авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 17 |

«Аннотация к роману-истории «Принцип Неопределенности» Это исследование о том, как можно преодолеть человеческую агрессивность, о современном опыте смерти и возрождения. Это история ...»

-- [ Страница 13 ] --

(Константин Георгиевич.) — У них будут «Вольво», только через три месяца… (Оля.) — Вот и замечательно. Ты ему улыбайся почаще и попроси отпустить Дмитрия на том основании, что он, допустим, был твоей первой любовью… Придумай какую-нибудь романтическую историю. Да, Оль, и еще. У тебя прекрасный цвет волос, все очень гармонично, мне нравится, но для Рамзана он темноват. Ему, насколько я знаю, нравятся девушки со светлыми волосами. (Константин Георгиевич.) На самом деле никаких гарантий у Оли, конечно, не было. Но, во-первых, она об этом не знала. А во-вторых, она должна была понравиться Рамзану, в этом Константин Георгиевич почему-то не сомневался.

… Ольга ушла от К.Г. расстроенная и ошарашенная. «Мужчины — удивительные люди, — думала она, — они создают проблемы и предлагают разрешить их женщине! Я же ничего не понимаю в этих бандитских играх. Если К.Г. знает Рамзана, почему он сам не может договориться на счет Дмитрия? Зачем я должна ему понравиться? Буду я еще волосы свои перекрашивать ради какого-то бандита!»

Оля позвонила Рамзану, и тот пригласил ее приехать к нему в офис. Оля приехала.

Волосы, кстати, на всякий случай перекрасила. Блондинки из нее не получилось, волосы стали золотого цвета. Ей самой казалось, что она стала вызывающе яркой, поэтому она постаралась одеться поскромнее… … «Офис» оказался обыкновенной трехкомнатной квартирой, расположенной в полуподвале старого московского особняка, но отступать было поздно...

В квартире-офисе было шумно и многолюдно. «Наверное, это и есть чеченцы», — подумала Оля. Она не очень разбиралась в национальностях. Когда Оля училась в Плехановском институте, в котором традиционно училось много чеченцев, чеченской проблемы еще не существовало, а спрашивать человека о его национальности Оле в голову не приходило. «Нормальные были ребята, — вспомнила она, — просто говорили с акцентом…»

Оля спросила, где можно найти Рамзана. «Тебе зачем?» — грубо ответили ей. Она объяснила, что договаривалась с ним о встрече.

Ольгу привели в комнату, которая хотя бы отдаленно напоминала кабинет.

Несколько столов были сдвинуты вместе, а вдоль стен стояли стулья, на которых сидели люди. Во главе композиции из столов сидел высокий широкоплечий мужчина в темно синем спортивном костюме фирмы «Адидас». Оля посмотрела, во что были одеты остальные «сотрудники». Кто в чем. «Об офисном этикете здесь, видимо, не слышали».

Мужчина, сидевший в кресле во главе стола, очень отличался от всех, кто находился в комнате. Во-первых, несмотря на то, что он был слегка небритым, невыспавшимся и даже, как показалось Оле, утром забыл умыться, — он был очень симпатичным. На вид ему было лет двадцать семь-тридцать. Черные густые волосы, закрывавшие лоб, стильная стрижка. Черные брови, неширокие, но длинные, были начерчены на его светлом лице почти параллельно горизонту. И глаза… Удивительные темные глаза.

«Что, интересно, здесь делает этот не до конца проснувшийся прекрасный принц?»

— подумала Оля. И даже не успела удивиться, когда ей указали на него: «Это — Рамзан».

— Вы — Рамзан? — спросила Оля.

— Да, — ответил Рамзан, а ты — Ольга? — Он смотрел на нее не отрываясь и не улыбаясь, долго и пристально. Оле стало немного не по себе от этого взгляда.

— Да, — ответила Оля. — Теперь все вокруг нее происходило словно в режиме замедленной съемки. — Мне нужно с Вами поговорить, — Оля сделала акцент на слове «с вами».

— Я слушаю тебя, — Рамзан сделал акцент на слове «тебя».

— А с глазу на глаз — можно? (Оля.) «Слушает он меня! В этом гаме что-то можно услышать?» (Оля, про себя.) Рамзан громко щелкнул пальцами и указал на дверь. Все «сотрудники» поднялись со своих мест и вышли, только один задержался и спросил у Ольги: — Ты давно знакома с К.Г.?

— Я сам это выясню, — ответил за Олю Рамзан.

«Надо ее было обыскать, сучку. Вдруг у нее «жучок»?» — услышала Ольга за своей спиной.

Дверь закрылась, и в комнате стало тихо. Они остались одни, руководитель чеченской группировки и Оля. Она так и стояла перед Рамзаном, который не предложил ей сесть, а Рамзан так и сидел за столом, бесцеремонно ее разглядывая.

— Я слушаю Вас, Оля, — Рамзан акцентировал слово «вас».

Ольга возмущенно посмотрела на него. Ее глаза полыхали колдовским огнем:

изумрудные, бирюзовые блики, блики цвета нефрита… «Как у хозяйки медной горы из детского мультика, — подумал Рамзан, — а я, дурак, небритый и в спортивном костюме».

— Спасибо большое, что хоть слушаете! (Оля.) «Господи, куда я попала? На что я надеялась, наивная?» (Оля, про себя.) — Не за что. Просто я многим обязан тому, кто Вас рекомендовал, — усмехнулся Рамзан.

— Константин Георгиевич просил передать вам привет… (Оля.) — Что Вы говорите! — Рамзан громко рассмеялся.

Оля не знала, что знакомство Константина Георгиевича с Рамзаном носило исключительно «деловой» характер.

«Надо же, он умеет смеяться», — подумала Оля.

— Так как Вы, видимо, не собираетесь предлагать мне сесть, я сяду сама, — Оля положила свою сумочку на стол, подкатила стул на колесиках, стоявший у стены, и села наискосок от Рамзана. Рамзан внимательно смотрел, что она делает и, главное, как грациозно она все делает.

Оля немного подождала. Никаких извинений не последовало. Тогда она приступила к делу: — Рамзан, у меня к Вам просьба… — Просьба? Ко мне? — Рамзан улыбнулся.

Он гипнотизировал ее своими черными глазами, как удав. Ольге казалось, что он смотрит не на нее, а куда-то… внутрь, что он всасывает ее своими волшебными глазами, затягивает ее в себя. Было страшно и приятно одновременно… Но сквозь сковавшую ее полудрему Оля расслышала слова Рамзана: — Вам нужно кого-нибудь наказать, убить, кто-то должен Вам много денег?

Олина душа ушла в пятки. Она с надеждой посмотрела на дверь и тихо-тихо ответила: — Вообще-то я пришла просить Вас не убить, а спасти двух человек.

— А я — не спасатель, — громко информировал ее Рамзан.

«Она, интересно, правда дурочка или притворяется?» — подумал он про себя.

«А я это уже поняла. Очень жаль», — сказала про себя Оля, но все-таки достала фотки Димки и Андрея, хотя внутренний голос подсказывал ей, что этого можно уже и не делать. Ольга положили фотографии ребят на стол перед Рамзаном.

— А ты знаешь, что они должны людям много денег? — опять перейдя на «ты», слишком громко, как ей показалось, спросил Рамзан. Его светлое лицо покрыла тьма, и сквозь длинные ресницы Оля заметила красные всполохи… «Ой, ой, ой! Боже мой! Страсти какие!» (Оля, про себя.) Вслух она сказала очень тихо:— Нет, я ничего не знаю, да и знать не хочу...

«Оля, не умирай, возьми себя в руки!» — сама себе приказала Оля. Она собралась с духом и вдруг отчеканила, смело гладя в эти темно-карие глаза: — Я не знаю, сколько они должны и кому. Но если ты дашь им время и возможность, они рассчитаются с кредиторами!

— Почему ты так в этом уверена? Где гарантии? (Рамзан.) Гарантий не было, и Оля молчала.

— Кто они тебе? — помог Рамзан Оле наводящим вопросом.

— Я училась с ними в школе. Они — мои друзья. (Оля.) — Ты замужем? — вдруг спросил Рамзан, решив поменять тему разговору, чтобы разрядить напряженную атмосферу.

— Да. (Оля.) «А какое это имеет отношению к делу?» (Оля, про себя.) — И кто твой муж? — поинтересовался Рамзан.

— Мой муж преподает историю в МГУ. (Оля.) — А сколько тебе лет? (Рамзан.) — Двадцать три. (Оля.) «Я что, на допросе?» (Оля, про себя.) — Можно, я тоже задам вопрос, или вопросы здесь задаешь только ты? — Ольгино терпение заканчивалось, она тоже решила перейти на «ты».

— Можно. Конечно можно, — Рамзан опешил от ее смелости.

«Красивая очень и смелая, потому что красивая». (Рамзан, про себя.) — Сколько тебе лет? — спросила его Ольга, акцентируя слово «тебе».

— Мне? Тридцать. Вернее, двадцать девять. Скоро будет двадцать девять, — Рамзан совсем запутался. — Меня редко кто спрашивает о возрасте, — вышел он из положения.

— Что еще тебя интересует, Рамзан, обо мне? Ты бы предупредил, я бы анкету захватила. (Оля.) «Что-то я нервничать начинаю с этой девицей из КГБ… То ли хочется ее трахнуть, то ли убить, никак не пойму, чего мне больше хочется... Надо пойти умыться и привести себя в порядок», — решил Рамзан.

— Оля, ты можешь подождать меня пятнадцать минут? Мне нужно сделать один важный звонок... (Рамзан.) «Нет, только не это!» — подумала Оля.

— Нет! — сказала она вслух.

Рамзан удивленно посмотрел на нее.

— Я боюсь твоих ребят за дверью, — честно призналась Ольга.

— А… Не надо бояться. Никто к тебе не войдет и тебя не потревожит. Чай, кофе — что тебе принести? — его акцент стал сильнее, а голос — добрее.

«Неужели он все-таки знаком с таким понятием, как «вежливость?» — подумала Оля.

— Холодной воды, просто холодной воды. (Оля.) «И пистолет, если можно, оставь мне свой, для самообороны», — хотела попросить Оля, но постеснялась, а зря.

Рамзан вышел. Вернулся через пару минут. Принес ей пластиковый стакан с водой.

— Я вернусь через пятнадцать минут, — повторил он еще раз.

Ольга чувствовала себя, как мышь в мышеловке, ее всю трясло. Она понимала, что находится в очень неприятной ситуации. Достав из сумочки книжку, Оля попыталась сосредоточиться на чтении.

«Этот “руководитель бандитской чеченской группировки” — просто хам, трамвайный хам. И зачем я сюда пришла?!

А он ничего, бандит этот. В нем хоть что-то есть человеческое, не то что в его “архаровцах”. И глаза… Такие дьявольски красивые глаза…» (Оля.) «Вот сейчас изнасилуют они тебя всей своей группировкой, а потом придет этот красавчик в спортивном костюме и спросит приятным своим голосом: — Как Вы, Оля, теперь себя чувствуете? — И водички тебе нальет.

Ой, Оля, Оля… А ведь он тебе понравился?» (Внутренний голос.) «Нет-нет-нет!» (Оля.) «Понравился, понравился. Особенно когда он рассмеялся и когда сбился с роли. И ты ему понравилась…» (Внутренний голос.) «Как же он разговаривает с теми, кто ему не нравится? Я-то думала, будет какой нибудь толстый бандит, в золотых цепях и с пулеметом, как в кино. А этот стройный, высокий, стрижка стильная и пахнет классно. Встреть я его где-нибудь случайно, и не подумала бы, что он чеченец, тем более что бандит. Он больше похож на дипломата после вечеринки… Это только Аполлон, многоликий бог светотени, может превратить чеченского бандита в принца с ресницами, как у верблюда, — вдруг догадалась Оля. — Аполлон, Аполлон, сребролукий мой бог, стреловержец-губитель, где же ты умудряешься выискивать такую экзотику?!»

В это время с другой стороны двери Рамзан ходил по своему офису, раздавал направо и налево ценные указания своим «сотрудникам» и пытался успокоиться. В ванной комнате он умылся, хотел даже побриться, но удержался.

Он действительно вернулся через пятнадцать минут. Только они показались Оле очень долгими. За это время никто ее не потревожил.

— Оля, это я. Все нормально у тебя? — улыбаясь ей, как старой знакомой, спросил Рамзан.

— Ну, можно и так сказать, — облегченно вздохнула Оля.

— Замечательно. (Рамзан.) «Я смотрю, ты поспокойнее стала». (Рамзан, про себя.) «Ты сам-то успокоился, психолог?» (Внутренний голос.) — Рамзан, а ты… молился сейчас? — вдруг, сама не зная почему, спросила Оля.

— Не понял, — растерялся Рамзан. Он действительно просил Аллаха помочь ему успокоиться. Но сердце его опять начало бешено биться, и в любую минуту готово было выскочить из установленных ему границ.

«Да что же это такое?! Она профессионально выбивает меня из колеи! Нет, это точно, К.Г. специально ее ко мне прислал!» (Рамзан.) — Откуда ты знаешь, что я молился? (Рамзан.) — У меня есть друзья, чеченцы, я училась в Плешке. Они мне рассказывали, что использовали молитву как повод для того, чтобы выйти за шпаргалками во время экзаменов... (Оля.) — C этого, красавица, и надо было начинать. Лучше бы ты через них меня нашла!

Фамилии можешь назвать? (Рамзан.) — Конечно, могу. — Ольга назвала фамилии своих однокурсников. Рамзан записал.

«Интересно, он пишет по-русски? — Оля заглянула через стол и сама удивилась:

Какой-то нездоровый интерес он у тебя вызывает, красавица, тебе не кажется?»

— По-русски, я пишу по-русски, — ответил Рамзан, поймав ее взгляд, хотя она его вслух ни о чем и не спрашивала. — Оля, я, как и ты, учился в советской школе. Так как ты меня нашла? (Рамзан.) — Это долгая история. (Оля.) — А я теперь никуда не тороплюсь. (Рамзан.) Ольга рассказала свой путь к нему, чем ужасно рассмешила его.

— Да, значит, я действительно нужен тебе. Жаль, потому что я вряд ли чем смогу помочь. Друзья твои денег должны одной из наших фирм... Не отдают долго. Мы их на счетчик поставили. (Рамзан.) — Что такое «поставили на счетчик»? — спросила Оля.

«То ли она, правда, не от мира сего, то ли придуряется… Задал ты мне загадку, Константин Георгиевич…» (Рамзан, про себя.) — Это значит, что, пока они деньги не отдадут, на долг будут идти проценты. А если совсем не отдадут — то их грохнут. (Рамзан.) Ольга вспомнила, что она находится у бандитов.

— А чего ты их жалеешь? Они занимаются торговлей автомобилями, а не живут на зарплату преподавателя МГУ. (Рамзан.) — Кто как может, тот так и зарабатывает. Я независтливая, ты, по-моему, тоже. А сколько они должны денег? (Оля.) — Будь ты дочерью миллионера, ты бы ко мне не пришла. Семьсот пятьдесят тысяч. (Рамзан.) — Как семьсот пятьдесят тысяч?! — вскрикнула Оля. — Вчера же было пятьсот?

— То вчера, а завтра вообще будет лимон… (Рамзан.) «Будь ты человеком, а не такой сволочью, ты бы так с людьми не разговаривал. Как же можно говорить такие мерзости и при этом улыбаться такой светлой белозубой улыбкой?! Аполлон, разве можно соединить несоединимое?» (Оля, про себя.) Оля так испугалась столь быстро увеличивавшегося долга, что решила перевести разговор на другую тему. — Они просто молоды, — сказала она Рамзану.

— Они — безответственны, — ответил ей Рамзан.

— Это только подтверждает, что они молоды. Рамзан, а у тебя дети есть? (Оля.) — Есть. (Рамзан.) — У меня тоже есть сын, — Оля достала фотографию Алешки, и лицо ее засветилось так, как светилось оно у наивной русской первокурсницы, влюбленной в Рамзана много лет назад, когда он сам учился в Плешке… Ее, кстати, тоже звали Олей.

Рамзан залюбовался. «Какая же она красивая, светлая… и очень сексуальная!»

— Это мой Алешка, ему три годика. (Оля.) — Моему старшему четыре, а младшему — два, — сказал, Рамзан.

— У тебя двое сыновей?! Значит, ты в два раза счастливее меня? — Ольга перестала его бояться.

«Не может он быть сволочью», — решила Оля.

«Почему это? Разве все, у кого есть дети, приличные люди?» (Внутренний голос.) «Не может! Если Аполлон наделил его качествами губителя, значит, он наделил его и качествами спасателя», — Оля встала и подошла к Рамзану. Ей очень захотелось подойти к нему поближе, чтобы понюхать, как он пахнет.

Рамзан сидел в кресле за столом, а Ольга подошла и встала слева от него. Рамзан, улыбаясь, посмотрел на нее. Она наклонилась к нему, поставила локти на стол и тихонько сказала: — Знаешь, Рамзан, все мы в чем-то безответственны. Вот у меня прекрасная семья: муж, свекровь, сын… Димкин сын. И никто об этом не знает. Ни он, ни его родители. Никто. Я тебя очень прошу, — она была так близко, что от ее запаха у Рамзана закружилась голова, — просто как один человек просит другого человека: не убивай ребят и не калечь. Дай им возможность, они вернут деньги. Но только без таких грабительских процентов, конечно… «А она совсем не простая девочка. Точно, К.Г. мне ее c дальним прицелом направил», — Рамзан все пытался взять себя в руки, но сам почти прижался к Ольге...

Бог любви и человеческих взаимоотношений, златокрылый Эрос появился в комнате незаметно, словно дуновение ветерка. Он держал в руках золотой лук и лукаво улыбался. Звук летящей стрелы нарушил паузу в разговоре, и не знающая промаха золотая стрела влетела в горячее сердце Рамзана.

Рамзан правой рукой схватился за сердце, чтобы Оля не заметила, а левой положил рядом две фотки: Димкину и Алешкину. — Похож на отца. Почему ты ему не сказала?

— Он еще не готов. Ты же сам сказал, что он безответственный. (Оля.) Рамзан долго смотрел на фотографии, наслаждаясь Олиной близостью. Наконец у него зазвонил телефон, и он вспомнил, сколько у него дел… Он сказал: — Я тебе ничего не обещаю, красавица. — Но он уже знал, что поможет ей.

«Когда человек протягивает руку, чтобы помочь другому, он прикасается к лику Божества», — сказал по этому поводу Уолт Уитмен, американский поэт.

Ольга взяла фотографии и отошла от него. «И я ничего тебе не обещаю», — обиделась гордая Оля на руководителя бандитской группировки.

Когда она отошла от него, сердце у Рамзана заныло, как больной зуб. Он тоже встал.

— Но я попробую помочь, — теперь Рамзан откровенно разглядывал стоящую перед ним Ольгу и любовался ею.

Оля убрала фотографии в свою сумочку и убрала руки вместе с сумочкой за спину, чтобы Рамзану было лучше видно достоинства ее стройной фигурки.

— Спасибо, — сказала она ему, а про себя добавила: «И перестань раздевать меня глазами, наглец!»

Если бы кто-то сказал сейчас Оле, что это она сама соблазняет Рамзана, она бы ни за что ему не поверила.

— Просто потому, что ты попросила. Да, и телефон свой оставь, если у меня появится какая-нибудь информация для тебя. (Рамзан.) Ольга записала ему на листочке номер своего домашнего телефона.

— Ну, я пойду, — сказала Оля.

— Пойдем, провожу тебя, — Рамзан проводил Олю до выхода из офиса, спасая ее от своих «башибузуков»*. Оля была ему очень благодарна за это.

*Башибузуки, по-турецки «головорезы», род вспомогательного войска, турецкая иррегулярная конница в XVIII–XIX веках. Башибузуки прославились своими дикими зверствами на славянских территориях во время турецких войн. В переносном смысле башибузуки — грубые, необузданные люди, разбойники и грабители.

— До свиданья, — сказала Оля.

— До встречи, — сказал, улыбаясь, Рамзан.

«Даже не вздумай мне звонить, если не поможешь». (Оля, про себя.) «Бросить бы все сейчас к черту, весь свой «бизнес», и предложить этой девочке съездить куда-нибудь… к морю. Бродить босиком по песку, целоваться с ней, как тогда, в Анапе, после первого курса института…» (Рамзан, про себя.) «Если бы этот чеченец пригласил меня куда-нибудь, я бы пошла. Сидеть напротив него в каком-нибудь ресторане, смотреть в его магические черные глаза, разговаривать с ним… И чтобы непременно он держал мою руку в своих руках и нежно-нежно целовал бы мне пальчики…» (Оля, про себя.) Как «рассосались» проблемы с чеченцами Но, к сожалению, Рамзан звонить Ольге не собирался. «Затягивать своими же руками петлю на собственной шее?»

Но однажды, уже в июне, Оле позвонил радостный Андрей и сообщил, что у них с Димкой «каким-то чудом рассосались проблемы с чеченцами». Оля не стала рассказывать Андрею о Рамзане, который в нее почему-то так и не влюбился. «И зачем только я волосы перекрасила?!»

… Рамзан тогда нашел решение проблемы.

— Ну что, Дмитрий, ты еще не все зубы моим ребятам повыбивал? Ответь мне, дорогой, за чей счет будет стоматолог? — спустился Рамзан к Дмитрию в подвал.

— А, сам господин начальник пожаловали — криво улыбнулся своей окровавленной физиономией Дмитрий.

— Приведите его в порядок. Через час я жду его наверху, — сказал Рамзан своим ребятам.

— Ты меня наконец-то решился расстрелять? — крикнул ему вдогонку Дима, которого уже достали эти «чеченские пытки» и голод.

«Если ты такого «красавца» любила, может, и меня сможешь полюбить?», — вспомнил Рамзан Ольгу и сам испугался собственным мыслям. Но она так и стояла у него перед глазами, златокудрая бестия! Он даже телефон ее выбросил, чтобы сгоряча ей не позвонить.

Дмитрия отвели в ванну, дали ему полотенце и чистый спортивный костюм.

— Перед смертью положено человека накормить и налить ему водки, — сказал Дима, когда его привели к Рамзану.

— Вот твои документы, — сказал ему Рамзан. — Тачку твою пацаны мои продали, будем считать, что это была плата за проживание. Мои ребята довезут тебя… до куда нибудь. Вот тебе сто баксов. Купишь себе водки, поесть чего-нибудь и жетончик на метро.

— Не понял? (Дмитрий.) — За тебя поручился один уважаемый человек. Даю тебе три месяца, чтобы ты вернул мне пол-лимона баксов. Не вернешь — пеняй на себя. (Рамзан.) Дмитрий молчал. Рамзан сообщил ему удивительно прекрасную новость. Жаль только, что он не догадался сказать ему, где можно найти за три месяца пол-лимона баксов плюс чеченские проценты.

— Чего ты ждешь? Ты — свободен. (Рамзан.) — Не будет ли любезен многоуважаемый джин научить меня, дурака, где за три месяца можно найти такие деньги? (Дмитрий.) — Будет. Можешь погасить долг путем поставки любого другого товара. (Рамзан.) — «Вольво-960»… возьмешь у меня? — ухватился за такое предложение Дмитрий.

— «Вольво» — надежная машина, дорогая только. Если ты предложишь мне «Вольво» дешевле, чем я могу купить ее на рынке, но дороже, чем она обойдется тебе самому, я могу взять у тебя «Вольво». (Рамзан.) Дмитрий не верил собственным ушам. Он уже приготовился умереть в этом подвале.

— Тридцать пять, Рамзан? (Дмитрий.) Рыночная цена «Вольво» была сорок тысяч долларов.

— Двадцать пять. (Рамзан.) — Давай, тридцать? (Дмитрий.) — Давай. С тебя пятнадцать машин. У тебя три месяца. (Рамзан.) — Спасибо, — Дмитрий протянул руку Рамзану.

— Если уложишься в срок, я не буду включать счетчик, если не уложишься — извини, — пожал Рамзан руку Дмитрия.

«Если бы он сейчас предложил мне торговать наркотиками, я бы точно согласился.

Если бы он предложил мне торговать людьми, я бы, наверное, тоже согласился», — подумал Дмитрий.

… Когда чеченцы высадили его из своей машины, Дима поймал такси и поехал к Андрею. Андрей тоже никак не мог взять в толк, с чего это вдруг Рамзан предложил им такие «человеческие» условия. Он даже поклялся, если у них все «выгорит», то больше машинами заниматься не будет. Про Ольгу Андрей Дмитрию рассказать не решился.

… Рамзан лично поручился за Дмитрия с Андреем перед своими.

… Два месяца, практически круглосуточно, Дима и Андрей занимались поставкой автомобилей «Вольво» с завода и молились Аллаху, чтобы поставка не задерживалась.

Андрей даже летал в Стокгольм, чтобы ускорить отгрузку. А Дмитрий заключал договора на продажу и брал предоплату с клиентов.

Через два месяца машины были в Москве. Ребята подписали контракты со шведами на оптовую поставку «Вольво» по двадцать тысяч баксов за штуку. Выставили их на продажу по тридцать пять тысяч, ниже розничной цены. Пятнадцать машин они отдали Рамзану. Потом, продав оставшиеся 25 автомобилей, они рассчитались почти по всем своим долгам.

Рамзан отдал машины фирме, которой Дмитрий был должен денег, само собой, по рыночной цене. И в качестве платы за свои услуги оставил себе еще три автомобиля, которые подарил «нужным людям». Не мог же он, в самом деле, заниматься благотворительностью! Даже ради ее красивых глаз.

Глава 12. Конец и вновь начало Да будь ты хоть киллером… В июне, когда Оля сдавала экзамены и защищала диплом, у Влада случилось очередное «обострение»: он никак не хотел понять, зачем ей нужен диплом историка, если она и свой первый диплом экономиста не использует по назначению.

— Влад, почему надо обсуждать этот вопрос сейчас, когда мне остался всего месяц до окончания Университета?! — возмущалась Оля.

Алешка тоже всячески мешал маме получить диплом. У него в самом разгаре был кризис трех лет: он учился быть эгоистом.

Попробуйте вспомнить себя двух- или трехлетним.

Скорее всего, у Вас это не получится. Знаете, почему? Потому что тогда, в вашем раннем детстве, еще не существовало вашей личности, вашего Эго. Да-да, на заре своего существования Вы, дорогой читатель, еще не были эгоистом!

Знаменитый кризис трех лет — это рождение новой личности. Раньше Алешка еще не знал о том, что он — это он, отдельная Личность. Теперь он понял, что он — это не мама и не папа, не бабушка и не кухонный шкаф. Но вот как это проверить?!

«Если я — это я, — думал Алешка, — я должен поступать так, как хочу я. А так как я точно не знаю, чего хочу, я буду делать не так, как говорят мне взрослые. Эврика! Я скажу взрослым “Нет!” Они начнут кричать, суетиться, переживать, — а это как раз и будет означать, что я существую».

— Быстрее бы уже закончить мои «исторические университеты» и уехать с этим исчадием ада на море! Сил моих больше нет. — Ольга иногда готова была убить сына, особенно когда этот рыжий наглец заявлял, что «он их всех тельпеть не любит».

По установившейся в семье традиции Саша собирался на раскопки, Алла Сергеевна — на дачу, а Оля с Алешкой — в Лазаревское. Ольге надо было спасать свою любовь: у Влада заканчивалось терпение... И надо же было так случиться, чтобы именно в это напряженное лето у Александра Ивановича появилась возможность скупить акции недавно приватизированного НИИ с приличным объектом недвижимости на балансе… В Москве в это время полным ходом шла приватизация государственной собственности. Чубайс возглавил Государственный комитет по управлению имуществом.

Приватизировались бывшие институты, фабрики, заводы... Каждое предприятие готовило свой план приватизации, который утверждало Москомимущество. Трудовые коллективы получали акции приватизированных предприятий. Заработную плату не платили, люди увольнялись, жить им было не на что, и они готовы были продавать свои акции. Пакеты по двадцать пять и более процентов акций имело руководство предприятий, остальные акции были на руках у разных специалистов. Задача заключалась в том, чтобы скупить контрольный пакет акций. Занимались этим либо сами руководители, либо сторонние «специалисты».

Главный юрист одного из приватизированных московских институтов был хорошим знакомым Александра Ивановича. В распоряжении юриста находилась база данных акционеров, около трехсот человек, с адресами и телефонами, подготовленная еще отделом кадров. И юрист предложил Александру Ивановичу: «Если ты найдешь деньги, мы скупим акции». Александр Иванович деньги нашел и решил задействовать в этом мероприятии Влада с Ольгой, чтобы не платить комиссию на сторону: «Не маленькие уже, разберутся, что к чему».

… В начале июля в ненавистную ему Москву, собственной персоной, приехал Влад.

Ругая отца, на чем свет стоит, он сообщил Ольге, что весь июль им придется заниматься скупкой акций института: — И хорошо, если только июль... Что б он провалился, институт этот! В этом городе все происходит только для того, чтобы испортить мне отпуск!

Когда Оля, обрадованная неожиданным приездом Влада, узнала размер комиссионных, которые они должны были получить в случае удачно проведенной «операции», она удивленно спросила: — А ты чего кричишь, Влад? Я Алешку на дачу отвезу, и мы будем вдвоем целое лето...

Влад, когда приезжал в Москву, так и жил в квартире Ольгиного друга, совсем забывшего дорогу на родину.

— Мы могли бы жить вместе на море, если бы не ваша с отцом нездоровая тяга к деньгам, — пробурчал Влад.

Для Ольги это были просто нереальные деньги. Она готова была работать с утра до вечера! Потом с вечера до утра заниматься с Владом любовью. Сказка, а не жизнь!

После сексуальных буйств и бесчинств, которые Оля учинила «голодному» Владу, он (так и быть!) согласился заниматься скупкой акций, но при условии, что Оля подаст на развод в сентябре, как только ее муж вернется с раскопок. Если же нет, он уезжает в Лазаревское прямо сейчас, и она остается без комиссионных, а отец — без московского объекта коммерческой недвижимости.

— Это ты остаешься без объекта коммерческой недвижимости, — поправила его Оля, — у Александра Ивановича, насколько мне известно, только один сын, да и тот непутевый. Другой бы отцу в ноги кланялся за такие подарки...

— Этот подарок еще выкупить надо. (Влад.) — Это вопрос техники и денег. Влад, но тогда я тоже выдвигаю свое условие. Я подам на развод в тот же день, даже не дожидаясь сентября, как только узнаю, что беременна от тебя. Мне нужен серьезный повод для развода, и для Аллы Сергеевны, и для твоих родителей, а то они решат, что я за тебя замуж выхожу из-за этого объекта недвижимости...

— А то мои родители тебя не знают… Ты хочешь от меня ребенка? (Влад.) — Очень. (Оля.) — Оль, ты правду говоришь? (Влад.) Оля кивнула. У Влада открылось второе дыхание.

Ольга была на седьмом небе. Совершенно случайно она придумала вариант, благодаря которому сможет разрубить гордиев узел своих личных проблем: если она забеременеет, никто ни в чем не посмеет ее упрекнуть.

Начался процесс «прихватизации» института, который контролировал главный юрист. Оля с Владом оформляли документы и занимались организационными вопросами:

встречались с людьми, заключали договора купли-продажи акций, выплачивали людям деньги...

… Дима в то лето умудрился закончить МГЮА, несмотря на автомобильно чеченскую эпопею. «Ну, наконец-то, — сказал он, — я уж думал, что никогда не кончится эта хренотень, так и буду студентом всю жизнь.

Поступал в институт… как будто в прошлой жизни... С ней еще жил. Любил ее, верил. Пацаном был тогда, наивным, счастливым... Потом была армия. Сучка эта меня предала, замуж вышла, ребенка родила… Пока учился, чего только не было: девчонки, тусовки, бизнес, разборки, первоначальное накопление капитала… Классический фильм “Однажды в Америке” напоминает. А потом начались проблемы с чеченцами…»

На радостях, что разрешился «чеченский вопрос», Дмитрий с Андреем решили устроить «прощальные гастроли» со своей студенческой жизнью «Москва — Сочи». В сентябре Дима должен был уехать на Север. Владимир Николаевич «организовал» ему распределение подальше от чеченцев, от бандитов, чтобы он окончательно «не слетел с катушек». Дима даже возражать не стал: ему и самому хотелось жизнь с начала начать.

— Дмитрий, ты чего это изучаешь глобус? — поинтересовался Аполлон, залетев к нему в гости.

— Пол, привет! Мурманск ищу… (Дима.) — Мурманск находится между Москвой и Северным полюсом, — подсказал Аполлон.

— Точно, нашел. Меня туда в ссылку ссылают... (Дима.) — Ну почему в ссылку, ты же сам хотел на море? (Аполлон.) — Я хотел на Черное море... (Дима.) — Поживешь, для разнообразия, на Белом*. Там красиво. (Пол.) *Кольский полуостров омывается Баренцевым и Белым морями.

— На Кольском полуострове, наверное, только белые медведи живут? (Дима.) — Ну, что ты! Это же промышленный край. Там живет больше миллиона человек, в основном в городах. Там одиннадцать городов! Есть транспортный флот, судоверфь, рыболовецкий флот, судовое пароходство. Там добывают и перерабатывают апатито нефелиновые, медно-никелевые и железные руды. Развита цветная металлургия, строительная и деревообрабатывающая промышленность. В сельском хозяйстве главное направление — молочное скотоводство и оленеводство. А еще развито морское и озерно речное рыболовство… (Аполлон.) — А свет там есть? (Дима.) — Еще какой! Аврора Бореалис называется. (Аполлон.).

— Это кто такая? (Дима.) — Это природное явление такое. Феномен северного сияния ученые называют Аврора Бореалис. Заряженные электричеством солнечные частицы входят в земную атмосферу с невероятной скоростью и загораются в небе. Наблюдать северное сияние можно с ноября по февраль, но гарантии никто не дает: сияние возникает в связи с определенными метеорологическими условиями. Что касается света в домах… Там построена Кольская АЭС, ГЭС на реках Нива, Тулома, Воронья, приливная электростанция на Кислой губе… Все там есть, не переживай. (Пол.) — Ты меня прямо успокоил. Только вот… что я там делать буду? (Дима.) Аполлон взял гитару: — Спою тебе песню Евгения Григорьева, которую он пока еще не написал:

Год покручусь в тайге, два — над полярным снегом, Три — просто в высоте — между тобой и небом… Будешь там жить, Дмитрий. Весело будешь жить, — пообещал ему Аполлон.

… Владу надоело передвигаться по Москве без машины, поэтому он приехал в Москву на своей «Ауди». Оля попросила Влада научить ее водить машину. Купить права за триста долларов не было проблемой, а вот ходить в автошколу ей было некогда… — Кто же жмет на газ и тормоз одновременно?! — кричал Влад.

— Ну, здесь же две педали? — отвечала ему Оля. — И ноги у меня две! Это же не просто совпадение.

— Никогда не думал, что ты такая бестолковая! (Влад.) — Что, не будешь теперь на мне жениться? (Оля.) — Наоборот, жениться просто необходимо. Тебя одну оставлять опасно. Ты еще не забеременела? (Влад.) — Не знаю, что-то у меня живот иногда болит... (Оля.) — Так, может быть, к врачу сходишь? (Влад.) — Рано еще... (Оля.) К середине августа Оля уже сносно водила машину, Влад даже разрешил ей самостоятельно поехать на дачу к Алешке.

… На даче у Ольги разболелся живот. Она выпила целую упаковку ношпы — не помогло. В понедельник утром Оля решила вернуться к Владу в Москву, как Алла Сергеевна ее ни отговаривала.

Оля позвонила Владу из телефона-автомата перед выездом на шоссе и пожаловалась на сильную боль: — Влад, у меня так живот болит… — Приезжай быстрее, и пойдем к врачу. (Влад.) А боль все усиливалась и усиливалась. Когда она становилась режущей, Оля хваталась за живот, отпуская руль… — Ой, мамочки, — простонала она, когда до Москвы осталось совсем немного. Оля потеряла сознание и съехала в кювет. Скорость была маленькой, и машина и водитель разбились не сильно. Проезжавшая мимо машина «скорой помощи» отвезла Олю в больницу...

В больнице врач поставил диагноз: аппендицит, и ее сразу же повезли в операционную. Оля попросила медсестру сообщить об этом Владу.

… Когда Олю привезли из операционной (аппендицит ей удалили под местным наркозом), Влад уже ждал ее в палате: — Оленька, ну, как ты?

— Влад, я машину разбила... (Оля.) — Да черт с ней, с машиной, как ты себя чувствуешь? (Влад.) — Нормально, живот уже не болит. Только, Влад, теперь там шов… (Оля.) — Ну и что? Я все равно на тебе женюсь, не переживай. (Влад.) — Правда-правда? (Оля.) Доктор сказал, что Олю выпишут через неделю.

— Влад, ты можешь пока съездить к Александру Ивановичу, за деньгами. (Оля.) Александр Иванович «спонсировал» покупку акций.

— Ты здесь одна справишься? (Влад.) — Ну, конечно, приедешь — заберешь меня. (Оля.) Влад поставил машину в ремонт и улетел в Краснодар на самолете. Оля осталась в больнице. Она звонила Владу и говорила, что у нее все хорошо, и врачам говорила, что все хорошо. Но что-то с ней было не так: температура, вместо того чтобы нормализоваться, держалась на отметке 37,5, в животе опять начались боли...

Когда через неделю Влад вернулся, Оля лежала на кровати и плакала.

— Господи, Оля, что случилось?! (Влад.) — Я не знаю, у меня живот раздулся, я не могу сходить в туалет, и температура у меня почти 40... Влад, мне так больно, я не могу больше терпеть эту боль! (Оля.) — Да что здесь, б…, происходит! Это больница или как?! (Влад.) На крики Влада сбежался медперсонал. Влад потребовал заведующего отделением.

Ольге сделали обследование и сказали, что надо срочно оперировать… — Что оперировать?! Вы ее уже оперировали. Так, руки прочь от моей жены!

Никому ее не трогать, я сказал!! Я перевезу ее в другую больницу. Должны же быть в этом идиотском городе нормальные больницы?! (Влад.) Заведующий, чтобы не пугать других пациентов, пригласил Влада в свой кабинет.

Там Влад набрал телефон отца. У Александра Ивановича был в Москве друг, сын которого работал хирургом в одной из больниц...

Через три часа Оля была уже в другой больнице. А еще через три часа опять лежала на операционном столе...

… После операции Андрей Георгиевич, хирург, который оперировал Ольгу, отправил Влада домой, объяснив, что он сделал все, что мог, и что молодой организм дальше справится сам. Нужно только время и терпение. А чтобы Влада чем-нибудь занять, доктор выписал рецепт на дорогое импортное лекарство, которого в больнице не оказалось, а Ольге было бы очень полезно пройти курс лечения этим препаратом, чтобы не было спаечного процесса.

Разыскав нужное лекарство, Влад не знал, что ему делать дальше. К Оле в реанимацию его не пускали, одному оформлять приватизационные документы было скучно… Но тут в больницу позвонил Александр Иванович и сообщил, что на заводе случилась авария.

— Пап, ты сам там разберись. Я не могу бросить Ольгу в такой ситуации. Об этом не может быть и речи! (Влад) — Да нет, Влад, ты можешь слетать туда-обратно. С Ольгой все будет в порядке, — вмешался в разговор Андрей Георгиевич. — Она под моим личным контролем. Ты здесь сейчас не нужен. За несколько дней она как раз придет в себя, я договорюсь на счет отдельной палаты, а ты пока разберешься со своими делами.

«Как же все могло быть у нас просто… Но как все у нас сложно!» — думал Влад, когда летел в самолете...

… Когда на следующее утро Оля проснулась в палате реанимации, она жутко испугалась. Она лежала на высоком металлическом столе с колесиками, посередине просторной белой комнаты с высокими сводчатыми потолками. Одна. Из живота у нее торчали какие-то резиновые шланги… Рядом с кроватью стояло металлическое приспособление с прозрачными трубочками, и из целлофанового пакета в ее руку вливалась кровь... А вокруг стола стояли черти… «Ничего себе, это и есть другой свет?!» — ахнула Оля и опять закрыла глаза.

Когда, через несколько минут, она рискнула снова открыть глаза, черти никуда не делись. Черти, надо сказать, были жуткие, но все они были разные. Оля от страха потеряла дар речи и даже спросить ничего не смогла. И тут один черт, рыжий, очень похожий на Димку, сказал ей: «Ну, теперь ты, дорогуша, перестанешь умничать, потому что в твоих жилах будет течь моя кровь». Оля потеряла сознание...

Когда в следующий раз она пришла в себя, рядом с кроватью стоял Андрей Георгиевич, доктор, который ее оперировал. На этот раз чертей уже не было. Оля внимательно посмотрела по углам комнаты: точно, не было.

Андрей Георгиевич был очень приятным мужчиной лет тридцати пяти.

Улыбнувшись, он сказал Оле, что теперь она точно выживет.

— А я что, могла умереть?! — прошептала потрясенная Ольга.

И вот тогда Оля испугалась уже по-настоящему. Испугалась за себя, ведь ей нет и двадцати четырех лет, а она, оказывается, могла умереть, так и не выйдя замуж за Влада!

Испугалась за маленького Алешку, которого могла больше не увидеть. Она представила себе, какими огромными стали бы глаза сына, когда ему сказали, что у него больше нет мамки… Как невыносимо больно было бы ее родителям, как бы проклинал себя Влад, что не смог ее спасти, как расстроилась бы Алла Сергеевна... Оле, впервые за последние годы, стало жалко Димку, который так и не узнал бы никогда, что у него есть такой замечательный сын! Она даже решила попросить Сергея, когда тот придет навестить ее в больницу, сказать Димке о сыне, в том случае, если с ней что-нибудь случится. И родителям Димкиным тоже сказать, а то ей и на том свете будет стыдно перед Владимиром Николаевичем. Но только, если она вдруг умрет. А еще Оля почему-то вспомнила своего знакомого чеченского «террориста» с грустными, как у верблюда, глазами...

После операции все для нее изменилось. Оля вдруг поняла, что человек в любой момент может умереть. Как у Булгакова: «человек не просто смертен, он внезапно смертен». И так ей захотелось жить! Как она молила богов о жизни, о здоровье, чтобы послали они ей, непутевой, выздоровление и, конечно, любовь Влада. Сейчас это было ее главное лекарство. Быстрее бы он устранил свою аварию, и прилетел к ней.

Оля не посмела обратиться напрямую к Афродите, потому что, как только она произносила ее имя, перед ней сразу же возникал грозный лик Богини. Лицо Афродиты было мрачным, словно небо, затянутое черными грозовыми облаками. Афродита была не в окружении роз, миртов, анемонов, фиалок, нарциссов и лилий, а в сопровождении свиты диких зверей: львов, волков и медведей. Ольга поняла, что натворила что-то страшное.

«Аполлон, свет души моей! Ты же врач, Пеон — разрешитель болезней, Алексикакос — помощник в горе и отвратитель зла, Простат — заступник, Акесий — целитель, — Оля от большой кровопотери и нескольких дней голодания вспомнила функции Аполлона, о которых читала еще в детстве, в папиной энциклопедии. — Карающий бог, насылающий болезни и исцеляющий их. Исцели меня, прошу тебя! Бог, властвующий над жизнью и смертью, пошли мне жизнь!

Аполлон, так как Афродита со мной не разговаривает, я умоляю тебя, не лишай меня красоты, убери с моего пузика эти ужасные шрамы, а то меня еще и Влад разлюбит.

Не забирай у меня способности рожать деток, иначе я не смогу выйти за него замуж.

Поговори с Афродитой, убеди ее простить меня!»

… Вторая операция (гнойный перитонит) была сложной, длилась больше трех часов, и сопровождалась большой кровопотерей. Теперь Андрей Георгиевич активно вливал в Олю свежую кровь, благо, у нее оказалось много друзей.

— Андрей Георгиевич, а зачем Вы в меня кровь вливаете? – поинтересовалась Оля.

— А что, что-нибудь тебя беспокоит? (Андрей Георгиевич.) — Все жжет. Это не кровь, это какая-то горючая жидкость! И черти мне, наверное, из-за нее всю ночь опять мерещились... А сейчас, представляете, убить кого-нибудь хочется. (Оля.) — О, господи, Оля, не пугай! Друзья твои кровь вчера сдавали. Вот фамилии их.

Двойную дозу попросили принять. (Андрей Георгиевич.) — А, ну тогда все понятно, — сказала Оля, увидев, что кровь сдавали Андрей и Димка. — А тест на алкоголь вы разве не берете?

— Нет, а зачем? Они отличные ребята, я сам с ними разговаривал, юристы, кажется. Они мне обещали еще доноров прислать... (Андрей Георгиевич.) … «Дима, Дима, ты же меня ненавидишь, с чего это вдруг такая забота? Неужели ненависть твоя прошла, как только я в беду попала?» — задала Оля вопрос в Никуда.

«Сейчас, разбежалась, даже если ты сдохнешь, ни одной слезинки из моих глаз не вытечет», — ответил ей Дима из Ниоткуда.

«Зачем же ты тогда кровь для меня сдавал? Да еще двойную дозу?» (Оля.) «Да я и не собирался, дорогая! Это Аполлон меня заставил. Знаешь, какое удовольствие я испытал: я в Лазаревском был, баб трахал, в теплом море купался, а ты на больничной койке! Видишь, Оля, справедливость существует: каждый свое получил».

(Дима.) … После операции Оле кололи обезболивающие препараты. Она впадала в забытье и бредила, сама не понимая, о чем, о ком... О нем.

«Я хочу родиться во Вьетнамском Сайгоне, если ты там встретишь меня. Я готова жить в кромешных влажных джунглях, поддерживать очаг в пещере, растить рис и детей и ждать тебя к ужину, пока ты будешь рыбачить на своей джонке в прибрежных заводях… Я могу плавать с тобой на корабле всю жизнь, если ты будешь капитаном… Я готова жить даже на необитаемом острове, лишь бы вечером после охоты по звездам ты мог бы отыскать дорогу домой...

Если целью твоей жизни будет исследование дельфинов в прибрежных водах Австралии — я буду ждать тебя на побережье... Если ты будешь исследовать структуру льда в Антарктиде — я научусь справляться с качкой на ревущих шестидесятых параллелях...

Мне все равно, какой я буду национальности, какого рода и племени, мне все равно, какой цвет кожи будет у меня и какой разрез глаз — лишь бы ты смотрел на меня своими восхищенными глазами из-под белесых ресниц и рыжей челки, а руки твои охраняли меня от бед, словно крылья...

Я могу быть врачом или преподавателем, экологом или писателем, исследователем морских глубин, космического пространства, внутренних закоулков души, лишь бы пересеклись наши земные пути...

Если ты будешь спасать леса в Амазонии — я могу жить в Южной Америке, если слонов в Кении — я могу жить на экваторе. В Сибирь, в Китай, в Гренландию — я полечу за тобой в любой регион земли.

Хочешь — изучай подводные глубины, хочешь — летай в небесах, хочешь — спускайся в пещеры, расположенные глубоко в недрах земли, я с удовольствием буду сопровождать тебя даже там. И пусть шуршат крыльями летучие мыши вокруг и беспардонно гадят на мои кудрявые волосы...

Я могу петь, танцевать, сниматься в кино... Я могу ждать тебя в монастыре, вдруг тебя занесет в Средневековье и ты отправишься в Крестовый поход…. Могу ждать тебя даже в гареме, если у тебя будет другая вера.

Какое бы историческое время ты ни выбрал, какая бы культура и религия ни была мила твоему сердцу — я разделю с тобой твою жизнь, с радостью.

Хочешь, дом наш будет полон друзей, а хочешь — мы будем жить в тишине на краю утеса, где-нибудь в Норвегии, чтобы головой упираться в небо...

Ты можешь выбрать для жизни тихую сельскую местность, в Греции, в горной долине, где растут оливковые деревья, а можешь — технократический центр планеты, например Гонконг. Мне это не важно.

Мне важно, чтобы твои серо-голубые глаза следили за мной, важно, чтобы твои скулы краснели и дергались, если чужой мужчина возьмет меня за руку, и чтобы твои губы шептали мне по ночам: «Иди ко мне». Если ревность твоя дойдет до краев — можешь даже ударить меня...

Я загадала тебя для своей жизни. Где же ты? Я загадала тебя! Так будь! И тогда буду я. Ибо без тебя — нет меня...

Если ты будешь лечить людей — я буду восхищаться тобой.

Если ты будешь гангстером — я буду вытаскивать тебя из тюрьмы.

Если ты будешь киллером — я закрою на это глаза.

Я принимаю тебя любым — лишь бы главным в твоей жизни была я!

Если тебе будет нужна помощь в хороших делах — я буду помогать тебе. Если тебе потребуется помощь в злых и подлых делах — я буду помогать тебе просто потому, что тебе нужна помощь.

Будь тем, кем ты хочешь быть, а я буду твоей — потому что я хочу быть только твоей...

Я предвижу нашу встречу. В прошлом, настоящем и будущем. На любой планете, в любой галактике. Иначе, зачем создан этот мир?!» (Оля.) … — Ольга, очнись! — пытался вернуть ее в настоящую реальность доктор.

— А, это Вы, Андрей Георгиевич? (Оля.) — Это самый красивый бред в моей медицинской практике. Тебе надо книжки писать, Оля. (Андрей Георгиевич.) — Я что-то говорила? (Оля.) — Я минут двадцать тебя уже слушаю. (Андрей Георгиевич.) — Неужели так интересно? — смутилась Оля.

— Невероятно. Кому ж так повезло, что ты принимаешь его любым, даже если он — киллер? (Андрей Георгиевич.) — Андрей Георгиевич, в церкви есть тайна исповеди, а в больнице… существует тайна бреда? (Оля.) — Ладно, ладно, я ничего не слышал и ничего не скажу ни будущему мужу, ни бывшему. С тайной надеждой, Оля, что когда они оба тебе надоедят, ты вспомнишь обо мне, — улыбнулся Андрей Георгиевич.

— Андрей Георгиевич, Вы бы перестали мне обезболивающее колоть, а то — сами видите: то черти, то бред... (Оля.) … Андрей Георгиевич организовал Ольге отдельную палату. Теперь днем ее навещали родственники и друзья, а вечером, когда она оставалась одна, она молилась своим богам… «Благодарю тебя, солнечный мой Бог, что ты не позволил Афродите сделать меня калекой. Обещаю, впредь во всем тебя слушаться, потому что ты — Бог и мужчина.

Низкий поклон тебе, мой Аполлон!»

Оля простила всех своих обидчиков. Даже Дмитрия… пыталась, но ей это не удалось. Просила прощения у тех, кого она сама обидела. Мысленно, конечно, не по телефону: у мужа — за свои измены, у свекрови — за обман, у родителей — за то, что редко заезжает к ним... Больше всего Оля просила Влада, чтобы он насильно заставил ее выйти за него замуж и увез ее в свой южный край.

«Наверное, мне действительно нужна крепкая мужская рука, чтобы не попадать больше в аварии. Уж лучше тирания мужа, чем эта капельница!» Обе Ольгины руки, от запястья до локтя, были черно-синего цвета. И лежать часами неподвижно не было никаких сил! А на шов, который остался на ее животе после второй операции, она даже смотреть боялась.

В общем, Оля решила стать другим человеком. Какие она обещания давала… Все объясняла богам, что у нее сын, и Влад, и родители, и муж, и свекровь — и обо всех надо заботиться. И вот если она останется здоровой, она обязательно будет о них заботиться. И даже бабушкам будет платить обещанную в детстве пенсию… Видно, все мы в больнице порядочными людьми становимся.

… До того, как она попала в больницу, Оля думала, что все должно было сложиться следующим образом. Дима, когда вернулся из армии и узнал, что она вышла замуж… Сначала должен был сойти с ума от горя, но потом, услышав, что у нее родился сын, он должен был все просчитать, все понять и прибежать к ней просить прощения. Прощать его или нет, Оля так и не решила, потому что Дима к ней не торопился. Сначала он начал пить и гулять. А потом, когда она спасла его от долга чеченцам, он, вместо того чтобы подумать своей безмозглой головой, кто в действительности его спас… Не только не пришел к ней в больницу поговорить, но и собрался на три года на Север! Эти подробности Димкиной биографии Оле сообщил Андрей.

В больнице Ольга опомнилась. Она вдруг поняла, что детские игры закончились, что он уже никогда не вернется, а она осталась одна с его ребенком на руках. Она осознала, что совершила настоящее преступление, обманув всех вокруг: и Димку, и его родителей, и Сашу, и Аллу Сергеевну. Краткосрочная ложь, благодаря ее собственной глупости, трансформировалась в пожизненную...

Но надо было как-то дальше жить. Причем не просто жить, а быть счастливой, а это возможно было только с Владом. И черт с ней, с Москвой! А эта рыжая сволочь будет записана в списки предателей пожизненно и реабилитации подлежать не будет! Ни-ког да!

Пока Оля ходила по длинному больничному коридору, она увидела столько настоящих бед и человеческого горя, что поняла, что ее «неразрешимые» проблемы гроша ломаного не стоят. «Хорошо даже, что Афродита наказала меня, — философски рассуждала Оля, глядя на желтеющую листву на деревьях за окном больничной палаты. — Я сделала вывод: мужчина волен поступать так, как он хочет, а я вольна принимать или не принимать его решения. Прощай, мое прошлое. Привет, Влад!»


… — Оленька, привет, родная моя, — это Влад в белом халате, как на крыльях, ворвался к ней в палату.

Ольга, худющая и бледная, стояла у открытого окна и, улыбаясь, смотрела на Влада своими огромными изумрудными глазами. — Привет, Влад. Слушай, а я как раз думала, отчество у наших детей будет как: Владиславович? (Оля.) — Ну, да… Ты правда об этом думала?! (Влад.) — Ну, да. (Оля.) — Оля, любимая… Что же эти врачи с тобой сделали?! (Влад.) Ольга после двух операций весила не больше сорока килограмм.

— Влад, мы, между прочим, ей жизнь спасли. Так что я бы попросил тебя выбирать выражения, — это в палату вошел Андрей Георгиевич.

— О чем ты собрался меня просить? Ты же не знаешь, какая Ольга была красавица, до того как в твои хирургические руки попала? За неделю в твоей больнице она превратилась в узника концлагеря! Господи, где ее грудь третьего размера? Где торчащая задница? Одни кости остались! (Влад.) — Да нарастет все это, не переживай. Главное — живая. Зато ты посмотри, какие у нее глазищи, как у Мадонны. (Андрей Георгиевич.) — Влад, чего ты ругаешься? Андрей Георгиевич мне, между прочим, не просто жизнь спас, а еще и сохранил все мои женские органы. Так что я могу еще рожать, да, Андрей Георгиевич? (Оля.) — Конечно, можешь, Оленька. Все твои внутренности я самолично вытащил, перемыл и уложил обратно. Так что выздоравливай и рожай себе, на здоровье. Хочешь — от Влада, хочешь — от мужа, ну а хочешь — от меня. (Андрей Георгиевич.) — Я тебе сейчас дам, от тебя! Тут очередь, не заметил? (Влад.) — Да шучу я, шучу. Кстати, Влад, учитывая ваши отношения, Ольге ничего нельзя, пока швы не снимут. И потом еще какое-то время… Влад, ты меня понял? Я серьезно говорю. (Андрей Георгиевич.) — Да понял я! (Влад.) — Ну, ладно, я пошел. А ты в Москве долго еще пробудешь? (Андрей Георгиевич.) — Буду пока, чтоб Ольге скучно не было. Ты когда ее выпишешь? (Влад.) — Ну, вот через недельку и выпишу. Вам же здесь удобнее встречаться, чем у нее дома? (Андрей Георгиевич.) — Слушай, Андрей, а я здесь ночевать могу? (Влад.) — Да ты что, обалдел!? Здесь же женское отделение. Хочешь, чтоб меня с работы попросили? Можешь тусоваться тут целый день, только тихо, девчонки сейчас тебе халат принесут и шапочку. А ночью — домой... (Андрей Георгиевич.) … В больнице, чтобы не скучать, Оля продолжала оформлять документы по приватизации. Влад решал организационные вопросы. В середине сентября Андрей Георгиевич выписал Ольгу из больницы.

К концу октября ребятам удалось скупить контрольный пакет акций. Акции скупались на главного юриста, который затем, в счет погашения своего долга, оформленного распиской, передал их Александру Ивановичу. Александр Иванович получил контрольный пакет акций и здание в Москве. Сменил руководство. Бывший юрист получил должность директора фирмы, которая, после проведенного ремонта, будет сдавать здание в аренду.

Влад и Оля получили комиссионные. Александр Иванович посоветовал им купить на эти деньги несколько квартир в Москве и потом, когда вырастут цены, их продать. «А цены вырастут», — предупредил он.

Все это время Влад практически жил в самолете между Москвой и Краснодаром.

Оля занималась покупкой и оформлением квартир. Влад требовал ее развода с мужем. Оля каждый день собиралась сказать Алле Сергеевне о разводе…. В итоге все это плохо кончилось: Влад хлопнул дверью и улетел домой. «Вернусь только после того, как ты пришлешь мне по факсу свое свидетельство о разводе», - сказал он на прощанье.

… Оля сидела в баре. Одна. Ей очень хотелось заказать «маргариту» или «секс на пляже» и потом попросить бармена повторить. И еще раз повторить. Очень хотелось напиться, но она была за рулем. «Вот приеду домой, — думала Оля, — и, когда все уснут, пойду на кухню и напьюсь Baileys’а! Это все твоя кровь, сволочь рыжая, никак не покинет мой организм!

Скоро закончится этот сумасшедший год. Странный, тяжелый и счастливый… Счастливый — потому, что я осталась жива, и это самое главное, а то рос бы мой шалопай без мамки… И Влад был рядом со мной, мы с ним столько денег заработали… Как же я соскучилась по нему… Две недели, паразит, уже не звонит… И две недели, почти каждый вечер, я сижу в этом баре… Нет, мне нельзя жить без Влада: я или сопьюсь, или умру от тоски. Что же я никак не могу принять решение?! Ведь существует только одно правильное решение: Влад.

Надо просто собрать вещи и уехать к нему в Лазаревское!»

«Оля, только это будет на всю жизнь. Влад — это не Саша. Это не прикрытие, это судьба. Это вся твоя будущая жизнь. Ты отдаешь себе в этом отчет?» (Внутренний голос.) «Но это же потрясающе! Жить на юге…Тепло, красиво. Я посажу в саду яркие бразильские кустарники: розовые олеандры и пурпурные бугенвиллии. Нарожаю Владу кучу детей, ну, еще хотя бы двух. Будем мы заниматься с ним туристами, будут у нас уютные ресторанчики по всему побережью...» (Оля.) «В чем же проблема, Оля?!» (Внутренний голос.) «Что-то внутри меня сопротивляется этому решению. Это все из-за Дмитрия! Это все его ненависть. Это он желает мне несчастья!

И Афродита молчит, потому что обиделась, — Оля вздохнула. — Трудно мне без твоего покровительства, моя Богиня. Не знаю я, что мне делать? Где мой путь? Там, в солнечном Краснодарском крае, или здесь, в дождливой и холодной Москве?

Интересно, а вдруг она меня вообще никогда не простит? Как же я буду жить без любви, Аполлон, свет души моей! Я же умру». (Оля.) «Все же у тебя есть, Оля. Ты красивая. Вон, мужики тебе спокойно посидеть даже не дают. Уже третий подходил, спрашивал, почему ты одна? C точки зрения обычной среднестатистической женщины у тебя есть все самое необходимое: яркая внешность, семья, интеллигентный бывший муж, энергичный и заботливый муж будущий, любимый сын, деньги, хорошая квартира — женское счастье, полный комплект». (Внутренний голос.) «Вот из-за этого дурацкого навязчивого желания — быть как все — Афродита от меня и отвернулась! Богам неинтересны среднестатистические экземпляры». (Оля.) «Все это ложь, Оля, ты сама себе врешь. У тебя уже давно нет мужа. Вместо мужа — сосед по квартире. Из-за того, что ты с Владом уже два года, ты ведь даже не вспомнишь сейчас, когда вы в последний раз с Сашей куда-нибудь ходили вместе или о чем-нибудь разговаривали, не принимая в расчет исторических тем. Энергетика твоей московской семьи давно уже разрушена. Ложь, кругом одна ложь. Страшное дело… Со временем мужчины становятся воспоминаниями». (Внутренний голос.) «Влад тоже хочет семью. Он говорит: «Будешь любить меня, заниматься ресторанами и растить детей». Все здорово, но где же здесь я? Где долгожданная радость встреч, горечь расставаний, слезы, цветы, подарки? Мне хочется вихря чувств, неземных эмоций, волшебства, чудес, мне хочется… сказки! Ну, что я могу с собой поделать?! Влад — прекрасный человек, это даже не обсуждается. Я за ним буду как за каменной стеной.

Вот именно, как за каменной стеной… Располнею, наверное, как Лушка из «Поднятой целины»… Афродита, многоликая богиня любви, царящая над миром, прости меня! Вернись в мое сердце, я не могу жить без Бога. А мой Бог — это Любовь.

Когда же я определюсь, черт возьми?! Как просто было с Димкой в юности: «Мы идем в гости. Мы идем в кино. Мы идем спать», — говорил он. Я могла сказать только «да» или «нет». Причем «нет» — это было начало «да», ну, просто чтобы он помучился». (Оля.) «Ну, ты вспомнила. Он же не давал тебе покоя, ты же не знала, как от него отделаться?!» (Внутренний голос.) «Да, а оказалось, что это было здорово. Он почему-то всегда угадывал, чего мне хотелось... Сижу, как дура, одна в баре, а за окном осень, и дождь, и до безобразия хочется любви!» (Оля.) … К Оле опять подошел молодой человек. — Добрый вечер, девушка. А почему Вы одна?

— А что, в этом баре одной сидеть не разрешается? Я не видела на дверях табличку «Вход только вдвоем!» — довольно резко ответила Оля и пошла танцевать.

Минут через двадцать, сняв напряжение, она подошла к стойке бара, попросила налить ей апельсинного сока, безо льда.

— Оль, тебе просили передать: когда натанцуешься, загляни, пожалуйста, наверх.

Там тебя ждут, — сказал бармен, наливая ей сок.

— Кто просил передать? (Оля.) — Я не знаю его, он не представился. Высокий молодой человек, «крутой», лет тридцати.

— Хорошо, спасибо. Только приведу себя в порядок... (Оля.) Минут через десять, когда Оля проходила мимо стойки, бармен напомнил ей: — Ты не забыла мою просьбу подняться наверх?

— Стас, а ты не мог бы меня проводить? — попросила бармена Ольга. — Мало ли что… — Конечно, пойдем, — бармен провел ее на второй этаж. — Заходи, это у нас номер для VIP-персон, так сказать.

Стол был накрыт на двух человек.

— Фрукты и сок — это мне? — спросила Оля.

— Думаю, да. (Стас.) — А где же молодой человек? (Оля.) — Вещи здесь, видимо, отлучился. (Стас.) Оля взглянула на стол: там лежали бирюзовые четки. Оля взяла четки в руки.

«Наверное, понравилось, как я танцую. Может, лучше незаметно скрыться, пока не поздно?» Но было уже поздно, дверь открылась, и Оля увидела его и услышала знакомый голос с акцентом из своего дооперационного прошлого: — Здравствуй, Оля.

— Какие люди неожиданно возникают на моем пути... Здравствуй, Рамзан. (Оля.) — Неужели ты помнишь мое имя? — улыбнулся Рамзан.

Ольга усмехнулась и сказала: — Вспоминаю наше с тобой знакомство, как страшный сон.

Рамзан перестал улыбаться, но все же спросил: — Тебе что-нибудь заказать?

— Нет, спасибо, не надо, — ответила Оля.

— Классно танцуешь, — продолжил Рамзан разговор. — Почему ты вечером, в баре и одна? (Рамзан.) — На этот вопрос сложно ответить в двух словах. (Оля.) — Ты куда-нибудь торопишься? (Рамзан.) — Если только домой. (Оля.) — Раз ты меня так долго помнишь, может быть, уделишь мне немного времени?


(Рамзан.) Он сидел за столиком и просто смотрел на нее. Только он не просто смотрел. Что то изменилось в нем. Нет, он был все такой же наглый и пахнущий, как французский дипломат, а еще стильно одетый и с бриллиантами на смуглых длинных пальцах. Только бровь над правым его глазом была рассечена — остался шрам. Весной его не было. И морщинок в уголках его красивых глаз стало больше...

— Где Дмитрий твой? Что-то не слышно о нем ничего. (Рамзан.) — Он не пришел, спасибо не сказал… Я не знаю, где он. Ребята говорили, уехал по распределению после института, куда — я не спрашивала. Он тебе зачем? (Оля.) — Он мне без надобности, с ним вопрос я закрыл. (Рамзан.) — Спасибо тебе, Рамзан. (Оля.) — Вот за этим я и пришел. (Рамзан.) «Ну, началось. Я так и знала, что я так просто не отделаюсь», — теперь Оля перестала улыбаться.

— За «спасибо»? (Оля.) — Да. Мне кое-что нужно от тебя. (Рамзан.) «Сейчас он все испортит. Оля, ты спустись на землю, при чем же здесь его миндалевидные глаза, если он бандит? Сколько там Дмитрий был должен ему? Пол лимона баксов? Сколько же лет он заставит меня работать на него? До пенсии?!» — Оля не знала подробностей “закрытия вопроса”.

— Мне нужно, чтобы ты купила мне квартиру. Ты же — риэлтор? Здесь триста тысяч, — Рамзан протянул ей сверток с деньгами.

«Откуда он знает, что я риэлтор? И как он меня нашел? И что все это, черт возьми, значит?!» (Оля.) — Тебе на Остоженке? — спросила Оля.

— Почему на Остоженке? На Ленинском, на Вернадского… Двушку-трешку в сталинском доме. (Рамзан.) — Тогда хватит и стольника с лихвой;

останется даже на ремонт и на мебель.

(Оля.) — Остальное — твоя комиссия. Машину можешь себе хорошую купить, а то ездишь, черт знает на чем. (Рамзан.) — Перестань, Рамзан, чудить. Стольника — выше крыши: пятьдесят-семьдесят тысяч стоит квартира твоя, — сказала Оля, откладывая в сторону лишние пачки с деньгами.

— А я сказал, возьми деньги, — Рамзан встал, взял ее сумку, положил туда сверток и спокойно сел на свое место, — и никогда со мной не спорь, — блеснул он на нее своими карими восточными глазами.

«Ничего себе! Ну, и что дальше — угрозы и насилие? Не такой я представляла себе нашу встречу…» (Оля.) «И я не такой представлял нашу встречу. Не знаю только, как подступиться к тебе». (Рамзан.) Ольга не стала с ним спорить. Можно, конечно, и за триста тысяч квартиру найти, если постараться. Хозяин — барин. — Хорошо, — сказала она, — мне нужен ксерокс твоего паспорта и номер телефона, как тебя найти.

— Ни то, ни другое тебе не понадобится. Квартиру оформишь на себя. Купишь ту, которая тебе понравится. Сделаешь там ремонт и оборудуешь ее всем необходимым… Мне надо где-то останавливаться в Москве… (Рамзан.) «Оля, это чеченское рабство. Сегодня — купишь квартиру и сделаешь ремонт, а завтра… Страшно подумать, что я буду должна сделать завтра». (Оля.) — Я — риэлтор, не дизайнер, не маляр и не плотник, — напомнила Рамзану Оля.

— Но так как ты разницы, видимо, не чувствуешь, я, конечно, окончу необходимые курсы. Ты сразу, Рамзан, скажи все, чего ты хочешь, — Оля достала из сумочки блокнотик и приготовилась записывать. — Хотелось бы знать твои вкусы и предпочтения, ведь отрабатывать пол-лимона баксов мне придется очень долго.

«Язва какая!» — восхищался Ольгой Рамзан про себя. А вслух он спокойно сказал:

— Хорошо. Ты хочешь знать мои предпочтения? Я хочу, чтобы там было много солнечного света и огромная круглая кровать.

«Ах, так вот оно что! Неотразимые чары, данные мне Афродитой, все-таки подействовали на этого «дикого горца». Правда, ему понадобилось полгода, чтобы это понять». (Оля, про себя.) — Ты хочешь, чтобы я стала твоей любовницей, или хочешь вовлечь меня в неприятности? — спросила Оля, смело глядя ему в глаза. Она про себя уже решила, что завтра же улетит к мужу в Краснодарский край. И пусть Влад разбирается с этим «чеченским вопросом» и возвращает Рамзану деньги или покупает ему квартиру, что хочет, то пусть и делает.

— Хорошо уже то, что ты поставила союз «или» между этими двумя вариантами, — вернул Олю к разговору Рамзан.

— Поставить между ними союз «и» было бы совсем уже неромантично, тебе так не кажется? Я пойду, Рамзан, если ты не против. Так как мне связаться с тобой? (Оля.) — Я сам позвоню. Приеду через неделю-другую. Ты мне телефон свой оставь...

(Рамзан.) Ольга протянула ему визитку: — Я могу быть свободна?

— Оль, ты — свободна. Не хочешь — не покупай квартиру. Дмитрий погасил свой долг, и ты мне ничего не должна, — сказал Рамзан, улыбаясь.

«Ах ты, сволочь французская! Что ж ты мне этого сразу не сказал?!» (Оля, про себя.) — Пока, — сказала Оля и ушла, совсем расстроенная.

«Ой, я дурак! Ну как мне сказать ей, что я… Готовился, готовился, все к черту испортил!» (Рамзан.) … После встречи с Ольгой тогда, в апреле, Рамзан очень хотел ей позвонить. Но не было повода — вопрос с машинами решился не в три дня.

«Нет, нет, нет, я не буду ей звонить. И завтра не буду. И послезавтра не буду.

Никогда не буду». (Рамзан.) «Рамзан, ты влюбился?» (Внутренний голос.) «Нет». (Рамзан.) «Нет? Это точно?» (Внутренний голос.) «Абсолютно». (Рамзан.) Нет, он не влюбился. Конечно, не влюбился. Просто никак не мог забыть ее.

Самоуверенная, светлая, красивая. Такая красивая… Он не влюбился. Только, просыпаясь, почему-то сразу вспоминал ее. И засыпая, каждый вечер мечтал о ней.

«Вот пройдет неделя, и я ее забуду», — думал Рамзан об Ольге.

«Вот пройдет еще месяц, и я ее точно забуду», — уговаривал он сам себя.

Потом, четыре месяца спустя, в августе, когда у Рамзана случились проблемы с российскими спецслужбами, голодный и избитый, он ругал себя самыми страшными словами на всех известных ему языках, что не позвонил и не встретился с ней. Не успел.

«Вот умру еще здесь, в этом сарае, и ее так не увижу. Идиот!» И Рамзан решил, что, если выберется отсюда живым, она будет его женщиной. И он выбрался, только ему это дорого стоило. Выбраться ему помог Константин Георгиевич...

… Оля не улетела к Владу. И даже не позвонила ему, чтобы нажаловаться на Рамзана.

Она стала искать квартиру: долг платежом красен. «Выполню все его требования и вот тогда уеду!» — решила Оля.

Прощальные гастроли «Москва — Сочи»

В дождливый ноябрьский день в квартире Ольги раздался звонок Влада. — Ну, как ты живешь без меня?

— Плохо. Потихоньку умираю от тоски и сексуального воздержания. (Оля.) — Ты разводиться-то собираешься? (Влад) — Собираюсь, приезжай. Влад, я по тебе соскучилась… (Оля.) — Неужели?! Она наконец-то по мне соскучилась! Кто-то где-то сдох, большой такой… Ладно уж, так и быть, приеду. Удовлетворю желание голодной женщины. В четверг вечером буду у тебя. Соскучился по тебе ужасно. Будешь ждать? (Влад.) — Я тебя уже три недели жду… (Оля.) — А что с разводом-то, я не понял? (Влад.) — Влад, я люблю тебя. Не могу без тебя. До Нового года я перееду к тебе в Лазаревское. Обещаю. (Оля.) — Ну, хорошо, — сказал Влад.

… Оля сказала Алле Сергеевне, что поедет с подружкой в дом отдыха, и уехала к Владу.

— Оленька, милая моя, родная, привет… Как же я по тебе соскучился! Ты себе не представляешь, — обнял ее Влад.

— Влад, ну, подожди, я ужин приготовила… (Оля.) — Оль, какой ужин, я три недели без секса?! (Влад.) … — Ты какая-то другая, Оль, нежная такая... (Влад.) — Знаешь, как я ждала тебя, Влад… (Оля.) — Ты замуж-то за меня пойдешь? Два года тебя уже уговариваю. Может, пора?

(Влад.) — Наверное, пора… Давай поговорим об этом серьезно, только сначала я тебя накормлю. — Оля убежала на кухню.

— О чем говорить, Оль?! Надо просто пожениться и все. Давай, корми меня, я жрать хочу! Ничего себе, ты накупила! — Влад пришел на кухню.

— Купила тебе всякие вкусности. (Оля.) — И где ты в Москве умудряешься доставать такие вкусные продукты? (Влад.) — На колхозном рынке. (Оля.) — Как домашнее…(Влад.) Ложась спать, Оля сказала: — Влад, по поводу семейной жизни… Я тут без тебя все думала-думала, Мы неправильно с тобой живем...

— Наконец-то! — улыбнулся Влад. По той нежности, с которой встретила его Оля, и по серьезности ее голоса он понял, что, кажется, дождался….

— Я очень хочу за тебя замуж. Я, если честно, даже вещи уже собрала. Но… кто такая Лариса? — как кирпичом по голове ударило Влада. Причем кирпич упал этажа этак с пятого.

— Какая… Лариса? — растерялся Влад.

— Очень симпатичная, светловолосая. (Ольга.).

— Откуда ты про нее знаешь?! (Влад.) — Да она ко мне приезжала на той неделе... (Оля.) Влад отказывался верить собственным ушам: — Зачем?! Что она тебе наплела?

— Просила, чтобы я оставила тебя в покое. (Оля.) — Вот дура! Приеду, с работы выгоню ко всем чертям! (Влад.) — Она сказала, что замуж за тебя собирается... (Оля.) — С чего это вдруг? У меня с ней ничего не было, или она что другое сказала?

(Влад.) — Да нет, она правду сказала. (Оля.) — Какую?! (Влад.) — Что я веду себя, как собака на сене: ни себе, ни людям. Знаешь, Влад, а может, она — твоя судьба? Она любит тебя очень… (Оля.) — А ты? Речь сейчас о тебе, Оль, не о ней. Она мне чужая. (Влад.) — А я теперь поняла, что очень сильно тебя люблю, — вздохнула Оля.

— Ну, слава богу! А я тебя люблю. Мне без тебя даже делать ничего не хочется… Нам надо вместе жить. Поедем, Оль, в Лазаревское. Я намотался, намучился, за эти два года… (Влад.) — Я очень хочу за тебя замуж, Влад. Хочу любить тебя, заботиться о тебе, дарить тебе радость, ласки, детей. Но я боюсь, что я — не твоя судьба, что я беру что-то чужое...

Мне так Лариса твоя сказала. (Оля.) — Оль, мы уже два года вместе. Ну, при чем здесь Лариса? Это ты сама все продолжаешь сомневаться… Или ты все еще ждешь свою рыжую сволочь?! — вдруг в сердцах спросил Влад.

— Я не видела его четыре года, уже даже не помню, как он выглядит. А почему сволочь? (Оля.) — Не хотел тебе говорить. Ты когда в больницу попала, когда операцию вторую тебе сделали, Дмитрий твой был в это время у нас в Лазаревском... (Влад.) — Не хотел говорить — и не говори. Не хочу я, Влад, знать ничего! (Оля.) — Нет, ты уж послушай, чтобы мы больше к этому вопросу не возвращались!

Он тогда институт закончил, какие-то там свои проблемы с чеченцами урегулировал и на радостях к нам приехал. Весь Сочи на уши поставил. Что он там перетрахал всех сочинских проституток, так это еще не беда. А вот то, что он перестрелку с ментами в ресторане устроил… Не вмешайся мой отец — его бы посадили. Это — твоя судьба?

Алешке такой отец нужен?! (Влад.) — А как ты обо всем этом узнал? — обомлела Ольга.

— Он мне сам позвонил. Узнал у знакомых ребят мой телефон, позвонил и попросил помочь. (Влад.) — Ну, и ты… помог? (Оля.) — Помог, дурак! Не надо было, конечно, помогать. Но ведь, если бы его посадили, ты бы к нему поехала? Ведь точно бы поехала! Вот поэтому и помог. (Влад.) — Ты сказал… про нас? (Оля.) — Он не спрашивал. (Влад.) … Дима с Андреем проснулись тогда в КПЗ, в отделении милиции… — Андрей, а где это мы?! — не поверил собственным глазам Димка.

— В милиции, — ответил, зевая, Андрей.

— Я вижу, что в милиции… А почему мы здесь? (Дима.) — А ты не помнишь, что ты вчера натворил? (Андрей.) — Н-нет… (Дима.) Андрей рассказал Диме, а заодно и всем присутствовавшим о том, как Димон напился вчера до такого состояния, что устроил перестрелку с ментами… — Да, Дмитрий, ну ты дал… стране угля! — восхитился кто-то из присутствовавших.

— Андрей, но ведь я стрелял только по ногам… Я же всегда стреляю только по ногам, ты же знаешь. Я что, попал в кого-нибудь?! (Дима.) — Слава богу, нет. Но вот как нам теперь отсюда выбираться? (Андрей.) — Влипли вы, пацаны, конкретно, — сказал какой-то небритый парень. — А вы здесь кого-нибудь знаете?

— Да нет, никого мы не знаем… (Андрей.) — Вы мозги-то напрягите. (Небритый парень.) — Я знаю только Влада Камарова… (Дима.) — Кого-кого?! Камарова?

— Мы тоже знаем Влада Камарова. Так что мы можем рассказать ему про вас, потому как нас скоро выпустят.

— Почему ты думаешь, что Влад нас вспомнит? (Андрей.) — Вспомнит. Ребят, вы ему скажите, что мы с ним дрались из-за Ольги… Ни фига себе, восемь лет назад! (Дмитрий.) … — Влад, привет… Дмитрий Королев привет тебе передавал.

— Дмитрий?! (Влад.) — Да. Сказал, что он с тобой дрался летом 1984 года, восемь лет назад. Еще сказал, что ты должен его помнить, потому что ты тогда увез его Ольгу на мотоцикле кататься...

— А он сейчас где? (Влад.) — В КПЗ сидит. У него проблемы. Он приехал отметить окончание института на море… Ты про вчерашний инцидент в кафе «Приморское» слышал? Это о нем.

— Я все понял. Спасибо. Я разберусь. (Влад.) Дмитрию повезло, Влад как раз был в Лазаревском. Разбирался с последствиями аварии на своем заводе.

Влад позвонил отцу, попросил о помощи. — Пап, ради Ольги, я тебя очень прошу.

(Влад.) Александр Иванович позвонил начальнику горотдела милиции, которого знал лично. — Сергей Анатольевич! Добрый день. Это Александр Иванович Камаров. Да, да… Да. Я приеду к вам часа через три. У меня срочное дело. Вы меня дождитесь, пожалуйста... Я по поводу московских ребят. Я их знаю… Правда, знаю. Давно знаю... Да нет, они нормальные ребята…. Ну, институт закончили, приехали отметить. Ну, не рассчитали силы... Ну, погоди, не заводись, начальник! Мы же тоже такими были… Давай, до встречи, поговорим, обсудим. Спасибо.

… Александр Иванович вошел в кабинет начальника отделения милиции и час с лишним «уламывал» его за закрытыми дверями. Александр Иванович считал, что, если есть возможность спасти человека от тюрьмы, этой возможностью обязательно надо воспользоваться. А если такой возможности нет, то надо приложить максимум усилий, чтобы она появилась.

… — Я договорился, чтобы тебя пустили в камеру к задержанным, — сказал Александр Иванович ждавшему его Владу. — Запомни вот эту цифру. Это условие их освобождения.

Влад свистнул.

— А что ты хотел, Влад? Это уже со скидкой. Первоначальная цифра была в три раза больше. И не забудь взять с них расписку. Их отпустят под мою ответственность. Не заплатят они — платить будешь ты. Понял? (Александр Иванович.) — Спасибо, отец. (Влад.) — Спасибо! И когда вы, наконец, наиграетесь? (Александр Иванович.) … — Ну, вы даете, пацаны! — сказал Влад, заходя в камеру к сидевшим на нарах Дмитрию и Андрею.

— Привет, Влад! (Дима.) Дмитрий и Влад пожали друг другу руки, обнялись.

— Спасибо, что приехал, — сказал Владу Андрей и тоже пожал ему руку.

— Влад, у тебя, говорят, отец — большой человек в крае? Выручай! Помоги нам договориться с ментами. (Дима.) — Как же вас так угораздило? (Влад.) — Да жара, разморило. Если ты дело уладишь, я уеду, года три меня точно не будет. А Андрей без меня, он тихий... (Дима.) — Куда собрался так надолго? (Влад.) — На Север, по распределению, отец меня засунул, чтобы я остыл немного, а то крыша совсем едет… (Дима.) — У вас деньги-то есть? (Влад.) — Деньги мы все чеченцам отдали, но найдем, не в тюрьму же садиться. (Андрей.) — Слава богу, хоть не покалечили никого. (Влад.) — Слава богу, — Андрей выразительно посмотрел на Дмитрия.

Влад написал сумму, за которую менты согласились уладить дело.

— Ни фига себе! Влад, ты им скажи, что мы молодые специалисты, а не бандиты!

(Дима.) — Дмитрий, молодые специалисты пистолетами ментам не угрожают. Ребят, они назвали в три раза больше. Это уже со скидкой. Отец мой за вас попросил. (Влад.) — Это — со скидкой?! (Дима.) — Ну, думайте. (Влад.) — А чего тут думать? — сказал Андрей. — Дмитрий тачку свою продаст. И не смотри на меня так! На фига тебе BMW на севере? Она там даже не заведется.

— И на чем я ездить буду? На троллейбусе?! (Дима.) — На оленях! А я киоск свой продам, у меня армянин один просил. Жалко, конечно… Все, Димон, чтоб я с тобой еще когда-нибудь связался!! (Андрей.) — Сколько времени вам надо? (Влад.) — Недели две. Пиши, Димон, расписку Владу. (Андрей.) — Ребята, у вас ровно две недели. Менты дело закрывать не будут, пока вы с ними не рассчитаетесь, а вас отпустят под подписку о невыезде. Давайте все свои телефоны и адреса. С билетами на самолет помочь? (Влад.) — Влад, если можно. (Андрей.) — Влад, только дай нам еще пару дней, перед ссылкой? (Дима.) — Ты охренел, Димон, совсем? Нам за две недели такую сумму набрать надо!

Влад, лучше сегодня же выдвори нас, пока этот отморозок опять чего-нибудь не натворил.

(Андрей.) — Андрей, чего ты дергаешься, я тебе выпишу генеральную доверенность на продажу машины. Я все равно сам ее продать уже не успею. Через неделю я в Мурманске должен быть. (Дима.) — После того как вас отпустят, заедем за вещами в гостиницу, и я отвезу вас в аэропорт, — сказал Влад, — кстати, нотариус напротив.

— Что, прямо сразу в аэропорт? — расстроился Дима. — Влад, слушай, там такие девчонки остались… Хочешь с нами? Ну, давай хоть завтра в аэропорт?

Андрей только головой покачал… — Дмитрий, на севере тоже девушки будут, не переживай. (Влад.) … Билеты удалось взять только на завтра. Поэтому вместо аэропорта пошли в ресторан, ужинать.

— Влад, спасибо тебе большое, — благодарил Влада Андрей. — Я — твой должник: что надо будет тебе в Москве, обращайся, все, что смогу, сделаю. (Андрей.) — И от меня спасибо, Влад, — добавил Дмитрий. — Правда, я не думаю, чтобы тебе что-нибудь на Кольском полуострове понадобилось...

— Кстати, по поводу моих комиссионных, — сказал ребятам Влад.

— Что-то нужно? — спросил Андрей.

— Мне самому — ничего. А то, что Ольга в больнице, вы знаете? (Влад.) — Ольга — в больнице?! А что с ней? (Андрей.) — Ты тоже не знаешь? — Влад пристально посмотрел на Дмитрия.

— Знаю, — буркнул Дима.

— Что-то серьезное? (Андрей.) — Да. У нее аппендицит был, она сознание за рулем потеряла. Хорошо, что съехала в кювет, не сильно разбилась. А потом — повторная операция, перитонит. Она сейчас в реанимации. (Влад.) — Да ты что… Димон, ты знал?! (Андрей.) — Ну, знал. (Дима.) … Когда Димка звонил отцу, Владимир Николаевич сообщил ему, что Ольга в больнице и ситуация очень серьезная, спросил: «Может, прилетишь, сходишь к ней?» На что Дмитрий ответил, что даже если она умрет, то он вряд ли пойдет на ее похороны.

— Дмитрий, ты что говоришь, ведь у нее ребенок маленький?! — возмутился Владимир Николаевич.

— Ну, ладно-ладно, — Дима согласился, что перегнул палку. — Ладно, на похороны пойду, посмотрю, как она будет выглядеть в гробу. Тапки-то она вряд ли наденет, будет, наверное, в белых туфлях на каблуках?

За такие речи Аполлон не стал насылать на Дмитрия смертельные болезни и моровые язвы, хотя и мог бы, он придумал кое-что поинтереснее. Даже своим любимчикам не все прощал светлый Бог.

… — Что же ты мне ничего не сказал?! Ей же помощь нужна! Ну, ты сволочь! Она же мне — друг. (Андрей.) — А мне — враг, и я ей помогать — не собираюсь, даже если она сдохнет. (Дима.) — Ну, помочь тебе ей придется, — вмешался в разговор Влад, — в качестве моих комиссионных. Я посмотрел ваши паспорта, у вас обоих первая группа крови. Так что из аэропорта поедете сразу к Ольге в больницу — сдадите кровь. Вот адрес больницы и телефон ее доктора. Ты, Дмитрий, — в двойном размере.

— Чего же ты сам не сдаешь, благодетель? (Дима.) — У меня четвертая группа. (Влад.) — Влад, все что угодно, давай я тебе алименты буду пять лет платить, только не это! — взмолился Дима.

— Нет, Дмитрий, только это. (Влад.) Андрей взял адрес больницы и телефон врача: — Влад, я сдам, прямо завтра. Ребят найду с первой группой, ты не волнуйся. Все, что ей надо, — достану. За Димона — не поручусь, конечно.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.