авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 17 |

«Аннотация к роману-истории «Принцип Неопределенности» Это исследование о том, как можно преодолеть человеческую агрессивность, о современном опыте смерти и возрождения. Это история ...»

-- [ Страница 10 ] --

… — Аполлон, скажи мне, а диалоги сквозь время и расстояния возможны? (Дима.) — Ты удивляешь меня, Дмитрий. Я как с тобой, бестолочью, общаюсь уже тридцать лет? (Аполлон.) — Как? (Дима.) — Так. Сквозь время и расстояние. (Аполлон.) … — Дорогая, а ты не считаешь, что нам пора с тобой поговорить? — спросил Дмитрий вслух, сидя на берегу Норвежского озера, где он ловил рыбу.

— Только если ты будешь держать себя в руках, дорогой — ответила ему Оля, читая книгу в саду, на даче в Подмосковье.

— Ты, правда, думаешь, что об этом можно говорить спокойно? После всего, что ты натворила?! (Дима.) — Я натворила? А ты спокойно стоял рядом и курил? (Оля.) — Твоя скрипка была главной, я — подыграл. (Дима.) — Ладно, можешь орать, сколько твоей душе угодно, я все равно далеко. Но если мне надоест, я отключусь от связи. (Оля.) — Нет, так не пойдет. Давай вспомним все — от самого начала конца до сегодняшнего дня. (Дима.) — И когда у нас было начало конца? (Оля.) — Когда ты меня предала. В первый раз... (Дима.) 2. ВОСПОМИНАНИЯ ГЕРОЕВ Удивительно, но свойства нашей личности (черты характера) проявляются только во взаимоотношениях с другими людьми.

Если я жду мужа с работы, значит, я – жена. Если я кормлю ребенка, я - мать.

Если я пишу книгу, я - творец. Если я совершаю глупости - это просто молодость!

Наталья Бентанга Юности свойственна одна великолепнейшая глупость – вставать в позу, когда мир не соответствует твоим ожиданиям.

Джозеф Кэмпбелл Глава 9. Lex talionis* *Закон возмездия: око за око, зуб за зуб.

«Прощай, моя любовь!»

Осенью 1986 года Димку забрали в армию, а Оля вернулась к своим родителям. До этого они жили вместе, у родителей Дмитрия.

В Плехановском институте Оля продолжала изучать плановую социалистическую экономику и марксистско-ленинскую философию, а окружающая действительность за окнами института тем временем стремительно менялась. Было признано, что единственным путем исправления ситуации в экономике является не плановый путь, а путь рыночной экономики. Экономические изменения планировалось осуществлять по трем направлениям: повышение экономической самостоятельности предприятий, развитие частной инициативы в тех сферах, где это было «социально оправдано», и привлечение иностранных инвестиций путем создания совместных предприятий. Был принят Закон об индивидуальной трудовой деятельности, на улицах Москвы появились кооперативные туалеты, а в коммерческом буфете института студенты продавали горячие бутерброды с ветчиной. Однако предпринимательской деятельности активно мешало Постановление «О мерах по усилению борьбы с нетрудовыми доходами»...

… — Помнишь, когда ты был в армии, а мне наконец-то исполнилось восемнадцать, я к тебе приезжала каждые три месяца? (Оля.) — Помню, я так ждал тебя всегда… Только первые полгода я тосковал очень...

(Дима.) — И я тосковала. Когда к твоим родителям в гости приезжала, там все о тебе напоминало... (Оля.) — Когда ты ко мне приезжала, со временем что-то происходило. Оно начинало мчаться галопом, и увольнительная так быстро заканчивалась! Потом я вспоминал, вспоминал наши с тобой встречи… До следующего твоего приезда. (Дима.) — Я тоже вспоминала, твои губы, твои руки, твои слова… Какие тогда ты говорил мне слова… (Оля.) — Какие? (Дима.) — «Сладкая моя, хорошая, красивая. Какая же ты у меня стройная. Девочка моя… Сладкая, как малина. Вкусная, как пиво в жаркий день…» (Оля.) — Ты — моя взлетно-посадочная полоса. (Дима.) — Да, так ты тоже говорил. (Оля.) — А ты возмущалась: «Разве я плоская?!» (Дима.) — А ты отвечал: «Нет, как раз совсем наоборот. Как же я люблю твои холмы и возвышенности, ложбинки, впадины и ямочки». (Оля.) — Как я люблю твой запах и твои прикосновения… Все мои друзья, видя твою сумасшедшую красоту, говорили мне, что «такая» не может быть верной. (Дима.) — Они просто завидовали. (Оля.) — Я и теперь-то не очень в это верю, а тогда я с ума сходил от ревности. (Дима.) — И раз от разу становился все грубее… Обижал меня, совсем незаслуженно.

(Оля.) — Ты тогда мне не изменяла? Честно, Оль? (Дима.) — Нет, я вообще не собиралась тебе изменять. Я знала, что лучше тебя никого нет и не может быть на этом свете. (Оля.) — Я дурак, Оль, какой я дурак! Я тогда только тебя во всем винил. Думал, гуляет, дрянь красивая, точно. Вот приеду — буду лупить каждый день, всю дурь из головы выбью. (Дима.) — Вот поэтому я от тебя и сбежала. Я испугалась, Дим. (Оля.) … Оля сказала Димке правду: она ему не изменяла, но жизнь ее нельзя было назвать монашеской. Она ходила на вечеринки, на дискотеки, в кино… Однажды на дискотеке она познакомилась с ребятами с исторического факультета МГУ. Они подружились, часто встречались у кого-нибудь дома... Летом 1987 года ребята пригласили ее в Крым на раскопки. — Оль, а поехали с нами? Лето, степь, костры, палатки — красота!

— А что будет, если я вдруг соглашусь? (Оля.) — Если ты согласишься, мы договоримся с Александром Аркадьевичем. Это наш руководитель экспедиции. Он кандидат наук, преподает историю России и пишет докторскую диссертацию. И так как он неисправимый холостяк, то каждое лето именно он возглавляет археологическую экспедицию. Поэтому в экспедиции всегда голодно, днем с огнем ничего не достать, но зато весело и интересно.

— А почему голодно? — не поняла Оля.

— Да он никак не может рассчитать количество еды, которое нужно брать с собой.

Ребята поговорили с Александром Аркадьевичем и притащили Ольгу к нему на «собеседование».

Александр Аркадьевич оказался шатеном скандинавского типа, роста выше среднего, лет тридцати пяти, но уже полнеющим, лысеющим и в очках.

Оля, конечно, рыть землю в степи не собиралась, но решила помочь ребятам с «продовольственной проблемой». Она спросила, что нужно брать с собой, написала список, согласовала его с Александром Аркадьевичем и подписала у всех участников экспедиции, чтобы потом не предъявляли претензий. Потом они с ребятами все это закупили, и проблема была решена. Так Ольга, по случайному стечению обстоятельств, оказалась на раскопках.

… Раскопки велись на Керченском полуострове, в Салачике — небольшом поселеньице, расположенном на меленьком холме у подножия выступающей в Азовское море обособленной скалы с плоской вершиной. Площадь раскопок была небольшая, но зато это была настоящая древность: VI–III века до н.э.! На западном, наиболее крутом склоне холма археологи раскопали колодец и целую систему из четырех параллельных стен, служивших как подпорным, террасным, так и оборонительным целям. По вечерам все собирались около костра, пели песни под гитару, а Александр Аркадьевич рассказывал много интересного. Оля же взяла на себя административно-хозяйственную часть экспедиции, поэтому ребята называли ее «хозяйкой степей».

… Когда археологи вернулись в Москву и привезли в университет «свои трофеи», Оля подошла к Александру Аркадьевичу прощаться.

— Оля, я хотел бы поблагодарить Вас за ту помощь, которую Вы мне оказали.

Знаете, я в первый раз в экспедиции смог сосредоточиться на истории, а то — тушенка, картошка, средства от комаров... (Александр Аркадьевич.) — Да что Вы, Александр Аркадьевич, не стоит благодарности. Это Вам большое спасибо за интересные истории… Вообще мне очень понравилось. (Оля.) — Может быть, Вы сможете помогать мне и дальше? (Александр Аркадьевич.) — Чем же я могу Вам помочь? – удивилась Оля.

— Вы навели порядок в экспедиции: впервые все были сыты и довольны, кругом не валялись горы мусора и даже грязной посуды не наблюдалось. Если бы Вы навели такой же порядок в моей диссертации... У меня столько материала, я в нем почти запутался.

Дело в том, что по штатному расписанию мне положен ассистент, а я всегда от него отказывался. Я даже представить себе не мог, чтобы какой-то чужой человек залез ко мне в диссертацию, а вот Вас… я очень хотел бы в ней видеть. Я смогу платить Вам сто двадцать рублей в месяц... (Александр Аркадьевич.) — Александр Аркадьевич, спасибо большое, но я, вообще-то, учусь. И, к сожалению, не в МГУ, а на экономическом факультете Плехановского института. (Оля.) — Может быть, по вечерам или по выходным… Мне кажется, что с Вами я бы закончил диссертацию за год. А без Вас я не закончу ее никогда! (Александр Аркадьевич.) Ольга засмеялась: — Хорошо, Александр Аркадьевич, я подумаю над вашим экстраординарным предложением.

— Я дам Вам свой домашний телефон. Мою маму зовут Алла Сергеевна, она все запишет и мне обязательно передаст. Вы мне тоже свой телефон оставьте, пожалуйста.

(Александр Аркадьевич.) Ольга ушла с кафедры истории несколько озадаченная. Александр Аркадьевич был ей симпатичен, но не настолько, чтобы вдруг, ни с того, ни с сего, поменять профессию.

Ребята намекали Оле, что закоренелый холостяк влюбился в нее. «Как же он может влюбиться, если он уже старый?» — удивленно думала Оля.

… Александр Аркадьевич уговорил Ольгу помочь ему хотя бы с оформлением материалов экспедиции. Теперь свои выходные Оля проводила в Университете. Все то, что Александр Аркадьевич обычно заканчивал только к Новому году, вместе они закончили за месяц. Все экспонаты экспедиции были разобраны, описаны и каталогизированы: граффити и дипинти, терракоты и фрагменты терракот, амфорные клейма... Александр Аркадьевич заплатил Ольге обещанные сто двадцать рублей, как она ни пыталась отказаться, и уговорил ее помогать ему с диссертацией на тех же условиях.

Так Ольга оказалась в двухкомнатной квартире на проспекте Вернадского, где Александр Аркадьевич, теперь уже просто Саша, жил со своей мамой, Аллой Сергеевной.

Саша был просто в восторге от Ольгиной помощи: она и печатала, и правила тексы, и помогала ему разбирать материалы, компоновать их по главам... Кончилось все это тем, что Оля увлеклась историей, которая оказалась намного интереснее экономики, а Саша увлекся Олей, которая оказалась привлекательнее всех его студенток… … К тому времени, когда на Сашином горизонте появилась Оля, Алла Сергеевна была уже мудрой женщиной. Она поняла, что избаловала своего единственного сына безрассудной материнской любовью, и чуть было не лишила его семейного счастья.

Раньше она критиковала всех его подруг: одна была недостаточно воспитана, вторая не очень умна, третья не организована, и т. д. и т. п. В конце концов, Саша смирился с матерью и согласился, что женщины лучше мамы ему не найти.

Ольга появилась в доме Аллы Сергеевны не как потенциальная невестка, а как Сашина помощница по работе. И так как Оля не собиралась замуж за Сашу, и у нее не было повода конфликтовать с его мамой, она очень понравилась Алле Сергеевне. Сашина мама увидела в Оле удивительно красивую, скромную, воспитанную, хозяйственную и интеллигентную девушку.

Саша с Олей по вечерам и в выходные шуршали бумагами в кабинете и вылезали из своей «берлоги», только когда Алла Сергеевна звала их обедать, ужинать или пить чай.

Оля всегда была приветлива, отвечала на все вопросы и интересовалась хозяйственными делами Аллы Сергеевны. А главное, Чапа, белокурая болонка Аллы Сергеевны, благосклонно отнеслась к Оле.

Надо сказать, что Чапа отличалась удивительно вредным характером: любила только себя и свою хозяйку и плохо переносила присутствие чужих людей в квартире, даже Сашу только терпела.

Оля всегда приносила Чапе что-нибудь вкусненькое. За это Чапа радостно приветствовала гостью в прихожей, терлась об ее ноги, прикусывала ее за руку и царапалась. Еще Оля привозила Чапе подарки, которые специально покупала для нее в магазине для животных. Однажды она привезла собачке комбинезон для плохой погоды, чем растрогала Аллу Сергеевну, которая, оказывается, много лет мечтала о таком комбинезоне.

После случая с комбинезоном Алла Сергеевна решила присмотреться к Ольге серьезно, то есть как к будущей Сашиной жене. И присмотрелась.

А присмотревшись, заметила, что Оля молча смазывала на кухне руки после чапиных царапин, спокойно чистила одежду от собачьей шерсти и никогда не жаловалась Алле Сергеевне на разорванные Чапой колготки. Теперь Алла Сергеевна мечтала, чтобы Саша женился на этой девушке. Она ждала, когда будет закончена докторская диссертация, которая в связи с Олиным появлением двигалась к своему логическому завершению. Защита диссертации была назначена на сентябрь 1988 года.

Но если в голове у Аллы Сергеевны Оля уже была ее невесткой, то в голове у Ольги все было по-другому. Раньше она собиралась замуж за Димку, а теперь вообще не знала, что ей делать. Дело в том, что с Димкой в армии произошли странные изменения...

… Приезжая к Димке в армию, Оля снимала номер в гостинице, привозила ему подарки, продукты, а он каждый раз напивался пьяным «от радости», ругался и обзывал ее самыми последними словами. Потом, перед ее отъездом, он просил у нее прощения и говорил, что «больше это никогда не повторится». Обещал, что в следующий раз они обязательно пойдут куда-нибудь гулять, а не будут безвылазно сидеть в номере, где он только пьет и называет ее «шлюхой». Говорил, что он «любит ее ужасно», и просил, чтобы она обязательно приезжала к нему, потому что «без нее он просто умрет». Оля приезжала, и все повторялось сначала...

… — Помнишь мой последний приезд, в конце июня, на твое двадцатилетие? (Оля.) — Помню. Лучше бы ты вообще не приезжала! (Дима.) … Оля поехала к Диме в июне 1988 года с нехорошим предчувствием. Она не предупредила его о своем приезде, хотела сделать ему сюрприз на день рождения.

К тому времени Димка был уже дембелем. Они с ребятами отмечали его день рождения в каптерке старшины, выпили несколько бутылок водки… Вдруг его вызывают на КПП.

… В номере гостиницы, после сеанса отчаянного секса и очередной бутылки водки, Димка уснул. А когда проснулся, уже ночью, стал рассказывать, как они «счастливо»

будут жить вместе, когда он вернется из армии. Сказал, что не поленится и обойдет всех ее знакомых и узнает, с кем она «путалась» без него. И всех убьет. А больше всего достанется ей, Ольге.

— Знаешь, мне правильно ребята советуют, тебя надо бить, чтобы ты перестала шляться по чужим мужикам… (Дима.) — Ну все, Дим, мне эти пьяные разговоры надоели. Я домой поеду, а ты давай спать ложись, утро вечера мудренее. — Оля стала собирать вещи.

— Что, уже есть к кому ехать? Кто он такой? Выкладывай давай. Убью! — Димка вырывал вещи из Ольгиных рук и бросал их на пол.

— Дим, перестань! (Оля.) — Никуда ты не поедешь… шлюха! — и тут Димка так удачно «заехал» ей в глаз одной из граней подаренной ему на день рождения золотой печатки, что Ольга качнулась от неожиданности, закрыла руками лицо и почувствовала, как по рукам течет непонятно откуда взявшаяся вода. Когда она испуганно отвела руки от лица, то увидела, что это не вода, а кровь. Оля наклонила голову, и кровь закапала на пол. Опомнившись, она схватила с тумбочки свою маленькую сумочку и убежала в ванну.

В ванне Оля прикладывала к ране носовой платок, смачивая его в холодной воде, и сглатывала одновременно воду и слезы. Глаз, слава богу, не был поврежден, но правое Олино веко было рассечено Димкиной печаткой так, что на нем образовался полуторасантиметровый порез, из которого очень сильно текла кровь.

Димка, увидев на полу лужицу крови, наполовину протрезвел и начал стучаться в закрытую дверь ванны: — Оль, прости! Прости, я не хотел… Ольга закрыла кран с водой, внимательно выслушала его извинения и спокойно ответила: — Принеси мне перекись водорода, у администратора гостиницы попроси. И шоколадку ей возьми, на столе лежит!

Через пять минут Димка принес ей перекись водорода.

Закрывая окровавленным платком глаз, Ольга открыла дверь ванны и взяла у него перекись водорода со словами: — Ложись спать, и чтобы я тебя сегодня больше не слышала и не видела.

— Оль, глаз не поврежден? Давай я помогу… (Дима.) — Ты уже помог. (Оля.) — Оль, порез большой, зашивать надо. Надо в медпункт, — сказал Димка, увидев в зеркале Ольгину рану, когда она убрала платок от лица.

Оль, прости меня, пожалуйста. Я нечаянно. Я тебя люблю. Не обижайся, до свадьбы заживет. Свадьба же у нас только осенью… (Дима.) — Иди спать, — Ольга выдворила его из ванны и закрыла дверь на защелку. — Эксперт… зашивать… И так теперь две недели на улице не покажешься, зашивать… Когда кровь наконец-то остановилась и Оля привела себя в порядок и вышла из ванны, Дима видел уже не первый сон. Ольга вытерла следы крови на полу, тихонько собрала свои вещи, оставила Димке на столе деньги, переданные родителями.

— Ну все, прощай, моя любовь. Буду я еще терпеть это безобразие! — сказала Оля, в последний раз посмотрев на свое спящее рыжее сокровище, любя и ненавидя его одновременно. Она написала ему записку: «Номер оплачен до конца выходных, так что можешь отоспаться и девочек в номер пригласить. Еще раз с днем рождения! Я уехала еще ночью, потому что обиделась. Оля».

Ольга вышла в июньскую ночь, полную грозы. Добралась на попутной машине до вокзала, поменяла свой билет и рано утром, когда Димка еще спал, уехала в Москву. В поезде даже днем ей приходилось сидеть в солнечных очках, чтобы не травмировать пассажиров своим отекающим и чернеющим фингалом.

… Димка проснулся часов в одиннадцать утра… Сначала он долго не мог сообразить, где это он находится. Потом радостно вспомнил: «Оля же приехала!» Потом вспомнил умопомрачительный секс с ней… А потом вспомнил то, что было после секса, но как-то путано: что он был пьяным, что они поругались и он, кажется, ударил ее...

Дима оглянулся: нигде не было ее вещей. Он вскочил, как ошпаренный, прочитал ее записку и громко взвыл: — Оля, за что?! Ты же знаешь, что я ревнивый дурак!

За три минуты Димка умылся, оделся, покидал вещи в спортивную сумку и, не позавтракав, выбежал из номера. Он пытался выяснить у дежурного администратора, во сколько уехала Оля, но администратор утром сменилась, поэтому не могла ничего ответить на его вопросы. Дмитрий понесся на вокзал.

На вокзале он тщетно искал свою уже давно уехавшую в Москву подругу и молил Аполлона, чтобы Оля еще не уехала, а сидела бы где-нибудь поблизости и ждала его. Ведь у них впереди еще целых два дня! Он бы вылечил ее любимый сине-зеленый глазик, зацеловал бы его, зализал бы ее ранку языком, исцеловал бы и заласкал ее всю, с ног до головы, от маленьких мизинчиков на ножках до каштановых завитков на ее шее, и вымолил бы у нее прощение.

— Аполлон, ну как ты мог не разбудить меня?! — возмущенно спрашивал Дима, смотря на июньское солнце и щурясь.

— А как ты мог похвастаться ей своими походами с друзьями в самоволку и коллективными пьяными оргиями с местными шалавами? — вопросом на вопрос ответил ему Аполлон.

— А я что, пьяный дурак, и об этом ей рассказал?! Лучше бы я вообще сегодня не просыпался! (Дима.) Дмитрий обошел весь вокзал: Ольги нигде не было. Наконец, Дима сел на скамейку. Ел мамины пирожки с мясом и смахивал слезы. Когда пирожки закончились, он пошел на почту, позвонил родителям, поблагодарил маму за подарки и сказал, что ему надо поговорить с отцом.

— Пап, Ольга уехала... (Дима.) — Как уехала?! Она должна была от тебя уехать в понедельник утром?! Так… Ты вчера пьяный был? (Владимир Николаевич.) — Пап, мне двадцать лет было… (Дима.) — Поздравляю! (Владимир Николаевич.) — Спасибо. (Дима.) — Чтобы Ольга от тебя уехала, после того как сутки добиралась до тебя и три месяца собиралась к тебе, ты должен был натворить нечто невообразимо гадкое… Она так ждала этой поездки. Говорил я ей, что надо ехать после дня рождения, а она уперлась:

непременно день в день! Ну, и что ты натворил? (Владимир Николаевич.) — Пап, я наговорил ей всяких глупостей и, кажется, ударил ее... (Дима.) — Молодец! А позволь узнать, чем она все это заслужила? Насколько мне известно, она тебя ждет, шашни ни с кем не крутит, к нам каждую неделю приезжает, все разговоры — только о тебе. Они с матерью к твоему возвращению тебе, любимому, гардероб весь обновили... (Владимир Николаевич.) — Пап, я по глупости, сгоряча… Пап, ты поговори с ней, пожалуйста. Скажи, что я дурак. Полный дурак. (Дима.) — Ладно, не скули. Сейчас же иди в часть, а то натворишь еще глупостей. Съезжу я к Ольге, не волнуйся. (Владимир Николаевич.) — Пап, она домой вряд ли поедет… Я сильно ударил, не рассчитал, кожу ей печаткой рассек над бровью. Синяк недели две проходить будет... (Дима.) — Это той самой печаткой, которую она тебе подарила?! Молодец! (Владимир Николаевич.) … Когда Оля добралась до Москвы, глаз выглядел столь экзотическим образом, что Оля не рискнула поехать домой, потому что мама Таня устроила бы истерику. Во-первых, глаз почти совсем заплыл, несмотря на то, что Оля усердно мазала его мазью от отеков, которую купила в аптеке. Во-вторых, синяк постоянно менял спектр своего цвета: сначала был просто синим, потом стал чернеть, лиловеть, а по краям даже желтеть.

«Катастрофа!» — причитала Оля, глядя в зеркало. Если бы Оля в тот момент знала, каким еще «подарком» одарил ее возлюбленный, она бы не считала свой разноцветный «фонарь» под глазом такой уж катастрофой...

Ольга позвонила одной из своих институтских подружек. Узнав, в чем дело, Света предложила Оле пожить пока у нее: родители на даче, в квартире только они с Сергеем.

Во вторник, когда она должна была вернуться в Москву, Оля позвонила родителям и радостно сообщила, что в поезде отравилась пирожками и теперь лежит в больнице города N. И лежать будет, наверное, целую неделю… — Оля, у тебя все нормально? — забеспокоилась Татьяна Алексеевна.

— Мам, ну конечно, здесь же врачи кругом… (Оля.) — Оля, мы немедленно к тебе выезжаем! (Владимир Иванович.).

— Папуль, у меня уже все нормально, не надо ко мне приезжать. Поезжайте с мамой на дачу. Перед раскопками я к вам обязательно заеду, — Ольга посмотрела в зеркало на свой многоцветный фингал.

— Ну вот, опять уедешь на все лето, неужели тебе в степи лучше, чем с родителями на даче?! — расстроился Владимир Иванович.

— Пап, в степи мама не будет читать мне лекции о моем неправильном выборе сексуального партнера, ты же знаешь. Папуль, ты Димкиным родителям позвони, пожалуйста, а то я никак не могу до них дозвониться… Может, они тоже на даче? Cкажи, что у Димки все в порядке, подарки и деньги я ему передала, он очень благодарил. В общем, все хорошо. (Оля.) — А ты почему сама не хочешь позвонить? (Владимир Иванович.) — Здесь у телефона всегда очередь... Я потом, когда приеду, съезжу к ним, все в подробностях расскажу. Позвонишь? (Оля.) — Позвоню. Оль, тебе точно ничего не надо привезти? Одежду, деньги? (Владимир Иванович.) — Нет-нет-нет, ничего не надо. У меня все есть. (Оля.) … Вечером во вторник Владимир Николаевич сам позвонил Олиным родителям. Как и предупреждал его Дима, Ольги дома не оказалась, и Владимир Николаевич, выслушав версию «про пищевое отравление в городе N», попросил, чтобы Оля с ним обязательно связалась, как только вернется.

«И домой не поехала, и к нам… Не хочет Димку «сдавать». Вот подлец!»

(Владимир Николаевич.) … Свете наконец-то удалось вытащить Ольгу в кино. — Ну ты что, все лето собираешься со своим фингалом взаперти просидеть? — возмущалась она. — Одень солнцезащитные очки и пошли.

— Свет, солнечные очки на вечерний сеанс, как ты себе это представляешь?! Идите с Сергеем вдвоем, зачем я вам нужна, и так мешаюсь тут тебе… (Оля.) — Перестань, ничего ты не мешаешься. Пойдем в кино, а то ты все думаешь, думаешь… (Света.) — Думать так много вредно, это точно. Я своего друга пригласил, мировой парень, на гитаре так играет, заслушаешься. (Сергей, друг Светланы.) — Оль, такой парень, правда… (Света.) — А ты ему сказал, что у меня фингал? — поинтересовалась Оля.

— Я ему показал твою фотку, так он сказал, что пусть хоть по два фингала на каждом глазу… В общем, он подождет, пока пройдет. (Сергей.) — Ах, подождет… Ну, тогда пошли. — Отек почти уже прошел, но очки снимать на людях Оля пока не решалась. «Останется шрам, и, видимо, надолго. Спасибо, Дима! К отбитому зубу, вывихнутой скуле, двум сломанным пальцам на ноге теперь прибавился еще и шрам над глазом…»

Не то чтобы Дима был садистом. Кусочек зуба он отбил Оле, когда они с пацанами играли в футбол. Он, конечно, целился в Ольгу, но зуб не хотел ей выбивать. Скулу он выбил ей тоже нечаянно, неудачно размахнувшись, когда хотел снять с нее шапку. Что же касается пальцев на ноге… Она сама виновата: она довела его своими танцами до белого каления, и он опустил парту на ее ногу, чтобы она немного «отдохнула».

… — Мить, знакомься, это Оля, еле вытащили ее из дома. (Сергей.).

— Оля у нас сейчас не в форме и очень расстраивается по этому поводу. (Света.) — Чего же здесь расстраиваться, фингал не беременность, точно рассосется, — пошутил молодой человек по имени Митя.

Он был не очень высоким, но симпатичным, спортивного телосложения, и Оле понравилась его улыбка. А Мите понравилась вся Ольга, с ног и до фингала, он понял, что она — именно то, что ему нужно, и решил во что бы то ни стало произвести на нее впечатление. Мите было двадцать пять лет, жениться он пока не собирался, но очень хотел «завести» себе постоянную подружку.

Митя целый вечер шутил и рассказывал смешные истории. Оля поддерживала разговор, даже смеялась иногда, но мысли ее были далеко… Как ни старался Митя ухаживать за ней, ничего у него не получилось. Ребята сходили в кино, посидели в кафе, а потом Света пригласила всех к себе домой, на чай… Дома Митя взял в руки гитару, и Оля обалдела — так он потрясающе пел. Она подумала про себя: «Вот если он вдруг споет мою любимую песню “Помнишь, девочка?” Александра Новикова, которую я слышала только один раз на кассете, то я с ним… пересплю. Раз ты мне изменяешь, я тебе тоже изменю!

Надеюсь, что он не знает эту песню, — подумала Оля через некоторое время, — это, я глупость, конечно, сказала».

А Митя спел очень много хороших песен за вечер.

— Мить, ты еще не устал? — намекнула на позднее время Света.

— Время третий час ночи, а я вам тут спать мешаю, — посмотрел на часы Митя. — Ладно, последнюю песню, и домой. И он спел «Помнишь, девочка?».

Сексуальная революция Как только прошел фингал, Оля навестила родителей на даче и уехала к Саше на раскопки. В оренбургских степях Саша копал Большой Филипповский курганный могильник кочевников-сарматов V–IV веков до н.э., а Оля занималась хозяйственными вопросами, чтобы поменьше думать о своих личных проблемах.

Александру Аркадьевичу очень нравилась Оля, но он боялся проявлять свои чувства, но тут приехали французы, а Ольга простудилась. Когда руководитель французской экспедиции стал оказывать Ольге недвусмысленные знаки внимания, Саша так испугался, что пригласил ее «болеть» в свою палатку. У Саши была отдельная палатка, и болеть там было, конечно, удобнее. И Оля согласилась… назло Димке!

В августе, не дожидаясь окончания экспедиции, она уехала домой. Родители были на даче, Оля сходила в поликлинику и узнала, что беременна от своего рыжего «садиста».

«Что же мне делать?! — испугалась Оля. — Димка придет осенью из армии, будет меня пытать, чей ребенок? Будет «руки распускать», еще малыша покалечит…»

С Димкиными родителями Оля так и не встретилась, своим родителям ничего не сказала о беременности. Врачи советовали Оле: «Делай аборт! Что тут думать? Молодая, красивая, вот выйдешь замуж — будут еще у тебя дети. А сейчас — учись».

«И как у них сочетаются подобные советы с клятвой Гиппократа, не понимаю… Чем же малыш виноват?» — мучилась Оля, когда, беременная и одинокая, бродила по полусонной августовской Москве… А еще она вспоминала свое знакомство с Митей, которое так ничем и не закончилось… «Бывают такие люди, которые, как метеор, проносятся по твоей жизни, но остаются в памяти приятным воспоминанием». Под приятным воспоминанием Ольга имела в виду песни, которые так замечательно пел под гитару ее случайный друг. «Может быть, зря я с ним не переспала... А может, и не зря.

Секс без любви, я думаю, не доставляет большого удовольствия. Мне — не доставляет… Сволочь ты, Димка! Все из-за тебя!»

… — Ты знаешь, со сколькими бабами я переспал, пока ты в своей Москве мне изменяешь? — спросил ее пьяный Димка, после того как они позанимались любовью, в последний Олин приезд к нему в армию.

Ольга не верила собственным ушам.

Дима загибал пальцы. — Три, четыре… семь. Семь — это больше, чем у тебя, или меньше? (Дима.) — Ты мне изменил?! — спросила Оля.

— Нет, это был просто секс, они мне не сильно нравились, просто секс в пьяной компании, назло тебе. Сколько раз ты мне изменяла? — допытывался Димка. — Скажи, я же сказал!

Ольга, еле сдерживая слезы, посчитала пальцы на своих руках, на своих ногах и почему-то сказала: — Двадцать один.

Тогда она и получила от Димки удар в глаз.

… «Оля, успокойся, возьми себя в руки и придумай, как жить дальше. Все образуется, мальчик твой вырастет, будет похож на него — на того Димку, которого ты так сильно любила, и все встанет на свои места». (Внутренний голос.) У Оли, слава богу, была материальная возможность растить ребенка. Она получала повышенную стипендию в институте. Ее знакомые девчонки работали в универмаге, и она перепродавала импортные вещи подружкам, «фарцевала потихоньку». Мама научила ее никогда не занимать деньги в долг и всегда откладывать часть денег на «черный день».

Отец продолжал работать, родители всегда готовы были ей помочь, тем более — для внука. Но все равно Оля впадала в панику. «Дима, Дима, ну как же так? Ну почему? Что случилось с тобой?»

Саша вернулся из экспедиции и готовился к защите диссертации. Оля помогала ему и проводила все вечера на проспекте Вернадского. Проблему неожиданно решила Алла Сергеевна. Она как-то притащила с рынка разной вкуснятины...

— Оля, а где Саша, чего ты одна сидишь? (Алла Сергеевна.) — Он в библиотеке, Алла Сергеевна. По-моему, современная действительность его мало интересует, он скоро превратится в книжного червя. (Оля.) — И не говори. А ты что делаешь? (Алла Сергеевна.) — Печатаю диссертацию. (Оля.) — Господи! На улице такая погода, а она печатает ему диссертацию! И что ты сидишь с этим старым холостяком? Он же тебя старше на шестнадцать лет. Ты скажи мне, он тебя хоть в кино, в рестораны водит? (Алла Сергеевна.) — Нет, Алла Сергеевна, в рестораны — не водит. Но иногда мы ходим с ним в театр, если я куплю билеты и приглашу его. В кино я тоже пыталась его затащить, но он предпочитает сидеть дома на диване и научно-познавательные передачи по телевизору смотреть, вы же знаете. Но мне они тоже нравятся. (Оля.) — Безобразие. Вот ведь, остолоп какой! Он хоть раз тебе говорил, что ты красавица? (Алла Сергеевна.) — Нет, ни разу не говорил. (Оля.) — Ну, и дурак. Пойдем со мной на кухню, я была на рынке, разных вкусностей купила. (Алла Сергеевна.) На кухне Оля и Алла Сергеевна стали готовить ужин и пробовать все подряд.

Ольгу вдруг стало тошнить… — Оль, а ты случайно не беременная? — спросила Алла Сергеевна.

— А что, разве видно уже? Беременная. (Оля.) — Боже мой, как же это замечательно, Оленька. (Алла Сергеевна.) — Почему? — растерялась Оля.

— Так теперь он точно женится! (Алла Сергеевна.) — Кто? (Оля.) — Да Саша мой, непутевый. И давно это у вас? (Алла Сергеевна.) — Что? (Оля.) — Ну, серьезные отношения? (Алла Сергеевна.) — А… C июля еще, с экспедиции. (Оля.) — Значит, уже больше двух месяцев? А как ты себя чувствуешь? (Алла Сергеевна.) — Хорошо, только тошнит меня немного. (Оля.) — Значит, у нас будет мальчик? (Алла Сергеевна.) — Мальчик. (Оля.) — Оленька, дочка, как же я рада! Господи, благодарю тебя, что ты услышал мои молитвы. Благодарю! Как только Саша защитит диссертацию, сразу же сыграем свадьбу.

Надо вам заявление в ЗАГС подать... (Алла Сергеевна.) Оля расплакалась от неожиданности.

— Ой, ну что ты, Оленька, тебе нельзя сейчас расстраиваться. Да и повода нет. То, что мой бестолковый сын до сих пор не сделал тебе предложение, говорит только о его научной сосредоточенности на своей диссертации и ни о чем другом. Ты ему еще не говорила о ребенке? (Алла Сергеевна.) Оля покачала головой.

— Да он будет на седьмом небе от счастья, вот увидишь! (Алла Сергеевна.) … В тот же вечер Алла Сергеевна «серьезно» поговорила с Сашей у себя в комнате.

Сразу после ужина Саша сделал Оле предложение, и она согласилась. Назло Димке! Оля решила, что сказка юности закончилась и началась ее новая взрослая жизнь.

… Свадьбу играли семнадцатого сентября, в большом, просторном зале дома быта на втором этаже. Невесте было невесело. Она вышла на балкон.

— Привет, забракованная! — приветствовал ее сидевший на парапете Аполлон с бутылкой водки в руке.

— Пол, а чего ты не заходишь? — удивилась Оля. — Может быть, тебе поесть чего-нибудь принести?

— Вообще-то я с предательницами не общаюсь, но насчет поесть... Ладно, тащи давай. Надо же мне чем-то закусить. Оль, только ты по-серьезному: салатик, мясо, картошечка, пирожки… Не жадничай. (Пол.) Ольга принесла Аполлону целый поднос с едой.

— Мама твоя — мастерица готовить. Она так радуется твоей свадьбе… (Пол.) — Угу, все радуются. (Оля.) — И ты радуйся, чего тебе грустить? — спрашивал жующий Аполлон. — Муж — молодой профессор, все твои подружки уже обзавидовались. Димка из армии вернется — его инфаркт хватит, ну, или он застрелится… Я вот, знаешь, чего только не понимаю: по какому принципу современная женщина выбирает себе будущего супруга? Наверное, по принципу удобства: зарплата, квартира, должность… — Все проще, Аполлон, не напрягай свои божественные мозги. Кто предлагает женщине замуж, за того она и выходит. Кто предлагает по-человечески... (Оля.) — Ах, вот как? (Пол.) — Да, вот так. (Оля.) — Самая интересная революция двадцатого века — революция сексуальная.

Мужчина перестал был мужественным, женщина перестала быть женственной, «все смешалось в доме Облонских»... Может быть, это и неплохо. Взаимоотношения стали разнообразнее и еще сложнее, хотя я не помню, когда они были простыми.

Я вот на прошлой неделе тоже на свадьбе был. Жених, нормальный мужик, лет тридцати с лишним, ну, конечно, не образец для подражания, — не доктор наук, даже не кандидат. Но, когда кто-то из его хорошо подвыпивших друзей сказал про его жену что-то не очень хорошее, он, тоже далеко уже не трезвый, так красиво съездил бывшему другу по физиономии… И я считаю, что он совершил настоящий мужской поступок, не с точки зрения правовых норм, а с точки зрения своей совести. (Пол.) — Из твоего рассказа следует, что мужские поступки совершаются мужчинами только в состоянии сильного алкогольного опьянения? (Оля.) — Из моего рассказа следует, что замуж надо выходить за настоящих мужиков, а не за мягкотелых интеллигентов, всю жизнь философствующих на разные темы и пребывающих в состоянии «нестояния» мужского достоинства.

За кого выходит замуж современная женщина? За того, в кого она влюблена? — спросил Пол и сам себе ответил: — Сейчас, разбежались! Мужчину с ярко выраженной мужественностью любить непросто. Он пьет, распускает руки, развлекается с друзьями на полную катушку, вступает в беспорядочные связи с другими женщинами, грубо разговаривает, называет вещи своими именами и делает, в общем, то, что хочет. И что самое противное, плясать под женскую дудочку не собирается. И тогда женщина выходит замуж за того, с кем ей удобно. За того, кто не пьет, не курит, всегда находится в поле зрения, по любому вопросу советуется с супругой и ни шагу без ее совета не делает.

Заботится, ухаживает, помогает. Прекрасно. Почему же тогда слезы по ночам? (Пол.) — Пол, ты намекаешь, что я в чем-то виновата? (Оля.) — Нет, что ты, я не намекаю. Мне интересно, что будет дальше. Раньше только мужчины женились по расчету, а сейчас и женщины научились выходить замуж за нелюбимого мужчину. Теперь и женщина находится в состоянии постоянного невроза, как абсолютно верно диагностировал доктор Курпатов. Приехали. (Аполлон.) «Я тебя не люблю», — думает мужчина.

«И я тебя не люблю», — думает женщина.

— Но так как у нас будет ребенок, жить будем вместе, — заявляет мужчина.

— И правильно, — поддерживают его родственники, — дай бог вам счастья!

— Ну уж нет, я за это безобразие отвечать не буду. Вы уж сами как-нибудь.

(Господь Бог.) — Горько! (Гости на свадьбе.) — Горько. (Аполлон.) … Владимир Николаевич неоднократно пытался связаться с Ольгой. После того как она съездила к Димке на день рождения, они так и не встретились. Две недели Оля «лечилась от отравления пирожками», а потом сразу уехала на раскопки… — Зин, а Ольга когда вернется с раскопок? — спросил Владимир Николаевич у Зинаиды Алексеевны.

— К учебе теперь, к сентябрю. Видно, она на Димку сильно обиделась, если к нам даже не приехала… (Зинаида Алексеевна.) … Вечером первого сентября Владимир Николаевич позвонил Ольге.

— Владимир Иванович, добрый вечер, как у вас дела? Ольга дома? Мне очень надо с ней поговорить. Нет? А где она? — Владимир Николаевич посмотрел на часы. — Вроде поздно уже. Пусть позвонит мне, когда вернется, хорошо?

— Я обязательно ей передам. (Владимир Иванович.) Оля не перезванивала. Владимир Николаевич звонил ей каждый вечер и никак не мог ее застать: то она была у подружки, то в театре, то уже спала… Трубку теперь всегда брала Татьяна Алексеевна. Тогда Владимир Николаевич позвонил Владимиру Ивановичу на работу.

— Владимир Иванович, объясните мне, пожалуйста, что происходит? Я два с половиной месяца не могу связаться с Олей. Два с половиной месяца! Последние две недели я каждый вечер звоню вам домой, прошу Татьяну Алексеевну передать Оле, чтобы она мне перезвонила… Но она не перезванивает! Прячется от меня, как маленькая… (Владимир Николаевич.) — Да она… дома не живет, снимает квартиру. (Владимир Иванович.) — Ах вот оно что… А почему же Татьяна Алексеевна мне ничего не сказала?

(Владимир Николаевич.) — Женская логика не поддается пониманию… (Владимир Иванович.) — Понятно. Владимир Иванович, мне надо увидеться с Олей. Как я могу это сделать? (Владимир Николаевич.) — В субботу вечером она обещала быть у нас. Приезжайте. (Владимир Иванович.) … Владимир Николаевич приехал к Ольге домой.

— Здравствуйте, — тихо сказала Оля, выйдя в прихожую.

— Ну, здравствуй, пропавшая. (Владимир Николаевич.) — Добрый вечер, Владимир Николаевич, — сказала улыбающаяся Татьяна Алексеевна, — пойдемте за стол.

— Спасибо, Татьяна Алексеевна. (Владимир Николаевич.) — Как дела у Зинаиды Алексеевны? (Татьяна Алексеевна.) — Если бы не дети, то все бы было хорошо, — Владимир Николаевич выразительно посмотрел на Ольгу. — Оль, а ты чего нам не звонишь? Не заезжаешь?

— Владимир Николаевич, а Оля… (Татьяна Алексеевна.) — Мам, я сама все объясню Владимиру Николаевичу! — закричала Оля.

— Оля, тебе же нельзя нервничать... (Татьяна Алексеевна.) — Мам, я сама!!! Владимир Николаевич, пойдемте в мою комнату, пожалуйста! — Оля схватила Владимира Николаевича за руку, провела его в свою комнату и поспешно закрыла за ним дверь.

— Извините меня, Владимир Николаевич... Я столько раз хотела заехать к Вам на работу и все рассказать. Но у меня не хватило смелости это сделать. Сначала я не знала, что сказать, потом просто боялась, потом плохо себя чувствовала... В общем, я вышла замуж за другого человека и сейчас я жду ребенка… (Оля.) — Ты вышла замуж?! (Владимир Николаевич.) — Наверное, это к лучшему. Дима еще совсем молодой, вернется из армии, нагуляется вдоволь, окончит институт, зачем я буду его связывать? (Оля.) — Сто-стоп-стоп, — остановил Ольгу Владимир Николаевич. — Ты за Димку его жизнь, что ли, решила? А ребенка ты от кого ждешь, я не понял, от Дмитрия или от мужа своего? (Владимир Николаевич.) — Конечно от мужа. — Оля старалась не смотреть в глаза Владимиру Николаевичу.

— Понятно. Муж, наверное, не студент… Зарабатывает хорошо? (Владимир Николаевич.) Оля молчала.

— И на каком же ты месяце беременности, если не секрет? (Владимир Николаевич.) — Уже почти два месяца, — соврала Оля.

— Когда же ты успела замуж выйти, если ты только с раскопок приехала?! Или раскопки — это тоже ложь?! Оля, что происходит? Объясни мне! (Владимир Николаевич.) — На той неделе… (Оля.) — Что на той неделе?! (Владимир Николаевич.) — Я замуж вышла на той неделе. А в июле-августе я была на раскопках… (Оля.) — В конце июня ты к Димке ездила, в июле-августе была на раскопках, сегодня двадцать четвертое сентября, а ты уже замужем и уже беременная?! Что ж так все скоропалительно, Оля?! И почему ты Дмитрию ничего не сказала?! На письма его не отвечаешь, на телеграммы… От меня прячешься? (Владимир Николаевич.) — Вернется — сам все узнает. Не надо ему ничего говорить. Пусть он сначала вернется, а то еще наделает глупостей. У него и так с головой не все в порядке… (Оля.) — А по-моему, сейчас глупости совершает кто-то другой! (Владимир Николаевич.) Оле было так тяжело, так плохо, ей так хотелось броситься к Владимиру Николаевичу на шею и рассказать ему, как она совсем запуталась… Но в комнату вошла Татьяна Алексеевна.

— Владимир Николаевич, я Вас очень прошу, не надо кричать на Олю. Она сейчас не в том положении находится, чтобы Вы на нее кричали. Уже ничего не изменишь: она замужем, ждет ребенка… Она сама так решила… (Татьяна Алексеевна.) — Почему же Вы мне ничего не сказали?! — спросил Владимир Николаевич Олину маму.

— Да я сама толком ничего не знала! Оля поставила нас уже перед фактом… (Татьяна Алексеевна.) — Паспорт мне твой покажи, чтобы я поверил в весь этот бред! — обратился к Оле Владимир Николаевич.

Оля показала ему свой паспорт.

— Ну что ж, если ты так решила, значит, решила. Прощай. Будь счастлива, если сможешь, — сказал Владимир Николаевич и вышел из комнаты.

Владимир Иванович пошел провожать гостя до лифта.

— Что-то произошло у ребят, когда Оля ездила к Диме в конце июня. Она потом отравилась пирожками и две недели провела в больнице, мне показалось это странным… (Владимир Иванович.) — Они поругались тогда, мне Дмитрий звонил. (Владимир Николаевич.).

— Потом Оля уехала на раскопки. Вернулась она раньше обычного, в начале августа… (Владимир Иванович.) — В начале августа? (Владимир Николаевич.) — Да, мы были на даче… Когда в сентябре мы вернулись, Оля сказала, что беременна и выходит замуж. Со своим мужем она познакомилась на раскопках, еще прошлым летом… Он историк, преподает историю в Университете. Я пытался поговорить с Олей… Но у меня ничего не вышло. Она нечего не хотела слушать… (Владимир Иванович.) … — Алла Сергеевна, по-моему, мы с вами поторопились, — как-то сказала Оля. — Надо было дать Саше возможность подумать, может быть, он и не собирался на мне жениться.

— Оля, перестань говорить глупости, очень даже собирался. Просто боялся тебе это предложить. Боялся, что ты откажешься. Он вообще думает, что ты с ним общаешься только потому, что любишь историю.

Оленька, у малыша обязательно должен быть папа. Смотри, как замечательно: у него такая красивая мама, такой талантливый папа, такая заботливая бабушка. (Алла Сергеевна.) — Алла Сергеевна, вы, наверное, будете его баловать? (Оля.) — Конечно, буду, и еще как. (Алла Сергеевна.) — Я тоже буду его баловать. Постараюсь на него никогда не кричать. Буду все ему разрешать, обо всем рассказывать, когда он будет спрашивать... (Оля.) — Как ты решила его назвать? (Алла Сергеевна.) — Мне бы хотелось Алешкой. Вам нравится? (Оля.) — Очень нравится. Алексей Александрович, как Каренин у Толстого. (Алла Сергеевна.) — Нет, совсем и не как Каренин, — Оля поморщилась.

— Тебе не симпатичен Каренин? (Алла Сергеевна.) — Совсем несимпатичен: сухой, вредный, занудный старикашка! (Оля.) — Оля, я в молодости тоже так думала, а теперь вот думаю по-другому. В первый раз мы читаем классику в юности;

второй раз — когда эти книги читают наши дети, а для нас наступает пора зрелости. Вернее, мы наконец-то выходим из детства: кто-то самостоятельно, под давлением обстоятельств, от кого-то детство уходит само. Так или иначе — детство уходит, и нам приходится брать ответственность за свои поступки и за свою жизнь на себя.

В юности мне казалась, что Анна Каренина — несчастная красавица, изнемогающая под оковами брака со старым нелюбимым мужем и правилами светской морали. Я и не замечала, что у нее были дети. В сорок лет я обратила внимание на Алексея Александровича, и он оказался человеком очень достойным: он служит отечеству, заботится о семье и вовсе не угнетает свою праздную, ничего не делающую, капризную жену. Мне стало жаль ее любовника, Вронского, попавшего вместо приятной любовной интриги в настоящую любовную драму. Он хотя бы как-то пытался урегулировать ситуацию. И лишь одна Анна не готова была взять на себя никакой ответственности (хотя бы перед своими детьми!), потому что или еще не повзрослела, или была психически нездорова. Конечно, женщины в те времена не имели достаточно прав, но, по-моему, у Анны был выбор… (Алла Сергеевна.) — По-моему, тоже. Как это, интересно, можно было, имея поместья, умирать от скуки? Анна могла бы, как Левин, заняться хозяйством, или детьми, или разводом и устройством собственной жизни. Зачем же бросаться под поезд? (Оля.) — Поведение людей во все времена подчиняется определенным психологическим законам. Меняются внешние обстоятельства жизни, но набор личностных качеств человека остается прежним. Проблемы литературных героев близки нам, потому что мы переживаем те же самые проблемы. Классика актуальна для человека в любом возрасте. В юности мы восхищаемся смелостью любить вопреки законам общественной морали. В зрелом возрасте считаем это безрассудством, безответственностью, глупостью. А в старости я пока не знаю, наверное, опять будем восхищаться, потому что любовь — главный закон, она выше любых общественных законов... Тебе, наверное, Вронский нравится? (Алла Сергеевна.) — Конечно, особенно в исполнении Василия Ланового. (Оля.) — А что же в нем хорошего, Оль? Да, он красивый любовник. Но разве он взял ответственность за Анну, за семью, за детей — за ее старшего сына и за свою маленькую дочку? (Алла Сергеевна.) — А как же любовь, Алла Сергеевна, вечная, страстная, зовущая? (Оля.) — А как же забота, уважение и ответственность? (Алла Сергеевна.) Ольга посмотрела на свекровь. Алла Сергеевна иногда так таинственно улыбалась, что Оле казалось, что она знает, догадывается обо всем… Но свекровь не только никогда не намекала ей об этом, не только не пыталась ее задеть или что-то выяснить, а, наоборот, всячески старалась поддержать ее, чтобы Оле было тепло и спокойно в ее доме.

Lex talionis — А что ты делал, дорогой, когда из армии вернулся? (Оля.) — Что я делал, когда вернулся из армии? C ума сходил! Теперь-то понимаю, что сам был виноват. Но тогда я только тебя винил. Ненавидел. Как же я тебя ненавидел!

(Дима.) … В ноябре 1988 года Димка вернулся из армии… Ехал домой, счастливый до головокружения и пьяный без водки… «Оля, Оля, “завертка” моя. Задыхаюсь от желания увидеть тебя, прикоснуться к тебе… Кудрявая моя русалка… Вот приеду — и ты будешь визжать от удовольствия!»

Он влетел в квартиру, обнял маму, отца — и сразу побежал на кухню: — Мам, какой же я голодный!

— Ты бы в душ сходил, пока мать еду разогреет, — сказал Владимир Николаевич.

— Нет уж, сначала я поем. Мам, можешь не разогревать! А в душ я потом схожу, — сказал Димка, улыбаясь и жуя, — а потом опять поем.

— Тебя что, совсем там не кормили? (Владимир Николаевич.) — Можно и так сказать. Мам, так вкусно! (Дима.) — Ешь, сыночка, ешь. (Зинаида Алексеевна.) … — Ну все, больше не лезет, — констатировал Димка через полтора часа, когда они с отцом выпили и Димка наконец-то наелся. — Мам, где моя одежда?

— В шкафу, в твоей комнате, — ответила Зинаида Алексеевна, — а ты куда? — заволновалась она.

— Я к Ольге, прощения просить. Я ей столько глупостей наговорил, когда она ко мне на день рождения приезжала. (Дима.) — Володь, — обмерла Зинаида Алексеевна.

— Пойдем-ка, Дим, покурим на балкон, а ты, мать, пока посуду помой... (Владимир Николаевич.) — Не знаю, что ты ей умудрился наговорить, но Ольга твоя замуж вышла, и, как ты понимаешь, не за тебя, — Владимир Николаевич не стал «тянуть кота за хвост и ходить вокруг да около».

— Этого не может быть, — опешил Димка.

— И все-таки это так. Поэтому вот тебе ключи от твоей квартиры, вот деньги на первое время. Делай, что считаешь нужным, но институт ты должен закончить, зарабатывать себе на жизнь будешь сам, и матери звони хотя бы раз в месяц!

И самое главное: никогда не употребляй наркотики. Наркотики — это не зависимость, это даже страшнее, чем смерть, — это рабство. У тети Лены Никита, старший сын, стал наркоманом. Я не знаю подробностей, как и что у них там произошло. Им вечно было некогда, они c Андреем постоянно были за границей, все деньги зарабатывали. Никита с бабушкой жил. Когда они обратили на него внимание, поздно уже было его лечить. Он у них из квартиры вещи воровал, деньги. Когда дошло до того, что он украл младшего брата и стал требовать деньги за его выкуп, обещая присылать матери по одному пальцу в неделю, Лена обратилась в милицию… Потом, когда ребенка нашли и все обошлось, они, конечно, дело попросили закрыть, опять денег дали… Теперь они с Никитой не общаются, он живет один в своей квартире. Как он там живет, на что, и существует ли еще эта квартира, и жив ли он сам, они не знают. Ленка молится, если он жив, чтобы он попал в тюрьму и чтобы там избавился от наркомании… Вот так, сын. Узнаю, что принимаешь наркотики, сразу посажу тебя в тюрьму. Дим, ты меня слышишь? (Владимир Николаевич.) — Слышу. (Дима.) — Хорошо. Нужна будет помощь — обращайся. Помогу, что бы ни случилось.


Слышишь? (Владимир Николаевич.) — Слышу! (Дима.) Дмитрий собрал вещи и ушел.

— Сыночка, курицу хоть возьми, — плакала ему вслед Зинаида Алексеевна.

— Терпи, мать. Все образуется. (Владимир Николаевич.) — Когда? — спросила, всхлипывая, Зинаида Алексеевна.

— Когда? Лет через десять, — Владимир Николаевич закурил сигарету и вышел на балкон.

— Ты вот что, Зин. Ты когда в церковь пойдешь? — спросил он, когда вернулся.

— А что? — обомлела Зинаида Алексеевна.

— Да ничего. Я с тобой пойду, может, Димке это поможет. (Владимир Николаевич.) Владимир Николаевич в церкви не был ни разу в жизни. Членство в коммунистической партии не предполагало веру в бога. Зинаида Алексеевна перестала плакать, потому что теперь не знала, кого ей надо спасть в первую голову: сына или мужа.

… — Как я жил тогда, знаешь, Оля?

Сначала пил. А потом мы с Андреем решили заняться «бизнесом»: выращивали шампиньоны в подвалах домов. Ничего у нас не получилось, и тогда мы занялись рэкетом:

кому морду набить, у кого товар забрать, с кого долг получить — деньги выбить. Дел было много, и мы были нарасхват. На голову — отмороженные совсем, но законы знали, юристы недоделанные. А чего не знали — так я у отца консультировался. Отец догадывался, чем мы занимаемся, но консультировал нас, чтобы мы в дерьмо не вляпались — не сели.

Когда с деньгами стало хорошо, крышу у меня совсем снесло... Пьянки, гулянки, бабы… Каждую неделю у меня была новая баба. Откуда они брались? Черт их знает. Как мотыльки, кружили и кружили вокруг. Бары, рестораны, кабаки. Там девчонки всегда тусовались. Мне по фигу было, сколько ей лет, блондинка она или брюнетка, красивая или не очень, умная или дура, лишь бы баба, лишь бы трахнуть. Не всегда даже спрашивал, как зовут. Когда я их трахал, все представлял, как тебя насилую за предательство твое...

Тачки менял каждые три месяца, бился по пьяни. Как жив остался, до сих пор не пойму.

Разборки, стрелки, драки, аварии… Во время сессии я, благодаря Андрею, становился нормальным человеком, каким то чудом сдавал экзамены и навещал родителей. Мне отец говорил тогда: «Сходи к Ольге, поговори с ней. Нельзя жить с такой ненавистью».

Если бы я к тебе пришел тогда, Оль, или мы бы с тобой встретились случайно, я бы тебя убил. Ей Богу! Хорошо, что родители твои в другой район переехали. Точно бы убил — задушил бы собственными руками. Даже тюрьмы бы — не побоялся. Мне все равно без тебя жизнь тюрьмою казалась.

Всю свою жизнь я тогда из-за тебя вверх тормашками перевернул. Только институт не бросил. Даже и не думал бросать. Вы мне с отцом до основания черепа вдолбили еще в школьные годы, что я должен стать юристом. Я на эту тему не задумывался больше. И дзюдо не бросил. Но все остальное… А на самом деле… мне так не хватало тебя! Все, что я делал, я делал тебе назло.

Чем хуже, тем лучше! Так и жил. Думал, что тебя это трогает. Ты обо мне, наверное, даже не вспоминала? (Дима.) — Разве можно было тебя забыть? Ты помнишь, что ты Алешке подарил, когда он родился? (Ольга.) … — Оль, а ты Алешку где рожать собираешься? — спросила Олю Алла Сергеевна.

— У меня есть очень хорошая акушерка в клинике МГУ, познакомить тебя?

— Я к бабушке, в деревню поеду. (Оля.) — Как в деревню?! В какую деревню? Оля, ты хочешь рожать нашего Алешку в деревне?! (Алла Сергеевна.) — Я не хочу, чтобы Алешка в больнице родился, роды — это ведь не болезнь. У меня бабушка — акушерка. Все дети в деревне прошли через ее руки. Никто не умер. Если что — там есть и больница, и врачи. Алла Сергеевна, вы не волнуйтесь. Надо просто верить в свои силы. Я молодая, здоровая, сильная, все у меня получится. Я вам буду звонить с почты, а вернусь уже с внуком... (Оля.) — Вот ты придумала! И Татьяна Алексеевна не против?! (Алла Сергеевна.) — Татьяна Алексеевна всегда против, вы же знаете, — вздохнула Оля.

Когда осталось недели две до родов, Владимир Иванович отвез Ольгу в деревню.

… — Ба! Привет! (Оля.) — Оленька, внученька, здравствуй! Володя, здравствуй! Ну что, скоро станешь дедом? (Бабушка Наташа.) — Да вот, Наталья Степановна. Время на месте не стоит... (Владимир Иванович.) — Татьяна уже звонила, вызывала меня на почту, ругалась, что ты надумала рожать у бабки в деревне. (Бабушка Наташа.) — Я ей до последнего не говорила, чтобы она меня не отговаривала. (Оля.) — Не боишься, больно ведь будет? В больнице-то обезболивание. (Бабушка Наташа.) — В больнице много чего есть: лекарства, свет прожекторов, инкубаторы для младенцев… Нет, ба, я уж лучше по старинке. (Оля.) — А муж твой, почему с тобой не приехал? (Бабушка Наташа.) — Муж мой работает. Да и потом, ты что, хочешь, чтобы он впал в многолетнюю депрессию? Он и так живет в другой исторической эпохе. (Оля.) Владимир Иванович погостил пару дней и уехал домой: Татьяна Алексеевна боялась ночевать одна.

— Ты его любишь, Оль? — спросила бабушка Наташа про мужа, когда они проводили Владимира Ивановича.

— Люблю, ба. (Оля.) — Как Димку своего любила? — хитро прищурилась бабуля.

— Нет, не так. Ты же знаешь, зачем спрашиваешь? (Оля.) — Когда рожать будешь, тетю Машу в помощь позовем? (Бабушка Наташа.) — Нет. (Оля.) — Что так? — бабушка Наташа пристально посмотрела на Олю. — Не хочешь, чтобы чужие были. Чего боишься?

— Боюсь, что скажу все, что думаю, о рыжем твоем любимце. (Оля.) — Ребенок-то… его, что ли? (Бабушка Наташа.) — Конечно, его. Ты только родителям не говори. (Оля.) — Ох, Оля, Оля, — бабушка покачала головой, — за что ты так с ним?

— Ба, Димка стал другим в армии, злым. (Оля.) — Ты же в армии не была, может быть, ты бы тоже злой стала? Ты бы его дождалась, он бы рядом с тобой отогрелся, все бы у вас наладилось. Димка не злой, он просто ревнивый. Очень он тебя любил, Оля. (Бабушка Наташа.) — Что теперь говорить об этом? (Оля.) — Ошибки исправлять никогда не поздно, внучка. Ты что ж думаешь, любовь много раз в жизни выпадает? (Бабушка Наташа.) — Ба, ты просто Сашу не знаешь. Он спокойный, интеллигентный, хорошо зарабатывает, очень хорошо ко мне относится. (Оля.) — Смотри ты, как интересно: спокойный, интеллигентный, много зарабатывает, хорошо относится. Хорошо относиться можно и к соседям. А он любящий, страстный, заботливый? А главное, ты его любишь? (Бабушка Наташа.) … — Андрей мне сказал тогда, что у тебя сын родился. (Дима.) «Сын родился? Ах, так. Ты что же, решила стать счастливой… без меня?! Ну, держись… Теперь ты уязвима, Оля, теперь я отомщу. Вот и случай представился.

Кровавыми слезами будешь обливаться». (Дима.) Димка был уверен, что у него была несчастная любовь. Он, дурак, отдал этой кудрявой дуре всю свою юность, на других баб даже и не смотрел, а она, непонятно на что обидевшись, ушла от него… к какому-то теленку в очках! Она что же, думала, что он ей всю жизнь изменять не будет, что ли? Дура, полная дура!

«Ты думаешь, ты одна такая королева?! Да кругом тысячи баб, и красивее, и сексуальнее тебя. Их даже уговаривать не надо. Только бабки покажи — они уже вприпрыжку бегут в кровать. Что там Казанова — детский лепет*. Ну все, суки, держитесь, перетрахаю всех! А тебе, Оля, я сделаю подарок. Будешь долго помнить».

(Дима.) *Донжуанский список Казановы состоял из 122 женщин, которых он соблазнил за 39 лет.

— Ведь я хотел тебя подставить, Оль. (Дима.) — Правда?! (Оля.) — Ну, не для того, чтобы ты в тюрьме сидела, а для того, чтобы ты ко мне за помощью обратилась, чтобы увидеть тебя жалкую, заплаканную… Хотел поиздеваться над тобой. Я тогда сам все сложил, попросил девчонок, чтобы красиво упаковали... Потом Сереге позвонил. Мы с ним, как из армии пришли, почти не общались, дороги наши разошлись. Но он сказал, что подарок, конечно, передаст. (Дима.) — Да, я на всю жизнь запомнила эту красочно упакованную корзину с подарками.

С тех пор я никогда ничего не упаковываю, дарю, как есть. Серега-то не заподозрил, а я, как увидела твой подарок, холодом твоей ненависти обдало меня с ног до головы.

«Не надо было, Сереж, сюда привозить эту корзину». (Оля) «Оль, ну, может, он от души?» (Сергей.) Хорошо, что мы твой подарок с Серегой сразу догадались открыть, пока дома никого не было. Дим, ты помнишь, что ты туда положил?! (Оля.) — Автомат Калашникова, презервативы, секс-игрушки, порнофильмы, наркотики, две боевые гранаты… (Дима.) — У Сереги волосы дыбом встали. Я себе только секс-игрушки оставила, на память. Автомат Серега сразу разобрал на запчасти. Гранаты… (Оля.) — Оль, ты помнишь, я тебя в школе учил, на уроке начальной военной подготовки:

чеку не трогать! Как знал, что пригодится! Ты вспомнила? (Дима.) — А ты был уверен, что я вспомню? Или хотел, чтобы наоборот? (Оля.) — Сейчас я хочу, чтобы ты тогда вспомнила... (Дима.) — Конечно, вспомнила, что ты спрашиваешь? Весь металлолом Серега на даче в пруду утопил. Кассеты и презервативы я ему отдала. А наркотики мы с ним сразу в унитаз спустили. Сергей назвал тебя Танталом, который за свои преступления был навечно приговорен стоять по горло в воде, не имея возможности утолить жажду. Он сказал, что ты сам обрек себя жить в болоте чувственных удовольствий, но никогда не сможешь ими насытиться. А еще он сказал, что «самая сильная ненависть — порождение самой сильной любви…»* (Оля.) *Томас Фуллер, английский богослов, историк и биограф.

— Он правильно сказал. Когда я ему позвонил и спросил, понравился ли тебе подарок, он задал мне только один вопрос: «Я надеюсь, месть не стала смыслом твоей жизни?» И потом долго не общался со мной, пока я с Севера не вернулся. (Дима.) «Агрессивность из мести — это ответная реакция индивида на несправедливость, которая принесла ему страдания. Lex talionis (закон возмездия: око за око, зуб за зуб). Почему мстительность является такой глубоко укоренившейся и интенсивной страстью? По всей видимости, человек тогда берется вершить правосудие, когда он теряет веру…»* **Эрих Фромм, немецкий философ, психолог и социолог.


...

Когда Оля выходила замуж, она была необыкновенно красивой, и ей казалось, что она будет самой лучшей женой и самой замечательной мамой. Особенно с Сашей, а не с этим рыжим грубияном и садистом. Она действительно чудо как была хороша, в белом платье принцессы. Ее свадебные фотки изводили Дмитрия много лет, потому что они были в альбомах у всех их общих друзей...

Свадебные хлопоты, беременность, институт, роды — Ольга закружилась в водовороте жизни. Она перевела дух только когда родила Алешку и вернулась из деревни в Москву.

Ее сын был желанным ребенком. Он был его ребенком, вся Олина юношеская любовь воплотилась в этом малыше. Но кто же знал, что он потребует внимания все двадцать четыре часа в сутки?!

Ребенок оказался абсолютно беспомощным: он не умел сам даже пить! Он не мог ничего объяснить по-человечески, не мог ничего попросить. Он какался, писался и кричал. Кричал, кричал и кричал — по любому поводу! Только Оля успевала заснуть, как он опять начинал кричать. Он был ужасно прожорливым. Ему было плевать, день за окном или ночь. Оля брела к нему, словно пьяный летчик, на автопилоте, кормила его, ложилась спать... Ей казалось, что, как только она касалась щекой подушки, он опять начинал кричать. Она смотрела на мужа и видела, как тот засовывает голову под подушку и закапывается в одеяло. Так продолжалось месяц, два, вечность… Ольга поняла, что сходит с ума. Ей снились кошмары: ненаписанные курсовые, несданные зачеты, проваленные экзамены. Потом еще хуже: долги, пытки, костры инквизиции… Однажды ночью Оля проснулась от ужаса, потому что во сне ей прочитали пожизненный приговор. Раздался требовательный плач Алешки — и Ольга вдруг осознала, что это она сама подписала себе пожизненный приговор. И теперь это хоть и беспомощное, но весьма наглое и требовательное существо заберет всю ее жизнь, все ее время и всю ее энергию.

«А что будет, если его не накормить?» — подумала Оля.

… — Оля, Оленька, дочка, проснись, Алешка плачет, — это Алла Сергеевна пыталась ее разбудить.

— Пусть плачет, я больше не могу, — разрыдалась Оля в ответ.

Через пять минут в квартире наступила тишина: Алла Сергеевна накормила и успокоила внука.

… Утром Ольга долго смотрела на спящего ребенка и думала: «Зачем я его родила?

Зачем он мне нужен? Теперь я связана по рукам и ногам. Это из-за тебя я вышла замуж.

Не было бы тебя, я бы не торопилась. Ходила бы на дискотеки, была бы свободна, как ветер… Была бы влюблена, гуляла бы по вечерней Москве, каталась бы на речном трамвайчике от Киевской до Воробьевых гор. Училась бы, работала, жила. Какой удивительной могла бы быть моя жизнь… Если бы не было тебя!

А теперь я должна менять подгузники, кормить тебя каждые три часа, просить Аллу Сергеевну присмотреть за тобой, чтобы съездить куда-нибудь или сходить в магазин. Я крепостная крестьянка, я твоя рабыня, толстый розовощекий маленький монстр! Если у тебя, ко всему прочему, будут еще и рыжие волосы, я перекрашу их в серо-буро-малиновый цвет, имей это в виду. Твой папочка подарил мне гранаты, может, и мне подарить ему подарок? Упаковать тебя красиво в корзинку и отправить курьерской доставкой к нему в офис? И пусть он меняет подгузники».

«Оля, Оленька! Что ты говоришь такое?» (Внутренний голос.) «Что? Где Оля? Какая Оля? Меня больше нет. Этот вампир высасывает из меня все соки. Я не высыпаюсь, я злая, нервная, у меня нет сил даже мечтать. Меня больше нет.

Это конец…» (Оля.) — Оля, не расстраивайся, это не навсегда, — успокаивала Олю Алла Сергеевна. — Он вырастет и станет более самостоятельным. Будет называть тебя любимой мамочкой, сидеть на горшке и смотреть мультики по телевизору. Все не так плохо. И все — не вечно.

— Алла Сергеевна, вы реально так думаете? Он не всегда будет таким беспомощным? (Оля.) — Конечно не всегда. Давай, будем подкармливать его детскими смесями, тогда я смогу помогать тебе его кормить. (Алла Сергеевна.) — Ой, Алла Сергеевна, как мы будем жить?! Смотрите, что творится вокруг:

всемирный финансовый кризис, национальные волнения… В феврале 1988 года произошли столкновения между Арменией и Азербайджаном, после просьбы Армении присоединить к ней территорию Нагорного Карабаха (армянского анклава в Азербайджане). В сентябре были созданы народные фронты в Прибалтийских республиках… (Оля.).

— Оля, но происходят же и положительные сдвиги. В мае 1988 года начался вывод советских войск их Афганистана… (Алла Сергеевна.) — Да, но там, только по официальных данным, погибло больше тринадцати тысяч человек, и десятки тысяч были ранены... (Оля.) — Тебе надо обращать внимание на положительные события. (Алла Сергеевна.) — Вы говорите, как мой американский друг Пол, — так Оля называла Аполлона для тех людей, с которыми он был не знаком — «мой американский друг». — Он мне рассказывал, что английский физик Стивен Хокинг недавно опубликовал свою удивительную работу «Краткая история времени»;

француженка Ле Ген провела сто девять дней под землей, не имея представления о времени;

а советские космонавты Титов и Манаров довели рекорд пребывания человека в космическом пространстве до трехсот шестидесяти шести дней… — Ну, вот видишь... твой американский друг правильно говорит. (Алла Сергеевна.) — А нам, по-моему, скоро нечего будет есть. Полки в магазинах — пустые, и цены растут, как сумасшедшие. (Оля.) — Это все кооператоры виноваты. Они такие большие зарплаты людям платят, вот те и скупают все подряд, что надо и что не надо... (Алла Сергеевна.) В мае 1988 года был принят Закон о кооперации. С точки зрения налогообложения кооперативы оказались в более выигрышном положении: они могли платить своим работникам зарплаты в два-три раза выше, чем на государственном предприятии.

Кооперативы стали главным каналом перевода безналичных средств в наличные, что привело к увеличению производительности печатного станка.

— Как говорит мой папа, «огромная денежная масса раздавила товарную». Как же мы будет кормить наших мужчин? (Оля.) — Ой, Оля, накормим как-нибудь, — рассмеялась Алла Сергеевна. — Хлеб-то в магазине есть. Насолим с тобой огурцов, накопаем картошки, наварим варенья. Нашла, из за чего переживать! О чем ты думаешь? Тебе надо думать о сыне. И ничего не надо бояться. Первый год в жизни ребенка — самый главный. Сейчас для Алешки «мир вокруг — это тайна. Будет ли этот мир интересен для него или полон опасности, будет ли он доверять окружающему миру, изучать и пробовать его на «вкус» или замкнется в своем страхе, зависит от твоего отношения к миру»*.

*Раджниш Ошо, индийский мистик.

— Ты у меня, девочка, совсем «закисла» от сидения дома. Знаешь что?

Возвращайся-ка ты в сентябре в свой институт! (Алла Сергеевна.) Оля находилась в академическом отпуске.

— Как?! — не поверила своим ушам Оля. — А как же Алешка?

— Я с ним и сама справлюсь. На самом деле Алешка совсем не капризный, он просто очень требовательный. Он очень любит поесть и не выносит, когда его морят голодом. Еще он не выносит, когда он мокрый. А в остальном он — спокойный ребенок.

Он просто очень быстро растет, и ему нужны витамины. Видимо, он будет таким же большим, как папа. А характером будет в тебя — он очень упрямый.

А сейчас иди, поспи, забудь о нем, ляг и выспись. А когда проснешься — увидишь, что на небе светит солнце! (Алла Сергеевна.) Ольга впервые за последние три месяца заснула спокойно. К ней вернулось почти утраченное ощущение времени: «Как сказала Алла Сергеевна? Все не вечно? В сентябре в институт?! Она не пошутила? Я могу снять со своей шеи это ярмо и повесить его ей на шею? Чем же я расплачусь с ней? О, боги мои, светлый Аполлон и дивная Афродита, простите меня за отчаянье... И спасибо за перспективу!»

… У Дмитрия с Андреем был свой «офис», в котором сотрудники продавали различные «заработанные» ими товары: от колготок до автозапчастей для автомобилей. В августе ребята собирались поехать на море, отдохнуть. И вот, в последнюю пятницу перед отдыхом они устроили вечеринку. Потом Дмитрий, Андрей, Михаил (сотрудник офиса) и Ирина (секретарь) поехали на квартиру к Дмитрию, продолжать… Дмитрий не очень хорошо помнил, как они продолжали и кому пришла в голову эта идиотская идея… Ирина была симпатичной девчонкой, и каждый в фирме с ней уже переспал. Поэтому ничего особенного в том, что в эту ночь все они «поимели» ее, не было. Женщины, считал Дмитрий, только для того и существуют, чтобы обслуживать сексуальные потребности мужчин.

Было не совсем понятно, почему утром, проснувшись, они обнаружили в квартире отца Ирины и наряд милиции. Их забрали в отделение и продержали там почти сутки, проводя допросы и снимая показания… Владимир Николаевич неоднократно говорил Дмитрию, что, если с ним когда нибудь случится то, что случилось теперь, он не должен ничего говорить без адвоката и ничего не должен подписывать. На допросах Дима, Андрей и Миша, все как один, твердили, что ни в чем не виноваты, что с Ириной у них ничего не было, что они «просто пиво пили и смотрели кино». Протоколы при этом не подписывали. Но Ирина, «крашеная сучка», своевременно провела экспертизу, и факт полового акта был доказан документально. В общем, дела были плохи. Безобидная тусовка могла обернуться годами тюрьмы… Сколько им сидеть, зависело от того, как именно будет квалифицировано следствием их «деяние». Им светило от пяти лет и больше… … Владимиру Николаевичу удалось встретиться с Ириной наедине.

— Во-первых, я приношу извинения за своего сына, — сказал он.

— Спасибо, — сказала она, — но извинений недостаточно.

— Ирина, Дмитрий — мой сын. Я ни в коем случае не оправдываю его действий, но, если ребят посадят, им дадут лет по семь, какими они оттуда выйдут — неизвестно. От горя и бед, которые обрушатся на их семьи, ты же счастливой не станешь? (Владимир Николаевич.) Три часа убеждал Владимир Николаевич Ирину забрать свое заявление. Она согласилась. Цена вопроса — двухкомнатная квартира в районе Беговой плюс «гарантированное зачисление» в институт на юрфак.

— Хорошо, — сказал Владимир Николаевич.

… Владимир Николаевич встретился с отцом Андрея, Михаилом Евгеньевичем, которого знал еще со школы, и с мамой Михаила. Михаил Евгеньевич во всем поддержал Владимира Николаевича, ругая, на чем свет стоит, своего единственного сына. А вот мама Михаила… — Вера Павловна, он же ваш единственный сын… (Владимир Николаевич.) — Да поймите же Вы меня, у меня нет таких денег! Нет и никогда не было. У меня зарплата сто шестьдесят рублей, мужа нет, надеяться мне не на кого. В моей двухкомнатной квартире живет Мишина жена с маленьким ребенком, которой я не знаю, как в глаза смотреть после того, что вы мне рассказали. (Вера Павловна.) — Да при чем здесь «как смотреть в глаза»?! Вопрос стоит о будущей жизни вашего сына… Неужели Вы не понимаете?! (Владимир Николаевич.) — Нет, это вы не понимаете! Я не буду занимать деньги, которые потом никогда не смогу отдать. Если его посадят в тюрьму, значит, посадят в тюрьму. В конце концов, он действительно виноват. И он должен был думать головой! Почему я должна покупать двухкомнатную квартиру какой-то проститутке?! (Вера Павловна.) — А Мишина жена? Может, ее родители смогут чем-то помочь? (Владимир Николаевич.) — Ее родители живут где-то на Урале, отец пьет, у матери еще двое детей, у них нет денег. Вы же с ней разговаривали? (Вера Павловна.) — Разговаривал… Она, понятное дело, очень обижена. Но Вы… Миша ведь не перестал быть вашим сыном? (Владимир Николаевич.) — Не перестал. Я всегда спасала его, но сейчас я не в состоянии это сделать. (Вера Павловна.) — А машина… У него же есть машина? Можно продать ее, это будет уже часть денег… (Владимир Николаевич.) — Нет, своей машины у него нет, это машина кого-то из его друзей, да вы у него у самого спросите, что у него есть. (Вера Павловна.) … Пришлось Владимиру Николаевичу и Михаилу Евгеньевичу делить требования Ирины пополам и в ускоренном темпе занимать деньги у родственников и друзей, чтобы c ней рассчитаться. На это ушло две недели. Ирина забрала заявление. Потом, уже в спокойной обстановке, родители продавали машины и земельные участки.

Владимир Николаевич поставил ребят в известность о производимых финансовых операциях по их спасению и взял с них троих расписки о погашении долга в течение ближайших трех лет. Дмитрий, Андрей и Михаил, просидев две недели в СИЗО, в камере с десятью кроватями, где находилось человек пятьдесят, готовы были подписать все, что угодно, даже купчую о собственной продаже в рабство, лишь бы проснуться дома… После этого инцидента Дмитрий присмирел и стал активно зарабатывать деньги.

Но его смирения хватило ненадолго.

… В 1989 году Советский союз обязался привести свои законы, правила и практику в соответствие с международными, а также уважать и гарантировать права человека и основные свободы, включая свободу слова, совести, религии и убеждений.

Взаиморасчеты в рамках СЭВ перешли на мировые цены и свободно конвертируемую валюту, что привело к серии восточно-европейских революций.

Правительство Венгрии внесло изменения в конституцию и открыло границы. В ГДР начался демонтаж Берлинской стены. В СССР прошли первые национальные выборы.

Президенты США и СССР официально объявили о конце «холодной войны». Советские войска ушли из Афганистана. Был основан союз арабских стран Магриба: Марокко, Алжир, Тунис, Ливия и Египет.

Глава 10. Южный роман «Если женщина слаба, ее презирают существа обоих полов: что с нее возьмешь — баба!

Если женщина умна и сильна, ее боятся и ненавидят: стерва!

Если женщина не имеет сексуального опыта, неумело ведет себя с мужчинами: дура!

Если же она умело кокетничает и привлекает к себе внимание: шлюха!»

Эль Тат Солнечный удар Закончился первый год Алешкиной жизни — один из самых тяжелых для Ольги.

Алешка нечасто болел, но он болел. Ольга впадала в панику, а Алла Сергеевна спокойно звонила знакомому педиатру и приглашала его посетить их, обещая напечь к приходу доктора пирогов. Когда у Алешки резались зубы, он орал, как милицейская машина. Так говорили соседи.

— Оля, Алешка никогда не плачет просто так, — объясняла поведение внука Алла Сергеевна. — Он всегда плачет по поводу. Как он может сказать, что ему что-то нужно?

Только отказываясь от еды, капризничая и плача… Запомни: плач — это всегда просьба о помощи. Нужно понять, в чем проблема, и помочь малышу решить эту проблему. Ни игрушки, ни наказания — не помогут. Нужно просто решить его проблему.

Как только Алешка научился ползать, он сразу отправился расширять свое жизненное пространство. Он залезал всюду, куда только мог залезть. Оля с Аллой Сергеевной постоянно вытаскивали его из шкафов… Потом он начал методично опустошать все, до чего мог добраться: папин портфель, бабушкину сумку, Ольгину косметичку... Как только Алла Сергеевна успевала вытаскивать хозяйственные мелочи из его рта, носа и ушей! Но она успевала.

Когда Алешка научился ходить, ни на минуту нельзя было оставить его одного, если только не заинтересовать его новой игрушкой. Без игрушки он и трех минут не мог усидеть на одном месте. За столом Алешка бросал на пол чашки, тарелки — все, что попадалось ему под руки, и внимательно наблюдал, как что бьется и ломается.

— Алла Сергеевна, вот Вы говорите, что его нельзя ругать? Но он же специально бьет посуду?! — возмущалась Оля.

— Оля, а как он может узнать, что это посуда? Именно потому, что она бьется. А ругать его нельзя, потому что у него формируется базовое отношение к жизни. Будет ли он смелым или будет всего на свете бояться, будет ли он любознательным или ему на все будет наплевать, будет ли он любящим или злым… А кто все это формирует? Ты, да я, да мы с тобой. (Алла Сергеевна.) — Посли! — тянул Алешка маму Олю за руку, когда они гуляли.

— Алеш, ну куда? — спрашивала Оля.

— Туда! Ну, посли! (Алешка.) Ольга нашла единственный безопасный способ прогулки с маленьким сыном: они ходили с Алешкой пешком в разные стороны: то в парк, то вдоль улицы, то в какой нибудь дальний магазин. Все новое вызывало у Алешки живой интерес.

— Сто это? Cто это? Cто это? — крутил он головой по сторонам.

… В июне 1990 года Оля закончила институт. Алешка уже уверенно носился по квартире, пытаясь поймать прятавшуюся Чапу. В июле Саша уехал на раскопки, а Ольга с Аллой Сергеевной — на дачу.

На даче Оля отчаянно скучала… — Оля, а почему бы тебе не съездить на море? — намекнул ей Аполлон. — Черноморское побережье — город вечной весны… — Алла Сергеевна, может, нам съездить на юг, на море, как вы думаете? (Оля.) — Что же тут думать, Олюшка, конечно езжайте. Последние два года были такими тяжелыми, тебе давно пора отдохнуть. (Алла Сергеевна.) — А Вы, с нами, почему не хотите поехать? (Оля) — Ну, во-первых, там сейчас очень жарко;

во-вторых, у меня на даче много дел:

надо варенье варить и компоты закрывать;

а главное - у меня же Чапа! На кого я ее оставлю? (Алла Сергеевна) — Чапа хоть отдохнет от Алешки… (Оля) — Это точно! — засмеялась Алла Сергеевна.

— Ну, Алешка, собирай свои машинки, поедем на море, — сказала Оля сыну.

… Аполлон подарил Оле билеты на поезд — СВ. И Оля с Алешкой поехали на Черноморское побережье Кавказа.

Вечером, когда Оля достала курицу, Пол заглянул в ее купе. — Привет туристам!

— сказал он и поставил на столик бутылку белого фанагорийского вина. — Это вино для женщин нежных, любящих и любимых… (Аполлон.) — Как хорошо, что ты прилетел! — обрадовалась Оля. — Поужинаешь с нами?

Алла Сергеевна столько всего наготовила в дорогу… За окнами мелькали лесополосы и бесконечные поля… — А это сто? А это сто? А это сто? — беспрерывно спрашивал Алешка.

— Это, сына, поля, так хлеб растет. Ты совсем уже замучил меня своими вопросами! (Оля.) — Алеш, давай я тебе расскажу о Краснодарском крае, — предложил Алешке Аполлон.

Алешка очень серьезно посмотрел на дядю Аполлона и кивнул головой.

— Краснодарский край — это самый южный регион России. На самом деле это единственный регион этой огромной страны, где можно комфортно жить практически круглый год, ну, с точки зрения климатических условий, конечно. Климат на большей территории края умеренно континентальный, а на Черноморском побережье — субтропический. В горной части можно наблюдать вертикальную смену климатических поясов: от субтропиков до ледников. Территория Краснодарского края — семьдесят шесть тысяч квадратных километров, а население — больше пяти миллионов человек ста двадцати четырех национальностей! (Аполлон.) — Ничего себе, какое разнообразие! (Оля.) — В основном здесь проживают русские и украинцы. Значительны прослойки греков и армян. В курортный сезон сюда прибывает три-четыре миллиона отдыхающих.

Краснодарский край богат природными ресурсами. Это старейший нефтедобывающий район России... (Аполлон.) — Откуда же здесь нефть? — удивилась Оля.

— Димка задал мне тот же вопрос… Но он был троечником в школе, c него взятки гладки. А кое-кто имел по географии «отлично», а потом еще экономику в институте изучал… (Аполлон.) Оля вспомнила курс экономической географии: — Из Грозного?

— Большая часть, конечно, из Чечни, но в горах добывают и свою нефть. Нефть здесь начали добывать в 1864 году. Есть здесь и месторождения природного газа, а также мрамора, известняка, песчаника, гравия, кварцевого песка, железных и апатитовых руд, каменной соли... Это также крупнейший в Европе бассейн пресных подземных вод. Леса Кубани имеют не только большое природоохранное значение, это основной источник древесины ценных пород, таких как дуб и бук.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.