авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 17 |

«Аннотация к роману-истории «Принцип Неопределенности» Это исследование о том, как можно преодолеть человеческую агрессивность, о современном опыте смерти и возрождения. Это история ...»

-- [ Страница 6 ] --

Как это возможно? (Оля.) — Очень просто. Ты очень красивая, изысканная и сексуальная женщина… (Сергей.) — Особенно сейчас, на восьмом месяце беременности… (Оля.) — Ты стремишься ко всему яркому, прекрасному, ты всегда влюблена… Но для Хатор счастье в любви случается редко. (Сергей.) — Почему? (Оля.) — Сначала ей хочется красивой любви, чтобы все вокруг обалдели, чтобы все ей завидовали. Не важно, кем будет ее избранник: главным хулиганом класса, самым сильным, напористым, наглым;

доктором исторических наук, когда ей всего двадцать лет;

сыном секретаря парткома, который будет прилетать к ней каждые выходные;

государственным преступником, способным подарить ей целый мир… Главное — он будет фантастически сексуален! Ну, или, по крайней мере, будет богатым бизнесменом. И все вокруг будут ей завидовать.

Но для счастья Хатор нужен совсем другой мужчина. Умный, умеющий понять ее непростой характер. Мужчина с глубоким внутренним содержанием, знающий, чего он хочет добиться в этой жизни. Мужчина сильный духом, готовый признать свои ошибки и готовый повести ее за собой. (Сергей.) — Разве бывают такие мужчины? (Оля.) — Мужчины такими становятся. Их делает такими жизнь.

Хатор, безусловно, прекрасна, вот только чужие беды для нее не существуют, а собственные проблемы заслоняют даже Солнце. Хатор нужен успех, деньги, слава. Ее даже трудно назвать женщиной, это такой переходный тип… (Сергей.) — Спасибо, Сереж! (Оля.) — Вот Маат — совсем другое дело. Маат олицетворяет собой принцип упорядоченности жизни, душевного покоя, внутреннего осознания и удовлетворения.

Когда ты откроешь в себе Маат, ты станешь спокойнее, терпеливее, сдержаннее. Ты возьмешь на себя ответственность за свое личное счастье. И семейная жизнь покажется тебе интереснее офисной суеты и побед на сексуальном фронте... (Сергей.) — В общем, я стану занудой. (Оля.) — Ты научишься прислушиваться к своей интуиции, и тайны счастья начнут открываться тебе. Принять Маат — это значит организовать свою жизнь так, чтобы удалось добиться осуществления своей главной мечты.

Когда ты научишься уважать Нефтиду, олицетворяющую физическую природу человека, ты научишься уважать и любить свое тело, ты поймешь, что, занимаясь сексом с любимым мужчиной, ты даришь здоровье и ему, и себе. Ты заметишь, что окружающая природа обладает непреходящей красотой и дарит тебе радость, а бесконечная погоня за материальными ценностями лишь забирает твою энергию. (Сергей.) — Я что, должна поселиться в деревне?! (Оля.) — Исида, богиня любви и света, олицетворяет принцип бескорыстной, возвышенной, духовной любви. Принять Исиду — значит принять свое женское предназначение любить этот мир, будто он твой ребенок, твой сын, твой брат, твой муж.

Ты должна понять, что в этом мире очень много зависит от твоего умения любить.

Женщина становится счастливой только тогда, когда открывает источник любви внутри себя, а не ждет любви от мужчины, как милости. Когда ты, как Исида, научишься любить безусловно — как любит собака своего хозяина, как любит мать своего ребенка, как любит Солнце освещаемый и согреваемый им мир, — тогда ты поймешь, что недостатки мужчины не что иное, как продолжение его достоинств. Не было бы этих недостатков — был бы он так очарователен? К мужчине можно относиться только как к богу, им можно только восхищаться... (Сергей.) — Нет-нет-нет, Сереж, я никогда не смогу быть Исидой. Мне этого совсем не хочется! (Оля.) — Когда ты станешь мудрой, как богиня Сотис... (Сергей.) — Когда я стану мудрой, я стану старой! (Оля.) — Сотис — это женская мудрость, женская сущность, столь же необходимая миру, как и мужская деятельность, преобразующая этот мир. А что делает нас мудрее? Только жизненный опыт. Значит, тебе надо пройти через разочарование, предательство, боль потерь. И вот когда ты обретешь гармонию внутри себя, ты станешь счастливой. Потому что нет чуда — есть энергетический закон пространства, сформулированный Эль Тат:

обретение гармонии внутри себя неизбежно ведет к гармонии во внешней среде обитания.

Я надеюсь, что к тому времени озорная выдумщица Хатор, для которой главное — творить, не умрет в твоей душе, но с ней произойдут великие перемены. Она научится одаривать людей улыбкой, хорошим настроением, верой в лучшее, поддержкой и добрым словом. Радость земной любви станет ценить она как главный дар богов. И эта твоя любовь будет источником творческого вдохновения и основой созидательной деятельности и для тебя, и для него. (Сергей.) — Спасибо тебе, Сереж. Ты — настоящий друг! Ты не только объяснил мне, почему у меня проблемы, но даже рассказал, что ждет меня в будущем. Если у меня случатся преждевременны роды, то это из-за нарисованных тобой «радужных»

перспектив… (Оля.) Черная месса За две недели до родов Ольга бросила свое «сумасшедшее» семейство и уехала к бабушке Наташе в деревню, Сашка ее отвез. Васе Оля оставила записку: «Поехала рожать Аленку. С Алешкой — не дерись. Ко мне — не приезжай. Съезди куда-нибудь, отдохни».

— В какую деревню?! — возмущался Василий неадекватным поведением своей жены. — Татьяна Алексеевна! — взывал он к теще. — Ну что же это такое? Я договорился с лучшей московской клиникой, а она уехала в деревню. Дайте мне адрес этой деревни, я ее сожгу к чертям!

— Василий, Василий, успокойся! Ты, правда, съезди куда-нибудь на пару недель, отдохни. Ольгу не переубедишь, она не будет рожать в больнице. Она и Алешку рожала в этой деревне, и дочку тебе там родит, ты не волнуйся. Я и сама не сторонница родов в деревне, но Олю лучше оставить сейчас в покое, не надо ей нервничать. К тому же бабушка Наташа — хорошая акушерка, она у половины жителей деревни роды принимала… Адрес я тебе не дам, а вот накормить тебя — накормлю. Пойдем на кухню, я налью тебе водочки. Я там тебе селедку под шубой приготовила. Могу и картошечки на сале нажарить. (Татьяна Алексеевна.) Василий на кухню пошел. Пил водку, ел селедку под шубой и жаловался теще на свою жизнь с ее сумасшедшей дочерью: — Как Ольга может быть нормальной матерью для моей дочери, если ее первый сын — полный отморозок? Татьяна Алексеевна, я боюсь, что и с дочкой будут проблемы… (Василий.) Теща успокаивала Васю, как могла.

… Бабушка Наташа встретила Ольгу встревоженно:

— Ох, Оля, старовата я уже.

— Да ладно, ба, справимся. Вторые роды легче, чем первые. (Оля.) — Мать твоя на почту звонила, пугала, что, если у нас с тобой что не так пойдет, бизнесмен твой всю деревню обещался сжечь. (Бабушка Наташа.) — Ба, он болтает много, а сам sms-ку мне прислал, что уехал отдыхать на острова, чтобы не нервничать из-за моего безрассудного поведения. Так что он не приедет, не переживай. (Оля.) — Может, Марию-то позовем в помощь? (Бабушка Наташа.) — Нет, — Ольга таинственно улыбнулась. — Сами справимся.

— Теперь почему? (Бабушка Наташа.) — Все потому же, — вздохнула Оля.

— Оля?! — бабушка Наташа пристально посмотрела на внучку.

— Что, ба? (Оля.) — Только не говори мне… (Бабушка Наташа.) — Да я не говорю, ты сама узнаешь. (Оля.) — Господи, что ж ты делаешь, окаянная! И он… не знает? (Бабушка Наташа.) — Нет, не знает и не хочет знать. Он до сих пор и про Алешку не знает. (Оля.) Бабушка Наташа качала головой: — Ну вот ты только приди ко мне, рыжая бестолочь! Ох, я тебе задам!

— Ба, а почему ты так уверена, что он придет? — удивилась Оля.

— Куда ж он денется, если у него так по судьбе написано? (Бабушка Наташа.) … Через две недели Ольга родила девочку и назвала ее Аленкой, так, как хотел Вася.

… — Нет, ты представляешь, — жаловался Дмитрий Аполлону, — эта дрянь опять родила ребенка!?

— А ты-то чего так расстроился? Неужели хочешь разделить с ней ответственность? (Пол.) — Нет, ну с одним ребенком я бы мог еще на ней жениться… когда-нибудь. Но с двумя?! (Дима.) — Дима, Дима, успокойся, не надо тебе на ней жениться. Что за навязчивая идея?

Хочешь, я организую для тебя ритуал Черной мессы? – предложил Аполлон.

-А Ольга там будет? (Дима) -Само собой. (Пол) -Только без ее сопливых детей! (Дима) -Ну, о чем ты говоришь? Какие дети… Там же сплошной секс. (Пол) … Ритуал Черной мессы начался с весьма неприятного калейдоскопа превращений. И хотя Аполлон, как доктор, ослабил боль, Димкины кости все же хрустели, и при каждом новом превращении он издавал дикие вопли. Сначала он превратился в агрессивную черную пантеру, потом во взмыленного жеребца, одержимого основным инстинктом, потом в неряшливого борова, потом в тщеславного петуха на навозной куче, потом — опять в черную пантеру. Потом… Со всех сторон Дмитрия окружили высоченные стены средневекового замка.

Только почему-то у этого замка не было крыши. Над головой опрокинулось бездонное звездное небо, и луна светила на всю катушку. Но не отсутствие крыши удивляло Дмитрия. И не потрясающая музыка, звучавшая непонятно откуда. И не костер, вздымавшийся до черных небес, затеянный голыми девицами посреди внутренней площади замка. И даже не огромное количество этих самых голых девиц, танцевавших вокруг костра. Даже не это. А то, что происходило в его штанах.

А там происходило нечто и вовсе необъяснимое. Там что-то двигалось и росло, ужасно чесалось и противно болело. И чем это кончится, Дмитрий даже представить себе боялся. Какое-то время кожаные черные штаны пытались сопротивляться, но все-таки разорвались, и Дмитрий увидел… змею, вылезшую из того места, где раньше был его член. Змея струилась вдоль длинных ног Дмитрия, высовывала язык и угрожающе шипела;

потом поднялась вертикально в воздухе, параллельно окаменевшему Дмитрию, и внимательно посмотрела на своего хозяина. Дима смотрел на нее, затаив дыхание. Голова змеи была удивительно похожа на возбужденную головку мужского члена. И тут он понял, что это и есть его член, огромный, чешуйчатый и готовый к действию.

Дикое возбуждение охватило его. Он оглянулся вокруг. В замке были только он и полуголые девицы. Только он, его член и полуголые девицы.

Своим гибким сильным членом-змеем он схватил ближайшую девицу, обвил ее за талию и притянул к себе. Девица послушно опустилась рядом с ним на колени и подняла ягодицы. У Дмитрия родилось приятное подозрение, которое он тут же проверил: его жертва оказалась девственницей.

Все громче становилась музыка. Он совокуплялся без разбора со всеми присутствовавшими в огромном зале девушками, число которых не уменьшалось, а лишь увеличивалось. Он уже давно сбился со счета и перестал считать дефлорированных им девственниц, а его возбуждение все продолжало расти. Секс стал более извращенным — своим окровавленным пенисом он залезал им в задницы, доводя их до смертельного экстаза, и в глотки, доводя их до смерти от удушья. Ему стало жарко, и он разделся. Ни копыта на его задних ногах, ни длинный хвост с кисточкой на конце не смутили Дмитрия.

Он перебрался поближе к водопаду, который лился откуда-то из стены. Только вместо воды Дмитрий ощутил запах спирта. То есть это был не водопад, а спиртопад. Прекрасно.

Дима разнообразил программу избиванием девиц. Стоило ему только о чем-то подумать, как это «что-то» тут же материализовывалось. Теперь целая коллекция кнутов и плеток была в его распоряжении. Сначала он избивал девушку, потом совершал болезненный ритуал дефлорации своим гигантским чешуйчатым пенисом, а потом требовал от своей жертвы почтительных поцелуев в анус. Если она на что-то не соглашалась или делала что-то не так, как ему хотелось, он опять избивал ее. Некоторое время эти нововведения доставляли ему удовольствие, но вскоре тоже наскучили. Когда все запретные внутренние импульсы были реализованы, Дима вспомнил об Ольге.

Светлым облаком в черноте ночи возникла она и скромно встала в конец очереди. У Дмитрия открылось второе дыхание.

Когда дошла очередь до Оли, она отказалась встать перед ним на колени.

«Ну, кто бы в этом сомневался? Так вот чего мне не хватало!» Дмитрий взял в руки плетку. Удивительно сексуально извивалась Оля под его ударами.

— Может быть, скажешь «да»? (Дима.) Ольга покачала головой.

— Ну, нет — так нет. (Дима.) Удары плети на ее нежной коже оставляли сначала розовые полосы, а потом, когда она своим упрямством довела его до бешенства, — багровые. Она перестала извиваться.

Только кричала от каждого удара.

— Опять «нет»? — поинтересовался Дима.

Тишина была ему ответом.

Дмитрию это надоело. — Ты что, действительно думаешь, что мне надо твое согласие? — Его чешуйчатый член хотел обвить ее тело, но не смог. Облако света окружило ее, и его члену не было доступа к нему.

«Вот ведьма! И что же мне делать?» (Дима.) В ответ на его вопрос сноп искр вылетел из костра и кометой устремился в небо.

«Аутодафе?! Нет! Это уже слишком!» (Дима.) Однако вариантов не было. Он сам привязал Ольгу к кресту, решил попугать.

— Если ты, красавица, не скажешь мне «да», сгоришь заживо, — предупредил он ее.

Но даже когда она стала задыхаться от дыма, и даже когда огонь коснулся ее ног, он не услышал вожделенного «да».

«Опять не будет секса, когда она будет меня хотеть. Да что же это такое! Этой пытке никогда не будет конца»’, — подумал Дмитрий.

— Ты опять все испортила! — орал он Ольге.

От его крика рушились стены замка, под огромными каменными глыбами гибли несчастные полуголые девушки. Ледяным холодом тянуло из мрака неизвестности, окружавшего разрушенный замок. Те из девушек, кто не погиб под камнепадом, замерзли от чудовищной стужи. Сотни окровавленных тел лежали под каменными обломками стен.

Смерть и холод царили вокруг. И только посреди площади по-прежнему полыхал костер.

Дмитрий задыхался от непереносимого дыма этого костра, обливался потом от его неистового жара, а все его тело сотрясалась от пронизывавшего душу ледяного ветра. Его кожа трескалась от резкого перепада температур. Его член окончательно превратился в ядовитую гадюку и нещадно жалил своего хозяина. Змеиный яд разливался в его крови непреодолимым сексуальным влечением к этой горевшей на костре ведьме. Ему хотелось броситься в костер и спасти ее, но в тоже время хотелось, чтобы она умерла. Его сердце разрывалось на куски от убийственной ненависти и страстной любви. В его груди зияла огромная дыра, сквозь которую он мог наблюдать, как разрывается его сердце. Огромная лужа крови образовалась у его ног, кровь кипела и тут же замерзала, образовывая кровавые наледи. Он умирал от нереализованного своего желания вместе с этой, так и не покорившейся ему, ведьмой и неистово жаждал только одного: вместе с ней возродиться.

Он чувствовал каждой клеточкой своей души, что приближается его звездный час, когда жажда разрушения превратится в радость созидания. Ему казалось, что вот-вот разверзнутся небеса над его головой, и наступит наконец это чертово, запретное для него и столь желаемое им небесное блаженство!

«Оно никогда, никогда, никогда не наступит!» (Дмитрий.) … В этот вечер Оле приснился тот же сон, но со счастливым концом: Дима сам прыгнул к ней в костер и, не чувствуя ни огня, ни боли, развязал ее руки, и они, словно перебитые крылья, упали ему на плечи. Он взял ее на руки и взлетел с ней к небесам.

«Спасибо», — прошептала она.

Дмитрий одной рукой крепко держал Ольгу, а другую вытянул по направлению к свету. Все светлее и светлее становился их путь. Когда они опустились на облако, у Димы уже не было ни его гигантского члена, ни хвоста, ни копыт. Только сердце в груди радостно просилось наружу. Олины раны зажили и уже не болели;

она спала. Димка лежал рядом с ней на мягком и вкусном облаке, гладил ее по голове и плакал.

— Все блага мира ничто по сравнению с тобой, Оля. (Дима.) — Димуль, солнышко мое, я по тебе так соскучилась, — шептала Оля во сне.

Глава 5. Современная мистерия смерти и возрождения Автомобильная авария Жизнь продолжалась.

В конце 1995 года боевые действия активизировались на всей территории Чечни. В ночь на 22 апреля 1996 года был уничтожен Президент республики Ичкерия – Джохар Дудаев. Когда он разговаривал по спутниковому телефону, ракета с самонаводящейся боевой частью была выпущена федералами и достигла цели.

Летом, на выборах Президента Российской Федерации, которые прошли в два тура, победил Борис Ельцин.

31 августа 1996 года в Хасавюрте (Республика Дагестан) представители федералов и чеченских региональных властей подписали мирный договор, прекративший первую русско-чеченскую войну.

Россия расторгнет хасавюртовское соглашение после нападения чеченских боевиков на Дагестан в 1999 году.

...

В мае Дима путешествовал по Турции на автомобиле.

В августе Дима устроил себе «пивной тур» по Германии на велосипеде: вместе с друзьями они ехали от одной баварской домашней пивоварни до другой. Вдоль всех автомобильных дорог в Германии проложены велосипедные дорожки, по которым можно безопасно ехать даже после литра выпитого пива!

Жизнь Дмитрия была полосатая, как зебра. В нем, как и хотел Аполлон, шла непрекращающаяся борьба созидателя Гора и разрушителя Сета из египетской мифологии.

Побеждал Сет — и Димка скатывался в пучину эгоизма и жажды удовольствий, побеждал Гор — и начинались духовные поиски смысла жизни.

Дима был хорошим юристом с одной стороны, алкоголиком и бабником — с другой.

Нормальный человек вряд ли долго смог бы совмещать эти занятия, но у Дмитрия был внутренний стержень — дьявольская ненависть к Ольге.

Жизнь по двойным стандартам закончилась для него 18 ноября 1996 года, когда он, ничего не соображая, сел пьяным за руль, вылетел с трассы в кювет и разбился.

Последствия аварии были тяжелыми: сотрясение мозга, поломанные ребра, сломанные рука и нога, многочисленные ушибы внутренних органов…...

— Привет, красавица, как у тебя дела? — спросил Ольгу, собиравшуюся на занятия, Аполлон.

У Оли в это время была сессия. Она училась на МВА-финансах.

— Все просто замечательно, светлый мой Бог. Как же хорошо, что я пошла учиться, иначе Алька быстренько бы загнала меня в лузу, как бильярдный шар… А как твои дела?

— спросила у Аполлона Оля.

— Мои тоже хорошо. Оль, а помнишь, мы с тобой говорили о сыновьях Рамзана?

(Аполлон.) — Конечно помню. Я с тех пор откладываю деньги на учебу в университете и своим детям, и детям Рамзана.

— Молодец! А я нашел человека, который сможет решить проблему с родственниками Рамзана.

Удивленная Оля посмотрела на Аполлона.

— Вот только ему сейчас самому нужна помощь. Если ты сейчас ему не поможешь, то и он, вероятно, не сможет помочь тебе в будущем… (Аполлон.) — Аполлон, что-то случилось? — почуяла Оля неладное.

— Ты только не волнуйся, Оль. Димка разбился. Надо бы перевезти его к Андрею Георгиевичу в больницу… (Аполлон.) Андрей Георгиевич — заведующий хирургическим отделением одной из московских больниц, хороший Ольгин знакомый.

… Оля сделала все, что смогла. Она договорилась с Андреем Георгиевичем, чтобы он сам оперировал Дмитрия, перевезла его к нему в больницу и попросила Андрея Георгиевича взять его под свой личный контроль.

— Оль, а он тебе кто? — поинтересовался Андрей Георгиевич, обрадованный неожиданным приездом своей старой пациентки.

— Никто. Отмороженный на всю голову идиот. Бабник, алкоголик и т.д. Но он сын очень близких мне людей. Я все достану, что нужно, ты только скажи. (Оля.) Андрей сам оперировал Дмитрия. Часа четыре провозился. Сделал все по высшему разряду.

… Утро после автомобильной аварии было для Дмитрия таким же, каким было для французских рыцарей утро после битвы при Кресси, — он его не увидел. Английские крестьяне-лучники расстреляли тогда у подножия холма цвет французского рыцарства. А Дима был без сознания и в реанимации. Потом, придя в себя и оценив ситуацию, он спал и не хотел ни о чем думать. А когда выспался, думать все же пришлось, так как ничего другого делать он не мог.

— Аполлон, это за что же?! — с таким вопросом-восклицанием обратился Дима во внешний мир из-под своих бинтов и повязок.

Аполлон, учитывая тяжелое состояние больного, сразу же откликнулся.

— Дмитрий, по-другому никак нельзя было. Во-первых, ты мог бы стать алкоголиком. Во-вторых, ты мог бы стать наркоманом. (Пол.) — Опиум и марихуана — это не наркотики, это — лекарства. (Дима.) — В-третьих, — продолжил Аполлон, не обращая внимания на замечания Дмитрия, — став алкоголиком и наркоманом, ты бы перестал интересоваться сексом. В-четвертых, и это самое страшное, перестав быть сексуальным, ты перестал бы меня интересовать, потому что меня интересуют только творческие неординарные личности. (Пол.) — Спасибо, что хоть жив. (Дима.) — Всегда пожалуйста. А чего ты, кстати, испугался? Жизнь нужна ученому, который на пороге открытия, писателю, который никак не может закончить свой роман, влюбленному… А тебе-то зачем? У тебя даже цели нет. (Аполлон.) — Врешь ты все, белокрылая бестия, не может быть, чтобы у меня цели не было!

— Дмитрий ушел в себя — искать свою цель.

… Через пару дней у Андрея Георгиевича случилось ночное дежурство. Когда все в отделении угомонились, он зашел к Дмитрию в реанимацию.

— Ну, что, болит, каскадер? Хочешь, обезболивающее вколю тебе? (Андрей Георгиевич.) — Хочу, — сказал Дима.

— Боюсь только, таким, как ты, требуется повышенная доза. (Андрей Георгиевич.) — Ну, вколи, повышенную. Тебе жалко, что ли? Или денег дать надо? (Дима.) — Денег за тебя уже дали. Ладно, давай вколю повышенную, — вздохнул Андрей.

— «Если больному после разговора с врачом не становится легче, то это не врач».* *Владимир Михайлович Бехтерев, русский невролог, психиатр и психолог.

… После повышенной дозы обезболивающего средства Дима долго блуждал по лабиринтам души, все искал свою цель... Нашел. «Хочу быть счастливым!»

— Ну, так будь! — сказал ему Аполлон. — А то водка, «лекарства», шлюхи... (Пол.) — И буду! (Дима.) — И будь. (Аполлон.) … Когда в сентябре Ольга пошла учиться на МВА-финансы, чтобы куда-нибудь подальше сбежать от маленького ребенка, Василий объявил домашним об «окончательном сумасшествии своей супруги».

— Ты отменила свой декретный отпуск, ты не бросила работу. Теперь ты еще учиться собралась?! Оль, а ты себя в зеркало видела? (Василий.) — А что с зеркалом не так? (Оля.) — А тебя там еще видно? (Василий.) — Когда я была беременная, ты говорил, что я толстая. Сейчас ты намекаешь, что я худая? Или что? Во мне 50 килограмм. У меня нормальный вес. (Оля.) — Ты похожа на узника концлагеря, у тебя ребра торчат. Мне перед Советом директоров неудобно. Валерий Вениаминович говорит, что я тебя загнал, как лошадь.

(Василий.) — Валерий Вениаминович одобрил мою учебу. (Оля.) — Причем здесь Валерий Вениаминович? Я категорически против, категорически!

(Василий.) — Почему? (Оля.) — Потому, что у нас дочь. (Василий.) — Тогда не ходи на работу, — предложила Василию Ольга, — сиди с ней дома.

— Может, мне еще пластическую операцию сделать, чтобы Альку грудью кормить?

(Василий.) — Вась, делай что хочешь, только меня не трогай. Я уже очумела от ее визга.

Бабушка Таня прекрасно с ней справляется, а я хочу учиться. Я справлюсь, не переживай.

Хоть ты мне и не помогаешь, у меня, слава богу, Сашка есть. Кстати, по поводу Сашки.

Если ты мне его совсем отдашь, я тебе буду очень признательна. (Оля.) — А разве он еще не совсем твой, он только и занимается твоими прокладками и памперсами. «Усатый нянь!» Дочка-то точно моя? Что-то я сомневаться начинаю. (Вася.) — Ну, вот и договорились. Василий, а чего ты волнуешься? Голодным ты не останешься. На работе тебя твой хохол кормит (у Василия был замечательный повар в офисе), а дома тебе теща готовит. Когда ты в зеркало смотришься, то рамки от зеркала уже и не видно. В интимной близости я тебе не отказываю, когда ты трезв и вспоминаешь, что женат. В послеродовую депрессию не впадаю, некогда мне. На любовниц твоих закрываю глаза. У тебя какие ко мне претензии? (Ольга.) — На каких любовниц?! Что ты выдумываешь? (Вася.) — Назвать по именам или по фамилиям? (Ольга.) — Не надо. Зачем тебе учеба, ты можешь мне объяснить? (Вася.) — Хочу получить финансовое образование. (Оля.) — У тебя же есть. (Вася.) — У меня экономическое. (Оля.) — А где здесь разница? (Вася.) — Вась, ты вроде не дурак. (Оля.) — Был бы не дурак — на тебе бы не женился. (Василий.) — Твои слова воспринимать как заявление о разводе? (Ольга.) — Нет, Оль, как желание нормальной семейной жизни. Очень хочется иногда вечером видеть жену дома. То ты с Вадимом сидишь допоздна в офисе, то с Сашкой ездишь по магазинам, по ночам. (Василий.) — Ты же со мной отчеты Совету директоров не делаешь и детские вещи Альке не покупаешь? (Ольга.) — Ну, начинается! (Василий.) — Вась, вечером я буду дома, у меня учеба днем: по две недели в рабочее время, каждые два месяца. И так десять сессий за два года. (Ольга.) — И Валерий Вениаминович это одобрил?! (Василий.) — Да. Потому что эта учеба нужна нашей организации. Жаль, что ты этого не понимаешь. (Ольга.) — Что же он свою пятую жену на учебу не отправляет? (Василий.) — Марина у него тоже учится. Она, между прочим, закончила курсы кройки и шитья. Сейчас пошла на курсы вегетарианского питания. Я ей еще посоветовала освоить иглоукалывание. (Оля.) — Ты бы лучше себе посоветовала! Нормальные жены заканчивают курсы кройки и шитья, а моей нужно МВА. Зачем? Оль, тебе все денег мало? У нас же все есть. Дом — есть. Деньги — есть. Даже здоровье есть. Пока. Сидела бы дома, ходила бы по магазинам.

(Вася.) — Василий, ты знал, на ком женился. Я тебя предупреждала, что я не хочу и не могу быть домашней хозяйкой. Мне интересен карьерный рост. (Оля.) На самом деле Ольгу не столько интересовала карьера, сколько финансовая сторона вопроса. Она и в страшном сне не могла себе представить, что будет зависеть от Васи финансово.

— Оль, а ты куда расти собираешься? В нашей конторе главнее тебя только Вадим, я и Совет директоров. В Совет директоров баб не пускают. Хочешь Вадика сместить, так он же твой друг? (Василий.) — Что ты глупости говоришь? (Ольга.) Ольга с Василием уже почти два года прожили вместе. Удивительным образом в их отношениях сочеталось восхищение друг другом и откровенный цинизм. Василий Ольгу любил. По-своему, конечно. В отличие от его многочисленных любовниц, которые приходили и уходили, не затронув его сердечных струн, Оля прочно обосновалась в его сердце. Она была для него как чайка. Вроде вот она, рядом, качается на волнах, бери ее. И вдруг ее уже нет, и ищи ее свищи, где она, с кем?

Вася не был уверен, что у нее со всеми сотрудниками были только рабочие отношения. Хотя Оля и объясняла ему, что беременным женщинам и кормящим матерям трудно заводить романы, Вася ей отвечал, что это нормальным женщинам — трудно, а ненормальным, таким как она, очень даже запросто. Очень не понравилась Васе эта ее затея с МВА… МВА — это практически ориентированное бизнес-образование. Ольга выбрала программу «Финансы», потому что ее советское экономическое образование явно не дотягивало до современных стандартов, а она хотела быть финансовым директором. В бухгалтерской работе мало чего было привлекательного, Олина душа сохла от бесконечных инструкций, регистров и налоговых деклараций. Ей хотелось научиться зарабатывать большие деньги... У нее не было таланта, как у Василия, делать деньги из воздуха, сутками «просиживая штаны» у чиновников в кабинетах. Не было неутомимой способности Вадика целыми днями вести переговоры с партнерами, добиваясь заключения контрактов на выгодных для фирмы условиях. Оля решила систематизировать деятельность своей организации, а для этого ей нужны были знания по финансам, менеджменту и маркетингу.

Она долго штудировала программы МВА, представленные в Интернете на сайтах московских вузов. Выбрала несколько программ, решила съездить, посмотреть, поговорить с людьми. В Академию народного хозяйства при Правительстве РФ она поехала в первую очередь. И влюбилась в людей, которых там встретила. Ее покорила пунктуальность администратора Светланы, заинтересованность директора-координатора программы Виктора Петровича. В принципе, она в тот же день приняла решение.

Оля погрузилась в сладостный для нее мир учебы. Ей было почти 28 лет. Ей казалось, что уже очень много. Но большинству ее коллег по учебе было намного больше.

Это были руководители предприятий, в основном региональных, так как Ольга выбрала очно-заочное отделение. Впервые в жизни ей было тяжело учиться, но очень интересно.

… Андрей Георгиевич пошел на маленькое должностное преступление. Очень уж хотелось ему узнать, кем же доводится эта темная личность светлой Ольге Владимировне.

Он любил узнавать маленькие секреты своих пациентов. Это была его отдушина среди постоянных операций, крови и боли.

Дмитрий торговался с Андреем по поводу дозы «обезболивающего средства», объясняя, что доза, которую предложил доктор, не окажет на пациента никакого воздействия.

— Да ты что, Дим, это очень большая доза, я тебе как врач говорю. Мне не хочется, чтобы ты завыл, как привидение, всех больных мне перебудишь. (Андрей Георгиевич.) — А я тебе говорю, что все будет тихо. (Дима.) … — Дим, ну, ты как? — поинтересовался через какое-то время Андрей.

— Хорошо... (Дима.) — Ольга сегодня утром у меня была, спрашивала о твоем здоровье. (Андрей.) — Дрянь! Сучка красивая. Шлюха. Здоровьем она моим интересуется… (Дима.) — Ты не понял, Ольга, Ольга Владимировна. (Андрей.) — Понял я. (Дима.) — Она и сейчас здесь. Будешь с ней разговаривать? (Андрей.) — Нет, пусть катится на все четыре стороны! (Дима.) — Что-то ты у меня больно агрессивный… (Андрей.) Дмитрий долго ругался, обзывая Ольгу очень нехорошими словами… Андрей осторожно положил руку ему на голову. Когда все ругательства, которые знал Дмитрий, были повторены им неоднократно и он, видимо, устал, ситуация стала меняться. «Сучка неисправимая» превратилась в Олю и даже в Оленьку.

— Оля, Оленька, родная моя, плохо мне, сядь, посиди со мной… (Дима.) — Это другое дело, — Андрей сел к Дмитрию на кровать, взял его за руку.

— Оля, как ты могла? Ну, как ты могла? (Дима.) — Что я сделала, Димуль? (Андрей голосом Ольги.) — Что ты сделала?! Ты еще спрашиваешь! Ты сломала мне жизнь. И разбился я из за тебя между прочим, потому что пью... Так красиво летел в кювет... Думал, это конец. А твой доктор меня опять собрал и сшил. Я его просил? Что ты молчишь, Оль? Почему ты всегда молчишь?! (Дима.) — Что ты хочешь услышать от меня, Дим? (Андрей голосом Ольги.) — Погладь меня, пожалуйста, по голове. Над бинтами. Никто так, как ты, не умеет меня гладить… Оль, а поцелуй меня, пожалуйста, — попросил Дима.

— Нет, Дим. (Андрей голосом Ольги.) — Почему? (Дима.) — Доктор сказал, что тебе нельзя целоваться. Давай, лучше я тебе массаж сделаю тех частей тела, которые ты не переломал. (Андрей голосом Ольги.) — Давай хоть массаж, — вздохнул Дима.

Андрей Георгиевич массировал Дмитрию шею и плечи.

— Оль, а мы когда-нибудь… будем вместе? Пропадаю я без тебя... Ты куда? (Дима.) — Дмитрий, Ольге пора уходить на операцию. (Андрей Георгиевич.) — На какую операцию? (Дима.) — Ей необходима срочная операция. (Андрей Георгиевич.) — Нет! Оль, не уходи, я прошу тебя. (Дима.) — Дима, это я, Андрей Георгиевич. Ольге срочно нужна ваша кровь. Вы готовы сдать ей кровь?

— Да, конечно, конечно... А что случилось? (Дима.) — Но вы же сами больны? (Андрей Георгиевич.) — Это неважно. Что случилось? (Дима.) — И еще ей срочно нужны донорские органы — ваши почки, селезенка и сердце.

Иначе она умрет… (Андрей Георгиевич.) — Как умрет? Ты можешь по-человечески сказать, что случилось?! (Дима.) — Она попала в автомобильную аварию. Так вы отказываетесь быть ее донором?

(Андрей Георгиевич.) — Тогда можете везти ее в морг, — сказал Андрей Георгиевич воображаемым санитарам.

— Ты что, охренел?! В какой морг?! Возьми все, что ей надо. Слышишь, все!

(Дима.) — Я не могу. Мне нужно ваше письменное согласие. (Андрей Георгиевич.) — Давай я подпишу, бюрократ! (Дима.) — Вы уверены? У вас вырежут почки, селезенку и сердце. Не факт, что Вы вообще сможете жить дальше… (Андрей Георгиевич.) — Я же все подписал, режь давай, вредитель. (Дима.) … Андрей был потрясен.

— Ну, все, все, Дмитрий, все кончилось. Это был просто страшный сон. (Андрей.) Когда Дима пришел в себя, Андрей сказал ему: — Привет! Ты бредил. Хотел кому то свое сердце отдать. Говорил я тебе, что доза большая?

— А Ольга… жива? — спросил Дима.

— Какая Ольга? Ольга Владимировна? (Андрей.) — Да. Жива? (Дима.) — Жива-здорова, была сегодня у меня. Дим, давай я тебе укол сделаю, и ты уснешь. И все будет хорошо…. (Андрей.) Когда Дима уснул, Андрей Георгиевич долго сидел рядом с ним. — Прости, меня, Дмитрий. Прости Бога ради. Вот ведь… «Существуют разные лекарства от любви, но нет ни одного надежного»*, это я тебе как врач говорю...

*Франсуа де Ларошфуко, французский писатель.

… Когда к Андрею Георгиевичу пришла Ольга, узнать, не нужно ли что-нибудь Дмитрию, Андрей, прощаясь, подвел ее к окну и сказал ей:

— Оль, Дмитрий твой тут бредил… Помнишь, как ты бредила четыре года назад?

— Все не можешь забыть мой бред? (Оля.) — У тебя появился конкурент. Я ему сказал, что ты попала в автомобильную аварию и тебе срочно нужны его почки, селезенка и сердце. (Андрей.) — Андрей Георгиевич, как тебе не стыдно?! (Оля.) — Стыдно, Оль. Честно, я не ожидал. Дмитрий ведь законченный отморозок… Но ты знаешь, что он мне ответил? «Возьмите все, что ей надо». Согласие мне подписал.

(Андрей.) — Какое согласие? (Оля.) — На пересадку тебе своего сердца. (Андрей.) — Андрей, ты чокнулся, что ли? Какая пересадка? Это он в бреду. Ради полноты эксперимента спроси у него это наяву. Знаешь, что он тебе ответит? Что я дрянь, сучка и шлюха. (Оля.) — Оль, он любит тебя. Сильно любит. Страсть мужчины к женщине, которая именуется человеческой любовью, обычно длится не больше года. У вас что-то особенное.

Ты должна это знать... (Андрей.) … Наступление зимы Дмитрий встретил в хирургическом отделении, в палате на четырех человек, где ему и без допингов было весело.

Его сосед справа, Андрей, мужчина 32–34 лет, решил подготовиться к Новому году заранее, удивить домашних и принести домой голубую ель, растущую на одной из площадей города. Ну, хотя бы ее верхушку. Сказано — сделано.

И вот поздним вечером, хорошенько выпив, чтобы сопутствовала дача, ну, и чтобы не замерзнуть в такой мороз, Андрей взял ножовку и пошел в парк около метро, где он присмотрел себе ель с самой пушистой верхушкой. Андрей с трудом залез на вершину этой ели, потому что она оказалась ужасно колючей, отмерил примерно два с половиной метра сверху и начал пилить. Провозившись с полчаса, так как пилить ствол было крайне неудобно и держаться практически не за что, он своего добился. Подчиняясь закону земного притяжения, верхушка ели наконец-то полетела вниз, увлекая вместе с собой с шестиметровой высоты и Андрея. По выходу из больницы его ждал административный штраф «за порчу зеленых насаждений и нанесенный городу ущерб».

Напротив Андрея лежал 15-летний Антон, юный металлист, который по очень выгодным ценам сбывал металлолом в закупочные фирмы. Увлеченный заработком денег, молодой человек, к сожалению, редко бывал и в школе и поэтому не знал, что, прежде чем лезть в трансформаторную будку за цветным металлом, надо внимательно прочитать надпись «Не влезай! Убьет!». Антон в будку влез. Теперь вместо руки и ноги у Антона будут протезы, в связи с чем возможность близкого знакомства с девушками, которыми до истории с трансформаторной будкой был очень озабочен Антон, остается под большим вопросом.

Особо романтическая история случилась с Михаилом, бизнесменом 27–28 лет, который занимался скупкой лома металла уже в областном масштабе. Михаил очень любил животных, вернее рыб. (Рыбы — это животные?) Он питал страсть к хищным аквариумным рыбкам — пираньям. Аквариум у него был здоровый, и рыбок была целая стая. Пираньи отвечали ему взаимностью, то есть тоже Мишу любили. Долго, почти два года. Как он рассказывал, они подолгу смотрели на него из-за стекла аквариума и радостно приветствовали его, когда он входил в свой кабинет.

— А в чем выражалось это приветствие? — уточнил Андрей.

— Ну, они махали хвостиками, плавниками, радостно открывали ротики… (Миша.) — Да это они просто жрать хотели. (Дима.) — Я кормил их только свежим мясом, мясо всегда сам на рынке покупал, смотрел, чтобы было свежее, нежирное, в общем, все по уму. (Миша.) И вот однажды, когда Миша чистил аквариум — а он любил это делать тоже сам, — он нечаянно поранил руку, и, привлеченные кровью, пираньи почти мгновенно обглодали несколько пальцев на руке своего благодетеля. От боли и испуга он дернулся и свалился со стремянки, сломав себе ногу.

— Миш, давай их зажарим, сволочей, когда выйдем из больницы — предложил Дмитрий.

— Нет, вернусь, найму им дрессировщика. Убивать не стану. Люблю. (Миша.) «Да… У меня вот тоже есть одна пиранья. Всю душу мне обглодала. Всю жизнь поломала. Неужели я ее тоже люблю?! Нет, нет. Нет больше, Оля, тебя в моей жизни. Нет и никогда больше не будет».

К ребятам в палату заходил сосед, Константин. Так как у них в палате все были «лежачие», он приносил им новости из внешнего мира. Новости были приятными, холодными и бодрящими, иногда даже с закуской. Сам Константин лежать не мог.

Ему было около сорока лет. У него была жена, теща и две дочери, то есть было кому пришить ту злополучную пуговицу к пальто. В конце концов, можно было и женщин на работе попросить. Но ведь нет! Он решил пришить ее сам. И как раз в тот момент, когда толстая штопальная иголка была у него во рту, наши забили гол. Кто ж знал, что они забьют!

Константин иголку проглотил. Доктор сказал, что надо ждать несколько дней, пока иголка спустится по пищеводу в желудок, тогда можно будет резать. Доктор посоветовал Косте сначала выпить масла, а потом побольше ходить по коридору и пить воду. Вот он и ходил из палаты в палату и пил, правда, не воду...

… У Ольги как раз началась вторая сессия на МВА, когда Дмитрий умудрился попасть в больницу. Если бы не Сашина помощь, она бы не справилась с ситуацией. Саша разыскивал необходимые лекарства и отвозил их в больницу. Днем Оля училась, по вечерам работала, по ночам готовилась к экзаменам. Она плохо соображала, когда кончался один день и когда начинался другой. Хорошо, что всю работу по дому взяли на себя родители: мама нянчила Альку, а отец занимался с Алешкой.

Василий заподозрил что-то неладное: — Ну, ладно, днем ты учишься, хотя хорошо бы проверить, что ты там делаешь целый день. А вечерами ты где?

— Вась, вечерами я на работе. Обязанностей с меня никто не снимал... (Ольга.) — Что-то я там тебя не видел, на работе... (Василий.) — Это потому, что ты вечерами там не бываешь. (Оля.) Когда Василий узнал, что в Академии народного хозяйства иногородним студентам предоставляется общежитие, которое расположено рядом с учебными корпусами, он грозился заставить сидеть Сашку вместе с Ольгой на занятиях — следить за ней.

— Вась, перестань. При чем здесь Сашка? Если ты мне не доверяешь — сам сиди со мной на занятиях. Тебе полезно будет. (Оля.) Мало того, что во время сессии Ольга приезжала домой только ночевать, так она еще заявила, что в субботу они пойдут всей группой в ресторан, отмечать окончание сессии.

— Ах, так! — возмутился Василий, — Ну, хорошо, тогда я тоже пойду в субботу что-нибудь отмечать.

— Ты можешь пойти со мной — предложила ему Оля.

— Ты тоже можешь пойти со мной, — ответил ей Вася.

… В субботу Ольга сидела в ресторане, как на иголках. Боялась, что сейчас позвонит Василий и спросит, когда она будет дома. А еще он мог заехать за ней и устроить развлекательное шоу, и вечер будет испорчен… А ей так хотелось просто посидеть с ребятами с курса, расслабиться. Муж не звонил, наверное, обиделся.

В половине десятого Оля позвонила Саше. — Саш, я в десять закончу, приезжай.

— Ну, слава Богу, я думал, до утра будешь в ресторане. (Саша.) … — Привет! А ты чего такой злой? — весело спросила Оля, садясь в машину.

— Ольга Владимировна, я обычный человек, я хочу дома быть, хотя бы в десять часов вечера. Я устал от этой вашей учебы... (Саша.) Ольга знала, если Саша называет ее по имени-отчеству, значит, его терпению приходит конец.

— Хорошо, устал значит устал. В следующую сессию ты не будешь меня возить. Я и сама умею водить машину, — сказала обиженно Оля.

— То есть, Вы меня хотите уволить?! Вот спасибо! И это за все, что я для Вас делаю? (Саша.) — Нет, в рабочее время ты будешь меня охранять, как и раньше. Но во время сессии и в выходные я могу и сама ездить. Ты действительно не обязан работать круглосуточно. (Оля.) — Уволишь меня — Вася наймет тебе другого охранника. (Саша.) — Саш, что-то Вася мне давно не звонил, ты не в курсе, он где? (Оля.) — В курсе. В подвале своего особняка. Он там, в подвале, оборудовал себе кабак, сауну и бордель, ты не знала? И знаешь, я его не виню — ты сама во всем виновата.

(Саша.) Ольга сначала расстроилась, а потом подумала: «Ну и ладно, зато вечером не будет скандала. Василия теперь или принесут домой завтра утром, или он сам приедет домой завтра к вечеру. Будет извиняться и предлагать, во искупление своих грехов, деньги и бриллианты».

Саша закурил. Оля просила его никогда не курить в машине, но сейчас он был на нее зол, и она решила его не трогать. Она молча открыла окно. Он окно закрыл. Она опять открыла окно. Он опять закрыл.

— Тогда останови машину, я выйду, подышу воздухом, пока ты куришь. Я, между прочим, кормящая мама, мне никотин вреден! (Оля.) Саша машину остановил, Оля вышла. Саша докурил сигарету, тоже вышел из машины, закурил вторую сигарету и посмотрел на Ольгу. «Кормящая мама», измученная учебой, сидела на парапете дороги, в легком кожаном пальто, пуговицы которого были не застегнуты, вместо теплого шарфа на ее шее был шелковый платок….

«Интересно, а она в курсе, что на улице конец ноября? Что за непутевая баба такая!

Сама создает себе проблему на проблеме, а потом героически их преодолевает, с моей помощью… Но до чего же хороша! Бедный Вася.

Ох, Оля, Оля, притормозила бы ты чуть-чуть, может быть, и заметила, как я, дурак, люблю тебя. Поэтому и выполняю все твои капризы с утра до вечера и езжу с тобой по ночным магазинам». (Cаша.) — Оль, простудишься еще. Застегнись, — выразил свои мысли Саша.

— Нет, мне жарко. (Оля.) — Пошли в машину. (Саша.) — Что, накурился? (Оля.) Дальше ехали молча. Саша смотрел в зеркало заднего вида на засыпавшую Ольгу и вез ее в парк. За окнами падал снег и таял на капоте автомобиля.

— Саш?! Это мы куда приехали, интересно? — спросила его Оля, когда он остановил машину посреди Воронцовского парка.

— Это Воронцовский парк, — информировал ее Саша.

— Я поняла, что это парк, но время, — Ольга посмотрела на часы, — почти одиннадцать. Какой может быть парк?!

— Неужели ты в курсе, сколько времени? (Саша.) — Саш? (Оля.) — Что, Оль? Ты помнишь, какой сегодня день недели? Какой месяц? Какой год? Ты же у меня всегда все спрашиваешь. (Cаша.) — Ты же домой торопился? (Оля.) — Теперь уже не тороплюсь. Я жене сказал, что ты в ресторане с Васей и Вася приказал вас ждать. И ты никуда не торопишься. Cессия твоя закончилась, слава богу.

Дети твои спят, у них все нормально, я Татьяне Алексеевне звонил. Васи до утра дома не ожидается. Притормози немного. Посмотри лучше, как падает снег. (Саша.) — Я спать хочу! (Оля.) — Завтра выходной, выспишься. (Саша.) Ольга не стала с ним спорить. «В конце концов, я так давно не смотрела на падающий снег», — подумала она и посмотрела на Сашу. Сашка нервно бил кулаком по губам, о чем-то напряженно думая.

«Устал, наверное, от моих закидонов. Думает, как бы от меня потактичнее избавиться. Я так редко его благодарю, а ведь без него я не смогла бы совмещать работу с учебой. Я же постоянно что-нибудь забываю, всегда мне что-нибудь нужно привезти, и все срочно… Он же безотказный, выполняет все мои поручения, далеко не всегда связанные с производственной необходимостью, а я этим пользуюсь. Баба начальник — это катастрофа... Мне с ним, конечно, очень повезло. Больше, чем с Васей. А я только подарки его сынишке иногда покупаю». (Оля.) — Красиво, — сказала Оля, — снег… — Красиво. Я думал, ты спишь. (Саша.) — Нет, уже не сплю. Спасибо тебе, Саш. (Оля.) — За что? За снег? (Саша.) — За все. За то, что ты уже два года мучаешься со мной и Васе не жалуешься.

(Оля.) Сашка вдруг резко повернулся к ней: — Я буду и дальше тебя возить и на учебу, и на работу, и по магазинам. Не надо тебе самой ездить, опасно, ты же не высыпаешься никогда. Я сгоряча сказал, что устал. На самом деле я реализую все твои бредовые идеи вовсе не потому, что это моя работа! (Саша.) Ольга чувствовала это давно, чувствовала по его взглядам, по его рукам, по той заботе, с которой он к ней относился. Он тоже ей очень нравился как мужчина. Но, если она сорвется с ним в роман, она потеряет незаменимого помощника, да и Вася его уволит.

Такой роман скрыть невозможно.

«Если мы устоим сейчас на краю пропасти, будет лучше», — подумала Ольга.

«Кому будет лучше? — недоумевал Аполлон. — Эрос, давай, стреляй, чего ты ждешь? Какой смысл стоять на краю? Телохранитель, спортсмен, бывший десантник… Это же классика, Оль, а как удобно…»

«Завихрения в мозгу»

Когда Андрея и Михаила выписали, Андрей Георгиевич предложил Дмитрию перебраться в палату люкс, потому что очень хотелось доктору пообщаться с этим пациентом наедине. Дима с радостью согласился, он уже научился сам себя обслуживать, да и о своей жизни хотелось ему спокойно подумать.

— Дим, а почему именно алкоголь, опиум и марихуана? — как-то вечером спросил доктор своего пациента. — Тебя, насколько я понимаю, интересуют необычные состояния сознания? В них тебе жить интереснее? Это понятно. Наше восприятие действительности трехмерно, а в необычных состояниях сознания человек начинает воспринимать четырехмерный мир пространства-времени. Но есть же много других, более безопасных для здоровья способов. (Андрей Георгиевич.) — Например? (Дима.) — Пение, барабанный бой, ритуальные танцы, пост, лишение сна, медитация… (Андрей.) — Спасибо большое, Андрей Георгиевич. Меня вполне устраивают старые проверенные методы. (Дима.) Есть еще холотропное дыхание. Эффект во всех случаях одинаковый. Нет — существенной разницы между переживаниями, вызываемыми наркотическими средствами, и необычными состояниями сознания, вызванными контролируемым дыханием или трансовыми танцами.

— Эффект может быть одинаковый, цели разные. (Дима.) … Андрей Георгиевич был хирургом от Бога. Он сам это знал. Он всегда до конца бился за всех своих пациентов. Вне зависимости от того, были ли они его знакомые, или знакомые его знакомых, или просто незнакомые ему люди с улицы. Он умел, а главное, любил спасать людей. За свою почти двадцатилетнюю практику чего только он не насмотрелся в больнице. Но люди продолжали его удивлять.

Андрей Георгиевич заведовал сразу двумя хирургическими отделениями — и мужским, и женским, и мог бы и не оставаться на ночные дежурства. Но он любил свои ночные дежурства. Почему-то ночью, когда на небе появлялись звезды, а на улицах Москвы уменьшалось количество автомобилей, ему лучше работалось. Ночью он был ближе к Богу.

Когда Андрей не оперировал, он любил подолгу беседовать со своими пациентами «за жизнь». Любил сидеть с ними в палате люкс, когда они спали. На самом деле это была двухместная палата. Часто на второй кровати спал он сам. Андрей приглашал в свою палату только тех, кто ему нравился. Манипулируя медикаментами, без особого вреда для здоровья пациентов, доктор научился вызывать их бред — сон наяву. Так он вместе с пациентами смотрел их сны. Андрей читал и Карла Густава Юнга, и Станислава Грофа, и Дэвида Бома, и Карла Прибрама. И много еще чего читал и знал.


Во сне и наяву люди были совершенно разными, иногда даже полными своими противоположностями, развернутыми на 180 градусов. Вот Дмитрий, например.

Совершенно темная личность днем: циничный, насмешливый, грубый, не в меру увлекающийся всем тем, чем лучше не увлекаться. А ночью — совсем другой человек:

любящий, мучающийся, ищущий. А если понадобится Ольге реальная помощь, еще большой вопрос, как он поступит. Ну, и когда он настоящий? Днем или ночью?

Днем Дмитрий был беспробудно слеп и глух, не желал видеть и слышать того, что знать ему было необходимо. Необходимо для его же счастья и здоровья. Сны и галлюцинации после принятия болеутоляющих наркотических средств отключали контроль его мозга, обнажали его боль, каждый раз, осторожно предлагая ему новые возможности для осознания ситуации.

«Эх, Дима, Дима, поверь моему опыту хирурга, нельзя расчленить мир на части:

плохо — хорошо, за то люблю — за это ненавижу. И душу от тела оторвать нельзя, пока мы живы. Ты — это ты. И хоть внешне тебе удалось создать из себя образ законченного проходимца, но внутри ты без Ольги своей жить не можешь. А ты — это как раз то, что внутри. Пока не осознаешь это, так и будешь маяться», — вздыхал Андрей Георгиевич.

Сны, творческая работа, фантазии и галлюцинации — все это разные способы, которыми наше мудрое сознание, наше внутреннее «я», связанное со всем миром в единое целое, пытается противодействовать бесконечному стремлению нашего рационального ума расчленить все на части.

Андрей Георгиевич все думал, как бы Дмитрия чуть-чуть подтолкнуть к выводу, что нельзя изменить окружающую реальность и переделать других людей, но можно измениться самому, и тогда изменится мир вокруг.

Однажды вечером, читая книгу, он наткнулся на размышления психиатра Дэвида Шайнберга о замороженных «вихрях мыслей». «О, это же то, что нужно! Спасибо, спасибочки».

… Через несколько дней обстоятельства сложились так, что его школьному другу надо было срочно вырезать аппендицит. Андрей Георгиевич знал, что его семейная проблема будет очень хорошей демонстрацией «завихрения в мозгу». Тема, правда, была другая, но не суть.

— Дим, а ты не будешь возражать, если я к тебе в твой люкс пациента подложу на недельку? Мой школьный друг. Срочно надо аппендицит ему вырезать. Ты у меня еще месяц будешь лежать, в лучшем случае. (Андрей.) — Почему так долго? (Дима.) — Надо было меньше пить или хотя бы пьяным за руль не садиться. (Андрей.) — Надо было, теоретик. Пациент-то не занудный? (Дима.) — Да нет, что ты, мировой мужик. Ну, не без «завихрений в голове», конечно. Но ничего страшного. «Завихрение» у него на тему матери. Если у тебя такой проблемы нет, то ты и не почувствуешь ничего. (Андрей.) Дмитрий бы и внимания не обратил, не акцентируй Андрей эту проблему.

… Спустя неделю, когда палата Дмитрия опять превратилась в одноместный люкс, Андрей зашел к нему вечером.

— Ну, все у тебя нормально? Как мой пациент, не замучил тебя? (Андрей.) — Да нет. Но с матерью у него в голове беда, ты был прав. Клинит его на ней: то он ей одно должен, то другое. Бедный мужик. Я ему пытался внушить, что надо уехать от нее подальше, зачем же жить с ней на одной лестничной клетке? А он опять разводиться собрался. Опять очередная его жена маме не нравится. (Дима.) — Знаешь, как медики называют такие проблемы? (Андрей.) — Как? (Дима.) — «Завихрения в мозгу». Еще Бом утверждал, что мысли подобны образующимся в реке вихрям. И знаешь, вихри эти могут быть удивительно устойчивыми. Он же вырос уже, и мама ему не нужна. Ты прав, надо ему переехать от нее подальше, и все дела.

Хочешь ее навещать — навещай, зачем же ужинать каждый вечер вместе, если она хронически ревнует его ко всем его женщинам?

У меня, кстати, тоже такое «завихрение» было. Я считал, что жена меня ревнует к работе. Теперь оно, правда, прошло. Живу один. Cтало намного спокойнее, никто ни к кому не ревнует... Только тоска в полнолуние такая, хоть волком вой. (Андрей.) — А эти «завихрения» лечатся менее радикальными способами? (Дима.) — Есть способ… А знаешь, что плохо? Такой «вихрь» захватив власть над нашим поведением, не дает возможности воспринимать новые идеи и информацию, ограничивает наши творческие возможности. Человек все ходит и ходит… по замкнутому кругу. От себя же далеко не уйдешь? У тебя, кстати, такой «вихрь» тоже есть. (Андрей.) — Ты откуда знаешь? Родители напели или кто другой? (Дима.) — Ты сам и напел. Ты в первое время после операции бредил. А верным доказательством того, что такой «вихрь» накрепко засел в твоей голове, является то, что ты не хочешь на эту тему разговаривать. Ну, ладно, я пошел, извини, коль влез не в свое дело. (Андрей.) — Андрей! — крикнул Дима ему вослед.

— Что? — обернулся Андрей Георгиевич.

— Раз уж влез… Ты сказал, есть способ? (Дима.) — Какой? (Андрей.) — Ну, что бы излечиться от... «завихрения в мозгу»? (Дима.) — А… Скажу. Постарайся увидеть ситуацию во всем ее многообразии. Я вот жалею, что с женой развелся. Сойди в сторону со своей статической точки зрения. Даже для простого кирпича можно найти тысячу способов его использования, что уж говорить о человеке… Знаешь, что такое опыт? Это нейрофизиологические процессы, протекающие в мозгу. Между воображаемым и реальным нет большой разницы. Если человек в состоянии создать себе болезнь, то он в состоянии и излечиться от нее. Как? Придумай себе позитивные установки, визуализируй желаемое, просто поверь, в конце концов! (Андрей.) … Навестить Дмитрия в больницу пришел Сергей.

— Серег, я хожу по кругу, — жаловался другу Дима.

— Хорошо, что хоть ходишь. (Сергей.) — Работаю ради денег, с понедельника по пятницу. Потом, в субботу и воскресенье, трачу эти деньги на водку, баб и прочие безобразия. Потом опять работаю.

Замкнутый круг. (Дима.) — Хуже, Димон. Это не замкнутый круг, это — сумасшествие. Как можно так жить, когда вокруг столько возможностей? Эйнштейн назвал сумасшествием, безумием, когда человек повторяет изо дня в день одно и то же, но ожидает при этом различных результатов. (Сергей.) — Иногда я вообще не знаю, есть ли я еще или меня уже нет… (Дима.) — Может, надо себя потерять, для того чтобы вновь найти? Может, надо пройти через ненависть, боль и страх, чтобы научиться любить? Может, пора прекратить валять дурака?! (Cергей.) — Я живу так, как могу. Каждый имеет право портить свою жизнь всеми доступными ему способами. (Дима.) — Попробуй жить так, как ты хочешь. Твоя жизнь может быть счастливой, и для этого не надо переделывать мир. Измени свое отношение — тогда изменится мир вокруг тебя. Попробуй полюбить самого себя. Если ты не любишь самого себя, как ты можешь любить кого-то другого? (Сергей.) — За что? Себя мне любить — за что? Я сделал кому-то что-то хорошее? (Дима.) — Может, сделал, может, еще сделаешь. Но раз ты появился в этом мире, значит, это кому-нибудь нужно? Значит, этот мир без тебя не смог обойтись? (Сергей.) — Что мне сделать, чтобы выйти из тьмы к свету? (Дима.) — Что бы ты ни сделал, не будет счастья, — вздохнул Сергей.

— Это почему? (Дима.) — Мужчина может сделает очень многое, но придать законченность его деянию под силу только женщине. (Сергей.) — Серега, перестань читать свои мифы, живи реальной жизнью. (Дима.) — Это ты, бестолочь, начни читать мифы, это может помочь тебе стать счастливым.

Кстати, китайцы, как и ты, не любили мифы. Их философы занимались этикой и политикой, а поэтов интересовали взаимоотношения человека с природой и с людьми. Но даже у китайцев есть такая история. Паньгу — это человек, который создал мир.

Восемнадцать тысяч лет он потратил на это. Но в созданной им вселенной была дыра, которую ему все некогда было закрыть, и все его достижения сдувало ветром в эту дыру. А женщина по имени Ну Ку нашла камень, которым она закрыла пустоту, ну, то есть дыру, и в доме стало тепло. (Сергей.) Сергей разбередил его ноющую рану… … «Дмитрий, Дмитрий… Ну, что ты опять ноешь? На что она тебе сдалась, эта жена «олигарха»? Ну, посмотри, как хорошо ты живешь. Почти здоров, слава Богам!»

(Внутренний голос.) «Больше никогда не сяду пьяным за руль! Хорошо, что хоть только сам покалечился, и не насмерть, и голова цела. А кого-нибудь покалечил бы?! Лежал бы сейчас в тюремном медсанбате.

Работа у меня есть, и она мне нравится. И деньги у меня есть. И бабы, вот поправлюсь, опять будут. Хотя ни одна зараза в больницу ко мне не ходит. Только Ольга мне помогает. Интересно, зачем?!

Сама глаз не кажет, боится, наверное. Правильно делает. Хорошо бы засветить промеж ее глаз цвета аквамарина. А какие у нее глаза? А черт их знает! Они у нее, как у хамелеона, всегда разные. То зеленые, то бирюзовые. Сколько на свете оттенков сине зеленого, столько и оттенков у ее глаз. А тогда они у нее были почти синие… Почему она выбрала опять не меня? Почему???» (Дмитрий.) «Потому что она любит деньги, поэтому и глаза у нее цвета доллара. Надо было тебе заработанные деньги не на баб и тачки тратить, а копить, как Андрей». (Внутренний голос.) «А была бы она моей женой… Прибегала бы ко мне каждое утро, как солнышко в палату, перед работой: «Димуль, как ты? Я тебе бульончик куриный принесла и котлетки».

Так соскучилась по тебе. Целовала бы меня. Шептала бы мне на ушко: «Так хочу тебя, давай поправляйся быстрее”». (Дмитрий.) «Да если бы она была твоей женой, ты и не попал бы в эту аварию. И не пил бы.


Cволочь! Все из-за нее!» (Внутренний голос.) «И когда я забуду тебя, наказание Господне?» (Дмитрий.) Дмитрий задремал, заснул. И приснился ему сон… … Он старенький-престаренький, сухой такой старичок, сидит в саду на скамеечке. А вокруг — чего только не растет. И хурма, и виноград, и абрикосы, и ажина, и лимоны. Все это пахнет, и ветки свисают аж до земли. А рядом на скамеечке сидит она… зазноба его неубиваемая. Тоже старенькая — в кружевном чепчике, смеется, вся в морщинках. А вокруг столько играет детей. И маленькие, и побольше… Как же они орут! Как птицы в первый весенний солнечный день, если еще на деревьях колонки развесить. А его это совсем не раздражает. Ему это даже… нравится?!

Дети кричат, смеются, катаются на каруселях, дерутся друг с другом, играют с собаками, купаются в бассейне. Детей так много, раз-два-три-пять-семь… Господи, чьи это дети?

И она ему нравится. Она хоть и старенькая, но прикольная. И не ворчит совсем. И такое чувство он к ней испытывает… Будто она ему лучший друг, и говорить ей даже ничего не надо, он посмотрит на нее, она — на него, и на душе так хорошо становится, так спокойно, так светло.

А вокруг сад. А между деревьями что-то синеется. Небо? Небо, но не только небо.

Море? Да ведь это море! Огромное, бескрайнее синее море. А что там вдали? Горы? Не может быть! Да это он в раю! Точно, это же не дети — это ангелы. Вон и крылышки у них… Дмитрий очнулся.

«Вот приснится же такая чушь! Похоже на самую пошлую западную мелодраму. Я бы и фильм такой даже смотреть не стал: про семейное счастье вкуса чужой ириски из детства».

— Дим, а ты же станешь старым… (Внутренний голос.) — Нет. (Дима.) — Как это нет? Станешь-станешь. Тебе же скоро тридцать? C твоим образом жизни ты долго не проживешь… (Внутренний голос.) — Типун тебе на язык. (Дима.) — А что такое этот типун*, ты знаешь? Станешь старым и больным. Без вариантов.

Не женишься — еще и одиноким. (Внутренний голос.) *Типун — роговой нарост, бугорок, на кончике языка птицы, помогающей ей клевать. “Типун тебе на язык!” — ироническое пожелание тому, кто высказывает недобрую мысль, предсказывает что-то неприятное.

— Не поздно мне еще женится. (Дима.) — Ольга тебя кинула, вышла замуж за «олигарха». Ты же не олигарх? Будет олигарх вместо тебя сидеть с ней в саду в старости… (Внутренний голос.) — Да пусть сидит. Нашел, чему завидовать? Вокруг столько сопливых детей.

(Дима.) — Ты видел сопли? Дети бывают сопливыми, только когда болеют, как и взрослые, между прочим. А ты что будешь делать, когда старым станешь? (Внутренний голос.) — Не знаю. Вот когда стану, тогда и узнаю. (Дима.) — А я знаю. Будешь одиноким, злым, больным стариком. Завистливым. Потому что у других будут дети, внуки и правнуки. А ты будешь один, и некому будет тебе даже воды подать. (Внутренний голос.) — Ну, конечно, у меня родители есть. (Дима.) — Родители к тому времени уже умрут. (Внутренний голос.) — У меня есть друзья. (Дима.) — Друзья твои тоже станут старыми, и за ними будут ухаживать их дети и внуки, и приезжать к тебе у них не будет ни сил, ни желания. А кто будет помогать тебе?

(Внутренний голос.) — Отвяжись от меня! Я сдохну молодым. (Дима.) — А если не сдохнешь? (Внутренний голос.) — Приглашу в сиделки молодую медсестру. (Дима.) — Молодая медсестра будет ухаживать за молодым, попавшим в автомобильную аварию олигархом, а за тобой будет ухаживать старая грымза Мария Ивановна, из службы социального обеспечения. (Внутренний голос.) — Ты заткнешься?! (Дима.) «А впрочем, что меня так раздражает в этой многодетной благополучной старости?

И бабулька была милая (я же любил в детстве свою бабушку), и дети не приставучие. А собаки вообще забавные. И фрукты сладкие. И горы вокруг красивые… Что же меня раздражает?» (Дима.) «То, что у тебя этого не будет!» (Внутренний голос.) «Ведь, если честно, в глубине души, где-то совсем глубоко… Я ведь хочу семью с этой ведьмой златокудрой. И ведь она обо мне заботиться будет, как пить дать». (Дима.) «Ага, в промежутках между своими романами». (Внутренний голос.).

«А ведь так хочется, чтобы заботилась. Так хочется! А я лежу тут, как дурак, один.

Оль, может, ты все-таки придешь навестить меня?» (Дима.) «Она ходит к твоему заведующему отделением… Может, она с ним еще и спит? C нее станется». (Внутренний голос.) «Он, между прочим, Оль, здоров. Ты бы лучше ко мне пришла. Ладно уж, без бульона. Просто пришла бы. Села бы у моих ног. Поправила бы мне одеяло. Может, у меня и не хватило бы духу тебя прогнать…» (Дмитрий.) Дмитрий опять заснул.

Перинатальные матрицы беременности Андрей Георгиевич приходил к Дмитрию каждое ночное дежурство, если у него не было срочных операций.

— Измененное состояние сознания (холотропное состояние), которого ты пытаешься добиться с помощью наркотических средств и алкоголя, достигается разнообразными способами... Ты знаешь, что есть два модуcа сознания: хилотропный и холотропный? (Андрей.) — Знаю, кто-то мне уже объяснял, в чем разница… (Дима.) — Замечательно. Ну, так вот… Холотропное состояние сознания достигается разнообразными способами. Это может быть барабанный бой, музыка, пение, танцы, изменение ритма дыхания, длительное лишение сна, воды, пищи, причинение сильнейшей боли. Очень эффективна длительная социальная и сенсорная изоляция... (Андрей.) — Ты больницу свою имеешь в виду? (Дима.) — На нашей планете, кроме больниц, Дим, есть еще пещеры, пустыни, ледники Арктики и Антарктики, высочайшие горы… Тибет, например. (Андрей.) — По-моему, Андрей Георгиевич, ты мне врешь. Лучшим методом являются наркотические средства, а не танцы под тамтамы во льдах Антарктиды. (Дима.) Наиболее сильными являются психоделические вещества растительного — происхождения. В странах Востока, в Африке и Карибском бассейне для курения и внутрь используются разновидности конопли: гашиш, бханг, ганджа, киф, марихуана. В Центральной Америке вплоть до наших дней используются мексиканский кактус пейотль, священный гриб теонанакатль и ололюкви — семена ипомеи разных сортов. Туземные племена Африки принимают внутрь и вдыхают порошок коры кустарника ибога.

(Андрей.) — Андрюш, неужели ты предложишь мне что-нибудь экзотическое? Неужели мексиканский кактус, не запомнил, как он называется? (Дима.) — Я расскажу тебе о ритуале перехода Окипа, который существовал у индейского племени, жившего у реки Миссури. (Андрей.) — А что такое ритуал перехода? (Дима.) — Ритуалы перехода — это сложные ритуалы, соблюдаемые в туземных культурах во время значимых социальных и физиологических изменений в жизни человека, таких как рождение, наступление половой зрелости, вступление в брак, начало менопаузы и др.

В такие периоды привычная реальность человека меняется, будущее пугает неизвестностью, и человек нуждается в поддержке со стороны племени.

— Ты считаешь, что у меня сложное время перехода? (Дима.) — Не перебивай. (Андрей.) — Ладно-ладно. (Дима.) — Всех юношей племени, достигших определенного возраста, собирали в большом круглом строении. Один из старейшин племени, руководитель обряда, следил, чтобы никто из юношей не убежал, а также чтобы никто не ел, не пил и не засыпал на протяжении четырех дней, пока шли приготовления к испытанию. Участники испытания возносили молитвы Великому Духу, прося, чтобы «не оскудели стада бизонов и не иссякло мужество у испытуемых».

Испытания были жестокими. Юношей подвешивали над землей на шнурах, привязанных к штырям, продетым сквозь их грудные мышцы. К телу испытуемых подвешивали в виде грузов луки, колчаны, черепа бизонов и вращали несчастных с помощью шестов до потери сознания... Когда их опускали на землю и они приходили в себя, то им отрубали мизинцы, в качестве жертвы Великому Духу. Потом, с грузами, по прежнему прикрепленными к их телам, юношей выводили на площадку снаружи. Там молодые люди должны были бегать по кругу, волоча за собой привязанные грузы, стремясь продержаться на ногах дольше сверстников. От физического истощения и невыносимой боли они теряли сознание, падали и «умирали». Их истерзанные тела волокли по земле, пока все грузы не отрывались…. Они лежали на земле до тех пор, пока не приходили в себя и не отправлялись по домам на собственных ногах. Там родственники встречали их и поздравляли как выдержавших великое испытание. После этого ритуала незрелые подростки, которыми они были прежде, умирали и возрождались в виде мужчин и смелых воинов. (Андрей.) — Ну и что ты, как врач, думаешь обо всех этих ужасах? (Дима.) — Думаю, что древние ритуалы — великая вещь. Посвящаемые испытывают духовно-психическую смерть, но потом происходит возрождение;

человек, прошедший через опыт смерти, гораздо больше радуется жизни. (Андрей.) — А не прошедший? — поинтересовался Дмитрий.

— Существуют психотехники, способные вызвать измененное состояние сознания и без физических увечий. Они активизируют внутренние хранилища духовных страданий смерти и возрождения. Дело в том, что символическое переживание страданий смерти и возрождения является не менее эмоциональным, а главное, оказывает на личность совершенно идентичное воздействие. Под действием ЛСД можно пережить сложные ритуалы… (Андрей.) — Андрей, если ЛСД, я готов прямо сейчас, — засмеялся Дмитрий.

Дим, перестань. Я серьезно. Дело в том, что переживания смерти и возрождения — могут разрешить многие проблемы: заболевания дыхательной и сердечно-сосудистой систем, депрессию, различные фобии, особенно клаустрофобию, садомазохизм, алкоголизм, наркоманию, различные психопатологии.

.. (Андрей.) — А, так ты меня вылечить хочешь? (Дима.) — Психотерапия — это не лечение, а самоисследование. Я хочу предложить тебе прохождение родового канала. Это поможет освободить эмоции и энергии, связанные с перинатальными матрицами беременности, таящимися у всех у нас в глубине бессознательного. (Андрей.) — Что ты хочешь мне предложить?! (Дима.) — Осознанное прохождение родового канала. Это — современная мистерия смерти и возрождения. Ты никакими фобиями не страдаешь? (Андрей.) — Да нет, вроде… (Дима.) — Ты даже не представляешь себе, Дим, каких только страхов не бывает у людей.

(Андрей.) — Да ладно? Кто-то боится высоты, кто-то темноты, некоторые пауков еще боятся, скорпионов, змей, ну и все. (Дима.) — Если бы, Дима! Боязнь открытого пространства — агарофобия, боязнь закрытого пространства — клаустрофобия. Боязнь высоты — акрофобия. Гидрофобия — боязнь воды. Гигрофобия — боязнь влаги и жидкости. Ахлуофобия — боязнь темноты.

Дисморфофобия — страх физического уродства. Нозофобия — страх заболеть тяжелой болезнью. Гематофобия — боязнь крови. Эргазиофобия — боязнь хирургических операций. Некрофобия — страх перед трупами. Тафефобия — страх быть погребенным заживо. Танатофобия — страх смерти.

Аэрофобия — боязнь летать на самолете. Сидеродромофобия — боязнь ездить на поезде. Тахофобия — просто страх скорости. Годофобия — страх путешествий.

Монофобия — боязнь одиночества, петтофобия — боязнь общества. Пениафобия — страх бедности. Ксенофобия — страх перед незнакомцами. Социофобия — боязнь новых знакомств или выступления перед аудиторией.

— Эротофобия — страх секса. (Андрей.) — Страх секса? — не поверил Дима.

— Есть еще страх перед людьми противоположного пола — гетерофобия.

Афенфосмофобия — боязнь прикосновений. Коитофобия — боязнь полового акта.

Медортофобия — боязнь эрегированных пенисов. (Андрей.) — Ты шутишь? (Дима.) — Гедонофобия — вообще боязнь удовольствий. Каких бы то не было… — Зоофобия — боязнь животных. Оксифобия — страх острых предметов.

Термофобия — боязнь высокой температуры. Трискайдекафобия — боязнь тринадцатого числа. (Андрей.) — Я даже слов таких не слышал… (Дима.) — В книжке доктора Курпатова «1 совершенно секретная таблетка от страха» чего только не перечислено… А у тебя точно никакой фобии нет? Подумай, когда ты испытываешь дискомфорт? (Андрей.) — Ну, я терпеть не могу, когда лифт застревает или поезд в метро, в тоннеле.

(Дима.) — О! Так это клаустрофобия. Еще тебе некомфортно, когда нос заложен? (Андрей.) — А это что, связанные вещи? (Дима.) — У тебя наверняка были проблемы c прохождением родового канала, — предположил Андрей.

— У меня в раннем детстве была только одна проблема — отец. Потом всю жизнь, сколько я себя помню, была другая проблема, ты ее уже знаешь. Но я не помню, как я рождался. (Дима.) — Дело в том, что клаустрофобия — боязнь замкнутого и узкого пространства — связана с травмой рождения, родовой травмой, она относится к начальной фазе базовой перинатальной матрицы беременности II, когда ребенок ощущает, что весь мир вокруг него сжимается, давит на него и душит. У него возникает всеохватная, необъяснимая тревога за свою жизнь и общая паранойя. Клаустрофобию нельзя вылечить, ведь человек испытывает не эмоции момента, а эмоции травмы рождения. Важно повторно прожить эти эмоции, принять их, отказаться от контроля и подчиниться потоку событий. Чтобы избавиться от фобии, необходимо вывести лежащую в основе холотропную тему из бессознательного в сознание, полностью пережить и интегрировать ее.

— Дим, ну что, давай повторим твое рождение? (Андрей.) — Давай повторим, все равно делать нечего… (Дима.) — Только это экстремальное путешествие. Прохождение младенцем через родовой канал связано с чрезвычайным эмоциональным стрессом и чудовищной болью, я тебя предупреждаю… (Андрей.) — Но я же не взаправду буду рождаться? (Дима.) — Но эмоции ты будешь испытывать те же самые. Рождение и смерть — главные события человеческой жизни. Эмоциональные переживания смерти и нового рождения, отражающие перинатальный уровень бессознательного, проявляются в четырех типичных паттернах переживаний, базовых перинатальных матрицах (БПМ), которые глубоко соответствуют четырем клиническим стадиям биологического рождения... (Андрей.) — Может, начнем, теоретик? Я все равно ничего не понимаю, что ты говоришь.

(Дима.) Андрей ввел Дмитрия в гипнотический транс, он был мастером по этим делам.

Потом он включил чувственную и эротичную музыку Вагнера, чтобы музыкальный поток создал несущую волную и помог Дмитрию справиться с ситуацией… Сначала Дима видел великое разнообразие геометрических и архитектурных форм… Потом слышал звон колоколов... Андрей собрался писать отчеты об операциях, но Дмитрий начал издавать какие-то нечленораздельные звуки и строить такие уморительные гримасы… Время от времени он даже дергался в судорогах, подобно одержимому бесами… Потом начал жаловаться на давление в голове и в груди, говорил, что ему холодно и больно… «Да, видимо, отчеты писать не получиться…» Андрей то клал руки на те места, где Дмитрий испытывал давление, то делал массаж там, где ему было больно… Когда Дима начинал задыхаться, он заставлял его сильно выкручивать полотенце и переносить ощущение удушья на руки и полотенце… Димка умудрялся скручивать большое больничное полотенце в тонкий канат… Часа через полтора, когда Дмитрий «вернулся в настоящую реальность», Андрей поинтересовался:

— Ну как? Рассказывай… — Я чуть концы не отдал!!! Экспериментатор хренов! Я же чуть не задохнулся?! — орал на доктора Дмитрий.

— Чего ты кричишь? Успокойся. Время три часа ночи, пациентов мне всех перебудишь. Не было у тебя объективного повода для того, чтобы ты задохнулся. Я же врач. (Андрей.) — Я весь в поту, ты знаешь, какой кошмар я пережил по твоей милости? Меня всего трясет! Вот, посмотри на руки. (Дима.) — Я ж тебя предупреждал, что это — экстрим. А то раньше тебе кошмары не мерещились, можно подумать… (Андрей.) — Все мои кошмары были сексуальными оргиями, местами даже приятными, но у меня не хватало ума догадаться вспоминать, как я рождался! (Дима.) — Ты вспомнил или нет? (Андрей.) — Вспомнил. Потрясающее ощущение ужаса. Хуже даже придумать невозможно.

(Дима.) — Давай я тебе чайку заварю, ты успокоишься и все мне расскажешь? Я полтора часа ждал, между прочим, пока ты вернешься… (Андрей.) — Давай ты мне коньяк нальешь? (Дима.) — Давай коньяк, — Андрей Георгиевич сходил за коньяком и лимоном. — Нет, я не буду, я же на дежурстве.

— Андрей, ты из холодильника колбаски достань. Там еще буженина была и сыр.

— Дмитрий трясущимися руками пил коньяк, прямо из горлышка бутылки. — Ты меня чуть не убил, Андрей… — Сначала все было хорошо, — начал рассказывать Дима, когда немного пришел в себя. — Бескрайнее небо над головой, сияющее солнце, горы на горизонте. Сады, в которых поют птицы, журчат ручьи. Фонтаны вокруг. Везде какие-то храмы и статуи… В общем, как в Раю. Это днем. Я не знаю, кем я был, но я летал среди всей этой красоты, как птица, и не было никаких преград для моих полетов. А ночью вокруг меня был океан. Я плавал в океане, теплом и безопасном, вместе с дельфинами и прочей живностью. Звучал орган, и весь горизонт над морем был усыпан звездами...

— Это I базовая перинатальная матрица беременности, БМП I. Жизнь близка к идеальной. Отсутствие границ и препятствий. Океан, звездное небо, картины природы.

Океанический, аполлонический экстаз. Архитектура трансцендентной красоты, живопись и скульптурные произведения, излучающие чистоту и безмятежность. Монументальные храмы Индии и Греции, Тадж-Махал, живопись Фра Анджело, шедевры Микеланджело… Вневременная органная музыка Баха… Бесконечное пространство и бесконечное время.

Архетипический образ Рая. (Андрей) -Ага, только в этом Раю почему-то случилась катастрофа. Ураган, землетрясение, наводнение. Все тридцать три несчастья одновременно. Но потом все успокоилось. Стало опять тепло, было много еды, и было почти безопасно. Почти, потому что теперь я постоянно ожидал чего-то страшного. И это страшное периодически случалось. Но потом случилось нечто такое, что все эти ураганы показались мне просто детским лепетом.

-Вокруг творилось что-то невероятное. Стало холодно, есть было нечего. Да ладно есть, стало трудно дышать. И я вдруг понял, что вокруг меня — замкнутое пространство:

стены, пол, потолок. Я все вертелся-вертелся, но выхода не было. Андрей, это был ужас, ты себе представить не можешь! Мало того, что я задыхаюсь, так еще и выхода нет. Это бесконечный кошмар…(Дима.) — Что ты чувствовал, вспомни. (Андрей.) — Ничего я не чувствовал! Только страх. Он парализовал меня. Невероятные мучения! Безысходность узника концентрационного лагеря, бесконечность коридоров психиатрической лечебницы, обреченность подопытного животного в лаборатории.

Кажется, что выхода нет и это никогда не кончится… По-моему, я так испугался, что потерял сознание. (Дима.) — Это II базовая перинатальная матрица, БМП II. Когда начинаются роды — сокращения матки ограничивают приток крови к младенцу, а значит, кислорода, пищи и тепла. БМП II относится к первой клинической стадии рождения. Осознание отсутствия выхода или ада. Чувство увязания или пойманности в кошмарном клаустрофобическом мире, переживание необычайных душевных и телесных мучений. Ситуация представляется невыносимой, бесконечной и безнадежной.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.