программирование. Поэты, романтики, сентименталисты последующих веков, гордо именовавшие себя литераторами, гуманитариями – близко не смогли приблизиться к вашему уровню развития. Не дотягиваясь до замысла, они тихим ползучим заговором из века в век своими «реформами» обкарнывали ваше детище, действительно, зачем нужны одиннадцать дополнительных бесполезных букв? Все эти гундосые «юсы», чуждые «еры», «фиты», «ижицы»… По их мнению – только от детской недоразвитости.

Сейчас вот с буквой «Ё» жаждут расправиться.

В отдельные времена некоторые мыслители подкрадывались к ощущению, что за вашей «Азбукой» таится не просто «алфавит», - но мешала пелена эмоционального мистицизма, в которую все неминуемо, как в вязкий ватный туман обволакивались. Эти покрова сладкой таинственности опускаются за каждым прожитым днём, и чем дальше вглубь времен – становятся всё непроглядней. Каждый, кто соприкасается с прошлым – попадает в плен иллюзий. Немногие возвращаются с ясной головой в реальность.

Но пока достаточно. От всех не уполномочен, а от близких мне:

«Простите Бога ради!»

Филин Троп взмахнул пальцами с пером для письма – рука обернулась крылом;

взлетел над монастырем Полихрон, покинул склоны залитого солнцем Олимпа мизийского… Промозглый ветер гнал через лужи сгнившую листву и бессмертные пластиковые пакеты. У мусорки, униженно и одиноко выглядывала из-под консервной банки, втоптанная в грязь книжица, разноцветные буквы во всю обложку горели пожаром райских бутонов, неестественно ярких в сивой слякоти. Илья Тропинин покачал головой. Пришлось нагнуться.

Из-за поворота, визжа тормозами, вынеслась сверкающая хромом «эрц-мерс-герцогская» карета, только что без гербов на дверцах и лакеев на запятках. Улицу огласило паровозное гудило сонма иерихонских труб - !!!

А книжица, как назло застряла между арматурин. Рвать не хотелось, Илья полегоньку выворачивал ее – углом, углом… -Ах, ты, бомжара! - Из кареты вылетел округлый, приятный со всех сторон и во всех отношениях хозяйчик, укутанный по случаю моросящего дождя в сверкающую кожу и драгоценную кашмирскую шерсть благородного цвета «сливок рио». Тропинин распрямился.

Господин был достаточно громоздким, но всё же поубористей. Их глаза встретились, - хозяйчик с разлёту стал, где стоял. Правильно сделал. Переступи ещё полшага через бордюр, - Илье ничего не осталось бы, как отправить его в мусорку, - недалеко, на пару саженей.

Румяный, коротко стриженый мальчик в растерянности потянулся под левую руку. Там у него, наверняка, была роскошная итальянская кобура мягкой белой замши, с воронёной газовой пуколкой а-ля «магнум» - любимые игрушки золотой детворы. Ах, как не любят они проигрывать, - но это же замечательно!

Тропинин улыбнулся, отщёлкнул с корешка нечто напоминающее вулканическую пемзу, на самом деле – обыкновенный изрядно засохший кусок собачьего… Протянул новенькому чистую книгу:

-Так ведь, Азбука же! Прочти… «Топ-менеджер».

Стоя Денег нет. И сразу же, - ковры самолеты не летают, скатерть самобранка на переучёте, волшебные гусли шабашат где-то в других теремах на чужих праздниках. Бесплатно – только вечная божественная любовь до гробовой доски. Давайте! Но склады небесной канцелярии упакованы видами только одной - «сыновней к родине». Уже есть? Другая разобрана на сто лет вперёд. Добрые люди подсказывают, что в соседних окошках можно взять кое-что позабористей – притом временно, напрокат. Практично, не без удовольствия. Так все делают. Что для этого нужно? Глупый вопрос… Деньги.

Stoia, длинная галерея-портик, - ряды колонн, распахнутые на искрящееся лазоревое море с одиноким косым парусом на горизонте.

Противоположная глухая стена – в фиолетовом полумраке, контрастном оранжевому солнцу. Мягкие восковые картины драпируют холодную обнажённость камня циклопической кладки.

Мраморные сатиры в светотени каннелюр дорического ордера никак не могут настигнуть бледно-розовых нимф. Те не очень-то и убегают, да козлоногие уж слишком замшели от старости.

Полдень. Зной. Но шагу не ступишь, чтобы не задеть чей нибудь разлетающийся навстречу край хитона.

Знакомые всё лица.

Панеций, Посидоний, Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий, здравствуйте!

Зенон из Китиона, Клеанф из Асса, Хрисипп из Солы – с учениками, азартно гоняют футбольный мяч на площади перед ступенями, подоткнув полы хламид за пояса.

Из-за поворота вылетел разгорячённый сам… Ветхозаветный! В пенсионерской дачной шляпе. В ярости. Только что узнал, что его непорочные дети, оказывается, уже вкусили.

-Срам! Распустились! Погрязли в грехе, Мать Вашу!

Ева, вместе с Адамом убегающая от Него в стыде и раскаянии, застыла на месте. Решительно высвободила руку из ладони возлюбленного мужа. Наивные глаза полные слёз, вмиг высохли в две рысьи щелочки:

-С последнего пункта, пожалуйста, подробней, Папа! Какую такую, Мать… Нашу?!

Ветхозаветный конфузливо потянулся пятернёй к бороде, осознал - сболтнул лишнего. Вздохнул и пошёл на мировую:

-Ладно. Погуляйте. Только не допоздна. Так и быть - сегодня без вас деревья в Саду полью… Филин только усмехнулся краешком губ, но весь был поглощён собственными невесёлыми мыслями: «Зачем я сюда прилетел? Какая нелёгкая занесла? Ах, да, - боль… Делаю своё дело, новое, неподъёмное… А жизнь – всё загоняет и загоняет! В угол да в угол!

Отнимает - уже, кажется, последнее, что ещё осталось. Друзей.

Близких. Любовь… Приникаю воспаленным лбом к вашим дланям, древние стоики и киники! Что делать с болью?» - И вздрогнул от нелепого, неестественно радостного крика за спиной.

-Филин Троп! Наконец-то и ты!

Этого ещё не хватало! Пиит Безданный… Нет – Безумный.

Или… За его клетчатым кепи в отдалении – маячил пергаментный профиль морфиниста. Что-то знакомое. Из хрестоматии «Советская литература».

Филин попытался ускользнуть, раствориться в толпе, но «совок»

был прилипчив.

-Ты только послушай, новый опус в стихах «О боли, об Оле и более». Больничная койка, травматология. Размышление. «Как забыть о боли?! Думаю об Оле. Оли нету более в городе Тоболе. Правильно «Тобольске»? Тогда нету в Вольске. Как сложилась доля - твоя, моя Оля? Безграмотно «нету»? Тогда вспомню Свету - из Кингиссепа.

Давно нет ответа, привета, портрета. Есть номер квартиры и приглашенье. Правда, от Иры. На день рожденья любимого мужа. А он мне нужен? Это – измена! Где ты Елена? Также как прежде надёжней Надежды, мудрее Софии, любимей Любаши, доверчивей Веры? У тебя нервы были плохие, поэтому наши пути разминулись.

Ты, помню, надулась из-за Полины. Или Марины? Нет, у Зарины встретил Карину. Мы так танцевали, что утром от Вали - свалил к томной Томе в Томск на пароме. Или к Тамаре, что в Сыктывкаре работает в баре оленеводов? Какая природа! Тогда были моде крутые маршруты (Анюта, я – тута!) Помню каяк, речные ландшафты, тухлый коньяк и брудершафты. Галки на гальке речной так кричали, как, ёлки-палки, откажешь тут Гале? Райской Раисе из Кутаиси, тоненькой Тоне, с понтона в затоне? А беленькой Бэлке у ёлкиной белки… Тьфу! «Белкиной ели!» Всё! Прилетели! Мы под гитару спились или спелись… Но остановились, опохмелились, определились и разлетелись. Где вы принцессы «бамовских» строек, императрицы общаговских коек, феи в трико профсоюзных путёвок, шахерезады туристских ночёвок? Светские львицы Союза Советских - чхали на лица, любили простецки. Не получается на этом свете мне вас делить - на «тех» и на «этих». Этих люблю, - а тех и тем более!

Вспомнил вас всех, подумав об Оле. Прочь из больницы, - в пампасы, на волю! Мысли отсутствуют боле о боли».

Спасаясь от графомана, Филин с разбегу нырнул в бочку Диогена, благополучно выскользнул с другого конца, - она бездонна, как сама суть нищеты. С удовольствием отметил, что хозяин у входа своим циничным рычанием отогнал преследователя. Певцы, так и не взрастившие в себе древо собственной песни, косят траву кондовой простоты, сторговывая нищим духом поселянам сено за плоды гениальности. И те, и другие во тьму философской, по настоящему значимой пустоты заглядывать бояться, множественность знаков и мнений их страшит. Так хочется, чтобы всё в мире было – Единым!

Как извилина в мозгу. И текут - бесконечные реки куртуазных рыцарских романов, производственных эпосов о сталеварах и колхозницах, коммерческих боевиков и детективов, стильных провокаций авангардного стёба, жизнеописаний замечательных людей культуры портвейновых шестидесятников… С правой стороны пропилеи возносился огромный заносчивый, кажется, до самого неба - «Шнобель!» Рядом водружено в землю длинное-предлинное копьё, в самой вершине которого, попеременно затмевая друг друга, вращались солнце и луна - «Сарос». Неподалёку – странная, чудаковатая конструкция «Бука», хитро подмигивала единственной славянской ставней на подзакатную сторону. Судя по ярким вывескам, это – «библиошопы премиум класса». Вокруг – купеческие фактории попроще. Усталые изверившиеся люди писатели, в потёртых туниках, сносили к прилавкам толстенные фолианты. «Хозяева жизни» в изысканных пурпурных плащах взвешивали манускрипты на банкирских весах замысловатых заморских конструкций. Некоторым соискателям отсыпали в мешочки звонкого серебра.

Справа, из-за кипариса зазвенел высокий озорной голос:

-Если вы взяли в руки нечто внушительное, необъёмное, невероятно скучное и никому не нужное – совсем не значит, что это книга! Притом, Значительная! С большой буквы.

Мужицкий басок рядом, видно, вёл с озорником давнюю нескончаемую беседу:

-Считают себя хитрецами! Как управлять писательской братией, формирующей сознание народа? Можно кнутом! Тотальной цензурой. Чтобы мышь не проскочила. Или наоборот – пряником.

«Демократично». Выбирать правильных петухов и всенародно только их подкармливать из элитных семенных фондов. Вскоре с голодухи и от зависти - все гуси, индюки и окрестные соловьи будут кукарекать, как надо! Понимаете: «как надо» этим денежным мешкам! А они же играются - в «строителей мира!» Глупцы! Всё равно, где-то в глухомани будет сидеть тот самый сыч, охотник за мысью… -Всё верно! Да что далеко ходить? Вот он! Один из тех мышеловов! – рассыпался смехом тенорок. – По независимому клюву – за версту таких скитников от всех остальных ловцов и певчих отличаю.

Прямо на Филина - рысью бодрого прогулочного шага наскочили двое… Он смущенно поклонился, прижал крыло к сердцу, пытался как-то скромничать.

-Да ты, брат, не тушуйся! – хохотнул озорник. - Мы все учились понемногу, чему нибудь и как нибудь… Не пальцем малёванные! Фил – любящий. Ин – тьма, ночь, внутри. Троп – слово, речь. «Любящий Потаённое Слово». Филин – ночная птица мудрости. Многие всесильные, как Афина Паллада, к примеру, – «Совоокие». А еще созвучно «Фил Антроп» - Любящий Человека. Филин Троп – чудодейный прозвон. Долго выдумывал?

-Как-то само собой образовалось… Но это так – шутка. Я от своей природной фамилии - никуда.

-Верно! Если перерубить провод – лампочка не загорится.

Значит, кто-то когда-то зря запускал этот наш огромный генератор.

Ха! Как завернул, а? Электричеством сейчас балуюсь… Ну, бывай, брат! Не щёлкай слишком гордо клювом! Гордыня, знаешь ли, - грех.

И ещё какой! «Вдохновение не продаётся». Это так. Но «рукопись»

всё равно «нужно продать». Так или иначе, что накропал – выноси к людям.

-Я бы рад… Только, вон каких баррикад понастроили! Торгаши – могучую индустрию «бестселлеров». Чиновники – междусобой чиков «государственных стандартов, норм и правил». И куда не ткнись – вокруг какие-то загадочные «клубы по интересам» разномастных «Истов», «Асонов», «Фило-фобов», «Имитов» и иже с ними… -К людям! – разом грянули баритон и тенорок.

Филин смотрел на удалявшуюся по каменистой кипарисовой аллее парочку, - стремительного «дэнди» с бакенбардами в пол-лица и основательного длиннобородого мужика в холстовке. Голоса затихали:

-Кажется, Вы усложняете, граф! Думаете, пресловутый Заговор?

А, по-моему, всё гораздо проще. Когда вслепую тычешь пальцем… Не факт, что попадёшь им в небо. В двадцатом веке перебиты естественные токи от истоков. Откуда взяться Светочам?

-Да-да, неизвестно что хуже – сребролюбивый умник или недоумок бессребреник!

А в центре Стои вещал суровый волхв во власянице, подпоясанной пеньковой вервью.

-Воспитаем в себе нравственную позицию, которая позволит в любых условиях: рабства и власти, нищеты и богатства, падений и взлетов, лишений и побед сохранить внутреннюю независимость от бесконечно разнообразных внешних условий. Духовная свобода! Для этого разделим все вещи и дела на – зависящие от нас и не зависящие.

Первые будем исполнять вопреки всему, вторые – просто не замечать.

Все то, что от нас зависит – возведем в категорию Долга, через него мы связаны с объективными закономерностями природы, нитями, большинство из которых не видим и пока не понимаем. Мудрец добровольно стремится исполнять выкристаллизованную им самим свою собственную необходимость. Он добродетелен в силу разумности, и в силу же разумности не позволяет страстям и маниям властвовать над собой, избирает степень общения с чувственной стороной природы – от соразмерности до бесстрастности. Главное – напряженная, интересная, созидательная жизнь мысли и чувств – суть человека, множественного его сообщества, и как следствие:

дальнейшее развитие Мирозданья.

На купол бельведера выскочил голый старикашка в напудренном парике, как чёрт из табакерки – маркиз де Сад. В руках у него почему-то колесом вертелась русская балалайка, и он вприсядку вжаривал на карнизе «мотаню»:

-Почему, что можно – скушно, что нельзя – то хоцца? Если ж делать то, что хоцца – облик враз подмоцца?

Не самого могучего сложения донской казак из станицы Вешенской неожиданно точным и мощным броском апельсина, шагов с двадцати, отправил кумира всех философствующих «садо анархистов абсолютно высшей стадии гуманизма» в нокаут. Тот тюфяком вниз!

Волхв спокойно закончил мысль:

-Стоицизм – это не холодное созерцание. Жизнь постоянно выстраивает ситуации, когда необходимо решительно по-мужски отстаивать свои принципы.

Над низвергнутым чувственным телом бесчувственного духа вдруг выросла фигура давешнего знакомца – поэта Безвидного… Нет – Безчомного… Или… Какие нити объединяют мальчишку из пролетарской коммуналки с пришибленным аристократом?

И вновь мелькнула бледная фигура неподалёку… Будто на что то намекая. Или преследуя?

Голос Безлюдного, тем временем, наливался скорбью и пафосом:

-Да! Пьёт поэт! Поёт пиит! Забубен! Избит! Испит! Над поэмами корпит… - Закатил глаза, тужился, подбирал слова. – Да!

Над поэмами корпит… -Всё пропел, пропил и спит, – подсказал ему из толпы вкрадчивый голос старины Гёте. Который - Иоганн Волфганг.

Голый маркиз очухался, - жалобно закряхтел, на корячках пополз на обочину, в кусты. Ох, дай ему волю, - весь мир бы поставил на эти самые корячки! Но никогда у раба страстей не будет ни воли, ни силы.

Филин, наконец, нашёл нужную дверь и нужное окно. За стеклом – офис барышень, как в налоговой инспекции – жил себе поживал своей загадочной, никому непонятной жизнью. Прямо у щелочки амбразуры - проглатывающей купюры и выщелкивающей обратно чеки - Эвридика. Нисколько не смущаясь посетителей, тщательно разрисовывала лицо вечерним макияжем, перед зеркальцем косметички.

-Сколько раз вам можно повторять, мужчина: всё вечное – строго лимитировано! Расписано на несколько поколений вперёд. – Голос - как у дежурной по вокзалу.

Филин попытался сократить дистанцию - широко и якобы радостно распахнул клюв в дипломатичной улыбке. Простенькая и бесполезная хитрость всех унижено просящих у всех чиновничьих амбразур.

-На «нет», конечно, суда нет. Но… По мнению великой книги любви «Кама-сутры» - и удовольствия от того никому никакого.

Неожиданно сработало. Но как-то странно. Эвридика отложила косметичку в сторону, устало вздохнула, оперлась локтями о стойку напротив, - глаза в глаза, через стекло.

-Пернатушка тёмная, что ты хочешь?

Филин криво усмехнулся, - под её взглядом лучезарный «Чииз а-ля Голливуд» - уже как-то явно не проходил.

-Поточнее бы… -Могу даже предельно точно! – Эвридика скосилась на монитор компьютера. – По нашей базе данных: очередь – сто двадцать семь лет. Будешь занимать? Записывать?

Уже в затылок догнало подобие извинения:

-Да не может это быть для всех! Мой Орфей за мной в царство мёртвых, в Аид спускался. Секретарша наша, молоденькая Джульетта с ее Ромео – потравились, да! К чертям собачьим! А как всё тягостно было у бухгалтерши со второго отдела Беатриче с этим Данте, - дай Зевс памяти, - Алигьери. А у Лауры с Петраркой – мрак! Зачем это всем людям? Пусть любят себе спокойно, живут, детей растят… Если сильно болит – обратись в поликлинику.

Филин досадливо обернулся:

-Ладно, Бог с ней, с Любовью! Но Дело моё - когда сдвинется с мёртвой точки?

-Ты прав. Я – с Любовью! Но и с Делом, и с Вечностью! Одно без двух других не существует. Когда всё сливается – тогда и начинается. Четвёртое. А там, глядишь, и – Пятое!

Он (да-да, Тот Самый!) как-то обыденно проявился в парадной двери, проплыл через операционный зал - спокойный, светлый скрылся в служебном проходе.

Смущённый Филин тихо выскользнул из офисного кондиционированного рая. Стоя всё также дышала в лицо первобытным зноем.

У базиса ближней колонны всё тот же Безлунный - бился в шаманском экстазе:

-На строки падают изрубленные воины-слова! Измятый лист к утру подобен полю битвы! Рехнувшихся видений давка!

-Но окончательно права, к десерту на желудок сытый, послеобеденная правка! – крикнул ему Филин, попытался затеряться среди прогуливающихся стоиков, побежал по галерее. Но за углом… Бездымный! Уже в военном френче, исполнял роль отставного полковника-мемуариста, читал, бессовестно зевавшему кружку ветеранов, свои бессмертные жизнеописания:

-Построившись в шеренгу по три, дежурные телефонистки роты связи отдали честь инспектировавшему их «зам. по тылу» дивизии.

Инспекция признала тылы дееспособными.

-Не перевелись на Руси богатыри! – Филин неподдельно искренне был восхищён. Прыгнул с высокого стилобата Стои вниз на землю. Но в полудюжине шагов, на гранитном постаменте его уже ждал всё тот же Безликий. Политическая ориентация была неясна, но пламенность и бескомпромиссность речей свидетельствали, что он горой за действующую власть - единственно правильную и возможную.

-Сограждане! Нас не запугать! Наши учёные и инженеры разработали новую самолетную броню с тефлоновым покрытием!

Отныне наши доблестные лётчики-соколы не будут, как свечки гореть в небе… -А будут покрываться красивой золотистой корочкой!

Наконец, Филину удалось поймать манжет рукава накрахмаленной сорочки бледного гения, творца Безладного, неотступно следовавщего за своим детищем и также неумолимо почему-то приглядывающего и за ним, Филином. Зачем? Пора объясниться. Легко подтолкнул его из толпы… Они остались наедине. У затененного фонтана. Под сенью магнолий.

Манерным взмахом советский драматург откинул прядь длинной чёлки со лба - благородная «мхатовская» школа. Решительно одернул руку, отступил на три шага в сторону. Филин физически ощутил - это личное расстояние гения от людей. Ближе не может.

-Что… Вам угодно?

-Если мы говорим о Иешуа-человеке, то это – реальное историческое лицо из Назарета, Галилеи. У него есть мать – Мария, приёмный отец – Иосиф, братья – Иаков, Иосия, Симон, Иуда;

сёстры, родственники. Сами враги фарисеи говорят, что хорошо знают его семью. И вдруг у Вас – Ганоцри, без рода и племени, бродячий пророк, возникший из ниоткуда. Среди множества – есть и такая версия. Но она не имеет к Евангелическому христианству никакого отношения, проложена по иной генетической канве. А у Вас – вся иерусалимская история вполне в рамках канонических свидетельств, кроме, как уже указал – происхождения самого Иешуа.

Драматург досадливо скривил губы.

-Изначально я моделировал прокуратора Понтия. Кто он?

Обыкновенный чиновник, сатрап старого мира? Судья? Палач?

Мужлан? Вояка? А Он… Всё равно вошел в схему… Без спроса.

Вначале, как обобщенный образ просветителя, не признающего насилие… Хотелось что-то противопоставить новым безжалостным швондерам-преторианцам в кожаных тужурках… -Потом – всё дальше и больше… Потому что Он и есть главная персона той истории?


-Да… В конце концов я это осознал, пришел к Нему всей логикой событий.

-Ломать через колено структуру книги уже не было сил?

-И времени.

-Ложь ради обнаженного драматургического конфликта: один на один, никаких отвлекающих драпировок. Театрально. Реальный конфликт – несоизмеримо масштабней.

Мастер пожал плечами.

-Да хоть так получилось… Когда писал – эта история вообще всем казалась нелепой. В редакциях крутили пальцем у виска, совсем марафетчик свихнулся! Тридцатые… -Понятно. И в шестидесятые-семидесятые стильным и хиповым золотым мальчикам и девочкам до таких заумностей никакого дела не было. Их больше притягивала прикольная хохма о нечисти на Пречистенке. Потом как-то мягко книга улеглась в рок-оперу сэра Уэббера о «Супер Звезде».

-К этому я уже не причастен.

-Отчего же? Запад всегда очень внимательно приглядывался к русскому андеграунду. Если уж большевики сумели вовлечь Его теневого оппонента в сутяжную жизнь московских литераторов, почему бы Самому не запеть под электрогитару на Голгофе? Кстати, я Его видел здесь недалеко, уже обретшего истинный облик.

-Что, прикажете покаяться, что ли перед Ним?

-Именно.

-Нет, уж, извольте. Я хотя и из семьи преподавателя духовной академии, но вырос в разночинной предреволюционной, поверьте, чрезвычайно атеистически настроенной среде. Если хотите, мне вообще ближе богоборческая «дьяволиада». Вначале всё и затевалось в рамках антирелигиозной пропаганды. Потом уже куда-то понесло… Хотите старенькую прибаутку? Каин пошел в несознанку по мокрухе Авеля и закосил на допросе у Ветхозаветного: «Ничего не знаю, разве я сторож брату моему?» И что же Тот повелел? «Всякому, кто убьет Каина отмстится всемеро!» Так что, поКАЯНИЕ – от кума лукавого… -А я каюсь! Ваш Безмозглый – это я, совсем в недалеком прошлом, каюсь!

Бледный гений одобрительно кивнул:

-Да, конечно же, Бездомный – моя неприкаянная юная половина.

Что еще? Может и моя Маргаритка – желта от бабьей желчи, а не от вечной жалости женщины Живы?

-Вьюн или Ванда в венке, - в подвенечном разборе цветов никто никому не указ.

Филин коротко откланялся, вылетел из затенённой сырости на солнышко. На душе облегчение - давно искал этой встречи. Отныне и с Без-Понтовым, и его бледным гением никогда не пересечётся. Или зря зарекается?

На нижних ступенях у самого края Стои – одинокая фигура питерского математика Гриши Перельмана. Именно он и именно сейчас - как никогда - очень нужен! Филин решительно пожал ему руку! Ну… насколько это ему позволили его убогие крылья. Но математик был явно не рад. Не поднимая глаз, даже слегка опасливо, боком обошёл стороной. А Филин остался вполне собой доволен, давно намеревался сделать, – то, что сделал. Хотя даже и не был уверен: заметил ли его Гриша? И если бы – только его!

Неподалёку – испанский монарх, в благородном недоумении, с веером долларов в руке. Рядом – группа выдающихся академиков – уже с авоськой. Выразительная композиция персонажей из новейшей истории, как в детской игре «Море замри!» Русский косматый чудак оттолкнул их публично-благотворительные, благодетельные руки, не принял денежные вознаграждения. Практичные менеджеры никогда не поймут, что столкнулись с сыном Стои.

Филин подавил в себе смех, отыскал взглядом в толпе одного своего древнего родича и друга, подошёл, вознёс его руку в победном приветствии. Впервые набрался храбрости – привлёк к своей особе всеобщее внимание:

-Уважаемые посетители и обитатели Стои! Вы все хорошо знаете почётного гражданина Стои – неоантропа Ыня. Он первый среди всех существ на Земле осознал, что живет не на плоском пальмовом листе, а на объёмном яблоке. Какая тьма тысячелетий понадобилась, чтобы только мизерная группа его потомков подтянулась до его уровня сознания! Сейчас мы с вами, худо бедно, представляем, что живем на объемном геоиде, который обращается по сложной эллиптической траектории вокруг звезды Солнце, которая со всей подчиненной системой несётся вокруг центра Галактики, которая тоже вокруг чего-то вращается… Мы представляем, что обитаем внутри какого-то неопределенно большого объема, который условно называем Вселенной. А наш современник, обитатель питерской «хрущёвки», выстроил цепь неопровержимых доказательств модели «топологического» пространства, не имеющего ни внутренней, ни внешней стороны. Попробуйте представить самих себя этакой бабочкой без «наружи» и «нутри» - головка загудит от перенапряжения. А он уже живет в том настоящем мире, а не в нашем простенько-несовершенном. Гриша делает первые шаги по непонятным тропам реальной Вселенной, и поверьте, ему там очень холодно, хотя сердечко обыкновенного человека и замирает от сладостного осознания своей исключительности разведчика. Какое удовлетворение ему принесли королевские деньги, на которые футболист королевской команды может подчас просто позавтракать?

Да и молчаливое признание академических патриархов – больше напоминает отравленный поцелуй. Ныне здравствующие никогда из себя не выдавят последовательность: Исаак Ньютон – Альберт Энштейн – Гриша Перельман. Слышу шепоток: «Что ему теперь, ручки что ли целовать? Решил трудную задачу – молодец, получай заслуженное вознаграждение и живи себе дальше на здоровье».

Уверен, «награды» еще не начинались. Ыня мне рассказывал, как его отблагодарили сородичи, когда он решил поделиться с ними радостью своего просветления. Могучий вожак рода с двумя подлизалами и самая почитаемая плодовитая самка – хозяева той жизни, изгнали его за линию костров, а потом и вообще из обетованной долины. Он стал для них опасно непонятным. Как поступить – тебе решать, Гриша, но прикройся, не уходи за линию костров!

Стоики отметили краткую речь вдумчивым хлопаньем в ладоши.

Подошел Зенон, основатель аттической Стои.

-Это, действительно, очень важно.

Филин кивнул:

-Очень.

В раздумье склонив голову, Зенон побрёл по своим делам, но, сделав три шага, обернулся.

-Неужели футболисты Мадридского королевского «Реала»

могут позволить себе позавтракать на семь тысяч долларов?

-Говорят, что и намного больше.

-Надо же, какая выгодная безделица. Но интересная! Меня, вон, третий день как научили мяч пинать, а до сих пор не наиграюсь. – Сделал шаг, но опять останавился, поднял голову. – Наверное, знаешь, что одна из главных незадач моих умствований – общественное устройство. Ты вроде как из России, из глубинки… Что там у вас по низам об этом кумекают?

Филин пожал плечами.

-Да всё просто думают. Не хотят самодурства единовластия. Не хотят анархии большинства. Не хотят чванства олигархии. Уверены, что Бог любит Троицу, да с Богородицей. Убеждены, что наш уклад:

Вера в церкви, Надежда в науке, Любовь во всём, и их матушка София – мудрость.

Зенон вздохнул.

-Всё правильно – просто! А князья что творят? Будто с других планет поналетели.

Разошлись.

Какое-то время Филин ещё прогуливался между колонн, перебрасывался репликами со встречными. Про себя отметил, что канонист Тертуллиан, царственные Трой и Ил, подвижник Ойл, пророк Илия, мудрец Трита, жёсткий Митра, охранитель Дар-Дан, гармоничный Аполлон и даже могучий Сам – норовят как-то… по тёплому похлопать его по плечу. Раньше просто не замечали. Но, судя по всему, это всего лишь – клановость, к которой Филин всегда относился с большим предубеждением. Наверняка желают по родственному приободрить птенца пестропёрого… Хотя, всё равно – огромное спасибо! Трогательно. «Сила материи либерти бессмертна!»

Филин брёл к берегу моря - хотелось побыть одному, чувствовал себя опустошенным. Говорильня всё, говорильня!

Бесполезное колебание воздуха. Из безнадеги беличьего колеса грязных улиц и угарных автомобильных пробок – выхода нет.

В кармане затрепыхался вибратор мобильного телефона - в ухе зазвенел возбужденный женский голос:

-Это Зарина! Да, та самая, - царица саков. Из ведомства Эвридики. У нас совершенно новое и совершенно неожиданное для всех поступление на склад. Притом, что невероятно, - с эксклюзивным целевым адресом получателя. Для вас лично. В мою бытность впервые. Где вы находитесь? Хорошо. От берега не отходите. Счастливчик… Филин отключил приём, поднял глаза.

Со стороны солнца по волнам скользил, переливающийся всеми цветами земли и неба, «Кокон» – без внешней, без внутренней стороны. В прозрачном платье. Радуга радости. Но Филин встревожился, - отчего он не различает лица, не узнаёт? Сомнение? В такой-то миг? Столько идти! Быть не может… В голове - откуда-то со стороны - наплыл незнакомый голос. И незнакомые слова, уже еле различимые, удаляющиеся: «Присядешь с дороги, заплачешь устало.

Заплачешь, - крепись, не крепись. Всего ничего ты ко мне опоздала.

Всего-то на целую жизнь».

Искрящееся пространство, уже почти бабочка – рассыпалось на миллионы колокольчиков озорным смехом:

-Недостижимая хрустальная Крисэлис - никогда еще ни к кому не опаздывала! Принимай! Всё тебе.

Филин расправил плечи. Стоически надо встречать, как ты учишь Стоя: в горе и радости – стоя! Стараясь, чтобы голос не дрогнул, был твёрдым, попытался крикнуть ей… Но получилось – прошептал:

-Ошибка! Лети к математику.

Прямо в лицо хлестнула обыкновенная оскорбленная женская гордость:

-Тоже еще – чудодейный Филин… Просто – Филя!

Ничего. Скоро разберётся, повзрослеет. Пока она всего лишь куколка… Настоящей бабочки.

Сакмагон Утро не придёт.

Есаул, упавший прямо из седла на колени к колодезному срубу, между жадными глотками так прямо и сказал: «Вдесятером на него навалились… Никому не ускрестись». Через миг был опять на коне, вторые сутки не слазил с хребта, гнал без роздыху с северов в низы, к Тереку. Трое сопровождавших казаков, - поочередно поспешно проглотив ледяной благодати и плеснув по пригоршне на волосы, догоняли уже спину своего старшего. Впопыхах на ходу только согласно кивали: «Да, да… Есаул всё верно гутарит… Там такое!


Чудес не бывает».

-Врут! – Невозмутимо сквозь зубы процедила Крыся, когда первый стебелёк неистребимого племени крестоцветов вновь упрямо приподнялся из блюдца конского следа. - На то и Утро, что всегда объявляется.

Торопка рассердился.

-Ты, девка, лишнего не бери! Деду Арсению надо сообщить.

-Нет. - Крыся радугой брызг сыпанула остатки воды из корчаги по сухой траве. – Сказала, - вернётся! А ты к своим козам беги, разбегутся.

Торопка до боли жиганул себя по голени самородной розгой, которую узорно резал старым кривым ножом-ксилой весь день от нечего делать, - отвернулся, зашагал за косогор - к вверенной ему рогатой вольнице. Тихое несгибаемое упрямство старшей сеструхи знал, - сколько себя помнил. А ему уже отцвело десять вёсен, - никто никогда на памяти – ни из близких хуторских, ни из заезжий гостевых - не смог перешибить её вредность.

Было даже страшно представить, что Утра вдруг больше нет.

Но и Крыся, Крыся… Старый лохматый Кавус лежал на гребне переката в высоком ковыле, - при приближении Торопки только повел ухом, усыпанном репьями. Свой пёсий жребий знал твёрдо – смотреть за глупыми козами. Ни разу не поступился честью, и не однажды безоглядно ставил свою жизнь на чужой клык. Ни волк, ни человек в этой степи пока не превзошли его. Не знал никаких препятсвий, - рвал всё на пути, что имело неосторожность только мелькнуть перед подслеповатыми глазами хоть малейшей искоркой тревоги. Любил только носом, и то одного единственного хозяина - деда Арсения. Да ещё признавал за своих несколько соседних запахов. Маленький Торопка - один из терпимых, ему можно кое в чём и снисходительно уступить, даже выполнить кое-какую просьбу. Была в нём трогательная слабинка, приобретённая его предками за тысячелетия общения с людьми, совсем не свойственная диким зверям – не трогать маленьких и беззащитных. Старшина Арсений, когда внук и пёс были вместе – не волновался за обоих.

Торопка сел рядом с Кавусом, окинул взглядом ложбину под ногами, - всё спокойно. Три дюжины коз после полудня предпочитали тихо подрёмывать. Резвость и любопытство в них пробуждались на рассвете и в конце дня, - тогда только успевай окорачивать, особенно молодняк.

Кавус, как должное, принял подставленную прямо под морду черепушку колодезной воды, - свежую студёную любил, - прищурив глаза с удовольствием полакал розовым в чёрную крапинку языком. А вот на разложенный рядом на косынке сыр и хлеб даже не скосился.

Он ел только раз в день, - на заходе солнца. Арсений ставил перед входом в хазу долблёную плаху, принадлежавшую только Кавусу, доставшуюся по наследству от пёсьего прадеда – тоже Кавуса. Съев положенное – ни больше, ни меньше, - великан ложился перед порогом, и незваный гость ночью смог бы войти внутрь через него только уже бездыханного.

Один Арсений знал, какая должна быть настоящая еда у настоящей собаки. При бездарных хозяевах несчастные лохморылки грызут кости да объедки. А большого охранного пастуха казу кормить нужно значительно лучше волка, тогда самый крупный зверь со временем станет не страшнее шакала-чакалки. Мясо, рыба, корешки, овощи, фрукты, масло, мёд, яйца, скорлупа, даже мел – всё намешивалось в крупяных разварах. Наверное, поэтому собаки, которых испокон века водил Арсений, были такие огромные, умные, все как на подбор с красивой блестящей шерстью. Только он в округе ветвил корень древних мадьярских «белых воронов», - невероятно сильных, преданных и сторожевитых. Время от времени некоторые уважаемые соседи выпрашивали щенков, - но так, - от случая к случаю.

Что белые – то явно, такой снежной шерстью не всякая коза похвастает. А что вороны – даже Арсений пожимал плечами: «Да, вроде, среди людей Вороновичей в собачий облик приходили». Но и морды у этого пёсьего народца были подходящие прозвищу – необычно скошенные вниз клювом, с маленькими свирепыми глазками. Волков сбивали с разгона грудью, следующим движением вырывали горло. К поверженному врагу сразу же теряли интерес, отходили в сторону, а не впадали в раж от запаха крови и беззащитности, как многие азартные сородичи. Низкий сиплый голос подавали редко, - не приучены оповещать, - только стеречь и защищать.

Торопка потрепал загривок своего зубастого дядьки, прилег затылком ему на спину, - жевал сыр с тузлучками-луковками, полдничал, рассматривал высокое небо без облаков. Подсохшая за лето степь, по окончании Спасов - готовилась понемногу ко сну холодных месяцев, казалась умиротворённой. Но совсем недалеко, по рубежам кипела другая, - напряженная, совсем не мирная жизнь.

Утро не придёт.

Казачонок гнал от себя страшную весть, но она возвращалась.

Последние три-четыре года своей малой жизни он только и слышал, что об Утре, - представлял ладным богатырским казаком, но не простым, а сакмагоном, - чудесным следопытом, охотником, разведчиком дальних земель. В изустах Арсения, старой Крестной, да и непутёвого бродяги Ахвилы – древние сакмагоны распутывали самые хитрые сакмы-следы в степи, выводили людей из кикиморских напастей к благодати. Вот и последнее время какой-то казак Утро вёл неравную борьбу, все о нём говорили: выгорит у него чего – нет.

Торопка вздыхал: никак не мог неуловимого сакмагона распознать в лицо. Хотя иногда казалось – видел… Но через их Тёмную яблоневую балку столько разных людей мелькало, - со всех сторон и во все концы… А в это последнее лето особенно, - как хвосты всем по порубежьям подпалило, - взад-вперёд… Поодиночке, ватагами и целыми ордами. Монголы, черкесы, казаки, царская сарынь… Их балка лежала в самом сердце «станицы Зимовейской», что – «тридцать три крика ворона» вдоль Господина Дона тянется. Но не по берегу, а вглубь - на высокой веретьи притока Дона-Тана – Сала. У старых болгар эти шири прозываются - «Салтанья». Также иногда Арсений звал и свою – то ли жену, то ли подругу – ничего у них старых кацапов не разберёшь - баб Дуню, ведьму Крестную, ведающую всё о травах и жизни. Кацап – это козерог, тот жё козёл, только – водный, и с рогами – треугольником в распиле, в отличие от обыкновенных – кругом. Крайняя третья линия, до которого солнце доходит зимой – прозывают «тропик козерога». Старики кацапы носят бороду – треугольником, в отличие от обыкновенных козлов, расчёсывающих – расколом, на прямой пробор. А какие-то невиданные «единороги» – бороды в длинные хлысты сгоняют, жирами замазывают. На северах – мужики обстригают бороды округлыми «лопатами». Вольные безбожники «анна-архи» - волос вообще не чешут. Саки-саксы – разнообразные косички «со смыслом»

плетут… Вся эта «волосяная» грамота – от Сама идёт. Те, кто почитают его первопредком – рассказывают окружающим об устройстве своего нутра – с помощью собственных волос. Очень наглядно. Это «дети Сама» - Самсон.

Оказывается, какой старый мир! Крестная – из грамотных книжников, говорила, что согласно Писанию, если прожить ещё сто лет да десяток и два – увидишь «Седмицу Тьмы», Семь тысячелетий от сотворения мира! Арсений писаных выдумок по убеждению не признавал – смеялся над ней. Они иногда даже бранились, но понарошку – без рук. По новому же исчисленью от Рождества Господа Иисуса - прошла тысяча лет и еще триста да восемь десятков.

Значит, весь страх и ужас грядет в одна тысяча четыреста девяносто втором по Христовому счислению! Одно утешенье – долго ещё… Хотя посмотреть было бы интересно. Всё-таки – Конец Света!

Событие не из последних.

Торопка уже года как два был посвящён своими премудрыми дедами в хитрую стихию цифирей и ратий-счислений, любил на досуге забавляться разными сложениями-вычитаниями. А с развесёлыми козами, вечно куда-то разбегающимися, это было даже очень кстати.

Вот и сейчас, за разными забавными подсчётами, разморенный предвечерним солнцем, тёплой шерстью надёжного Кавуса под ухом, не заметил, как и придремал, с надкусанной луковичкой в кулаке.

Пробуждение было необычным.

С трёх шагов, из-за плоского камня-лежня прямо в глаза смотрел чёрный козёл, - с длинной бородой, но без рогов. Взгляд озорной, а язык собачий, - отвислый набок.

Какой ещё козёл безрогий?! Торопка аж подскочил на месте.

Это действительно была собака.

«Ризнов» или «клыкастых терёх» издревле водили пастухи в Треугольнике Расы-матушки, Тана-батюшки, Терека-тростиночки:

Волги, Дона, Терека. На лето стригли вместе с козами – так прохладней, репея не цепляются, да и шерсть для одежды – даже целебная. Смеху ради и по заведенному обычаю, оставляли весёлым по характеру терёхам бороды, как у козлов. Вот эти разные зубастые казы, рогатые козы, перелётные гуси казары, лиманные сазаны – и есть основа казачьего житья-бытья по берегам моря света Аз, Азовского, по склонам Кавказа.

Но не до умствований было Торопке. Совсем рядом - большая чужая собака, - куда смотрит Кавус?

А тот позёвывал, - посматривал то на Торопку, то на гостя, то вниз на подопечных коз, - был совершенно спокоен, только морду приподнял с передних лап.

Торопка вмиг успокоился. Свирепый Кавус мог так вести себя только в одном случае, если незваный пёс – свой. Сразу мелькнуло, что при Кавусе и его старой верной подруге Хваче, вместе с их тремя последними щенками поднимались еще два - осиротевших по случаю - терёшки. В своре, - так получилось, - задержались до полного ума разума, - дед их кому-то стороннему пристроил только перед самой весной. Это мог быть только один из них… Заматерел. Опасности нет, - но что происходит?

В отличие от тяжёлых брудастых волкодавов, терёхи легки и стремительны, но, невзирая на внешне весёлый характер, попасться им на клык в гневе – смертельно опасно для любой живой твари, даже намного превосходящей по размерам. Молния – которая перемахивает через лошадь, а, стиснув челюсть - уже никогда не разжимает. От такой напасти на открытом прогоне нет спасения – настигнет неминуемо. Старики рассказывали, - ещё совсем недавно один пастух из мёртвой сальской степи осерчал на большой многолюдный хутор, явился в одиночку за правдой с воинством громадных волкодавов и смертеподобных «ризнов». Обществу пришлось его выслушать, - а куда денешься? А в незапамятные времена целые войны были за обладание степями, горами, реками, - и армии боевых псов играли порой решающую роль. На Дону водили специальных хортов – гладкошерстых псов-воинов, обученных убивать людей. Только, кто про это помнит… Разве что, Арсений да Салтанья.

Терёх, за подвижность и неутомимость, предпочитали люди странствующие… Приёмный сын Кавуса явно заявился с каким-то известием.

«Зовёт за собой!» - догадался пастушок. Чужаку дед Арсений своего пса бы не пожаловал. Значит, здесь дела семейные и он не может просто так отлежаться, - надо разобраться в чём незадача.

Торопка подхватил ксилу, повелительно кивнул Кавусу. Тот по стариковски вздохнул, нехотя встал, тяжело потрусил вслед, на ходу мотая головой – отряхивая ковыльную труху.

За ложбиной – новый высокий перекат. Взлетев на него, Торопка сразу всё увидел и понял.

По окольной тропе, забирающей на «БАБАНЮ», восток-север к Расе-Волге, навстречу брёл конь. Не татарский – высокий гнедой – казачий. Но всадник, - белый от пыли, - сидел как истый ордынец на дальнем проскоке – свесившись набок, чтобы не утруждать попусту хребет, ни себе, ни коню. Казалось, спал, уронив голову на грудь.

Дело на бесконечной степной дороге обычное… Но только слишком уж жестоко било его из стороны в сторону, и гнедой, явно уже, из последних сил держал равновесие.

Через миг Торопка был уже рядом, а терёха взлетел на круп коня за спину казаку, и как был приучен, коротко звонко тявкнул.

Казак вздрогнул, стал медленно размыкать веки – глаза мутные, почти бессмысленные. Но левая щека потянулась в подобии улыбки.

«Тю, дочапал…» - сказал как-то удивленно, вполне осмысленно высвободил левую ногу из стремени – и пополз-пополз вниз… Рука еще цеплялась за повод, скользила по груди коня, но голова безжизненно закинулась за плечи, ударилась о песчаную землю под копытами, - волчий малахай отлетел в сторону.

Торопка испугался, бросился к казаку, - подсунул руку под давно небритый затылок. Чекмень, перепоясанный крест накрест кожаными ремнями набух изнутри засохшей кровью вперемешку с пылью. Но дыхание – отчётливое, сильное, хотя и с нездоровым посвистом.

Казак, не открывая глаз ясно произнёс: «Фенекрас фененая фенепо фенеляна фенене феневыс фенетупит», - и провалился в небытие.

Торопка кивнул, вскочил на ноги, - прикусил нижнюю губу, мгновение размышлял. Но не больше.

Звать на помощь некого, да никто и не нужен. Делов-то куча, человека беспомощного до хазы дотаранить. Только надо спешить.

Махом перекинул узду коня на сухой карагач. Хотя и не безмозглая коза, - судя по всему учёный, боевой, - но не хватало еще о нём думать.

Пробежал пару десятков шагов, сиганул в неглубокую лощину, несколькими взмахами мощной ксилы срубил два трёхсаженных осиновых побега, - потянул наверх, на ходу отсекая веточки.

Макушки быстрыми узлами примастырил к стременам, крест на крест перехватил приседельным арканом. Немного повозился, подвязывая и укладывая походную бурку валеной шерсти на осины, - но салазы получились ладные. Самое трудное было затянуть на них, уже метавшегося в горячечном бреду воина, не самого малого роста.

Однако всё сделал, взял под уздцы коня, немного передохнувшего и повеселевшего, - и тут только вспомнил: стадо!

Потянул свой обоз вверх на косогор. Был уверен, - ничего неприятного произойти не должно, - с козами-то старый Кавус, - ведь именно он лет пять назад учил и самого Торопку, как надо обращаться с рогатым племенем… Но не смог сдержаться – довольный рассмеялся.

Кавус стоял на всхолмке посреди лога в величественной стойке с высоко поднятой головой. Козы даже жевать перестали, - жались друг к другу плотно, смирно. Когда их каза-повелитель так царственно сосредоточен – лучше не баловать, каждый козлёнок это впитывает с молоком матери. Терёшка неподалеку перекрыл тропу на выход. Кавус и без него бы обошёлся, но если уж младший очутился рядом – пусть занимается делом. А тот был счастлив сложным собачьим счастьем, радостно поглядывал на отца-вождя: всё верно делаю? ничего не забыл чему ты меня учил с Хвачей?

Торопка свистнул с мизинца, указал рогозой на подъём в сторону дома. Кавус уже отметил своего младшего напарника боковым зрением и даже не стал поворачивать голову – потрусил рысцой вниз со своего тронного места. Терёшка, пригнув голову, пошёл размашистым намётом вдоль левого края стада, - козы потекли струйкой по тропинке.

Первой от дома их заметила Крестная, - даром что древняя – а глазастая, любого орла пересмотрит. Торопка с гнедым только к перекладине врат подходили, а она уже, всплеснув руками, бросилась в хазу. Тут же в дверях появился дед, а от база бежала Крыся.

Дед Арсений четырьмя взмахами шашки поукоротил осиновые полозья и на них же казака перетащили внутрь дома, уложили на лаву.

Странное дело, никто ни о чём не расспрашивал, будто и казака хорошо знали, и были в чём-то сведущи, о чём Торопке сообщать не спешили. Особенно удивила Крыся – увидев раненного, побледнела, за сердце схватилась. Никогда её такой перепуганной Торопка не видел.

Казака растелешили. На правой груди зияла чёрная, уже запёкшаяся, но совершенно открытая клинковая рана.

Дед Арсений на мгновение замер, будто на что-то решаясь, посмотрел на Крестную. Та отрицательно покачала головой:

-Сейчас будить нельзя. Надо быстро рану мыть-шить, иначе Кавуся над ним Лазаря споёт. Всё хорошо будет – сам очнётся, тогда и скажет с чем прилетел.

Старшина согласно кивал, но закусил губу, явно был раздосадован. Торопка понял, - деду хотелось что-то услышать от этого казака. А может, как раз то, что тот ему прохрипел за косогором?

Сделал равнодушное лицо:

-Если вам есть интерес, мне он кое-что нашептал. Пожалуйста, слово в слово: «Красная Поляна не выступит».

Дед вдруг как девица – вспыхнул, так весь и засиял, но в следующий миг уже озабоченно скрёб треугольную бороду:

-Так прямо в открытую и сказал? На дороге… -Не волнуйся. Без памяти был, бредил, а говорил по «фене».

Хорошо, - именно по самой простой - «ФЕНЕ, ФЕНЕ…» И внятно.

Арсений враз успокоился.

-Так, - всё! Не дёргать больше казака. Воду на огонь. Много!

Большой железный котёл… Крыська, - новый холст тарань, чистый, с ледника! Рви! За Крестной, - быстро! Где ведьму носит с её мазями?

-Тю, старый, сказився! – ткнула та его локтем под руку. – Вот она я, тута – под твоим боком, анчута.

-Ах, да… Дунька, в ухо мне дунь-ка. - Дед уже деловито закатывал рукава, казалось, даже не обратил внимание на свою нескладушную рассеянность.

Была у него такая странность. Будто иногда уносился куда-то далеко, и даже забывал на миг где и с кем сейчас. Но это не от старости. Говорили, что в молодости такое с ним случалось почти постоянно, а в последнее время - так, изредка. И не от слабости рассудка – умом был могуч и грозен. А вот грех мелкой забывчивости – водился. Порой ложку чуть левее чем привык - положит, а правой рукой уже по столу – хап-хлоп, потерял, - ищет. И глаза в тот миг, как уже сызмальства заметил Торопка, - где-то «в ковылях», как бабка подтрунивала. И ещё они постоянно между собой как-то смешно играли словами. Как сойдутся – сыпят напропалую всякой чепухнёй с серьёзным видом. А те кто рядом и слышат – за животы хватаются.

«А чо лишний раз «дуньку не повалять»? - усмехался в бороду Арсений, когда его донимали расспросами об этой странности. А Торопке, как-то по поздним сумеркам, - объясняя на завалинке звёздную кутерьму на тёмном небе - без тени улыбки поведал, что именно в таких играх – складывая, противопоставляя «охи-ахи, тона, слоги, икты, слова, саги» – наши предки, подражая пересмешникам птицам Вороновичам и создали язык, на котором общаются люди… Так как старшие были заняты, - на Торопку в тот вечер свалились все хлопоты по хозяйству. Всю живность напои, накорми, подои – чтобы всем под закат дня было уютно и покойно.

Нельзя забыть и старую Даню-ужиху под сараем, нужно молочка ей обязательно брызнуть от последнего удоя в скорлупку – не для пропитания – из уважения. Чтобы там - где-то по низам и подвалам - царством свом правила ладно, не во вред людскому земному ладу.

И цепному хорту, который сторожил яблоневый сад в укромной балке – плошку крупяного развара. В отличие от Кавуса-няньки, умевшего единственно – «защищать», - при котором клали ягнят и младенцев, и шли спокойно по своим делам, - этот серый хорт был заточен только на убийство. Один дед Арсений мог трепать ему загривок – остальные, даже еду подвигали к нему ухватами, ненароком руку оттяпает.

А дымчатый кот-баюн, царственный базилевс Василий – тот сам спрыгнет с заветной сливы у печки-каменки при колодце – и уже весь вечер настырно донимать будет своей неуёмной любовью, - путаться под ногами, тереться между молочными корчагами. Чтобы, заполучив своё, - тут же по первой звезде не раствориться в потёмках сада, где его поджидал старинный приятель филин-мышелов.

Конечно, Торопка с такой пропастью забот один не управился бы. Две наперсницы баб Дуни, хуторские пряхи-приживалки Тенька и Динька подоили коз вместо Крыси. Гулявый работник Ахвила – за Крестную при печи, помешивал и остужал развары. Но и его дед Арсений услал на ночь глядя в станицу – не ближний крюк. В спину настоятельно повторял: «Ровно через седмицу чтобы все собрались!

Жду всех без исключения! Ничего не перепутай, Вилька!»



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.