авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |

«И. В. КРЫЛОВА МОСКОВСКАЯ ДЕТСКАЯ БОЛЬНИЦА имени Н. Ф. ФИЛАТОВА исторический очерк МОСКВА "МЕДИЦИНА" 2004 ...»

-- [ Страница 5 ] --

Из петербургской ветви Небольсиных часто бывает в Москве и Петербурге живущий в США Аркадий Ростиславович Небольсин, культуролог, внук царского контр-адмирала Аркадия Константиновича Небольсина (1860—1917) и сын праправнучки Ивана Ивановича Пущина. В университетах разных стран профессор А. Р. Небольсин читает лекции о сохранении природного ландшафта и старинных зданий. Как член Американского общества по охране памятников культуры, в России он оказывает помощь в восстановлении церквей в любимых им Старице, Торжке, Калязине. Любит рассказывать о другом своем предке, которого пресса окрестила «отцом российского профтехобразования», — А. Г. Не болсине.

Александр Григорьевич Неболсин (1842—1917) был в течение 30 лет, с 1887 по 1917г., председателем комиссии по техническому образованию Российского Технического Общества.

Педагог и меценат, он основал в Петербурге 56 школ для рабочих. В Санкт-Петербургском музее истории профессионального образования восстановлена экспозиция, посвященная жизни А.Г.

Неболсина, учрежден фонд его имени, возрождающий русские традиции участия общественных деятелей и меценатов в профобразовании молодежи. Ежегодно 12 мая самые лучшие технические Там же. -Л. 203об.

Благово Д. Д. Цит. соч.— С.183.

учебные заведения удостаиваются переходящего кубка памяти А.Г. Неболсина. В 1996 г.

выпущена очень полезная книга «Страницы истории профессионального и технического образования России». Современных реформаторов хотелось бы познакомить с замечательными словами А.Г. Неболсина: «Кто желает нашей Родине света, должен желать и учения. Больше света, больше любви к людям, больше просвещения!»1.

По данным В.В. Сорокина, Небольсины владели неподале ку от усадьбы на Садовой Кудринской еще одним домом, в Спиридоньевском переулке, № 10, в котором в 1820 г. жил отец М.Ю. Лермонтова2.

Ростопчины Граф Андрей Федорович Ростопчин (1813—1892), владевший усадьбой с 1848 по г., был младшим сыном графа Федора Васильевича Ростопчина (1763—1826), генерала от инфантерии, государственного деятеля и дипломата, в 1798—1801 гг. фактически возглавлявшего Коллегию иностранных дел, члена Военной коллегии, в 1812—1814 г. главнокомандующего (генерал-губернатора) Москвы, с 1814 по 1823 г. члена Государственного Совета.

Андрей Федорович Ростопчин был женат на Евдокии Петровне, урожденной Сушковой (1811—1858), известной поэтессе, которую часто путают, в связи с одинаковыми инициалами, с ее свекровью, матерью Андрея Федоровича — Екатериной Петровной Ростопчиной, урожденной Протасовой (племянницей любимой фрейлины Екатерины II графини Анны Степановны Протасовой).

«Евдокия Петровна не была красавицей в общепринятом значении этого выражения, — вспоминал ее брат С.П. Сушков, — она имела черты правильные и тонкие, смугловатый цвет лица, прекрасные и выразительные карие глаза, волосы черные, выражение лица чрезвычайно оживленное, подвижное и приветливое, часто поэтически вдохновенное;

рост ее был средний, стан не отличался стройностью форм. Она никогда не поражала своею красотою, но была привлекательна, симпатична и нравилась не столько своею наружностью, сколько приятностью умственных качеств... Она нравилась всем людям интеллигентным»3.

В начале 1800-х годов «в продолжение зимы каждый день бывало 40—50 балов в дворянских домах. Менее 4000 человек на вторниках в Дворянском собрании не бывало»4.

На Новогоднем балу 1829 г. у князя Д.В. Голицына, в первую зиму ее выезда в свет, 18 летняя Додо Сушкова, будущая поэтесса Е.П. Ростопчина, впервые встречается с А.С. Пуш киным (до этого она видела его только издали, на Подно винском гулянии). В тот вечер Пушкин так заинтересовался пылкими и восторженными излияниями юной собеседницы, что провел с ней большую часть вечера и после этого позна комился с ее семьей. И с этого же вечера Пушкин навсегда становится в ее жизни божеством (стихотворение «Две встре чи»). Для Ростопчиной память об А.С. Пушкине была свя щенна.

1 марта 1831 г. молодые Пушкины приняли участие в масленичном гулянии и катании на санях по Москве. Была приглашена и Додо Сушкова. Она сидела во вторых санях, с Пушкиными (всего было трое саней, причем среди 15 человек, сидевших в первых санях, была княжна Е.Д.Цицианова, дочь Д.Е. Цицианова, о которых говорилось выше). После этого Наталья Николаевна и Додо подружились. А в мае 1831 г. молодой поэтессой было написано стихотворение «К страдальцам-изгнанникам»(декабристам), которое она подарила после их возвращения из ссылки С.Г. Волконскому и З.Г. Чернышеву5.

Цимринг С. Я., Кузнецов Ю. С. Страницы истории профессионального и технического образования России. — СПб., 1996. — Ч. 1.-С. 86.

Сороки н В. В. Памятные места Бронной слободы // Наука и жизнь. — 1973. - № 9. - С. 118.

Афанасье в В. В. Е.П.Ростопчина. Талисман. Избранная лирика. Драма. Документы, письма, воспоминания. — М., 1987.— С. 270.

Долгоруки й И. М. Капище моего сердца или словарь всех тех лиц, с коими я был в разных отношениях в течение моей жизни. Изд. 2-е. Приложение к «Русской старине». — М.: МУ, 1890.— С. 30.

Сапожникова С. Т. Пушкин в Москве. — М., 1985. —С.161.

25 января 1837 г. (в день, когда был отослан вызов!) А.С. Пушкин обедал у Ростопчиных в их петербургском доме на Дворцовой набережной. П.И. Бартенев оставил об этом следующую запись: «Пушкин за день до своего смертельного поединка обедал у графини, как рассказал нам ее муж граф А.Ф. Ростопчин, неоднократно убегал из гостиной мочить себе голову, до того она у него горела»1.

В своем дневнике Александра Андреевна Толстая (1817— 1904), двоюродная тетка Л.Н.

Толстого, более полувекапрослужившая при императорском дворе в качестве фрейлины, вспоминала, что на Новый 1832г. в Московском благородном собрании шел традиционный бал.

17-летний М.Ю.Лермонтов появился на нем, по воспоминаниям его родственника А.П. Шан Гирея, в костюме астролога с огромной книгой в руках, и стал оглашать мадригалы и эпиграммы на московских красавиц: А.В. Алябьеву, А.А.Щербатову и Е.П. Сушкову (впоследствии Ростопчину) и др. Учась вместе с братом Додо, Сергеем Сушковым, в университетском пансионе, Лермонтов через кузину Екатерину Сушкову знакомится с Додо. Виделись они и в Москве, и в подмосковном Середникове. В 1830 г. он посвятил Додо «Крест на скале» и в 1834 г. «Додо». Но только весной 1841 г. возникла между ними взаимная близость. 27 марта 1841г. перед самой разлукой Лермонтов подарил Евдокии Петровне, в ответ на ее стихотворение «На дорогу!», альбом состихами «Я верю: под одной звездою мы с Вами были рождены... »

В мае 1833 г. Додо выходит замуж за графа Андрея Ростопчина — богатого и знатного, но не любимого ею наследника легендарного Ф.В. Ростопчина (по слухам, любила благородного, но обедневшего князя Александра Голицына). По этому поводу опекун князя Андрея А.Я.Булгаков писал 18 апреля 1833 г. брату: «...Сию минуту была помолвка Андрея Ростопчина с Сушковою.

Теперь отдаст мне справедливость сшт А1ехапс!ге СаН1гте. Скоро же забыла его любезная!

Ежели бы Ростопчину было года три более, то хорошо бы, но он еще не вышел из опеки (родился он 13 октября 1813г.). Дай Бог, чтобы были счастливы! От нея зависитъ, надобно держать его в руках. Она умна, будет уметь ладить и с ним, и с графинею полоумною. Андрюшу люблю по отце, но верно бы никогда не отдал Катю свою за него»3.

Александр Яковлевич Булгаков (1781 — 1863), сенатор, с 1832 г. московский почт директор, был чиновником особых поручений у графа Ф.В.Ростопчина, пользовался его доверием и глубоко почитал графа Федора. Дочь же свою, Екатерину, выдал за генерал-майора Павла Дмитриевича Соломирского4.

Дочь Лидия Андреевна Ростопчина вспоминала: «Свадьба состоялась в церкви Божьей Матери, что на Лубянке, в мае месяце 1833г. Поселившись в прекрасном, заново отделанном доме, молодая чета зажила открыто и давала великолепные балы»5. Дом этот достался молодому графу после смерти отца, который жил в 1812 г. и скончался в нем 18 января 1826 г.

Мать Андрея графиня Екатерина перешла в католичество без ведома супруга. Для фанатичной души ее он превратился в «проклятого еретика». Поражаешься гениальности О.

Кипренского, так психологическитонко выразившего характеры супругов Ростопчиных в 1809г...

«Прямой до беспредельной смелости, впечатлительныйдо крайности, искренний безвсякой затаенной мысли, он вдруг обнаружил, что хитрость и ложь свили гнездо у его очага. Раскрытие тайны, так тщательно скрываемой, было таким ужасным ударом для графа Федора, что он не нарушал молчания до самой смерти, но чувство глубокой горести не покидало его никогда. В июле 1819 г. его две старшие дочери одновременно вышли замуж: старшая, любимица, умная и серьезная Наталья (1797—1866) — за Дмитрия Нарышкина, племянника графа Воронцова, а младшая, Софья — за графа Евгения де-Сегюр, внука посланника, сына пэра Франции.

Перешедшая в католичество под влиянием матери, графиня могла выйти замуж только за католика Афанасьев В. В. Цит. соч. — С. 270;

Галушко Т. К. Раевские мои... -Л.: Лениздат, 1991.-С. 130.

Полосина А. Одна из Толстых // Московский журнал.— 1991, № 2/3.-С. 10.

Русский архив, - 1902, кН. 1. – С. 520.

Знаменитые россияне ХУШ-Х1Х веков. -СПб., 1995.-С. 883.

Ростопчин а Е. П. Счастливая женщина. Литературные сочине ния (сост. А.М. Ранчин).-М., 1991.-С. 404.

», — вспоминала Лидия Ростопчина1. София Федоровна Сегюр, урожденная Ростопчина (1799— 1874), имела семерых детей, стала известной детской писательницей, произведениями которой зачитывались несколько поколений и русских детей.

Преждевременная смерть третьей дочери, Лизы, 1 марта 1824 г., свела в могилу Ф.В.

Ростопчина. Мать заставляла ее принять католичество. Накануне трагедии графиня обманом отправила Федора Васильевича спать, уверив его, что дочери лучше. Утром она разбудила его и сообщила, что Лиза умерла, приняв католичество. А граф прощался накануне с Лизой, она была православной. Ростопчин послал за приходским священником, графиня — за аббатом. Оба священника встретились у тела усопшей и разошлись, не сотворив установленных молитв. Тогда Ф.В. Ростопчин обратился к митрополиту, и тот приказал схоронить скончавшуюся по обряду православной церкви. Мать не присутствовала на погребении, как и впоследствии — на панихидах, выносе и похоронах мужа2.

Очевидец смерти Ф.В. Ростопчина передавал слова графа исповедовавшему его священнику: «Батюшка, совершайте погребение один, пусть гроб будет простой и пусть меня похоронят рядом с дочерью Лизой, под простой плитой с надписью: "Здесь покоится Федор Васильевич Ростопчин" без вся кого другого титула»3.

Вот в такую тяжелую атмосферу попадает Евдокия Петровна. Понятна поэтому запись П.А. Плетнева о том, что «Ростопчина жалуется, что жизнью лишена первого счастья — домашней теплоты..., что сердце ее совсем не создано к той жизни, какую принуждена вести теперь»4.

В юности она стремилась к независимости, но, не найдя тепла и любви в браке, она живет открытым домом и поэзией. А.О. Смирнова-Россет называла ее «женщиной замечательной и иначе созданной, чем мы, заурядная жизнь которых начинается на балу, а кончается за ломберным столом»5.

Иван Киреевский в 1834 г. в статье «О русских писательницах » называл Е.П. Ростопчину «одним из самых блестящих украшений нашего общества»6.

Е.П. Ростопчина была человеком очень сердобольным. В.Г. Белинский писал в 1839 г. в журнале «Современник»: «Открытие первого младенческого в Петербурге приюта произвело уже самое благотворное действие. Оно возбудило прекрасное соревнование во всех классах граждан к устройству подобных заведений... Седьмой приют, на Выборгской стороне, состоит в заведовании почетного члена графини Евдокии Петровны Ростопчиной»7.

Князь Александр Васильевич Мещерский, встречавший Ростопчину в 1841 г. в Гельсингфорсе и Ревеле, отмечал: «Блеск ее ума мог поспорить с блеском ее глаз, с задумчивым и глубоким взором, который оживлялся внезапно, когда она желала нравиться... Одаренная поразительной памятью, она знала иностранную литературу, как свою собствен ную...»8.

Ростопчины жили в подмосковном Воронове, в селе Анна (Воронежской губернии), за границей, в Петербурге. А зимой 1847 г. они приезжают из-за границы в Москву, не заезжая в Петербург, после того как поэтесса была отлучена от двора Николаем I за опубликованное в декабре 1846 г. в «Северной пчеле» стихотворение «Насильный брак», содержавшее сочувствие к Польше. Ее вычеркнули из списка лиц, допущенных ко двору, хотя ее всегда приглашали на придворные балы в Аничков дворец: она была принята в дружеском кружке императрицы9.

Приехав в Москву и поселившись вначале в доме свекрови своей на Старой Басманной, Е.П. Ростопчина испытала тягостную атмосферу в доме, где стала постоянным объектом Ростопчина Лидия. Семейная хроника (1812 год). Перевод А.Ф. Гретман. - М.: Звезда, 1908.— С. 181.

Там же.-С. 62.

Там же.-С. 433.

Галушко Т.К. Раевские мои...—Л.: Лениздат, 1991. —С. 129.

Там же.-С. 131.

Афанасье в В. В. Е.П. Ростопчина... - М., 1987.-С. 6.

Там же. — С. 273.

Галушко Т.К. Раевские мои...—Л.: Лениздат, 1991. —С. 144.

Ростопчина Лидия. Семейная хроника. — М., 1908. — С. 177.

шпионства за ней слуг графини («Меня упрекают в том, что я люблю выезды и стараюсь не оставаться дома. Пусть бы мои обвинители попробовали, какова моя домашняя жизнь»)1.

Невыносимым оскорблением явилось и ее позорное изгнание с придворного приема в Москве императора Николая I и императрицы Александры Федоровны. Дочь Лидия вспоминала прелестное платье, муаровое, соломенного цвета, покрытое испанскими кружевами, с гирляндой фиалок на подоле, прическу матери с кокошником, украшенным алмазами и опалами. Такой она приехала на прием. Несмотря на дальнее расстояние от Басманной до Кремля, мать вернулась довольно скоро... Ее изгнали с приема, что было воспринято московскими дамами как общее оскорбление. Большинство их решило удалиться в доказательство их недовольства. С трудом порядок на царском приеме был восстановлен2.

Лидия Ростопчина вспоминала также, что долго сохраняла ответ статс-дамы императрицы Марии Александровны на просьбу матери записать ее дочерей, Лидию и Ольгу, в число лиц, желавших представиться их величествам при коронации императора Александра II. В ответе содержалось сожаление о том, что государыня не может принять дочерей особы, «заслужившей неудовольствие покойного государя»3.

Таким образом, причин покупки дома и усадьбы Небольсиных было, пожалуй, две. Во первых, стремление графа Андрея Федоровича разместить свою богатейшую коллекцию картин, гравюр, скульптуры, книг по тематическому принципу и доступно для исследования. Во-вторых, освободиться от навязчивой опеки и шпионства со стороны графини Екатерины, ставших невыносимыми для супруги Андрея Федоровича в доме на Старой Басманной. А может быть, и постараться забыть немилость царскую...

Лидия Ростопчина вспоминала: «Отец уступил справедливости доводов (супруги) и решил покинуть материнский кров. Он приобрел дом Небольсина, расположенный в глубине огромного двора на Садовой, против церкви Св. Ермолая близ Спиридоновки, где мы жили впоследствии.

При доме находился прекрасный сад, доставлявший нам большое удовольствие »4.

«Ростопчины рассчитывали поселиться в Москве прочно, купили на Садовой, в приходе Ермолая, известный всей Москве дом Небольсиных, лежавший глубоко во дворе, с примыкавшим к нему довольно большим садом;

дом обширный, поместительный, но всего в два этажа. Графиня поселилась внизу, отделав по своему вкусу анфиладу из пяти-шести комнат, где расставлена была, по ея же вкусу, старая петербургская ее мебель: изящные диваны, кушетки, кресла, стулья, козетки разных величин и форм — по стенам, налево от входных дверей и посредине. Маленькие шкапчики, столики, шифоньерки, полки и полочки, с дорогим старинным фарфором — направо у окон. Комната с камином и будуар графини были отделаны с большим вниманием, чем прочие...

Весьма ценная рояль, на которой в Петербурге игрывали знаменитые виртуозы Европы, помещалась в одной из комнат, ближайших к выходу. Разумеется, везде были постланы богатые ковры, — вспоминал знакомый Ростопчиных переводчик Николай Васильевич Берг (1823—1884).

— Граф занял верхнюю половину дома, тоже отделав ее по своему вкусу, довольно просто, на комфортабельно. В том же этаже помещалась наследственная картинная галерея и библиотека.

Там и обедали (муж, жена, трое их детей с гувернерами и гувернантками или с добавлением кое каких гостей)»5.

Воспоминания Л.А. Ростопчиной и Н.В. Берга настолько подробно описывают обстановку и уклад дома на Садовой в годы владения усадьбой Ростопчиными, что могут оказать практическую помощь историкам и реставраторам, когда появится возможность приступить к реставрации исторической части дома. Ведь фундамент, стены, лестница, огромный зал — все это сохранилось!

Лидия Ростопчина вспоминает, что дом был частью перестроен и «обращен в настоящий дворец, где картинная галерея и библиотека занимали верхний этаж. Двойная мраморная лестница Там же. -С. 185.

Ростопчина Лидия. Семейная хроника. - М.: Звезда, 1908. 185.

Там же.

Там же.-С. 189.

Ростопчина Е. П. Счастливая женщина. — М., 1991.—С. 393— 394.

освещалась окнами из небольшой залы, где стояла красивая статуя в натуральную величину «Девушка, удящая рыбу» Сципиона Фадолини-младшего. Налево находилась библиотека, громадная комната, занимавшая всю глубину дома, где тысячи томов наполняли шкафы, настолько высокие, что вдоль верхних полок шел помост. На трех гигантских столах были разложены стопками альбомы и коллекции гравюр... На камине белого мрамора — зеркало, соответствовавшее по размерам величине комнаты, было окружено рамой удивительной резной работы, чудесным произведением Брустолони в Венеции. На стенах висели портреты фламандской школы, масляными красками, во весь рост изображающие Анну Австрийскую и Марию Медичи;

затем четыре полотна французской школы: М-ль де ля Вальер, Генриетта Английская и две дамы, фигурирующие в балете, называемом «Времена года». Направо от зала с нимфой находились две квадратные комнаты в два окна и громадная галерея с зелеными обоями и семью окнами по фасаду, выходившими в сад. Здесь было пятнадцать очень больших картин. Эта галерея предназначалась для пейзажей »1.

Еще из Парижа Ф.В. Ростопчин привез коллекцию картин, около 30, о чем вспоминал А.Ф. Малиновский в своем «Обозрении Москвы», отмечая, что все желавшие могли посмотреть эти картины. Коллекция картин Ф.В. Ростопчина была примером тематической коллекции ( картин Робера, «Духовник » Рубенса, «Сельский вид» Вувермана и др.). Целая галерея живописных изображений самого владельца, в том числе работы С. Тончи, О. Кипренского дополнялись графическими работами. После гибели части художественной коллекции в 1812 г. в Воронове (при приближении французов граф сам поджег главный дом, не желая оставлять его врагу) и смерти Ф.В. Ростопчина коллекцию наследовал и значительно пополнил его сын граф Андрей.

Литератор, меценат, коллекционер А.Ф. Ростопчин унаследовал от отца картинную галерею, хранившуюся в доме на Лубянке и в усадьбе Вороново (более 280 картин западноевропейских и русских мастеров, портреты русских и европейских деятелей XVIII—XIX вв. и фамильные портреты), а также скульптуру, мозаику и богатейшую библиотеку. Андрей Федорович, по воспоминаниям современников, был человеком веселым, живым, остроумным, любителем светских развлечений. Благодаря своей жене он хорошо был знаком с Жуковским, Пушкиным, А.И. Тургеневым, Вяземским, князем Одоевским и гр. Соллогубом. П.А. Плетнев называл Андрея Федоровича «очень неглупым и оригинальным».

8 января 1850 г. Ростопчины открыли для москвичей публичную картинную галерею.

Достаточно было скромного объявления в «Московских ведомостях», чтобы «толпы хлынули, несмотря на жестокий мороз, восьмого января в его новый, отлично устроенный дом на Садовой улице (бывший Небольсина). Дворяне, купцы, духовные и даже двое крестьян ходили по великолепным залам и любовались изящными произведениями искусств... Для художников галерея открыта ежедневно, для публики — по воскресеньям от двенадцати до четырех часов.

Честь и слава владетелю сокровищ, предлагающему их с таким радушием для общественного наслаждения, поучения и употребления», — писал в тот же день в журнале «Москвитянин» М.П.

Погодин об открытии музея А.Ф. Ростопчина2. Эта галерея была одной из первых московских общедоступных художественных галерей.

«Здесь, в обширном и роскошном доме, — вспоминала Лидия Ростопчина, — куда по воскресеньям был открыт доступ публике, началось воспитание трех маленьких дичков Ростопчиных. Были приглашены учителя английского, немецкого и русского языков и, наконец, наш порог переступил православный священник, принося с собой Свет и Веру. Мы были спасены»3. Кто эти «маленькие дички»? Старшей была Ольга, родившаяся в 1837 г. в Петербурге, средней— Лидия, родившаяся в 1838 г. в селе Анна Воронежской губернии, и младшим — Виктор (1839—1879), родившийся в Сибири, в г. Кузнецке, впоследствии полковник генерального штаба в Кузнецке, где и похоронен. У него было два сына — Борис Ростопчин а Л. Семейная хроника. — М., 1908. — С. 189—190.

Малиновски й А.Ф. Обозрение Москвы. — М.: Молодая гвардия, 1992.-С. 164.

Ростопчина Лидия. Семейная хроника. — М., 1908. — С. 196.

(родился в 1874 г.) и Владимир (родился в 1877 г.). Граф Борис Викторович Ростопчин, камер юнкер, в 1905 г. проживал в Москве на Зубовском бульваре в доме Дворцового ведомства. А сын его, Юрий, был крестником графини Лидии Андреевны1.

В 1850 г. в Москве была издана редчайшая брошюра на французском языке: «Каталог портретов, картин, мраморов и предметов искусства галереи графа Ростопчина с описанием картин, 26 мраморов и произведений декоративноприкладного искусства». Но уже с 1852 г.

галерея стала распродаваться: А.Ф. Ростопчин разорился, закрыл музей и в течение 1852—1868 гг.

с публичных торгов в Петербурге продал 256 произведений. Судьба этих картин и гравюр до сих пор неизвестна2.

В 1860-е годы 2500 отборнейших книг Ростопчина, уложенных в 19 сундуков, были перевезены в Петербург и распроданы. А ведь книги свои Андрей Федорович любил больше, чем картины: он был увлеченным и эрудированным библиофилом. Еще в 1843 г. написал «Всемирную историю» (для воспитания детей). В 1862 г. в Брюсселе на французском языке он отпечатал собственноручно составленный каталог книжного собрания под заглавием «Людиана.

Анекдотический, библиографический, биографический и забавный каталог книг библиотеки графа Андрея Ростопчина, сопровождаемый язвительными замечаниями, большей частью неприличными, как для мертвых, так и для живых. Посвящаю моему учителю и библиографу С.С.

Брюссель, март 1862 г. С портретом автора, очень похожим»3.

Как член Императорской Публичной библиотеки, Ростопчин подарил ей редкие книги и гравюры. Картины были в основном проданы в течение 1858—1868 гг. А мебель старинную из черного дерева с позолотой, служившую украшением особняка на Лубянке, Ростопчин продал княгине С.С. Щербатовой вместе с домом и усадьбой на Садовой. Мебель эту бережно хранил в своем «дворце-музее» на Новинском, 11, как и фамильные портреты своих предков, князь Сергей Александрович Щербатов, внук С.С. Щербатовой.

Поселившись на Садовой, Е.П. Ростопчина погружается в московскую жизнь, ездит в театры, на прогулки в Петровский парк. В 1908 г. П.И. Бартенев вспоминал: «Графиня была еще в цвете своеобразной красоты. Мы помним, как разъезжала она в карете, на спущенном окне которой виднелись лапы ее собаки»4. А лето она проводит с семьей в подмосковном фамильном Воронове. Ф.Й. Тютчев в письме брату ее, Н.В. Сушкову, 27 октября 1851 г. писал из Петербурга:

«...прошу при случае сказать графине Ростопчиной, что я все еще сетую о том, что не попал к ней прошлым летом в Вороново — и против всякого чаяния чаю ее приезда в Петербург»5. Охотно посещает Е.П. Ростопчина и литературный салон Екатерины Александровны Тимашовой, урожденной Загряжской (умерла в 1881 г.) в ее подмосковном Акулове, близ Одинцова6.

Именно в доме на Садовой и в Воронове в 1849—1851 гг. частым гостем Ростопчиных становится Дмитрий Дмитриевич Благово (1827—1897), внук Елизаветы Петровны Благово, урожденной Римской-Корсаковой, рассказы которой благодаря его записям служат для нас энциклопедией московской жизни XVIII—XIX вв. После окончания Московского университета он служит эти 2 года в канцелярии московского гражданского губернатора А.А. Загряжского. Все ожидали, что он посватается к Лидии Ростопчиной, девушке тонкой, умной, интересовавшейся поэзией и привлекавшей внимание молодого Благово. Но, вопреки ожиданиям друзей, он женился на другой7. В 1867—1880 гг. он был послушником НиколоУгрешского монастыря, позднее, в и 1881 гг., опубликовал два исторических очерка о монастыре. В 1882 г. постригся в монахи под именем Пимена. Последние годы служил настоятелем церкви Русского посольства в Риме.

ОПИ ГИМ. Ф. 222 (Ростопчины).-Д. 2.-Л. 1-47.

Ростопчин а Л. Семейная хроника. - М., 1908.-С. 138-141.

Полунина Н. П., Фомин А. И. Коллекционеры старой Моск вы. Биографический словарь. — М.:

Независимая газета. — 1997. — С. 279.

Афанасье в В. В. Е.П. Ростопчина. Талисман.... — С. 288.

Там же.

Энциклопедия сел и деревень Подмосковья. Одинцовская зем ля. — М.: Энциклопедия русских деревень, 1994. — С. 73—80.

Благово Д. Д. Цит. соч. — С. 360.

А Лидия? Графиню Лидию Андреевну Ростопчину находим в Адресной книге «Вся Москва» на 1917 г. (до этого года адреса ее не находим): она проживает на Большой Дмитровке, 81. В 1912 г. она писала Московскому городскому голове Н.И. Гучкову из Парижа («била челом перед Москвой 1912 года и в воспоминание 1812 года просила у нея помощь в виде ежегодной пенсии»).74-летняя графиня после того, как отец ее «растратил все состояние, принуждена была в 1879 году переселиться во Францию — климат и дешевизна». Лидия Андреевна собиралась приехать в Москву к столетию Отечественной войны и «дать там лекцию о (1)812 годе и пожаре московском, которые имеют большой успех здесь и в Швейцарии. Это будет мое прощание с дорогою родиною! »2.

31 января 1850 г. Н.В. Берг пишет А.Н. Островскому: «Гр. Ростопчина давно ожидает Вас к себе и жалеет, что Вы до сих пор не были. Приезжайте, пожалуйста;

она женщина добрая и милая и желает блага русским и России. В ней чрезвычайно много какой-то очаровательной простоты и естественности;

графиня она после всего, а прежде — она добрая русская ба рыня, исполненная европейского изящества и ума»3.

В воспоминаниях о Н.В. Гоголе Николай Васильевич Берг писал, как происходило чтение новой комедии А.Н. Островского «Свои люди сочтемся» («Банкрот») у М.В. Погодина, «тогда еще новой, наделавшей значительного шуму во всех литературных кружках Москвы и Петербурга, а потому слушающих собралось довольно: актеры, молодые и старые литераторы, между прочим, графиня Ростопчина, только что появившаяся в Москве после долгого отсутствия и обращавшая на себя немалое внимание...»4.

Фрейлина Высочайшего двора Мария Александровна Паткуль, урожденная де Траверсе (1822—1900) в своих воспоминаниях писала о своем знакомстве в эти годы в Москве у графини Любови Петровны Голицыной, урожденной Апраксиной, с графиней Е.П. Ростопчиной: «...она так правильно и изящно говорила по-русски, что ее можно было заслушаться, и я никогда ни до нее, ни после не встречала человека, который бы так владел русским языком»5.

В доме на Садовой Е.П. Ростопчиной были написаны: драма в 5 действиях «Нелюдимка»

и роман в стихах «Поэзия и проза жизни. Дневник девушки» (опубликованы в журнале «Москвитянин» в 1850 г.), драма в 5 действиях в стихах «Семейная тайна» (опубликована в «Библиотеке для Чтения» в 1851 г.), роман в прозе «Счастливая женщина» («Москвитянин », 1851) и «Ода поэзии» (1852).

При помощи издателя «Москвитянина» Михаила Петровича Погодина (1800—1875) Ростопчиной удается собрать довольно пышный салон, стоящий в стороне от современных ему течений. Вспоминая обстановку тех лет в «Соображениях по поводу устройства в Москве театра, не зависимого от Петербургской дирекции, и самостоятельного управления ими», А.Н.

Островский писал, что не было ни одного литературного вечера, в котором бы не участвовали артисты. «У Вельтмана, Шевырева, Погодина, Грановского и других профессоров, Аксакова, Кошелева, графини Ростопчиной (субботы), графини Сальяс и многих других постоянно шла речь о театре, и артисты были постоянными гостями»6.

Адрес-календарь Москвы на 1917 год. — Т. 3. — С. 412.

Париж—Москва. Столетие сотрудничества. 1819—1925. Новые до кументы из архивов Москвы и Парижа.

Изд. Пари-Мюзе, 1999. — С. 26, 28.

Афанасьев В.В, Е.П. Ростопчина... — М., 1987. — С. 292.

Русская старина.- 1872. – Т. V/ - C. 121.

Тайны царского двора (из записок фрейлин). — М.: Знание, 1997. — С. 343.

Островский А.Н. ПСС.-М., 1978. -Т. 10.-С. 286.

На субботах Е.П. Ростопчиной бывали: А.Н. Островский, И.С. Тургенев, Д.В. Григорович, Л.А. Мей, Ф.И. Тютчев, Я.П. Полонский, А.Г. Майков, А.Ф. Писемский, М.С. Щепкин, И.В.

Самарин, гастролеры Ф. Лист, Ф. Эльслер, П. Виардо и Рашель. Последняя была в доме на Садовой «предметом исключительного обожания графини: место, где она сиживала, в гостиной, закладывалось подушкой и никто не смел на него сесть», — вспоминал Н.В. Берг1.

Судя по воспоминаниям Берга, «... средства Ростопчиных в то время были еще в надлежащем порядке. Можно было бросать деньги, — и граф бросал, — Бог видит куда и на что.

Ни балов, ни вечеров и многолюдных съездов граф не любил... Жили они относительно довольно скромно. Граф проводил утро преимущественно у себя дома. Временами к нему заглядывали кое какие приятели и знакомые по Английскому Клубу, где он был членом, коннозаводчики, любители троек, цыган, балета, добрых закусок...»2.

Некоторые авторы (например, М.Ш. Файнштейн в книге «Писатели пушкинской поры») утверждают, что в салоне Е.П. Ростопчиной познакомились Л.Н. Толстой и А.Н. Островский.

Очень бы хотелось, чтобы это было именно так, но, к сожалению, подтверждений этому нет. В письме от 21 января 1856 г. (Ростопчины жили в это время уже не на Садовой, а на Басманной) Евдокия Петровна писала А.Н. Островскому: «Душа моя, Александр Николаевич, с вами желает познакомиться удивительно симпатичное существо, а именно граф Лев Толстой, знакомый всем нам с "Детства";

он здесь на малое число дней, обедает завтра у меня... Граф без оговорок ждет вас»3. Встреча писателей состоялась 14 февраля 1856 г., но не у Ростопчиной, так как в период с по 29 января Толстой уезжал в Петербург, куда вскоре приехал и Островский4.

Лидия Ростопчина вспоминала, что «в нижнем этаже, отведенном для детей, не было роскоши, не было ковров, но всюду паркет, мебель удобная, современная, обои светлые, веселые, несколько картин украшало стены, а рояль часто привлекал сюда приятельниц матери. Здесь я слышала Юлия Шульгофа, пианиста, соперника Шопена, Рубинштейнов... Г-жа Пильсудская пела своим горячим, страстным голосом, сама Полина Виардо аккомпанировала свои испанские мелодии, у матери было пианино, а не рояль...»5.

«Своим» на субботах Ростопчиной в феврале-июне 1850 г. становится Павел Андреевич Федотов (1815—1852), приехавший «покорять» Москву. У Ростопчиной он устроил показ всех привезенных из Петербурга работ. «Мои картины, — писал он, — производят фурор, и мы здесь помышляем устроить маленькую выставку из моих эскизов и конченных работ. Новым знакомствам и самым радостным, теплым беседам нет конца...»6. Москва признала Федотова.

Именно после этой выставки в доме Ростопчиных на Садовой было его участие отдельными полотнами в выставке, организованной в Училище живописи, ваяния и зодчества.

Среди портретов Е.П. Ростопчиной есть портрет, писанный П.А. Федотовым в 1850 г. в ее доме на Садовой. Он очень психологически тонко передает состояние портретируемой в этот, далеко не радужный, период ее жизни. Взгляд ее беспокойный, напряженный. П.М. Третьяков был очень доволен, когда после 1884 г. к нему попал «этот маленький прелестный портрет Ростопчиной», — вспоминала А.П. Боткина7. Отношение Е.П. Ростопчиной к портрету — непростое. В письме к А.Ф. Кони от 25.11.1853 г. она писала: «Теперь потолкуем о портрете.

Совершенно разделяю ваше мнение о работе даровитого Федотова. Оставимте всякое поползновение выпустить меня в публику под этими павлиньими перьями, но вот беда: все мои дагерротипы и фотографии вышли такими обезьянами и фуриями, что их гравировать не стоит труда. Как быть? Разве посмотреть, каков выйдет портрет, писанный с меня зимою нашим маститым художником, славным Тропининым»8.

Афанасьев В. В., Е.П. Ростопчина. - М., 1987. — С. 290.

Ростопчина Лидия. Семейная хроника. — М., 1908. — С. 236.

Неизданные письма к А.Н. Островскому. — М.—Л.: Академия, 1932.-С. 503.

Гусе в Н. Н. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1855 по 1869 год.- М., 1957.-С. 19.

Ростопчина Л. Семейная хроника. — М., 1908.— С. 19.

Кузнецов Э. Д. Павел Федотов // Искусство. — Л.О., 1990.— С. 230-237.

Боткин а А. П. П.М. Третьяков в жизни и искусстве. — М.: Московский рабочий, 1993.— С. 106.

Афанасьев В. В. Е.П. Ростопчина. Талисман. Избранная лирика. Драма. Документы, письма, Василий Андреевич Тропинин (1776—1857) дважды рисовал Е.П. Ростопчину, в том числе в доме на Садовой: один, овал 77,4x61,5, хранится в Государственном Русском музее, другой, также маслом, 34 х 28,5, — в Тульском областном художественном музее.

По воспоминаниям Н.В. Берга, «среди гостей Е.П. Ростопчиной бывал массивный старик Филипп Филиппович Вигель, почему-то нелюбимый москвичами... Вигель любил смертельно читать свои записки — навязывался с ними к Ростопчиной. Записки эти были, может быть, любопытнее всего, что читалось когда-либо у Ростопчиной и ею, и ее гостями. Но неприятная личность автора и отчасти старые приемы чтения сообщали прекрасному материалу какую-то бесцветность, отсутствие интереса. Никто не хотел скучать, а скучали. Великое дело — личность автора и его реноме»1.

В 1851 г. из своего дома на Садовой Е.П. Ростопчина писала М.П. Погодину, что «жила в короткости Пушкина, Крылова, Жуковского, А.И. Тургенева, Баратынского... Эти чистые славы наши любили, хвалили, благословляли меня на путь по следам их, — и я отрешилась, можно сказать, от всей эпохи, своих сверстников и современников»2. Видимо, это состояние было связано с общим настроением Ростопчиной: кружок распался, чему способствовали и недоброжелатели, особенно из среды разночинных писателей, а также ее серьезная болезнь (рак желудка), которой она страдала последние три года жизни.

1852 год был для Ростопчиной годом несчастий: умерли былые друзья Жуковский и Гоголь, отношения с литературой окончательно испортились. Время ушло... В 1854 г. она пишет А.В. Дружинину: «Я хочу бросить писать и сломать свое перо;

цель, для которой писалось, мечталось, думалось и жилось, — эта цель больше не существует... Что свету до моих сочинений и мне до его мнений и вкуса?... Суббот у меня уже нет;

Берг уехал, другие молятся, иные пьют, и все между собой в ссоре»3.

Именно в том году Евдокией Ростопчиной написано одно из ее сильных патриотических стихотворений «Русскому народу », где есть такие строки:

Россия роздана в аренду обиралам...

Не любят нас за то, что мы преобладаем над сонмищем врагов...

Проснись, мой край родной, изъеденный врагами, Подавленный рабством, Позорно скованный безумными властями, Шпионством, ханжеством;

От сна, невежества, от бреда униженья, От лени вековой...

Восстань, несчастная Россия, Твой Бог зовет тебя!

Такие строки не могли не вызывать раздражения власть придержащих. Не могло не отражаться на душевном состоянии Евдокии Петровны и беспокойство ее как матери о судьбах дочерей, их положении в свете. А в свете говорили разное... Так, Н.И. Шатилов вспоминал о событиях конца 50-х годов: «В это время приехали из Швейцарии две барышни, воспоминания. — М., 1987. — С. 301.

Русские мемуары. Избранные страницы. 1800—1825. — М.: Правда, 1989. - С. 442.

Афанасье в В. В. Е.П. Ростопчина. Талисман. Избранная лирика. Драма. Документы, письма, воспоминания. — М., 1987.— С. 292.

Там же.-С. 304.

сестры Андреевы, из которых старшая, Ольга Андреевна, была очень красивая девушка, большого роста, прекрасного сложения, с прекрасным цветом лица, красивыми темнокарими глазами и темными пышными волосами. Она была настоящим олицетворением русской красавицы. Обе они до приезда в Москву воспитывались в семье тогдашнего женевского русского священника. Это были внебрачные дочери графини Ростопчиной, известной писательницы и поэтессы, и Андрея Николаевича Карамзина. Андрей, один из трех сыновей знаменитого историка (все трое, Андрей, Владимир и Александр, красивые, пользовались большим успехом в петербургском свете), был женат потом на богатой и красивой вдове Авроре Александровне Демидовой и погиб геройской смертью во время Крымской кампании, заслужив от турок прозвище льва»1.

У Ростопчиной немало прекрасных патриотических стихотворений, но в одном из них оплакиваются жертвы Крымской кампании и смерть Андрея Карамзина:

Мир вам, отечества сыны!...

Внемли, о Боже, их моленья, Пусть эти жертвы примиренья Нам будут свыше сочтены!

Пусть луч их славы неземной Блестит зарей нам незакатной, Пусть наши слезы благодатной На Русь ниспошлются росой!...

А.О. Смирнова-Россет вспоминала, что сыновья Н.М. Карамзина подросли и служили в конной артиллерии, близорукий Андрей и Александр, и что они ездили в Нижний, в Макателем, имение его матери2. Там и поселился Александр Карамзин с супругой своей, Н.В. Оболенской. В мемуарах Оболенской упоминаются «дочери близкого родственника Александра Николаевича, отданные на воспитание нашему священнику в Женеве, О. Петрову... Когда они пришли в возраст, неудобно было их оставлять в Швейцарии. Карамзины им предложили приехать жить с ними...

Девицы были очень умные, воспитанные и были совсем как родные дочери Карамзиных ». А приезжали они в имение Карамзиных Макателем. Об этом написал внук сестры Н.В. Оболенской Борис Александрович Ребиндер, эмигрировавший после 1917 г. за границу и скончавшийся в г. во Франции3.

Афанасьев В. В. Е.П. Ростопчина...- М., 1987.-С. 308.

Смирнова-Россет А. И. Воспоминания. Письма. — М.: Правда, 3 1990.-С. 362.

Ребиндер Б. А. Про Макателем — имение Карамзиных. Записки эмигранта // Памятники Отечества. — 1989. — № 2. — С. 98.

Графиня Ольга Андреевна Торниелли, урожденная Ростопчина, была супругой графа Иосифа Торниелли ди Брузатти, посла Италии в Лондоне. В 1903 г. она вспоминала о деде своем, Ф.В. Ростопчине, а Лидия Андреевна составила в 1910 г. «Родословие графов и дворян Ростопчиных». В этом родословии Лидия Ростопчина перечисляет всех известных ей потомков своего деда. Одна из фотографий, 1903 г., из Рима, была послана Лидией Ростопчиной приятельнице Ольге Сергеевне Колодеевой: «Россия, Новоборисово, Минская губерния, на Березине, в Колодеевском славном Патриотическом Музее (Россия) от потомственной "зажигательницы" графини Л.А. Ростопчиной»1.

К числу ошибочных нельзя не отнести утверждение С.С. Тхоржевского в его книге «Портреты пером» о том, что летом 1854 г. поэт Яков Петрович Полонский, в то время домашний учитель в доме генерал-майора Павла Матвеевича Толстого, «вместе с графом ездил в подмосковное имение поэтессы Ростопчиной Вороново. Ростопчина к тому времени разорилась, и Толстой покупал ее имение»2. Дело в том, что все наследство графа Ф.В. Ростопчина перешло его младшему сыну Андрею, женившемуся на поэтессе Евдокии Петровне. Ее свекровь, Екатерина Петровна, супруга графа Ф.В. Ростопчина, урожденная Протасова, фанатичная католичка, успела привести Вороново в разорение: продала за бесценок лес и стадо еще до вступления во владение Вороновым сына своего графа Андрея. В 1854 г. Вороновым владел именно он. Но он и обеднел:

продал уже княгине С.С. Щербатовой усадьбу на Садовой-Кудринской и жил с семьей на Спиридоновке, в доме Рахманова, уже подготовил к отправке в Париж на аукцион фамильную коллекцию картин (незастрахованная, она почти полностью погибла при транспортировке в Балтийском море). Но и усадьба на Садовой, и Вороново Евдокии Петровне не принадлежали.

Более того, зная расточительную благотворительность супруги, помогавшей и родственникам, и молодым бедствующим поэтам, Андрей Федорович, не желая платить по счетам, подарил ей тыс. асе. в полное распоряжение. Правда, после ее смерти он обнаружил все футляры пустыми. Об этом вспоминала их дочь Лидия. Ее «Семейная хроника» является чрезвычайно интересным источником для понимания судьбы и характера самой Е.П. Ростопчиной и ее взаимоотношений с мужем и свекровью. Граф определился на службу в Иркутск, служил там довольно долго, смертельно скучал...

Родственница Андрея Федоровича, Е.А. Нарышкина, урожденная Куракина, вспоминала, что А.Ф. Ростопчин «ухитрился ОПИ ГИМ. Ф. 222. –Д. 1.-Л. 1-47, 62, 66.

Тхоржевски й С.С. Портреты пером (Писатели о писателях). - М.: Книга, 1986. - С. 254.

в продолжение 30 лет промотать огромное состояние, оставленное ему отцом. Дома в Москве, великолепные имения в лучших губерниях, картинная галерея, библиотека, знаменитый ростопчинский конский завод — все исчезло, как дым. Катастрофа завершилась в 68-м году»1.

В 1855 г. Ростопчина приняла предложение Смирдина-сына о полном издании ее сочинений. В издании А.Ф. Смирдина вышли первые два тома второго издания ее стихотворений.

Доход от этого издания она отдала князю Владимиру Федоровичу Одоевскому для благотворительного общества, основанного им в Петербурге2. В рецензии на это издание («Стихотворения графини Е.Ростопчиной». СПб., 1856) А.В. Дружинин писал: «Имя Ростопчиной перейдет к потомству как одно из светлых явлений нашего времени... В настоящую минуту она принадлежит к числу даровитейших наших поэтов»3. Два остальных тома вышли уже после ее смерти, в 1860 г.

Еще при жизни поэтессы Н.Г. Чернышевский так писал о ней в журнале «Современник»:

«Высок подвиг поэта, решающегося избрать пафосом своих стихотворений изобличение ничтожества и порока, на благое предостережение людям, высок его талант, если он достойным образом совершит свой благородный, но тяжелый подвиг!

Этим, без сомнения, надобно объяснить то уважение, которым почтили талант и произведения графини Ростопчиной три величайших поэта трех поколений: Жуковский, Пушкин, и Лермонтов... Жуковский послал ей тетрадь, которую Пушкин приготовил для записывания своих стихотворений, которая найдена была еще белою, девственною после его смерти. Видно, патриарх наших поэтов думал, что графиня Ростопчина достойна быть приемницею Пушкина в нашей поэзии... Наконец, кому из нас не памятно дивное стихотворение Лермонтова "Графине Ростопчиной":

Я верю: под одной звездою Мы с вами были рождены:

Мы шли дорогою одною Нас обманули те же сны...

Во всем мы можем обманываться, но не обманет нас одно: имя графини Ростопчиной будет увековечено этим прекрасным стихотворением»4.

Русский биографический словарь. — СПб., Романова-Рясовский. — М., 1918.-С. 236.

Ростопчина Лидия. Семейная хроника (1812 год). Перевод А.Ф. Гретман. - М.: Звезда, 1908. - С. 146.

Афанасьев В. В. Е.П. Ростопчина. Талисман. Избранная лирика. Драма. Документы, письма, воспоминания. — М., 1987. — С. 307.

Чернышевски й Н.Г. Стихотворения графини Ростопчиной. Из № 3 «Современника». СПб., 1856. - М.:

ОГИЗ, 1947.-Т. III.С. 465-466.

В апреле 1858 г. Ф.И. Тютчев навестил Е.П. Ростопчину и нашел ее слабеющей и угасающей. Тяжело больная Ростопчина приезжает специально из Воронова повидаться в доме на Басманной с Александром Дюма-отцом, о чем он напишет в своих путевых впечатлениях на Кавказе. Поэтесса, по его словам, понимала, что больна смертельно. После двухчасовой беседы она взяла его записную книжку и на первой странице написала: «Никогда не забывайте ваших русских друзей и между ними Евдокию Ростопчину. Москва, 14/26 августа 1858 года». А 18/ августа она посылает А. Дюма прозаический перевод на французский язык Пушкинского «Во глубине сибирских руд», «которое не было и никогда не сможет быть напечатано на русском языке: прийдя в дом друга, он (Пушкин) узнал, что там пишется письмо к изгнанникам в Сибирь, к тем, кого мы называем декабристами;

он взял перо и экспромтом написал следующие стихи: «К изгнанникам»1.

Всю жизнь она вспоминала великих гениев — Пушкина и Лермонтова.

Не просто, не в тиши, не мирною кончиной, — Но преждевременно, противника рукой Поэты русские свершают жребий свой..., Не кончив песни лебединой!

К ним обращены эти пронзительные, потрясающие стихи Е.П. Ростопчиной.

Скончалась Е.П. Ростопчина 3 декабря 1858 г. после долгой, мучительной болезни на 47-м году жизни. Дочь Лидия вспоминала, что болезнь подтачивала силы уже в течение двух лет.

Домашний доктор Летунов, которому мать доверяла безгранично, был разбит параличом, а к другим докторам Евдокия Петровна обращаться не хотела. Весь 1857 год она страдала, не прекращая, однако, выездов и приемов у себя. Граф Андрей уговорил супругу посоветоваться с двумя светилами — Иноземцевым и Овером. Овер предупредил графа о грозящей опасности.

Вместе с ассистентом Николаевым он стал давать графине болеутоляющие и наркотические средства. Овера сменил Федор Иванович Иноземцев (1802—1869), замечательный хирург, первый директор хирургической клиники медицинского факультета Московского университета. По словам Лидии Ростопчиной, «великий хирург был бессердечным, не считался со страданиями больного. «Мучить, чтобы исцелять» — было его девизом. Он сказал отцу, что на Рождество гр.

Евдокия сможет выезжать. Овер сказал: «Я не спорю, на Рождество графиня выедет... ногами вперед!» Но Афанасье в В. В. Е.П.Ростопчина. Талисман. Избранная лирика. Драма. Документы, письма, воспоминания. — М., 1987.— С. 309.

она не дожила до Рождества. Была консультация всех медицинских знаменитостей Москвы. Толпа родных у знакомых ожидала результатов совещания. Когда она уже не поднималась с кровати, добрейший Летунов приказал себя принести к ней («Два года было потеряно», — пишет Лидия).

Кроме опиума у врачей не было успокаивающих. Страдания были невыносимыми, больная кричала. Отец поехал в Петербург к спириту Юму, но тот отказался ехать в Москву, считая это бесполезным. Николаев вновь заменил Иноземцева и прописал компрессы из цикуты. Она больше не кричала, но говорила не умолкая, слов понять было невозможно, она говорила на всех языках, бредила. Утром 3 декабря она поехала на Николаевский вокзал встретить брата Дмитрия, прибывшего из Парижа. «Это была ее последняя радость на земле, — пишет Лидия Ростопчина. — Вскоре она впала в беспамятство. В 9 часов вечера отец заплакал... В субботу, 6 декабря, был Николин день, погребение могло быть только в воскресение».

Утром 7 декабря 1858 г. депутация студентов на руках перенесла гроб в приход церкви.

«...На Басманной улице, у церкви святых Петра и Павла толпился народ. Совершался обряд отпевания усопшей графини Е.П. Ростопчиной... Тело ее предали земле за Троицкой заставой на Пятницком кладбище, возле праха свекра ее, знаменитого градоначальника Москвы в 1812 году», — так в тот же день писал добрый приятель Ростопчиной литератор Н.В. Путята1.

Интересно отметить, что по соседству с домом и обширным садом на Басманной было владение Левашовых, во флигеле которого (сохранился) с 1827 по 1856 г. жил П.Я. Чаадаев. У него бывали А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь, В.Г. Белинский, А.В. Кольцов, Е.А. Баратынский, А.И.

Тургенев, декабристы М.Ф. Орлов и А.Н. Раевский, а также Ф. Лист и П. Мериме. Встречался Чаадаев и с Е.П. Ростопчиной. (Владение Е.П. Ростопчиной-свекрови № 398, Басманная часть, участок)2. Чаадаев симпатизировал Ростопчиной,'говорил о ее улыбке: «...Улыбка прекрасной женщины, гениальной женщины ».

Усыпальница Ростопчиных до последнего времени являла собой зрелище печальное, и не только потому, что это — кладбище, но потому еще, что была результатом небрежения, забвения нашего к памяти тех, кто вошел в историю нашего народа, нашей Родины. А ведь последнее захоронение сделано в 1962 г.: похоронена Надежда Владимировна Ростопчина (1889—1962).

Хоронила ее одинокая 76-летняя женщина Ирина Владимировна Райская, проживавшая по адресу Сивцев Афанасьев В. В. Е.П.Ростопчина. Талисман. Избранная лирика. Драма. Документы, письма, воспоминания.

— М., 1987.— С.310.

Саакова Л. Басманное сокровище // Московский журнал.— 1993. — № 1. —С. 33-34.

Вражек, 14, кв. 72. Сама она умерла в 1980 г. и похороне на на том же кладбище. А была она художницей РОСГИЗме стпрома, пережила на 30 лет своего мужа, инженера-майора ВМФ Константина Ивановича Райского1. К счастью, в конце 1997 г. усыпальница включена в список памятников истории и культуры Москвы, находящихся под охраной государства. Правда, могилы Н.В. Ростопчиной не оставили. Почему? Ведь она могла быть дочерью Владимира Викторовича Рос топчина (родился в 1877 г.), внучкой Виктора Андреевича Ростопчина и правнучкой Федора Васильевича Ростопчина!

Граф А.Ф. Ростопчин вторично женился в 1881 г. на Анне Владимировне Скоробогач, разведенной жене разжалованного в солдаты Мерецкого. Признал своей добрачную дочь Анны, которая получила имя графини Ростопчиной и вышла замуж за доктора Ковалева2. Скончался Ростопчин 24 декабря 1892 г. после полученной в сентябре травмы, о чем писала дочь Лидия в парижской газете3.

Владислав Ходасевич, критикуя Е.П. Ростопчину в последние годы ее творчества, заканчивает свои воспоминания теплыми и, думается, назидательными словами: «В наши дни, напряженные, нарочито сложные, духовно живущие не по средствам, есть особая радость в том, чтобы заглянуть в такую душу, полюбить ее чувства, простые и древние, как земля, которой вращение, очарование и власть вечно священны и — вечно банальны. Ах, как стары и дряхлы те, кому кажутся устарелыми зеленые весны, щелк соловья и лунная ночь»4. Давайте прислушаемся к этим словам! И поймем тогда, что стихи Е.П. Ростопчиной не устарели.


И остались романсы на 49 текстов Ростопчиной, в том числе: М. Глинки «Свадебная песня» («Чудный терем стоит») и «Зацветет черемуха»;

А. Даргомыжского «Дайте крылья мне»

(из цикла «Простонародные песни») и «Я сказала, зачем » (по воспоминаниям П.А. Плетнева, Даргомыжский пел сам свои романсы на вечерах у Ростопчиной);

П.И. Чайковского «И больно, и сладко...» («Слова для музыки»).

Щербатовы Княгиня София Степановна Щербатова, урожденная Апраксина (1798—1885), владела усадьбой с 1852 по 1885 г. Супругом ее был князь Алексей Григорьевич Щербатов Домовые книги ГРЭП-3 Киевского района ЦАО г. Москвы за 1939-1950 гг.

ОПИ РИМ. Ф. 222.- Д. 1.-Л. 3.

Там же.-Д. 2.—Л. 47.

Афанасье в В. В. Е.П. Ростопчина. Талисман. Избранная лирика. Драма. Документы, письма, воспоминания. — М., 1987. — С. 429— 430.

(1776—1848), генерал от инфантерии, участник Отечественной войны 1812 г., московский военный генерал-губернатор с 1844 по 1848 г.

Достойной жизни воина, военного генерал-губернатора Москвы, отца и мужа — князя Щербатова в журнале «Москвитянин », № 1 за 1849 г. посвятил целую страницу профессор Московского университета Степан Петрович Шевырев (1806—1864), критик, поэт, историк литературы, хороший знакомый А.С. Пушкина.

Добрую память о встречах с князем А.Г. Щербатовым хранил знаменитый партизан, герой Отечественной войны 1812 г., поэт Денис Васильевич Давыдов (1784—1839). В феврале 1807 г.

под Гутштадтом на небольшой отряд 18-й пехотной дивизии под командованием молодого, 30 летнего генерала князя Щербатова напали численно превосходившие французы маршала Нея.

Мужественный и неустрашимый генерал повел бой. И тут ему помог штаб-ротмистр Давыдов, узнавший от атамана Матвея Ивановича Платова о предстоящем сражении. Как отмечал Щербатов в благодарственном аттестате Давыдову, «через это неприятелю нанесен был великий вред». А в 1819 г. уже прославленный генерал Давыдов благодарил князя А.Г. Щербатова за содействие в сватовстве к Софье Николаевне Чириковой, властная и строгая мать которой, Елизавета Петровна, урожденная Татищева, противилась браку. Благодаря заступничеству князя свадьба Давыдова состоялась1.

Заменив на посту военного генерал-губернатора князя Д.В. Голицына, князь А.Г.

Щербатов воспринял от него и заботы о лечебных и богоугодных заведениях. По его просьбе в 1844 г. Ф.П. Гааз становится главным доктором СтароЕкатерининской больницы. Именно А.Г.

Щербатова просит Гааз вернуть ему 1500 руб., израсходованные на ремонт и переустройство больницы («На это дело я употребил все свои средства, и мне трудно заимствоваться у других»).

По настоянию Гааза и ходатайству А.Г. Щербатова временная больница для арестантов в Малом Казенном переулке, 5, на Покровке была оставлена под именем Полицейской больницы для приема бездомных больных, подобранных полицией на улице. Больница была открыта 2 мая 1845 г. и ее главным доктором был назначен Ф.П. Гааз. В ней он жил и умер в 1853 г. По поводу открытия больницы Гааз писал: «Когда в 1844 г. родилась нужда перевести из Екатерининской больницы оставшихся там беспризорных и найти прибежище на будущее время такого рода нуждающимся больным, то оказалось чрезвычайно счастливо и как особенное Провидение Серебряко в Г. Денис Давыдов. ЖЗЛ. — М.: Молодая гвардия, 1985.-С. 97-98, 322-323.

Божие приготовило сей случай, что сей дом находился у начальника города и мог быть назначен на сей предмет».

А.Г. Щербатову мы обязаны и тем, что до нас дошел единственный портрет Ф.П. Гааза, сделанный художником К. Кунилакисом. Дело в том, что Гааз ни за что не дозволял рисовать себя, несмотря на настоятельные просьбы друзей и знакомых, на письменное обращение лондонского библейского общества. Князь Щербатов усадил Гааза перед собой «на долгую беседу», а художника спрятал за ширмой. Этот портрет (литография) «святого доктора» подписан самим Гаазом («Федор Петров Гаазъ»)1.

Отец Софии Степановны, граф Степан Степанович Апраксин (1757—1827), крестник Екатерины II, генерал от инфантерии, владел одним из известнейших и богатейших домов в Москве в начале XIX в. — на Знаменке, 19, архитектора Франческо (Франца Ивановича) Кампорези (1747—1831) с прекрасным театром и прославленной труппой, в которой играли любители-аристократы, крепостные актеры и приезжие иностранцы. А.И. Герцен в «Былом и думах» рассказывал о том, что изредка отец отпускал его во французский театр у Арбатских ворот, в доме Апраксиных (что было очень близко от дома, так как Герцены жили в Старой Конюшенной) и что «это было для меня высшее наслаждение»2.

Фрейлина императрицы Марии Федоровны Маргарита Аполлоновна Волкова (1786— 1859) писала из Москвы 12 января 1814 г.: «Вчера нам прислали билеты на нынешний вечер, и мы, конечно, отправимся, чтобы ответить на любезность актеров и сделать удовольствие Апраксину:

играть будут в его доме»3.

«Холост, молод, пригож, любезен, он все привлекал к себе. В Москве дом Апраксина был храм всех чувственных наслаждений... Беспрестанные балы, ежедневные съезды лучших людей...

Я управлял этим зрелищем, как староста всей труппы », — вспоминал И.М. Долгорукий4.

В этом театре в 1827 г. А.С. Пушкин слушал «Сорокуворовку » Д. Россини. С семьей Апраксиных А.С. Пушкин был знаком: у жены С.С. Апраксина Екатерины Владимировны Апраксиной, урожденной Голицыной, сестры Д.В. Голицына, Пучко в С. В. К характеристике доктора Ф.П. Гааза. — М., 1910.-С. 10-12, 25;

Рахманино в И.М. Ф.П. Гааз.

- М., 1897.С. 8-9.

Герце н А. И. Былое и думы. Т. 1. — М.: Художественная литература, 1969.- С. 58.

Московский летописец. — М., 1988. — Ч. I. — С. 71.

Долгоруки й И.М. Капише моего сердца или словарь всех тех лиц, с коими я был в разных отношениях в течение моей жизни. Изд. 2-е. Приложение к «Русской старине». — М.: МУ, 1890.— С. 16-17.

воспитывалась дальняя родственница Пушкина Софья Федо ровна Пушкина (1806—1862), которой поэт посвятил стихотво рение «Нет, не черкешенка она». По данным Л.А. Черейского, Пушкин мог встречаться с Щербатовыми у Карамзиных и у Вяземских в 1830 г.1.

Апраксиным принадлежала также и загородная усадьба ме жду Саввинской набережной и Саввинским переулком, глав ный дом которой, выстроенный в начале XIX в., сохранился2. Для Апраксина Кампорези строил и роскошный дворец в Ольгове Дмитровского уезда, основанный еще петровским вельможей Федором Апраксиным, ставший при С.С. Апрак сине самой знаменитой усадьбой уезда, а также Карусель на Большой Калужской в Москве в 1811 г. для рыцарских испы таний (конной игры) с галереями и ложами на 7000 зрителей. Кстати, учредителями Карусели были сам Апраксин и его супруга, а судьями — С.С. Апраксин и Ф.В.

Ростопчин3.

Е.В. Апраксина (1770—1854) была фрейлиной при импе ратрице Екатерине II, с 1804 г. — кавалерственной, с 1827 г. — статс-дамой, в 1841 г. — гофмейстершей В. княгини Елены Павловны. Любимое место жительства Апраксиных, Ольгово, при Екатерине Владимировне было превращено в майоратство4.

В своем доме и в поместье богач-меценат С.С. Апраксин постоянно давал роскошные пиры для званых, а в отдельные дни и для всех. Его гостеприимство и хлебосольство были легендарны даже для гостеприимной и хлебосольной Москвы. Балы и вечера в Москве сменялись празднествами в Ольгове, где сельские увеселения — крепостной театр, оркестр, хоры, охоты — привлекали все те же толпы из столицы и окрестных усадеб. Блестящая пора Ольгова кончилась со смертью С.С. Апраксина. Обремененный долгами расточительного отца, Владимир Степанович Апраксин (1796—1833), брат Наталии и Софии, вынужден был после смерти отца продать и знаменитый дом на Знаменке, и Ольгово.

Интересный документ обнаружен в фонде Московского генерал-губернатора: 18 июня 1845 г. статс-и кавалерственная дама Екатерина Владимировна Апраксина, дочь Владимира Степановича, обратилась в Медицинскую контору Управления генерал-губернатора с просьбой — «за безвозмездные Черейский Л. А. Пушкин и его окружение. — М., 1989.— С. Памятники архитектуры Москвы. Территория между Садовым кольцом и границами города XVIII века. — М.: Искусство, 1998. — № 443-444. - С. 88.

Галуни ч А. Московская карусель // Куранты. — М., 1989.— Вып. III.-С. 373-377.

Щербатов а М. Н. Материалы для справочной книги по русским портретам. Вып. 1. (А—М), 1910. — С. 6.

11 - многолетние труды» в ее имении Ольгово Дмитровского уезда, лечение крестьян и дворовых людей, зубного врача Федора Артемьева Калиновского, «исходатайствовать ему классный чин». В письме это обосновывается тем, что в 1840 и 1843 гг. в ее имении «свирепствовала повальная тифозная горячка, угрожавшая по быстрому своему развитию совершенною заразою, но предохранительные меры, взятые Калиновским, и успешное лечение одержимых уже горячкою предупредили дальнейшее ее развитие и что действия его в это время засвидетельствованы лично г. Дмитровским городовым врачом Теряевым. В обоснование этого приводится также рапорт Дмитровского врача штаб-лекаря Архангельского в связи с предписанием Медицинской конторы от 12 августа 1845 г., в котором отмечено, что «в селе Ольгово с давнего времени существует Больница в хорошем устройстве, расположенная постоянно на 16 коек и, в случае увеличения больных, более помещающая их..., что Калиновский занимается лечением больных людей рачительно и с должным успехом, что он имеет нравственность похвальную, но что в трудных обстоятельствах, где он не мог сам по себе лечить больных людей, приглашается особый врач». На основании этих рапортов контора «положила»: Донести генерал-губернатору, что «Больница оказалась хорошо устроенною;


что же касается до зубного врача Калиновского, то конторе известно, что он хорошей нравственности и занимается своим делом с усердием и заслуживает поощрения»1.

В музее-заповеднике «Дмитровский кремль», в фонде Апраксиных хранится Маршрутная книга путешествий Апраксиных по городам России, Германии, Франции, Италии 1828—1829 гг. с чрезвычайно скрупулезным перечислением всех пунктов следования, указанием расстояний между городами, остановок на ночлег, обедов. Все это сделано шталмейстером Спичинским2.

Простое ли это совпадение с фамилией владельца усадьбы № 367-6 по Садовой-Кудринской, по соседству с которой поселяется в 1852 г. вдова княгиня С.С. Щербатова, или (что не исключено) верный Апраксиным шталмейстер, семья которого с 1842 г. владела данной усадьбой, подсказал Щербатовой возможность купить прекрасную усадьбу с огромным вековым садом, продаваемую графом А.Ф. Ростопчиным? Поиск продолжается...

Волею судеб, вплоть до 1926 г. усадьба Ольгово, никогда не переходившая в чужие руки, сохранялась неприкосновенной сначала в силу семейных традиций, позднее же, после 1917 г., как единственный в своем роде музей быта.

ЦИАМ. Ф. 1.-Оп. 1.-Д. 5618.-Л. 1, 4-6.

Архив Музея-заповедника «Дмитровский кремль». Ф. 12/5162 (Апраксины). — Оп. 1. — Д. 25.

Описывая Ольгово, А.Н. Греч отмечал такую деталь: в Ольгове звучали гречаниновские романсы в авторском испол нении. Александр Тихонович Гречанинов (1864—1956), автор опер, симфоний, многочисленных романсов и хоров, знако мый каждому ребенку, постигающему азы фортепианной му зыки, в 1925 г. эмигрировал в США, где и умер в Нью Йорке1.

Последними владельцами Ольгова были старички из рода Барятинских, умершие в 1915 г.

и не оставившие детей. Стар шим родственником мужского пола, кому могло перейти име ние, был граф А.А. Игнатьев, который мог бы вступить в пра ва наследования, но сделать этого ему не удалось, так как была война, а он находился при штабе верховного главноко мандования во Франции. А в 1931 г., когда ему пришлось принимать французскую делегацию и показывать Подмоско вье, он сам посетил санаторий «Ольгово» и вспоминал рос кошный сад, пруды, интерьеры замка...2.

В 1899 г. граф Матвей Апраксин составил «Родословное дерево дворян и графов Апраксиных» (хранится в ОПИ ГИМ).

В условиях благополучия, доброты и благотворения росли и воспитывались сестры Апраксины, Наталья и Софья. Отсюда и их образованность, культура и стремление к благотворительности.

По данным Московского столичного и губернского статистического комитета, в 1913 г.

село Ольгово, Дмитровского уезда (станция Яхрома), насчитывало 32 двора;

в нем было волостное правление, церковно-приходская школа, имение Апраксиной, казенная винная лавка3.

В каких только ведомствах не побывала усадьба Ольгово! Главмузей и Московский Губисполком, Мособлзем, МОНО, Товарищество «Дом Отдыха»... Стоит привести только небольшую выдержку из постановления Коллегии МРКИ (Московской Рабоче-Крестьянской Инспекции) от 29 декабря 1926 г. Отмечалось, что «ценного в художественном отношении в усадьбе почти ничего не осталось», однако было выявлено 1388 экспонатов, музей занимал комнат площадью 417 кв. саж. («залов»), 60—70 свободных помещений. В постановлении говорилось: «Имея в виду: а) малоценность экспонатов Ольговского музея, б) отдаленность его от ж. д., в) незначительную посещаемость музея, г) слабость культурно Греч А.Н. Венок усадьбам // Памятник Отечества. — 1995, № 32. - С. 93-95.

Финк В. Г. Литературные воспоминания. — М., 1963. — С. 314— •313.

Населенные местности Московской губернии. Издание Московского столичного и губернского комитета / Под ред. Б.Н. Пенкина. — М., 1913.-С. 211.

просветительной работы в нем и, наконец, д) дороговизну ремонта помещений музея, Музей в Ольгове свернуть, оставив в нем только музейный уголок — филиал Дмитровского краеведческого музея и сосредоточить в нем весь действительно ценный музейный материал...»1.

Будем надеяться, что Ольгово, которое сегодня являет собой отчаянно-грустное зрелище, возродится когда-нибудь — оно, право же, этого достойно!

После своей свадьбы, которая состоялась в доме отца на Знаменке, Щербатовы поселились в доме № 587 по проезду Тверского бульвара, в приходе Иоанна Богослова, принадлежавшем т.е. Н.В. Голохвастовой. Интересно, что Надежда Владимировна Голохвастова, урожденная Новосильцева, была супругой т.е., попечителя Московского университета Дмитрия Павловича Голохвастова (1796—1849), двоюродного брата А.И. Герцена. А дом и усадьбу по Садовой-Кудринской С.С. Щербатова покупает, уже будучи вдовой. Досадная неточность встречается у С.А. Князькова, описывавшего быт дворянской Москвы конца XVIII и начала XIX в.: якобы на Садовой князья Щербатовы выстроили себе большой дом, от которого остался уличный флигель, дом Софийской больницы. Эта же ошибка повторяется и в замечательном издании в. кн. Николая Михайловича «Великие русские XVIII—XIX столетий », будто «после свадьбы молодые (Щербатовы) поселились в чудном, купленном у графа Ростопчина доме на Садовой, где и умерла Софья Степановна (теперь Софийская детская больница)». Полное смешение и двух домов, и двух усадеб, и основных событий в жизни Щербатовых! Правда, остается загадкой упоминание князя А.Г. Щербатова в квартирных книгах 3 кв. Пресненской части на 1840 г. как владельца 3 3/4 покоев владения № 367, а также то, что в Московском адрес календаре К. Нистрема на 1842 г. князь Алексей Щербатов указан владельцем усадьбы № стоимостью 857 руб. сер. на Средне-Пресненской улице2.

Но вот с чем можно полностью согласиться, так это с тем, что «все эти годы, более 32 лет, дом этот долго являлся центром всей Москвы, родовитой светской и благотворительной;

в нем сохранялись долго все старые московские традиции, описанные Толстым в "Войне и мире", и патриархальный быт допожарной Москвы. Княгиня Щербатова, очень умная и образованная, была олицетворением "grande dame", говорила правду в глаза государю и простому смертному;

воспитанная в роскоши и богатстве, она отличалась простотою в жизни, любила рано вставать, сидеть поджавши ноги, говоря, что она ЦГАМО. Ф. 66 (Моссовет). - Оп. 11.-Д. 4920. - Л. 29.

Московский адрес-календарь для жителей Москвы К.Нистрема. Путеводитель. — М., 1842. — Ч. 4. — С.

213.

"татарка", намекая на татарское происхождение Апраксиных. Обладая большими административными способностями, она много труда и забот положила на дело помощи бедным и ста ла во главе благотворительности в Москве, сделавшись учре дительницей Дамского попечительства о бедных;

она же ос новала Комиссаровское техническое училище, участвовала в деятельности тюремных комитетов»1.

Плодотворная и бескорыстная деятельность С.С. Щербато вой, женщины замечательного, выдающегося ума, памятной в Москве благотворительницы, была известна и всей России. В г. она основала Дамское попечительство о бедных в Москве, председательницей которого была до 1876 г. (кстати, канцелярия попечительства была расположена недалеко от ее будущей усадьбы — на Средней Пресне, в Доме Кочергина, «где можно узнать адресы всех подведомственных попечи тельству заведений»2. Дамское попечительство о бедных в Москве имело очень разветвленную сеть по всему городу. Так, VII отделение (Пресненско- Рогожское) на Большой Предтеченской, 10, имело при себе приют для престарелых женщин имени С.С. Щербатовой и приют Св. Софии для неизлечимо больных;

XIV отделение (Сущевское 2-е) на Долгоруковской улице, собственный дом, имело Учреждение Св. Марии Магдалины. Среди главных жертвователей (недвижимым имуществом) в пользу Дамского попечительства о бедных в Москве в течение 50 лет его деятельности были:

сама Софья Степановна, ее дочь Ольга и сын Александр. С 1854 г. Попечительство было причислено к Ведомству учреждений Императрицы Марии.

В 1847 г. в Москве были основаны Учреждения имени княгини С.С. Щербатовой, преобразованные в 1885 г.3.

«В Российском народе, — писал "святой доктор" Ф.П. Гааз, — есть перед всеми другими качествами блистательная добродетель милосердия, готовность и привычка с радостью помогать в изобилии ближнему во всем, в чем он нуждается ». Именно с Гаазом в 1848 г., во время эпидемии холеры в Москве, С.С. Щербатова основала Никольскую общину сестер милосердия.

Располагалась она сначала на Долгоруковской, близ Бутырской тюрьмы, а с 1851 г. близ Новоспасского монастыря, в доме Е.В. Новосильцевой, урожденной Орловой. Дочь младшего из Екатерининских «Орлов», Владимира Григорьевича (1742—1831), Екатерина Владимировна Знаменитые россияне XVIII—XIX веков. Биографии и портреты. По изданию В. кн. Николая Михайловича «Русские портреты XVIII— XIX столетий». — СПб.: Лениздат, 1995. — С. 728.

Москва в 1872 году. Путеводитель по Москве. Соч. Любоцкого. — М., 1872.-С. 41.

Пятидесятилетие Дамского попечительства о бедных в Москве Ведомства учреждений Императрицы Марии. — М., 1895. — С. 149.

(1770—1849) была известна своим богатством, красотой, образованностью, воспитанностью и добротой. Не без основания считая себя причиной смерти единственного и горячо любимого сына Владимира, погибшего в 1825 г. на дуэли в Петербурге, Новосильцева до самой смерти занималась делами милосердия, строила благотворительные заведения в Петербурге и Москве. Владения, наследованные ее племянником Владимиром Петровичем Орловым-Давыдовым в районе Новоспасского монастыря, были завещаны на дела благотворительные1.

В усадьбе наследников Новосильцевой на площади в целый квартал, ограниченный улицами Воронцовской и Б. Каменщиками и переулками Воронцовским и Глотовым (совр. ул.

Гвоздева), на средства, пожертвованные князьями Щербатовыми и другими благотворителями, здесь были выстроены детский приют со школой, лечебница и богадельня для престарелых женщин. Комплекс носил название «Учреждения имени княгини Софии Степановны Щербатовой».

На плане Москвы изд-ва «Новое время» А.С. Суворина на указанном участке читаем:

«Никольская община. Софийская лечебница». В Адресной книге «Вся Москва» на 1917 г. по тому же адресу, в перечне богаделен Дамского попечительства о бедных находим Сущевское отделение имени княгини С.С. Щербатовой для престарелых женщин — Воронцовская ул., с.д.2. В указанном ранее квадрате схематически нарисовано восемь домов, значащихся за Дамским попечительством о бедных в Москве3. В богадельню принимались бесплатно или за плату 5 руб. лица всех сословий, причем «лица привилегированные помещаются отдельно от остальных;

различия в содержании тех и других не делается;

более слабым и бедным выдаются, кроме того, деньги на чай». На 1.01.1901 г. в богадельне призревалось 50 женщин, в том числе 5 платили за себя4. Здесь же была и Софийская школа для девочек от 8 до 10 лет, живущих и приходящих, обучавшихся бесплатно и за плату по программе городских начальных училищ, а кроме того, белошвейному и портновскому ремеслу;

в 1900 г. школа выпустила 32 девочек, в том числе 5 за плату и стипендиатов Московской городской думы5.

Сейчас участок застроен жилыми домами. В центре — огромное здание, занимаемое АО Московский институт Кабанов В. В. Орловы (Историческая хроника). — М.: Плюс, 1997.-С. 86, 96.

Адрес-календарь Москвы на 1917 год. — Т. 1. — С. 1026.

Там же.— Т. 4. — С. 104.

Сборник справочных сведений о благотворительности в Москве. - М., 1901.-С. 24.

Там же. — С. 20.

бизнеса, информатики и телекоммуникаций, в кладке стен и конфигурации окон первого этажа которого прочитывается строительное искусство прошлого... А красивый фасад музыкальной школы № 70, выходящий на Воронцовскую улицу под № ЗОа, невольно приглашает заглянуть внутрь здания и по планировке классов и залов, по старинной чугунной лестнице определить принадлежность его к Общине...

Есть еще одно интересное упоминание об этой общине. В «Венке усадьбам» А.Н. Греч писал, что когда-то был в Перове прелестный одноэтажный павильон во вкусе рококо (архитектор Растрелли), принадлежавший графу Разумовскому. В 1915—1916 гг. здесь обосновалась Никольская община сестер милосердия. А маленькая барочная церковь в Перове 1-й половины XVIII в. венчала, по преданию, в 1742 г. Елизавету Петровну и графа, генерал-фельдмаршала Алексея Григорьевича Разумовского1.

Орловых-Давыдовых можно вспомнить добрым словом еще и в связи с основанием детской Ольгинской больницы на 1-й Мещанской улице. Она была построена в 1887 г.

Человеколюбивым обществом на пожертвования графа Сергея Владимировича Орлова-Давыдова архитектором Константином Михайловичем Быковским. Правда, нельзя не вспомнить о критической оценке, которую дал А.П. Чехов графу ОрловуДавыдову в письме А.С. Суворину в 1897 г.: «...В Биарице живет мой сосед, владелец знаменитой Отрады, граф ОрловДавыдов, бежавший от холеры. Он выдал своему доктору на борьбу с холерой только 500 руб. Его сестра, графиня, живущая в моем участке, когда я приехал к ней, чтобы поговорить о бараке для ее рабочих, держала себя со мной так, как будто я пришел к ней наниматься. Мне стало больно, и я солгал ей, что я богатый человек... Перед отъездом графа ОрловаДавыдова я виделся с его женой.

Громадные бриллианты в ушах, турнюр и неумение держать себя. Миллионерша. С такими особами испытываешь глупое семинарское чувство, когда хочется сгрубить зря...»2. Кристально чистый и бескорыстный врач не мог примириться с двойными стандартами...

7 сентября 1856 г. С.С. Щербатова получила рескрипт Императрицы Александры Федоровны о награждении сестер милосердия Никольской общины, принимавших участие в обороне Севастополя. На конверте читаем: «При сем Особый пакет с серебряными медалями»3.

Греч А. Н. Венок усадьбам // Памятники Отечества. — 1995.— № 32.-С. 151-152.

Щербатов С. А. Одна жизнь с искусством // Памятники Отечества. - 1994. -№ 1-2. - С. 177.

РГАДА. Ф. 1289 (Личные фонды. Кн. Щербатовы). — Оп. 3. — Д. 66.-Л. 180-181.

Факт, заслуживающий пояснения. Дело в том, что Николай Иванович Пирогов (1810— 1881), основоположник отечественной военно-полевой хирургии, впервые в мире привлек женщин к уходу за ранеными на театре военных действий. В 1854 г., как только началась Крымская война, он был приглашен к великой княгине Елене Павловне (1806—1873). Дочь принца Павла Карла Фридриха Вюртембергского от брака с принцессой Шарлоттой Саксен-Альтенбургской была от природы любознательной и даровитой и была избрана императрицей Марией Федоровной в невесты для своего младшего сына Михаила Павловича. Ревностно принялась Елена Павловна за ознакомление со своей новой родиной, приняла христианство и без учителей, при помощи словаря и грамматики изучила русский язык. Всю жизнь она посвятила России. До конца жизни интересуясь всеми новинками науки и искусства, она оказывала и материальную поддержку русским и иностранным ученым. Под влиянием организуемых ею вечеров зародилась мысль об учреждении Русского музыкального общества и консерватории, для осуществления которой она не остановилась перед большими материальными затратами. Она же положила основание научно учебному и лечебноблаготоврительному Клиническому институту (Еленинскому) с отделениями терапевтическим, хирургическим, гинекологическим и глазным, открытому в Петербурге уже после ее смерти, в 1885 г.

Глубоким убеждением Елены Павловны было, что «высшее и лучшее призвание женщины — иногда исцелять, часто помогать и всегда облегчать». Великая княгиня «взяла на себя решить его просьбу» (Н.И. Пирогова) об использовании женщин на поле боя. Она обратилась к патриотическим чувствам русских женщин и для желающих «принять на себя высокие и трудные обязанности сестер милосердия» основала на свои средства Крестовоздвиженскую общину сестер попечения о раненых и больных воинах (именно по образцу этого первого опыта швейцарский общественный деятель Анри Дюнан в 1863 г. основал международную организацию «Красный Крест»). 6 ноября 1854 г. Елена Павловна лично проводила на фронт первых 35 сестер общины.

Руководство их деятельностью было поручено академику Н.И. Пирогову. «Они день и ночь попеременно бывают и при операциях, раздают больным чай и вино, наблюдают за служителями и за смотрителями, и даже за врачами. Присутствие женщины, опрятно одетой и с участием помогающей, оживляет плачевную долю страданий и бедствий », — писал жене в ноябре 1854 г.

Н.И. Пирогов1.

Сорокин а Т.С. История медицины. Учебник. — М., 1994.— С. 300-303.

Интересно, что великий русский хирург был озабочен и проблемой здоровья детей. В «Дневнике старого врача»: «Цифра смертности малолетних кошек разве немногим чем ниже смертности крестьянских детей, даже в те периоды вре мени, когда они свободны от дифтерита»1.

Помощница княгини С.С. Щербатовой по Попечительству о бедных Екатерина Михайловна Бакунина (1812—1894) в своих воспоминаниях писала об открытии Крестовоздвиженской общины в Петербурге и Никольской — в Москве: «В 1854 году мы с сестрой вернулись в Москву из деревни во Владимирской губернии и поехали к кн. Софии Степановне Щербатовой узнать, неужели ничего у нас не будет. Она сказала: "Говорят, что в Петербурге что-то готовится" и советовала подождать кн. Анну Матвеевну Голицыну, которая была в это время в Петербурге. Я всякий день посылала узнать, приехала ли Аннетт, но дни проходили, а ее все не было. Вдруг я получаю записку от Софии Степановны (я и теперь ее помню). Она звала приехать к ней и писала: "1,а1 се ди,11 УОШ Гаи1". Когда мы к ней приехали, она рассказала, что великая княгиня Елена Павловна устроила Крестовоздвиженскую общину, что первый отряд собрался, что они на днях поедут через Москву и что будут посылать еще. Первый отряд состоял из 30 сестер». Сестра милосердия во время Крымской войны, сестра-настоятельница Крестовоздвиженской общины Е.М. Бакунина в конце 70-х годов в возрасте 65 лет возглавила отряды Красного Креста на Кавказе, а потом до самой смерти работала в сельской больнице, созданной и руководимой ею.

Княгиня Щербатова была и среди учредителей Московского управления Общества попечения о раненых и больных воинах, созданного в 1867 г. (в конце XIX в. переименовано в Московское общество Красного Креста) для организации госпиталей для раненых во время военных действий, оказания помощи пострадавшим от стихийных бедствий, беженцам, для подготовки сестер милосердия.

Под покровительством Императрицы Марии Александровны было учреждено Общество попечения о раненых и больных воинах. Россия присоединилась к Женевской конвенции, и появились губернские частные общества подобного рода. На заседании Общества киевских врачей 27 октября 1868 г. профессором Х.Я. фон-Гюббенетом было сделано сообщение «Слово об участии народов в попечении о раненых воинах и несколько воспоминаний из Крымской кампании». Вспоминая войну, докладчик сказал: «Когда П. Нахимова позвали Пирого в Н.И. Дневник старого врача, писанный исключительно для самого себя, но не без задней мысли, что может быть когданибудь прочтет и кто другой. — Киев, 1887.—Т. 1. — С. 91.

обедать после Инкерманского сражения, он отказался словами: "Пока наши раненые лежат на голой земле, не перевязанные и голодные, Русский человек и куска хлеба проглотить не в состоянии"»1. Такие слова воина-патриота не могли оставить равнодушными сердца русских.

Слова эти и сегодня актуальны, как никогда!



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.