авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 27 |

«ПРОСИЛА РОССИЯ ДОЖДЯ У ГОСПОДА ПРОСИЛА РОССИЯ ДОЖДЯ Владимир Иванович У ГОСПОДА Франчук Владимир Иванович Франчук ...»

-- [ Страница 24 ] --

Е.В. - Целый год так. А потом пришли ко мне, а я уже в больнице лежала. Пришли и говорят: "Мама, мы прощаться пришли, мы едем в Америку." И я им сказала: "Поезжайте, я буду за всеми вами плакать и рыдать. Вы поезжайте, вы там будете жить."

Корр. - И вы год просидели ?

Е.В.- Просидела в Одессе....

Корр. - А потом что ?..

Е.В. - А потом на этап с бандитами на Караганду послали.

Караганда…Бандиты, воры там все, разные народ собрали - сброд.

Телячий вагон красный на замок заперли...

Корр. - Это в Сибири где-то ?

Е.В. - Да. Поездом ехать туда шесть дней. Мы ехали больше месяца.

Корр. - Поездом ?

Е.В. - Поездом. Красный вагон товарный.

Корр. - Так далеко ?

Е.В. - По два-три дня стояли на вокзале в поезде...

Корр. - И как долго вы там были ?

Е.В. - Я там была, пока мой муж прислал телеграмму, уже хлопотал.

Начальник лагерей там был у них. Приехал Берия, начальник лагерей приехал к ним, и он заходит к нему в контору и просит: " Моя жена в Караганде. Если можно, потребовать жену сюда, ко мне. " И он на меня требование прислал. Меня вызывает начальник. Лежит телеграмма на столе. И говорит мне: "Скоро Вы поедете." Приставил двух человек этапом для меня. Послали меня туда, в Коми АССР. Холодно. Лета почти нет. Все зима. Сильные ветры, сильный холод. На оленях там ездят.

Корр. - Значит, вас тогда привезли туда, где муж был ?

Е.В.- Где муж.

Корр. - В котором году это было, вы помните ?

Е.В.- В 1935-м.

Корр. - Значит, Вы не могли вести духовную работу тогда ?

Е.В.- К нам приезжали верующие баптисты и наши пятидесятники в лагерь. И все искали Воронаевых. Приходили к нам. Я им давала свой паек, кормила их… Корр. - И как долго вы были там, на севере?

Е.В. - Я отбыла срок, - мне было три года дано. Но я уже третий год сидела, в Одессе два года, - 1933 и 1934. А в 1935 - я работала в аптеке.

Отбыла срок, ждала своего мужа, чтоб он отбыл срок. Уже у нас квартира была там. И я в этой квартире жила и ждала, пока он отбудет.

Он отбыл срок. Получил документы и мы поехали в Калугу, под Москву, а дети нам прислали визы туда, чтоб мы приехали в Америку.

Его вторично арестовали и сослали. В 1936 году, 16 октября его снова арестовали.

Корр. - Вы приехали в Калугу, Вы сказали.

Е.В. - В Калугу.

Корр. - И вы что там сделали ?

Е.В. - Проповедовали..

Корр. - Как долго вы там, в Калуге, жили ?

Е.В. - В 1936 году мы приехали в Калугу, и в 1936 его снова арестовали. Он только несколько месяцев был на свободе…Нам еще сказали в том лагере, где мы были, что НКВД его не выпустит, что его снова арестуют. Так и вышло.

Корр. - Значит, вас арестовали в Калуге. И что вы тогда сделали там ?

Е.В. - Я осталась на квартире. А мы, значит, фотографировались, послали детям карточки свои в Америку. Прислали дети тысячу рублей. Эти тысячу рублей нужно было платить за разные платежи.

Муж четыре раза ездил в Москву, чтобы получить эти деньги, но так и не дали. Потом его арестовали. А этих денег мы так и не видели. Так нам и не дали их. И уже когда его арестовали, - нести ему передачу нужно было, кормить надо было, самой кормиться- приехал американец из Москвы, Гарри. Он в американском консульстве работал бухгалтером, а Павлик ему дал деньги. Его приятель, друг его был. И он мне привез в Калугу. Я носила мужу передачи, пока его не сослали.

Корр. - А он в тюрьме, там, в этом месте был ?

Е.В. - В Калуге.

Корр. - А как долго ?

Е.В. - Октябрь, ноябрь, декабрь… В декабре его сослали.

Корр. - Сослали куда ?

Е.В. - В Петропавловскую крепость.

Корр. - Это опять в Сибирь ?

Е.В. - Это уже далекая Сибирь, это страшная...

Корр. - А Вы остались в Калуге ?

Е.В. - А я осталась в Калуге. Я что сделала, чтоб меня тоже не арестовали. Собираю вещи, даю одной сестре... Я ей несу вещи, а хозяйке сказала: " Я еду в Москву к мужу, его в Москву повезли."

Поставила я чемоданы к той сестре верующей, а потом, машина швейная была у меня, я продала машину и поехала к брату в Ташкент.

А в Москве я только была два-три дня у брата Быкова. Он еще живой был. Дала несколько рублей - мужу передачу в Москве. И уехала я в Ташкент, к брату. Там поступила на работу, - в маслозаводе буфетчицей. Я там работала. Я поехала к родным и меня потеряли. Я работала там, в Узбекистане… Корр. - И как долго Вы там жили ?

Е.В. - Я там была года три. Работала.

Корр. - А муж в Сибири ?

Е.В. - А муж в Сибири.

Корр. - А Вы имели переписку с ним ?

Е.В. - Уже не было переписки. Он не знал, где я, а я не знала, где он...

Никогда больше не встретятся они на этой земле… Благодарные дети похоронят свою мать в тихом пригороде Лос-Анжелеса. И рядом с ее могилой поставят символическое надгробие в память про своего отца, могилу которого знает только Господь… - «ОТРЕЧЕНИЕ» ВОРОНАЕВА В свое время известный всему населению бывшего Советского Союза под популярной кличкой “всесоюзного старосты” интеллигентного вида человек с бородкой клинышком по имени Михаил Иванович Калинин назидательно говорил в поучение безбожникам весьма дальновидные вещи: «Если будут над попами издеваться, будут административными мерами мешать исполнять служебные обязанности, этим самым мы превращаем их в мучеников, и у крестьян невольно поднимается чувство, что у власти люди - насильники, а церковные служители - это мученики».

Так и было. Люди, стоявшие у власти, действительно, были насильниками, а люди добрые, честные, справедливые – и церковные служители в том числе – становились мучениками. Но вот этого никак нельзя было допустить власть предержащим, чтобы не была очевидна из кровожадность и несправедливость, особенно отчетливо заметная на фоне праведности, жертвенности и чести их жертв. И они де допускали. Мучеников венчали другим ореолом – ореолом шельмования, глумления и клеветы, выставляя их в карикатурном свете и натравливая на них при помощи всего этого общественное мнение. Не преминули они, разумеется, очернить и оболгать Ивана Воронаева, сфабриковав, так называемое “отречение Воронаева”, дабы у людей “не поднималось чувство, что у власти люди насильники, а церковные служители – это мученики”.

В 1961 году, когда стремительно заканчивалась хрущевская “оттепель”, которая оказалась слишком ранней и непродолжительной, и наступало резкое похолодание (что само по себе, к сожалению, вполне закономерно для страны, где господствующей религией являлся атеизм), когда раскручивалась новая спираль жестоких гонений против церкви на свет Божий в Одессе в газете “Знамя коммунизма” за 8 апреля появляется публикация, в которой помещен сенсационный материал – “отречение Воронаева”. Обратите внимание – в 1961 году, спустя 30 лет после его ареста, спустя 21 год после того, как его близкие что-либо про него слышали.

Вот это “отречение”, которое приводится в книге Ф.И. Федоренко «Секты, их вера и дела»: "Я решил оставить религиозное служение, отказаться от какой-либо религиозной пропаганды, снять с себя звание евангельского проповедника и пресвитера и заняться физическим трудом, помогая рабочему классу в его энергичном строительстве социализма. И я глубоко жалею, что очень поздно прозрел и увидел себя с отсталыми отсталым. Но пословица говорит "Лучше позже, чем никогда". Очень сожалею и обвиняю себя в том, почему я раньше не прозрел..." (И. Е. Воронаев).

Должно быть даже сам Ф.И. Федоренко знал цену подобным фальшивкам и знал то, как они появляются на свет, ибо в той же своей книге он пишет: "Нельзя не признать, что кое-где проявляется совершенно неуместное администрирование, которое ничего, кроме вреда, не приносит».

О, это было излюбленной уловкой пропаганды в нашей стране – если уж чего либо негативного, уродливого, трагического или ужасного нельзя замолчать вовсе ввиду его повсеместной наглядности, этому явлению придавался успокаивающий статус типа примерно следующего штампа “ несмотря на то, что имели место отдельные факты…” О массовых гонениях, преследованиях и расстрелах, о конфискации имущества и лишении гражданских прав, о вопиющем оскорблении достоинства и чудовищной клевете, разносимой всей мощью государственной сети советских средств массовой информации, о лишении верующих отцов и матерей родительских прав, о трагедиях семей и поколений – обо всем этом впоследствии будут говорить вскользь и весьма поверхностно. Примерно вот так: "Встречались отдельные факты, когда идейная борьба с религией подменялась грубостью, административным нажимом на верующих. Непримиримость к религии перерастала в непримиримость к людям... ставилась под сомнение искренность верующих, их воззрения объявлялись "нелепыми", порой им отказывали в чувстве патриотизма и гражданственности”.

Интересно, что фальшивка с “отречением” Воронаева известна в двух различных текстуальных вариациях, совершенно не похожих друг на друга. Давайте обратимся к так называемым “источникам” и проанализируем их хотя бы поверхностно.

“Источник” № "На закате своей жизни он (И.Е. Воронаев – В.Ф.) выступил с публичным заявлением, в котором писал: "Я отныне решил оставить религиозное служение, отказаться от звания служителя культа евангельского проповедника - и впредь таковым не быть, и решил оставшиеся годы моей жизни посвятить физическому труду и приобщиться к тем, кто великим трудом и усилием строит столь величественный, столь грандиозный и невиданный во всем мире храм социализма, на постройке которого я готов хоть бы глину топтать или песок и камни таскать, стараясь заполнить свои прошлые пробелы, и постараюсь стать более полезным и даже примерным гражданином, отличаясь трезвой жизнью и поведением..."

“Источник” № В некоторых случаях нашим государственным и судебным органам приходится привлекать отдельных руководителей пятидесятников к строгой ответственности за изуверскую и антиобщественную деятельность. Но подобные случаи применяются обычно как крайняя мера, и они ни в коем случае не должны вести к снижению размаха и идейного уровня атеистической пропаганды среди верующих.

Наоборот, они должны подкрепляться всесторонним усилением воспитательной работы. Пропагандисты атеизма должны учитывать, что рядовые верующие не всегда правильно воспринимают применение репрессивных мер к их руководителям и обычно считают последних "пострадавшими за веру".

Как показывает опыт, в научно-атеистической работе с пятидесятниками должно всегда учитываться то обстоятельство, что репрессированные руководители пятидесятников не теряют связей со своими общинами и группами. Они стремятся различными методами поддержать и "подогреть" религиозное чувство своих последователей и активизировать их деятельность.

Их "послания", "обращения" и адресованные непосредственно верующим письма оказывают определенное воздействие на рядовых верующих.

В атеистической работе с верующими, и особенно с последователями такого течения, как христиане евангельской веры, необходимо также учитывать то обстоятельство, что еще и до сих пор некоторые верующие общин ХЕВ считают И. Е. Воронаева своим идейным наставником, а сын Воронаева Павел, проживающий в настоящее время в США, пытается выдать своего отца за основателя всего пятидесятнического движения в России. И до сих пор среди пятидесятников находятся такие проповедники, которые указывают на Воронаева как на непререкаемый авторитет и пример преданности учению пятидесятников.

На самом же деле это не соответствует действительности, и верующих этого течения некоторые проповедники стремятся ввести в заблуждение, скрыть от них действительную правду о И. Е. Воронаеве.

Между тем сотрудники одесской газеты "Знамя коммунизма" нашли в архивах два его письменных заявления, в которых он отказывался от религиозной деятельности. И. Е.

Воронаев писал: "Я решил оставить религиозное служение, отказаться от всякой религиозной пропаганды, снять с себя звание евангельского проповедника и пресвитера и заняться физическим трудом, помогая рабочему классу в его энергичном строительстве социализма. И я глубоко сожалею о том, что я очень поздно прозрел и увидел себя совершенно отсталым".

Следует отметить, что нынешним руководителям и проповедникам ХЕВ хорошо известны заявления И.Е. Воронаева об его отказе от религиозной деятельности и религиозного сана. Однако они не только тщательно скрывают существование этих заявлений от рядовых верующих, но и лицемерно называют себя воронаевцами. Таким путем они надеются сохранить остатки пятидесятнических общин под своим влиянием и не дать рядовым верующим примера, которому они могли бы последовать. Пропагандисты могут рассказать рядовым верующим об этих фактах и тем самым разоблачить лицемерную тактику руководителей пятидесятнических общин. Верующие должны знать правду не только о той религии, которую они исповедуют, но и о своих руководителях, и не только сегодняшних, но и вчерашних.

“Источник” № В период сплошной коллективизации сельского хозяйства, ликвидации нэпманства и кулачества как класса, в период активного строительства социалистического общества социальные корни религии в нашей стране были основательно подорваны. Массы верующих, охваченные пафосом социалистического строительства, отходили от религии. С этого времени пятидесятничество становится все более непопулярным. Сдает свои позиции. Духовный центр пятидесятников в скором времени заявил о самороспуске союза и прекращении своей деятельности.

Сам Воронаев в 1930 году порвал с пятидесятничеством, отрекся от религии и включился в строительство новой жизни. В архивах сохранилось письменное заявление, в котором он писал: "Я решил оставить религиозные служения, отказаться от всякой религиозной пропаганды, снять с себя звание евангельского проповедника и пресвитера и заняться физическим трудом. Я глубоко сожалею о том, что очень поздно прозрел и увидел себя с отсталыми отсталым".

К сожалению, многие рядовые пятидесятники не знают об этом решении Воронаева, а их вожаки в своих корыстных целях это скрывают или объясняют, что он, дескать, для видимости так поступил. Стремясь убедить в этом верующих, до сего времени они именуют себя воронаевцами.

Я не называю себя воронаевцем. Я называю себя христианином. И в жизни своей я не встретил ни одного человека, будь то “рядовые пятидесятники” или “вожаки”, кто себя называл бы воронаевцем. Мне 40 лет. Я вырос в христианской семье и всю свою жизнь провел в церкви. Свидетельствую сегодня, что за всю мою жизнь я никогда не слышал, чтобы “вожаки в корыстных целях” объясняли, что Воронаев, дескать, так поступил “для видимости”. Мы были уверены всегда – и знаем наверняка сегодня - что “отречение Воронаева” есть не более и не менее, как грубо сфабрикованная фальшивка специальных государственных органов.

И даже престарелая, измученная жестокой жизнью и гонениями Екатерина Воронаева почувствовала, что газетчики Одессы вкупе со спецслужбами затевают какую-то провокацию и пытаются даже ее в эту провокацию втянуть. Уже в Америке она вспомнила в своем интервью настойчивые приглашения подписать какие-то бумаги в редакции газеты “Знамя коммунизма”:

Е.В.- …Перед самым моим отъездом сюда приходит ко мне молодой коммунист. Я на квартире жила. А хозяин вышел во двор, и он его спрашивает: "Где здесь живет большая проповедница, жена Воронаева ? " Он говорит: "Она здесь." Привел он его ко мне. Пришел, дает мне конфет. Я их в сторону положила. “А чего вы не кушаете?”- спрашивает. Я ему говорю:

“Сегодня у нас пятница. Мы сегодня в посте”. Он пошел курить на улицу, а потом возвращается и говорит: " В редакцию вы не пойдете нашу, - "Знамя Коммунизма" расписаться ?" Я говорю: "Нет, я не пойду туда, я вам не верю." И вот он начал ходить каждый день, уговаривал меня все, чтобы я пошла в редакцию и расписалась там. Он рассказал мне, что один человек принес в жертву свое дитя. Три месяца было девочке, а он принес ее в жертву. И он просил меня, чтобы я написала, что это не правда. Я говорю ему: " У нас нет жертвоприношений. Согласно Слова Божия…жертва Богу есть хвала, благодарность, только Бога мы должны благодарить. У нас жертвоприношений нет, у нас их не приносят”. Пошла я в собрание и говорю с пастором своим: " У меня такая большая скорбь. И что мне делать ? " А он говорит: " Ничего не будет тебе. Не ходи и не расписывайся." Я так и сделала. Приходит этот коммунист в понедельник. Я говорю: " Вы знаете, я вас попрошу, чтобы вы больше ко мне не приходили. И меня не зовите в вашу редакцию, я не пойду." "Где вы вчера были ?"- спрашивает он меня. Я говорю: " Я была в собрании." "Вы ни с кем не говорили? - снова меня спрашивает…Хорошо, я к вам больше не приду." И уже больше не звал меня расписываться. И еще он мне сказал, что они искали моего мужа, не могут найти.

Вот так. Человека найти они не могут и следов его обнаружить не в состоянии. Но создавать фальшивки о его “отречении” – вот на это они горазды. Видимо, в полной уверенности, что не встанет он из могилы, чтобы эту гнусную ложь опровергнуть. Ну, а уж если из могилы встанет – что ж, опять закопают. Поверьте, это делать они умели профессионально.

К авторам “отречения Воронаева от веры” есть у меня десяток вопросов.

1.Почему ни в одной из публикаций об “отречении Воронаева”, которые постоянно кочевали из одного издания в другое, тщательно списываемые друг у друга разными авторами, нигде и никогда не приводятся имена “одесских журналистов”, которые эти документы нашли в архивах ?

2. В какие именно архивы гостеприимно допускались журналисты в 1961 году, где они могли свободно шарить в поисках интересной для них информации, где они могли “случайно” обнаружить подобное заявления Воронаева ?

3. Чем можно объяснить то, что существует две совершенно различные версии текста “отречения?” Воронаев отрекался дважды ?

4. Кому было адресовано так называемое “отречение” и где оно было написано?

5. Если “отречение” было написано Воронаевым для публикации в прессе, о чем свидетельствуют лозунговые обороты речи, как могло получиться так, что “отречение от веры” столь крупного христианского руководителя в том 1930 году, во время яростной атеистической пропаганды, не было опубликовано в виде потрясающей сенсации, а тихо скатилось в какой-то городской архив, где скромные безвестные журналисты провинциальной газеты “Знамя коммунизма” нашли его случайно через 31 год – и опять таки вполне случайно, разумеется – именно в 1961 году, когда начиналась новая волна гонений на церковь в Советском Союзе?

6. Если это правда, что “сам Воронаев в 1930 году порвал с пятидесятничеством, отрекся от религии и включился в строительство новой жизни”, как пишет в своей книге некто В.Е. Солдатенко, можно ли узнать, когда, где и в каком качестве включился он в “строительство новой жизни?” Что именно он делал и где был? Ответы на эти вопросы были бы очень интересными, ибо до сего дня мы имели неопровержимые свидетельства, что, во всяком случае, до своего второго заключения в 1936 году, когда его видели в последний раз, Воронаев был глубоко верующим человеком и только на Господа полагал свою надежду.

7. Считать ли, что “строительство новой жизни” заключается в том, что Воронаев, отсидев после своего мнимого “отречения” первый срок, был арестован вторично и пропал без вести, пропал навсегда в застенках ГУЛАГа потому что решил оставшиеся годы своей жизни посвятить физическому труду и приобщиться к тем, кто великим трудом и усилием строит столь величественный, столь грандиозный и невиданный во всем мире храм социализма, на постройке которого он готов был хоть бы глину топтать или песок и камни таскать, стараясь заполнить свои прошлые пробелы, и стараясь стать более полезным и даже примерным гражданином, отличаясь трезвой жизнью и поведением..." Считать ли, что трезвая жизнь и поведение начались у Воронаева только тогда, когда он был арестован?

8.В “отречении Воронаева есть следующие строки: "Я решил оставить религиозное служение, отказаться от всякой религиозной пропаганды, снять с себя звание евангельского проповедника и пресвитера и заняться физическим трудом, помогая рабочему классу в его энергичном строительстве социализма. Непреложным фактом является то, что Воронаев получил великолепное образование в американском Библейском колледже, что – поверьте мне! – дает прекрасный уровень гуманитарного образования. Мою, например, аккредитацию на соискание ученой степени бакалавра богословских наук проводил специальный Комитет по Аккредитации от Ассамблей Божиих Америки (именно этот всемирный пятидесятнический союз в свое время поддерживал связь с Воронаевым в Одессе) под руководством доктора богословия профессора Нила Фрея – и я могу сказать, что требуемый уровень был очень высоким и что я очень дорожу этим своим дипломом. Что бы это могло значить, что человек с таким хорошим образованием, человек столь разнообразных дарований (чего не мог не признавать даже злобствующий на него журналист Н. Гурич в своем пасквиле “Трясуны и их организатор Воронаев”, который уже частично приводился на страницах этой книги), человек таланта и интеллектуального труда столь ревностно стремился “заняться физическим трудом”, совершенно не принимая во внимание то, что помогать “рабочему классу в его энергичном строительстве социализма” вполне можно было бы не обязательно с лопатой в руках?.

9. Правда ли то, что пишет некий В.Е. Солдатенко: “.. Массы верующих, охваченные пафосом социалистического строительства, отходили от религии… пятидесятничество становится все более непопулярным…сдает свои позиции.. духовный центр пятидесятников в скором времени заявил о самороспуске союза и прекращении своей деятельности?…” Если это правда, то можно ли было бы узнать, где и когда это случилось? В каком архиве можно было бы найти эти – пусть даже сфабрикованные!- документы? Чьи подписи там стоят? И почему это атеистическая пропаганда столь халатно упустила возможность такой выгодный для нее документ обнародовать? Я же со своей стороны набрался бы смелости применительно к любому периоду времени (вплоть до начала 90-х годов, когда деятельность Церкви христиан евангельской веры снова официально была восстановлена на съезде, который тогда провозгласили Третьим Всесоюзным съездом, подчеркивая преемственность с двумя предыдущими съездами во времена Воронаева) назвать имена братьев, руководителей центров – признанных или непризнанных государством, легальных или нелегальных с точки зрения беззаконных законов Советского Союза – но признанных христианами и церквами, и – самое главное! - реально действующих духовных центров пятидесятников.

10. Какие бумаги настойчиво требовали и убеждали подписать в редакции газеты “Знамя коммунизма” пожилую, 74-летнюю женщину, которую почти четверть века продержали в тюрьмах и ссылках, бездомную, без средств к существованию, у которой отняли мужа и детей, у которой выторговывали ее согласие присоединиться к объединенной общине (чтобы этот факт опять-таки в провокационных пропагандистских целях использовать в борьбе с братством пятидесятников !) в обмен на адрес ее сына в Америке, безжалостно спекулируя на ее материнских чувствах?

Вопросы можно было бы задавать еще и еще, но, пожалуй, достаточно и этого. И если приверженцы бывшего государственного атеизма в состоянии дать какой-либо мало-мальски правдоподобный ответ на эти вопросы, я готов привести для них еще один аргумент.

Видите ли, я отношусь к той небольшой группе людей, которым, в силу разных причин и обстоятельств пришлось не только видеть рукопись “отречения” Воронаева, но и держать эту бумагу в своих руках. История эта просто невероятная, как и много других историй, которые могли произойти только в Советском Союзе и нигде больше во всем мире.

Тем не менее, все то, что я сейчас расскажу – сущая правда.

Началась эта история с того, что, по характеру своему и своим убеждениям никогда не чуждый общественной деятельности (хотя мне всегда писали в характеристиках обычную формулировку о политической неблагонадежности, состоящую в том, что, дескать, “в общественной жизни коллектива участия не принимал”) вступил я в общество трезвости. А дело было так. В середине 80-х годов, придя к власти, затеял Михаил Сергеевич Горбачев дело немыслимое, непопулярное и безнадежное – искоренить пьянство в Стране Советов и установить полную социалистическую трезвость. Аппарат государственный в ту пору работал еще исправно, Политбюро быстренько приняло такое постановление (злые языки говорили, что они были в нетрезвом состоянии, когда принимали такое нереальное постановление, но я уверен, что это, конечно, клевета на советский государственный строй!), посыпались другие указы и инструкции, в Грузии, в Молдавии, в Крыму начали рубить под корень в буквальном смысле и уничтожать не столько пьянство, сколько драгоценные сорта десертного винограда, которые в течение десятилетий ценою огромных затрат и усилий были выпестованы учеными-селекционерами. А еще было создано Всесоюзное общество трезвости, устав которого провозглашал, что целью общества является борьба с пьянством и пропаганда трезвого образа жизни. Как видите, цели общества были хотя и нереальными, но - похвальными, добрыми, благородными и вполне христианскими.

Затеяли такое общество создавать и у нас на работе. А работал я в ту пору на “Скорой помощи”. Собрали собрание. Народ, конечно, веселится, подсмеивается – а подсмеиваться, конечно, уже можно было, ибо пришла перестройка, демократия, гласность и все такое прочее. Начальство долго рассказывает о целях и задачах общества, о необходимости создания подразделений такого общества в каждом трудовом коллективе. Народ соглашается, что надо создать такое общество, хотя раздаются доброжелательные возгласы, что среди всех нас, говорящих, дескать, вот только радиоприемник да еще Владимир Иванович не употребляет алкогольных напитков.

Общество было создано, переходят к следующему пункту повестки дня – выборам руководства вновь созданного общества. Из разных концов зала снова называют мое имя, но начальство делает вид, что не слышит, ибо, в духе советских традиций, кандидатура на пост председателя общества уже определена, согласована и утверждена, где следует. Начальство называет кандидатуру Е.Е. Кормишина, с которой мы все дружно соглашаемся, ибо Евгений Ефимович действительно во всех отношениях замечательный, добрый, справедливый, уважаемый интеллигентный человек. Избрали мы его председателем. Согласно регламента, следующий вопрос - выборы заместителя председателя общества трезвости. “Владимира Ивановича Франчука”, - дружно зашумел вполне трезвый с утра коллектив. Начальство переглянулось между собой, пожало плечами, развело руками – ну что поделаешь, перестройка, гласность, понимашь ли – и под одобрительный гул коллектива признало вопрос решенным… Мне нравилось общаться и работать с Евгением Ефимовичем. Что касается общества трезвости, мы очень трезво оценивали степень его полезности и никаких иллюзий, разумеется не строили, в отношении успехов этой общественной организации. Но – надо было что-то делать, как справедливо говаривал мой шеф Е.Е. Кормишин. В одной из наших бесед о работе общества он сказал, что, вероятно нужно было бы пригласить профессиональных лекторов из общества “Знание”, дабы они прочитали несколько лекций о вреде пьянства. “Вот только, - огорченно сказал Кормишин, - им же нужно за это заплатить, наверное, по перечислению, а у нас-то в нашей “ трезвости” членских взносов – кот наплакал…” «Евгений Ефимович, - резонно заметил я, - зачем же нам последние деньги переводить, давайте я буду сам лекции такие читать и притом – совершенно бесплатно”.

“Это было бы просто замечательно!”, - от души обрадовался мой начальник. Я ни на минуту не сомневался, что он прекрасно понял мой замысел, прекрасно понял, что я собираюсь говорить. Но он, действительно был очень хорошим, образованным и умным человеком. Он даже для порядка не стал предупреждать меня, чтобы я не занимался религиозной пропагандой в коллективе и т.п. Таким образом получил я добро на чтение лекций, которые я, конечно, читал на основании Библии и христианских ценностей жизни.

Кто-то спросит, какое отношение может иметь Общество трезвости к “отречению” Воронаева. Как это ни странно, очень даже может иметь.

Новый 1983 год встречали мы с моей женой Лидией в Киеве. В первых числах января наступившего года, гуляя по Киеву, пришли мы в Киево-Печерскую лавру, на территории которой нашли мы музей религии и атеизма. Таких музеев мы не пропускали – и правильно делали. Очень многие вещи пригодились мне потом в моем проповедническом и пасторском служении, в беседах с верующими и неверующими людьми. И вот в этом музее, на одном из стендов, увидел я “отречение Воронаева от веры”. То самое, где написано, что он готов оставшиеся годы жизни посвятить физическому труду и приобщиться к тем, кто великим трудом и усилием строит столь величественный, столь грандиозный и невиданный во всем мире храм социализма, на постройке которого он готов хотя бы глину топтать или песок и камни таскать, стараясь заполнить свои прошлые пробелы, и постарается стать более полезным и даже примерным гражданином, отличаясь трезвой жизнью и поведением..."

Понимая, что передо мною фальшивка, я был глубоко оскоблен и возмущен, но не то это было время, чтобы требовать расследования или опровержения.

Полтора года спустя, когда я разыскал Игнатия Подлесного, я рассказал ему, что видел в музее “отречение” и спросил его, может ли он подтвердить или опровергнуть, Воронаева ли это почерк. Игнатий Никитович спокойно ответил, что об этом “отречении” он слышал, но оно есть не что иное, как бессовестная ложь. Брат Подлесный рассказал мне также, что Воронаев, после своего первого заключения, тайно приезжал в Одессу, хотя это было ему категорически запрещено, побывал на кладбище, на могиле своей возлюбленной дочери Веры, старался найти братьев, установить с ними связь. Он был схвачен с небольшой группой своих сестер и братьев прямо там, на кладбище, у могилы дочери. Но дело тогда закончилось только тем, вероятно, что его выслали из Одессы, потому что он, Подлесный, впоследствии даже получил письмо от Воронаева (в 1936 году), из которого следовало, что он был и остается глубоким христианином и верным служителем Божиим.

И вот, летом 1986 года, когда я уже интенсивно собирал материал по истории пятидесятнического движения в СССР, будучи в Киеве, снова отправился я в знакомый мне уже Музей религии и атеизма с целью еще раз посмотреть на лист бумаги с “отречением Воронаева”. К моему большому удивлению, этого материала на стенде не было. Я обошел снова всю экспозицию – документа не было. Я стал спрашивать о нем у сотрудников музея и не без труда добился–таки не очень ясного ответа в том духе, что “экспонат находится на реставрации”. На мое недоумение, что это ведь не картина Рембрандта, которая может нуждаться в реставрации, сотрудники музея только разводили руками. Я понял, что я попал на след. Я поинтересовался, могу ли я посмотреть на этот документ в реставрационной мастерской. После некоторого колебания меня отправили к директору музея. Выслушав мое желание познакомиться поближе с интересующим меня документом, директор музея, в абсолютном соответствии с бытовавшими тогда советскими традициями, в упор меня спросил кто я, чем я занимаюсь и для какой цели мне нужно посмотреть на “отречение” Воронаева. Кто я? Что я мог ответить на этот вопрос директора? Какой документ я мог ему предъявить? Оказавшись в положении Библейского мужа Неемии, я начал внутренне молиться Богу – что мне делать? И не напрасно есть в Святом Писании вот это чудесное и святое обетование Иисуса Христа: “И поведут вас к правителям и царям за Меня, для свидетельства пред ними и язычниками. Когда же будут предавать вас, не заботьтесь как или что сказать;

ибо в час тот дано будет вам, что сказать;

ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас” (Матф. 10: 18-20).

Не в полной мере еще сознавая сам, что я делаю, я засунул руку в нагрудный карман пиджака и достал удостоверение заместителя председателя общества трезвости. Я объяснил директору музея, что я читаю лекции в обществе о вреде пьянства и других вопросах, что часто разговор заходит о наших христианских корнях, о вопросах религии, о деятельности церквей, которые также проповедуют трезвость… Во время этого разговора директор несколько раз снимал и одевал очки, глядя на меня несколько настороженно и подозрительно. Он колебался. Я молился. В конце концов он решился, снял телефонную трубку, куда-то позвонил и распорядился, чтобы мне этот документ выдали для ознакомления. И вот – я в хранилище музея и в моих руках – “отречение Воронаева”.

Это- стандартный лист писчей бумаги. Это не оригинал, это ксерокопия рукописного текста действительно такого содержания, которое приводится в атеистической литературе.

Вопросов у меня к сотрудникам хранилища было только три:

1. Где находится оригинал этого документа?

2. Чем можно доказать, что этот документ написан действительно рукой Воронаева ?

3. Что случилось с документом и по какой причине он был изъят из экспозиции под предлогом “реставрации экспоната?” Наверное излишне говорить, что на все три моих вопроса я получил три одинаковых ответа стандартного содержания: “Не знаем”. Я после этого задал вопрос, к которому нас приучили еще с детского сада: “ А кто знает?”. Как вы понимаете, я услышал тот же стандартный ответ в четвертый раз.

Я вернулся к директору музея, сердечно поблагодарил его, и уже у двери, покидая его кабинет спросил его, знает ли он, что есть свидетельства очевидцев, которые категорически утверждают, что после “отречения” встречались с Воронаевым, в котором по-прежнему видели сильного христианина и убежденного служителя церкви. Директор вздохнул, отвел глаза и сказал, что он об этом знает. “Веру свою он не оставил”- это были последние слова директора музея истории религии и атеизма в нашем разговоре. Мы попрощались навсегда.

Заканчивая эту тему, хочу сказать, что в одном только согласен я с автором книги “Пятидесятники” А.Т. Москаленко: “Верующие должны знать правду не только о той религии, которую они исповедуют, но и о своих руководителях, и не только сегодняшних, но и вчерашних”. Да, с этим я согласен. Это и есть причина, почему я написал эту книгу.

И еще - верующие должны знать правду о руководителях государства, и не только сегодняшних, но и вчерашних.

ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО В книге В.Д. Бонч-Бруевича "Избранные атеистические произведения" приводится весьма любопытная цифра. Со ссылкой на авторитетный "Всеподданнейший отчет обер прокурора святейшего Синода Константина Победоносцева по ведомству православного исповедания за 1899 г." Бонч-Бруевич приводит следующую цитату: «По лицу земли Русской раскидано повсюду немного - немало, а ровно 66 780 "храмов", часовен и молитвенных домов "ведомства православного исповедания»

Это только по "ведомству православного исповедания". И это на рубеже 20 века. К моменту же Октябрьской революции зданий, принадлежащим разным конфессиям, было гораздо больше – не будет большой ошибкой принять для ровного счета условную цифру в 100.000. А теперь стоит обратить внимание на слова другого авторитетного государственного чиновника, который к церкви и вообще к религии имел примерно такое же отношение, как и доблестный граф обер-прокурор Победоносцев. Этот государственный авторитет, равный по рангу Победоносцеву – советский министр, Председатель Совета по делам религий при Совете министров СССР Владимир Куроедов. Он пишет: «В Советском Союзе действует более 20 тысяч православных церквей, мечетей, костелов, синагог, лютеранских кирх, старообрядческих храмов, буддийских дацанов, молитвенных домов евангельских христиан баптистов, адвентистов седьмого дня и т. д.»

Не стоит задавать наивного вопроса, куда исчезли храмы, церкви, монастыри, молитвенные дома, синагоги, костелы и прочие, так называемые на неуклюжем советском языке "культовые здания и сооружения". Что с ними произошло - это общеизвестно.

Хотелось только выяснить, сколько же тысяч их было разорено, сожжено, взорвано динамитом, снесено тракторами и бульдозерами. Вероятно, никогда не получить этой антихристовой злодейской статистики в точных и правдивых деталях. Злодеи такого типа и такого ранга всегда отличались большим искусством заметать следы. Но в целом получается – минимум что-то в пределах 80 процентов. 80 процентов церквей было уничтожено! И после этого еще кто-то непонимающе спрашивает, почему мы так плохо живем сегодня. Но это еще не все. 80 процентов – это если оперировать цифрами официальными, используя государственную подретушированную статистику. А есть и другие данные, которые, вероятно, в печать попали случайно, несанкционированно. Кто-то из специальных чиновников, вероятно недосмотрел, что исследователь Титов В.Е. по случайности проговорился: «К 1932 году по данным С. В. Б. от религии отходит около 25 миллионов человек. Этот процесс активно идет до 1941 г. Именно в эти годы интенсивно распадаются религиозные общины, сокращается церковный аппарат, почти в 20 раз уменьшилось количество приходов православной церкви».

Сокращение в 20 раз - это не 80 процентов, это 95 !!!

Комментарии излишни.

Был период времени, когда марксисты, в поисках популярности и сочувствия, формулировали свое отношение к религии более-менее дипломатично и либерально, как, например столь известный в нашей стране Георгий Валентинович Плеханов, который изящно говорил, что "Религию можно определить как более или менее стройную систему представлений, настроений и действий".

Был момент времени, когда Ленин, реально претендовавший на роль вождя мирового пролетариата, зажав в руке знаменитую кепку, весело и бодро провозглашал перед этим самым пролетариатом, большая часть которого была глубоко верующей:"Пусть каждый верует во что хочет или ни во что не верит. Советская республика объединила трудящихся все наций и отстаивает интересы трудящихся без различия наций. Советская республика не знает никаких религиозных различий. Она находится вне всякой религии..."

И только небольшой круг соратников вождя революции знал, вероятно, какой именно мрачный смысл скрывается за этим выражениями Ленина, что "советская республика не знает никаких религиозных различий" и что Советская республика "находится вне всякой религии". Остальным легковерным слушателям и читателям предстоит понять подлинный смысл этих фраз десятилетие спустя.

Конституция РСФСР 1918 года определяла в статья 13 права верующих граждан следующим образом: "В целях обеспечения за трудящимися действительной свободы совести церковь отделяется от государства и школа от церкви, а свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами".

Как легко заметить, Конституция 1918 года действительно предоставляла верующим равные, активные права – говоря канцелярским официальным языком, верующие имели право на религиозную П Р О П А Г А Н Д У. (Впоследствии все другие "гуманные Конституции самого гуманного в мире государства" будут формально, на бумаге признавать только пассивное право верующих граждан на "исповедание религии", в то время как за атеистами и атеистическим государством официально закреплено активное право на "ведение атеистической пропаганды". Да и это куцое право верующих на "исповедание любой религии" под разными предлогами будет сводится на практике к полному бесправию.

Этой вопиюще безбожной подмены конституционного права верующих людей не могли заметить разве что вовсе слепые, глухие и полностью безграмотные. Для советских авторов, которые специализировались на атеизме, выполняя государственный политический и социальный заказ, если они не хотели выглядеть полностью безграмотными, расхваливая гуманность Советской Конституции, необходимо было изворачиваться с акробатической ловкостью. Ну, например, вот так: Положение стало изменяться в тридцатые годы, когда закономерно стал развиваться массовый атеизм.

В подтверждение той мысли, что в тридцатые годы было вполне "закономерно" бессовестно извратить смысл Конституции, вышеуказанный автор приводит весьма интересную и печальную статистику: в 1928 году было закрыто 532 культовых здания, а в первой половине 1929 года - еще 423. В то же время, как на дрожжах, растет численность членов союза воинствующих безбожников:

1928 г. - 123 тыс.

1929 г. - 465 тыс.

1930 г. - 3, 5 млн.

1931 г. - 5 млн.

1932 г. - 5, 5 млн.

Как отчетливо заметен в этой статистике переломный 1929-1930 год! Страшный год в истории Советской России, когда Церковь, конечно, уничтожить не смогли, но в духовном смысле хребет народу все-таки переломали (потому-то и год переломный!) и нацию сделали инвалидной на долгие десятилетия. А Церковь уничтожить не смогли, хотя и пытались это сделать изо всех сил. Не смогли, ибо ее Божественный основатель, Господь Иисус Христос сказал спокойно и веско: Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Матф. 16:18).

Мракобесие атеистов стало принимать такие масштабы и такие изощренные формы, что даже главный и непримиримый враг религии в стране Советов почувствовал, что так нельзя, нужно темп сбавить, ибо как бы чего не вышло… Попридержать надо было бы ретивых этих ребят из Союза воинствующих безбожников с их антирелигиозными шабашами… Успеется еще… "Известно, что в 20-х годах у нас предпринимались попытки проведения комсомольских "рождеств", "троиц", "пасх" и т. д., задуманных как средство массового агитационного воздействия на верующих. Эти антирелигиозные карнавалы не встретили одобрения у В.И. Ленина. По его настоянию ЦК РКП(б) направил в местные партийные организации циркуляр "Об антирелигиозной пропаганде во время пасхи" (1923 г), в котором предлагалось воздерживаться от уличных шествий, не допустить оскорбления чувств верующих."

Одним из первых декретов Советской власти, принятый в первые месяцы ее существования, был “Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви”.

Принят этот декрет был 2 февраля 1918 года и провозглашал он равенство всех религий и вероисповеданий перед законом, объявлял отношение к религии частным делом каждого гражданина и устанавливал светский характер государства, государственной деятельности, школы и системы образования. Этот декрет, разумеется, был воспринят безо всякого энтузиазма в кругах Русской Православной церкви, которая за много веков своего существования прочно привыкла к своему положению господствующей государственной религии, и по сути своей, даже превратилась постепенно в своего рода придаток государственного аппарата Российской империи, получая из государственной казны щедрые субсидии для своей деятельности. Однако евангельские церкви восприняли этот декрет Советской власти в высшей мере положительно, ибо он действительно соответствовал евангельскому принципу отношений между церковью и государством по мудрому учению Иисуса Христа: “Отдавайте кесарево – кесарю, а Божие – Богу”. Для евангельских церквей, которые долго вели изнурительную борьбу с православно-ориентированным правительством царской России за свое право исповедовать евангельское учение Иисуса Христа, настал, действительно, час свободы. В этом смысле можно сказать, что, придя к власти, большевики выполнили свое обещание, данное “инославным” церквам, именуемых в царской России не иначе, как “сектантами”. В свое время большевики собирали под свои знамена всех обиженных и недовольных царским режимом, неудивительно, что так или иначе, они старались привлечь на свою сторону такой огромный пласт общества, как так называемые сектанты. В.Д. Бонч-Бруевич по личному поручению В.И. Ленина отвечал за эту политику большевистской партии.

Разговор о “сектантах” шел и на знаменитом II съезде РСДРП.

Резолюция II съезда РСДРП 17 (30) июля - 10 (23) августа 1903 г. Брюссель - Лондон О работе среди сектантов Принимая в соображение, что сектантское движение в России является во многих его проявлениях одним из демократических течений, например, против существующего порядка вещей, II съезд обратил внимание всех членов партий на работу среди сектантов в целях привлечения их к социал-демократии. Съезд поручает ЦК заняться вопросом о предложении, заключающемся в докладе т. Бонч-Бруевича.

Трудно сказать, как много христиан действительно были “привлечены к социал-демократии” лозунгами большевиков, однако бесспорно то, что Декрет об отделении церкви от государства был именно тем документом, которого очень ждали евангельские христиане.

Однако декрет, как чрезвычайное постановление правительства, еще не является законом. Законную базу еще предстояло постепенно создавать. 9 апреля 1918 года Совет Народных Комиссаров поручил Наркомату Юстиции создать комиссию для выработки инструкции о принципах отношения государства к религиозным организациям и реализации правовых норм в этой области. Как говорят государственные источники, было также послано приглашение руководству Русской Православной церкви, чтобы оно прислало своих представителей для участия в работе этой комиссии, но духовенство, оскорбленное политикой отделения церкви от государства, отказалось войти в состав комиссии..

Постановлением Наркомата юстиции от 8 мая 1918 г. в рамках этого ведомства был издан специальный отдел, который возглавил П.А.

Красиков. Сфера деятельности этого отдела определялась его основными функциями: практическое обеспечение свободы совести и вероисповедания, а также повсеместную реализацию принципа отделения церкви от государства.

Стоило бы поговорить о личности самого Красикова Петра Ананьевича. Известно, что сразу после Октябрьской революции 1917 года он стал председателем следственной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией при Петрогроградском ВРК. После установления Советской власти он становится членом коллегии Наркомата юстиции, председателем кассационного трибунала при ВЦИК. Красиков участвовал также в разработке первых советских кодексов - гражданского и уголовного. Затем он руководил отделом культов при Наркомате юстиции, проводившем отделение церкви от государства;

до своей смерти в 1938 году являлся председателем. комиссии по вопросам культа при ВЦИК, а затем ЦИК СССР;

был редактором журналов “Революция и церковь” и “Воинствующий атеизм”. С 1921 года Красиков является членом Малого Совнаркома в качестве заместителя.

наркома юстиции. С 1924 года он прокурор Верховного суда СССР. В 1933-38 заместитель председателя Верховного суда СССР. Красиков являлся членом Комиссии по составлению Конституции СССР 1936 года, которая более известна под названием Сталинской Конституции. Красиков известен также как автор атеистических книг и публицистических статей. В 1970 году в Москве вышла в свет книга его сочинений под названием «Избранные атеистические произведения». Вполне понятно, что такого человека трудно было бы заподозрить в особой симпатии к церкви.

Тем не менее, Первая Конституция РСФСР, принятая 10 июля 1918 г. не только гарантировала полную свободу вероисповедания всем гражданам своей собственной страны, но и предоставляла право убежища всем иностранцам, подвергающимся преследованию за политические и религиозные преступления за границей (Статья 21). И в то же самое время, согласно пункта "г" статьи 65 та же Конституция лишала активного и пассивного избирательного права монахов и духовенство всех религиозных направлений. Служители церкви по этому поводу, вероятно не очень опечалились, а монахи и подавно, ибо, кажется, на избрание в Верховный Совет или в какой-либо другой Совет не претендовали совершенно. Что же касается пассивного избирательного права – права избирать достойных или недостойных лиц в руководство страной – на это, похоже, они также не обратили особенного внимания. И напрасно. Ибо с точки зрения права это была явная дискриминация определенной части населения страны. Наметилась опасная тенденция в отношении государства к своим верующим гражданам. И эта дискриминация была настолько заметна, что даже злейший враг всякой религии, Сталин, в Конституции 1936 года, которую будут подобострастно называть его именем, отменит это положение Первой Конституции и, со свойственным Сталину невероятным лицемерием, будет по-иезуитски утверждать, что это новый очередной шаг в расширение прав верующих граждан, в то время, как великое множество этих верующих граждан не только не в состоянии воспользоваться ни активным, ни пассивным избирательным правом по причине заточения в отдаленные тюрьмы и лагеря, но и правом на жизнь не пользуются, будучи отданы в полный произвол на усмотрение лагерного начальства.

Последовали Пакт Наркомата юстиции от 24 августа 1918 года "О порядке проведения в жизнь декрета "Об отделении церкви от государства и школы от церкви", а затем и Циркуляр НКЮ (декабрь 1918 г.) по вопросу отделения церкви от государства.

Спустя несколько лет -19 июня 1923 года – вышла “Инструкция по вопросам, связанным с проведением декрета отделения церкви от государства”.

8 апреля 1929 г. Всероссийский ЦИК и СНК РСФСР приняли постановление "О религиозных объединениях". Это драконовское законодательство действовало до конца 80-х годов с незначительными изменениями и дополнениями 1975 года, которые советская пресса не преминула снова подать, как большой шаг вперед по пути демократизации общества, заявляя следующее.

“Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 23 июля 1975 г. внесены дополнения и изменения в существующее законодательство с целью наиболее полной реализации демократических принципов взаимоотношений государства и религиозных обществ. Изменения и дополнения в законодательство о религиозных культах внесены также и Верховными Советами других Союзных республик ”.

Вплоть до 1943 года разрешением всех практических вопросов, касающихся религиозных организаций, ведала Комиссия по делам культов при Президиуме Всесоюзного Совета РСФСР. В конце 1943 года для этих целей был создан Совет по делам Русской Православной церкви, а в 1944 году - Совет по делам религиозных культов при Совете Министров СССР. В более позднее послевоенное время, согласно Постановления Совета Министров СССР от 8 декабря 1965 года оба эти вышеуказанные Совета были объединены и преобразованы в Совет по делам религий при Совете Министров СССР.


Кого нам более слушать?

Что же практически представляло собой законодательство о религиозных организациях, принятое в Советском Союзе в 1929 году и просуществовавшее без малого лет ?

Согласно нового законодательства, категорически запрещалось распространение веры путем проповедования Евангелия не только в средствах массовой информации, но даже в частном порядке, стала невозможной миссионерская деятельность, молитвенные кружки и богослужения на дому - не разрешались без специального позволения, которое получить также было невозможно. О публикация христианской литературы, трактатов, буклетов и книг, содержащих сведения о религии, христианской вере, истин Библии, евангелизационной литературы с целью привлечения людей к Богу – об этом только мечтать можно было.

Церквам не позволялось заниматься какой-либо благотворительностью или филантропической деятельностью даже среди своих собственных членов, находящихся в беде. Деятельность в таких организациях, как дома для престарелых, детские дома, больницы, утешение для нуждающихся и больных, помощь женщинам, мужское братство все это было категорически и однозначно запрещено.

Власти не только стали вмешиваться в церковные дела, но и стали диктовать, где только могли, свою навязчивую волю принять, выбрать или назначить священника или пастора в тех немногих церквах, которые продолжали еще существовать для демонстрации их иностранцам, как свидетельства о свободе религии в СССР. Разумеется, повсюду в церквах власти старались поставить тех людей, которые были ими проверены на политическую благонадежность и в отношении которых была обоснована их лояльность и приемлемость специальными службами. Священники должны были давать торжественное заверение о своей преданности атеистическому правительству и коммунистической диктатуре. Служение в зарегистрированных церквах могли совершать только те, кто имел разрешение на религиозную деятельность, принадлежал конкретно к этой общине, и кто, само собой разумеется, являлся советским гражданином. Ни одному человеку из-за границы, из какого бы то ни было другого иностранного государства, не разрешалось приезжать в Советскую Россию с целью проповеди Слова Божия и миссионерской деятельности среди советских граждан.

Священников и пасторов обязывали докладывать властям фамилии и адреса всех членов церкви и даже посетителей. От них требовалось, чтобы они детально информировали “кого следует” о всей своей деятельности, такой как официальные посещения, крещения, браки, похороны, приезд гостей из других общин и т.д. Охотно или нет, сознательно или несознательно, многие из них таким образом становились информаторами специальных органов Советской власти и даже НКВД, а впоследствии - пришедшего ему на смену КГБ.

Согласно законодательства, не разрешалась никакая церковная работа с молодежью, не разрешалось верующей молодежи собираться вместе, запрещены были воскресные школы и детские собрания, категорически было запрещено крестить и принимать в церковь любого человека, который был моложе 18 лет, а в отношении крещаемых требовали подавать их списки с указанием фамилии, имени, отчества, года рождения, адреса и места работы.

В Советском Союзе свобода вероисповедания была урезана до немыслимого минимума и практически сводилась к свободе думать о Боге наедине с самим собой, да еще к свободе посещать немногочисленные разрешенные властями церкви, которые, во многих случаях, находились под контролем одобренных секретными службами и властями священников и пасторов. Не было и в помине настоящей свободы прессы и права издавать религиозные газеты и журналы даже существующими легально церковными союзами, если не считать “Вестника Московской Патриархии”, который издавала Русская Православная церковь, да еще “Братского вестника”, который издавался Всесоюзным Советом Евангельских христиан-баптистов, да и эти названные издания появились только после войны, когда Сталин и его окружение вынуждены были пойти на некоторые уступки иностранным союзным правительствам, которые поставили открытие церквей и относительную свободу для верующих непременным условием создания второго фронта против фашистской Германии. Особо запрещено было в Советской России с 1929 года проводить любую форму религиозного образования, обучения или какую-либо другую форму влияния в любой школе, детском садике или учебном заведении. В то же время учителя, преподаватели и богохульные коммунистические организации, выступающие против Бога, изо дня в день неустанно учили многомиллионную армию школьников и молодежи во всех школах и других учебных заведениях ненавидеть Бога, церковь, верующих и любую религию в целом.

Малейшее несоблюдение или нарушение любого из вышеупомянутых ограничений и сотен других правил, постановлений и законов, ограничивающих церковную и религиозную деятельность в России, приводило, особенно в 30-40-50 годы, к тому, что органы ГПУ, НКВД или КГБ мгновенно чинили суд и расправу. И во многих случаях, даже если человек и не занимался какой-либо активной деятельностью в церкви, достаточно было одного факта принадлежности к церковному членству для того, чтобы человека схватили, осудили на долгие годы и сослали на каторжный подневольный труд в страшные лагеря ГУЛАГа.

Особым преступлением, по мнению властей и спецслужб, считался отказ помогать секретным службам в выявлении священников, пасторов, активных членов церкви, проявление нежелание сотрудничества или же не достаточная лояльность по отношению к существующему строю или к политике коммунистической партии и правительства.

Это была целая программа подавления страхом и скрытым насилием, программа использования тайных судов, приговоров, расстрелов, ссылок, высылок, концлагерей. Это был новый тип скрытого преследования, его внешне было трудно обнаружить, он был искусным и безжалостным. Коммунистическое руководство Советского Союза, в целях сокрытия истинного положения верующих в стране, искусно маскируя гонения против церкви, разрешило деятельность ограниченного количества церквей. Но это был только вопрос хитрой тактики. А что касается стратегии, то она однозначно была единственной и следующей: разрушить каждую церковь и уничтожить любую религию.

Это можно видеть, кстати сказать, не только в истории Советского Союза, но и в истории других коммунистических или посткоммунистических стран - где бы ни был установлен коммунистический контроль, религию еще какое-то время будут терпеть. С трудом, но будут терпеть. Коммунистические лидеры, строя планы на будущее, надеются, что посредством воинствующего атеистического воспитания подрастающего поколения и запугивания остальной части населения религия в конце концов умрет медленной смертью и непроизвольно исчезнет.

Во время многочисленных, частых обысков у верующих беспощадно отнимались Библии, Новые Заветы и другая христианская литература. В течение долгих десятилетий не могло и речи быть, чтобы напечатать Библию в Советском Союзе, а ввезти из-за границы хотя бы в единичных экземплярах – это считалось злейшей контрабандой. Найденные и изъятые Библии "уничтожались путем сожжения", как тогда писали в протоколах.

Официальная доктрина, прочно принятая советской идеологией и правительством Советского Союза, а именно: "Религия это опиум для народа" действовала десятилетия (и во многие случаях подспудно продолжает действовать и сегодня), и определяла политику безбожных руководителей Советского Союза. Эти слова были повсеместно начертаны на стенах музеев и библиотек, в школах и учебных заведениях, в армейских казармах и на площадях городов. С годами становится все понятней, что в нашей стране атеизм являлся ничем другим, как однозначно воинственной государственной религией. Коммунистические лидеры страны гордились тем, что они являются воинствующими атеистами, атеистами ленинцами.

Ленин, духовный вождь коммунистов всего мира, был первым диктатором Советской России. После своей смерти он оставил конкретные написанные программные наставления для продолжателей его деятельности, где он писал, что в деле достижении целей и политики компартии все способы лжи, обмана, надувательства и уловок должны быть использованы каждым членом партии. В своей книге "Детская болезнь левизны в коммунизме" Ленин писал: “Мы должны использовать каждую уловку, хитрость, обман и каждую незаконную хитрость, сокрытие и маскирование правды”.

А его последовательный ученик и верный продолжатель дела Ленина Иосиф Сталин, в своей книге “Проблемы ленинизма” писал буквально следующие слова о религии: «Мы продолжаем и будем продолжать нашу работу по пропаганде против всех религиозных предрассудков. Компартия не может оставаться нейтральной по отношению к религии и должна проводить антирелигиозную пропаганду против всех и каждого из религиозных предрассудков, потому что мы защищаем науку, в то время как религиозные предрассудки действуют в противовес науке…” “Партия не может быть нейтральной по отношению к носителям религиозных предрассудков, по отношению реакционного духовенства, которое отравляет сознание попавших в сети масс. Подавили ли мы реакционное духовенство? Да, подавили. К несчастью, оно не полностью ликвидировано. Антирелигиозная пропаганда - это средство, с помощью которого полная ликвидация реакционного духовенства должна быть завершена”.

5 декабря 1936 года на VIII Чрезвычайном съезде Советов была принята новая Конституция СССР, которую низкопоклонническое окружение Сталина не преминуло тут же подобострастно назвать Сталинской Конституцией. Разумеется, Конституция эта в средствах массовой информации подавалась, как большой шаг вперед в плане расширения социалистической демократии – и чисто для оболванивания народных масс внутри страны и для пропагандистской шумихи за рубежом, были внесены некоторые изменения. Так, например, был устранен пункт "г" статьи 65, который лишал активного и пассивного избирательного права монахов и духовенство всех религиозных направлений. Это ограничение было снято. Однако у многих думающих людей, возможно, возникла ассоциация с известным куплетом из антиправительственных прокламаций, которые распространяли большевики в 1905 году:


Царь испугался, издал Манифест:

Мертвым – свободу, живых – под арест!

Монахи и священнослужители получили издевательское избирательное право, но у множества из них отняли право на свободу и – более того – право на жизнь. Союзный благовестник Федор Иванович Криволенко, очень известный и уважаемый в братстве служитель Божий, был схвачен и расстрелян в 1938 году, а его жена Прасковья Федоровна была осуждена на 25 лет лишения свободы. В то же время был расстрелян благовестник Союза ХВЕ Н.Т. Доброгорский. Такой была правда о конституционных правах.

Статья 124 Конституции СССР (1936 г.) громогласно и лицемерно провозглашала, что “cвобода отправлений религиозных культов и свобода антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами”, в чем уже было заложено конституционное неравенство, ибо декларировалось одностороннее право на распространение и пропаганду атеизма, в то время, как деятельность церкви ограничивалась ее стенами, в которых едва позволялось “отправлять религиозные культы”.

Однако нужно сказать, что в так называемой Сталинской Конституции хотя бы на бумаге признавалось право на исповедание религии. О подлинных страстях, которые бушевали на этом съезде, когда речь заходила о религии, о яростном накале ненависти по отношению к вере и к верующим можно составить некоторое представление, перечитывая сочинения В.Д. Бонч-Бруевича.

...VIII Чрезвычайный съезд Советов СССР (1936 г.), принявший Конституцию, отверг поправку к статье 124 проекта Конституции, предлагавшую изменить эту статью в том направлении, чтобы запретить отправление религиозных обрядов.

Была отвергнута также и поправка к статье 135 проекта Конституции, предлагавшая лишить избирательных прав или, во всяком случае, ограничить в избирательных правах служителей культа вместе с прочими лицами, не занимающимися общеполезным трудом...

Вместе с уравнением в правах всех граждан Конституцией были уравнены в правах и все служители культов, которые ранее лишались избирательных прав...

Да, даже десятилетия спустя, делая хорошую мину при плохой игре, официальные власти Советского Союза, не моргнув глазом, будут лицемерно заявлять о том, что в СССР, который, дескать, является самым демократическим государством в мире, всегда существовала полная свобода для религии. Другая точка зрения на этот предмет оскорблено считалась “злостной клеветой на советский государственный строй” и беспощадно преследовались те люди, которые поднимали свой голос в защиту прав церкви – хотя бы тех прав, которые на бумаге были провозглашены в Конституции.

Вот документ, датированный началом 1985 года:

“У Т В Е Р Ж Д А Ю” Прокурор Донецкой области Государственный советник юстиции 3-го класса В. Г. Синюков “ 28 ” февраля 1985 года ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ по уголовному делу № 18-29П-67- по обвинению Франчука Владимира Ивановича в совершении преступления, предусмотренного ст. 1871 УК УССР Прокуратурой Донецкой области расследовано уголовное дело в отношении Франчука Владимира Ивановича по признакам преступления, предусмотренного ст. 1871 УК УССР.

Предварительным расследованием установлено, что Франчук, проживая в городе Жданове Донецкой области, являясь проповедником зарегистрированной общины христиан веры евангельской, под влиянием буржуазной религиозной пропаганды, начиная с 1975 по 1984 год, систематически, с целью подрыва авторитета советского государственного и общественного строя, умышленно занимался изготовлением в различных формах и распространением произведений, содержащих заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй.

Будучи враждебно настроенным по отношению к советскому государственному и общественному строю, внутренней и внешней политике нашего государства… в указанный период времени Франчук написал стихотворения “Письмо к ХХV съезду КПСС”, “Лобное место” и другие, в которых лживо утверждает о якобы отсутствии конституционных прав и свобод у граждан СССР, возводит клевету на советскую действительность, паспортную систему и положение верующих в нашей стране, считая, что будто бы советское государство “не останавливалось перед репрессиями и гонениями, пытается искоренить христианство”. Эти стихи он включил в свой сборник стихов, под названием “Сто и одно дыхание”, написав к сборнику предисловие “От автора” клеветнического содержания.

Впоследствии этот сборник Франчук давал для ознакомления своему окружению… Так, в период с 1975 по 1978 год Франчук изготовил стихотворения собственного сочинения, под названием “Письмо ХХV съезду КПСС”, “Стихи о христианском паспорте”, “Лобное место”, статью и стихотворение под названием “Письмо к Л. Лерову”, а также статью “От автора”, в которых содержатся заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй.., измышления о советских органах массовой информации, о материалах, публикуемых газетой “Правда”… Кроме стихотворений собственного сочинения Франчук, в продолжение своих преступных намерений, в период 1983-1984 г.г., систематически ознакамливал своих единоверцев с произведениями клеветнического характера, изготовленными наиболее реакционными современными баптистскими проповедниками, издаваемые зарубежными антикоммунистическими центрами и миссионерскими союзами и контрабандным путем заброшенные в СССР с целью идеологической диверсии, а именно с книгами: автора Д. Дудко “О нашем уповании”, содержащей заведомо ложные измышления о советской действительности, о положении верующих в СССР, о советском государственном и общественном строе;

автора П. И.

Рогозина “Существует ли загробная жизнь”, содержащей заведомо ложные измышления о советском государственном и общественном строе, общество которого, по утверждению автора, является “безнравственным, утратившим цель и смысл жизни”, в котором попираются конституционные права и свободы граждан… Утверждения Франчука о том, что книги Д. Дудко “О нашем уповании” и П.П. Рогозина “Существует ли загробная жизнь?” он считал по содержанию чисто религиозными несостоятельны тем, что Франчук, имея среднее образование, достаточный жизненный опыт, глубокие познания в богословской литературе, не мог не сознавать, что в этих книгах содержатся заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй и распространяя эти книги, он тем самым подрывал авторитет советского государственного и общественного строя… На суде государственный обвинитель прокурор Юрий Носков, картинно расписывая мои преступления, которые я совершал, как он выражался, “пылая злобой против Советской власти”, убеждал суд, что этого рода преступление имеет “особую антигосударственную опасность”. Через несколько лет та же Донецкая областная прокуратура известила меня, что на основании закона Украины “О реабилитации жертв политических репрессий на Украине” я признан жертвой политических репрессий и реабилитирован. Спустя еще несколько лет в здании Мариупольского горисполкома Галина Захарова, председатель комиссии по реабилитации незаконно репрессированных, выдала мне удостоверение, с который я сейчас могу бесплатно ездить в трамвае. Однако до сих пор повсеместно в библиотеках хранятся книги, которые “пылают злобой” на христиан, в том числе и книга «На весах жизненной правды», изданная в перестроечном 1987 году, в которой пишется:

“…Религия учит, что долг человека - это долг перед богом, а не перед соотечественниками, Родиной. К чему приводит такое “учение”, покажем на примере.

Весной 1985 года перед Донецким областным судом предстал житель города Жданова В. Франчук. Он обвинялся в систематическом изготовлении и распространении текстов, содержащих заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный строй. Франчук - проповедник одной из общин пятидесятников. В ходе судебного заседания всплыли его связи с неким А. Власовым из Москвы, одним из организаторов операции “Эмиграция”, и клерикальной антикоммунистической организацией “Славянская миссия” (Стокгольм), руководившей провалившейся операцией. Франчук пытался опровергать факты антиобщественной деятельности А. Власова, своего духовного наставника. На вопрос, зачем он это делал, ответил: “Я вступился за его честь”. Вступился за “честь” человека, чьи связи с зарубежными клерикальными подрывными центрами не раз доказывали, клеветнической стряпней которого пользовались и “Славянская миссия”, и принадлежащая НТС газетенка “Русская мысль”, и подобные им “миссии” и “мысли”.

На весах жизненной правды взвешена сегодня правда о бесчеловечных преследованиях христиан в Советском Союзе. Подлинные размеры этой трагедии, всю правду о преследованиях знает только Господь, за имя которого страдали и умирали его верные сыновья и дочери. В течение долгих лет даже те люди, которые поднимали свой голос в защиту прав церкви и христиан, которые говорили о гонениях, клеймились как “антисоветчики”, “предатели Родины”, “клеветники на советский строй”. Их обвиняли в государственной измене, шпионаже и связях с “западными центрами”. Но правду - не утаить.

Вот еще один фрагмент из интервью с Екатериной Воронаевой:

Корр. - И после трех лет, тогда что ?

Е.В. - Тогда сестра моя говорит мне: “Ты поезжай туда, к своим”. А наши были все в Алма-Ате, которые здесь сейчас. Я поехала туда и там работала. Там я работала на швейной фабрике. Потом поступила на автобус кондуктором. И кондуктором я там работала.

Корр. - Кондуктором ?

Е.В.- Да, на автобусе.

Корр. - Где ?

Е.В.– В Алма-Ате.

Корр. - А вы видели мужа после того ?

Е.В.- Не видела. Только видела, когда он в Калуге был, в тюрьме. Его приводили...

Корр. - Значит, последний раз вы мужа видели в 1936 году.

Е.В. - В 1936-м. 16 октября, когда его арестовали, я приносила ему передачу. А уже 5 декабря его сослали.

Корр. - И вы больше не видели его ?

Е.В.- Не видела и письма не имела. Ни одного письма. Нет, не имела переписки… Приехала в Алма-Ату. И там работала… Приехала в Курган. Зима, холод, мороз сильный. Кого искать? Спрашивала баптистов, говорят: “Не спрашивай. Их преследуют”. Тогда я пришла к одной женщине. Она была из пятидесятников, мужа ее арестовали и сослали, как поляка. И она осталась одна, нищая, никого у нее нет.

Квартиранты у нее живут. И я с ней познакомилась… Чрез нее уже я всех узнала наших. Жила и работала. Поступила продавцом в магазин.

Потому что я паспорт имела...

Корр. - От 1930 года до 1960 года, - значит, тридцать лет...

Е.В. - Я прошла все тюрьмы, все лагеря... Меня пять раз арестовывали.

Корр. - Вы жили там, но вы не могли работать духовно?

Е.В. - Нет. Никак не могла уже работать. После того, когда арестовали моего мужа, там еще община наша была, еще собирались и были проповедники. Бондаренко был там, брат руководящий…И я разговор такой слышала, что его арестовали и расстреляли… Многих сослали, а остальные уже тихонько собирались. Тихо.

Корр. - Как? По домам?

Е.В.- По домам. Тихонько собирались.

Корр. - Не имели уже собрания...

Е.В.- Уже собрания не было. По домам только собирались.

Корр. - А вот Жидков говорит, что есть 5.000 церквей в России, везде, 500 тысяч членов в церквах, почему он так говорит ? Вы говорите, что люди боятся, а он говорит, что есть 5.000 церквей, 500.000 членов и, что есть свобода. Это правда ? Вы видели столько ?

Яков Иванович Жидков действительно говорил правду. Но не всю правду. А ту полуправду, о которой говорят, что она – хуже лжи. В том –то и состояла хитрость советской власти – показывать одно и в то же время лицемерно скрывать другое.

В следующих главах своей книги я собираюсь рассказать о жизни христиан и церквей, начиная с 1944 года, когда, несмотря на то, что Красная Армия на всех фронтах ведет тяжелейшие кровопролитные бои, и когда, согласно логики вещей, единственно о чем может помышлять советское правительство – как выстоять и победить в этой страшной войне, в Москве собирается съезд бывших ответственных служителей Союза баптистов и Союза евангельских христиан. Понятно, что все это организовано советским правительством, и за кулисами скрытно находятся тайные работники спецслужб. До религиозных ли съездов руководству СССР ? Как ни странно - да. Ибо дело повернулось так, что вопрос этот приобрел стратегическое значение – Уинстон Черчилль и Франклин Рузвельт от имени своих правительств заявили, что второй фронт не будет открыт до тех пор, пока Сталин не даст хотя бы какую-то свободу для церкви. Сталин постарался отделаться тем, что опубликовал письмо в газете “Правда”, адресованное руководству православной церкви со словами благодарности за тот вклад, который вносит Русская православная церковь в борьбу с фашизмом, однако протестантские правительства Великобритании и Соединенных Штатов Америки не дали обвести себя вокруг пальца при помощи столь простого приема – они продолжали требовать свободы для церкви, в том числе - для евангельской церкви. Советское правительство нашло способ половинчатого решения и в этом случае - было разрешено для баптистов и евангельских христиан иметь только один союз.

В течение долгих последующих лет позиция коммунистического правительства оставалась железобетонно незыблемой - союз церквей должен быть один, поэтому в году в этот союз “примкнут” христиан евангельской веры, в 1947 году – христиан в духе апостолов, в более поздние времена – братских менонитов. Через вездесущую разветвленную систему уполномоченных по делам религий и КГБ, верующие, не очень согласные и вовсе несогласные, разного рода силовыми приемами загонялись в этот союз. Причем несогласие войти в союз рассматривалось как нелояльность к государственному режиму со всеми вытекающими отсюда последствиями. От христиан, которые находились в тюрьмах при освобождении требовали, чтобы на свободе они посещали только зарегистрированные союзные церкви, в противном случае обещали не просто повторный срок, но даже второй срок немедленно, без выхода на свободу. Понятно, в какое положение ставили людей, проведших многие годы в заключении.

Подобному давлению подвергали и Екатерину Воронаеву, которая много лет спустя расскажет об этом в своем интервью.

…Я была в лагере. Только я не знала, в каком году это случилось… Потом мне сказали, что объединились общины и поэтому открыли одну общину. А мне, когда меня арестовали уже в третий раз после войны, следователь говорит: "Вот, даем тебе пять лет лагеря!” И я поблагодарила за эти пять лет. Жду отправку. А потом я молюсь и мне Господь открывает, что меня освободят. Мне Господь открывает, что мне дадут свободу. Я жду день, два, три. Вызывает меня следователь и говорит именно то, что мне Господь открыл. Он мне то же самое говорит: "Мы вас освободим, чтоб вы шли в баптистскую общину, присоединились к ней и там проповедовали”. В общем, выпустили.

Баптисты меня не принимают, меня боятся, я из тюрьмы вышла. Ну, боятся все. И на квартиру никто не пускает. А наших пятидесятников нет. Все были в тюрьмах...

Корр. - Это где было ?

Е.В.- Это было уже во Фрунзе, за Ташкентом… ПО СЛЕДАМ ЕКАТЕРИНЫ ВОРОНАЕВОЙ Я много лет по крупицам собирал информацию об истории нашего братства, о семье Воронаевых (из-за чего некоторые верующие тоже косились на меня с подозрением, а другие и впрямь считали, что я это делаю, чтобы передать “туда, куда надо”). Большого труда стоило все это проверить, перепроверить, связать воедино… Не все вполне понятно для меня и сегодня. Есть глухие, неясные сведения, что в Ташкенте жил родной брат Екатерины Афанасьевны, который был членом церкви евангельских христиан-баптистов. Именно поэтому, возможно, Воронаева, в перерывах между своими заключениями, оставалась в этом регионе, чтобы быть ближе к дорогим для нее людям, но не компрометируя их своей близостью к ним.

Осенью 1998 года, на пути в Китай, я несколько дней искал в Ташкенте следы Екатерины Воронаевой или ее родственников. Найти не удалось ничего, ровным счетом ничего. Никто ничего не знал и не слышал, даже те люди, которые уже были христианами в конце 40-х годов и жили в Ташкенте в то же время, что и Воронаева, согласно моих непроверенных данных. Возвращался я из Китая через Киргизию, где живет и трудится сегодня замечательный служитель Божий пастор Владимир Мандыч, который возглавляет не только церковь христиан евангельской веры в Токмаке, но и все наше братство к Кыргызстане. Я рассказал ему печальную повесть о своих бесплодных поисках в Ташкенте.

“Слушай, - взволновано сказал он, - я ничего не знаю о жизни Воронаевой в Ташкенте, но несколько лет она жила в Беловодском, недалеко от Бишкека, который тогда назывался Фрунзе. Она была там членом церкви и ее, наверняка, кто-то там должен помнить”.

Стоит ли говорить, я ринулся в Беловодское. У меня уже был билет на самолет, у меня было только три часа свободного времени. Я смотрел на часы, а директор Библейского колледжа в Токмаке Петр Ужва гнал свою видавшую виды машину на запад от Бишкека.

Благодарение Богу - мы успели. Найти живых свидетелей истории – это уже было делом техники.

Петр Федорович Лаврентьев, 1922 года рождения, ровесник моего отца, был именно тем человеком, тем свидетелем, которого я искал.

Петру Лаврентьеву еще не было и 14 лет, когда в Беловодском, на его глазах, возникла в 1935 году небольшая пятидесятническая церковь. Возникла церковь от проповеди сестры Груни Звягиной, свидетельствовавшей о крещении Духом Святым. Потянулись люди в церковь, привлеченные благодатью Божией. Только недолго было время относительной свободы для их собраний. Осенью 1937 года руководящие братья общины – родные братья Роман и Демьян Жженовы были арестованы, а через несколько месяцев их расстреляли.

Груня Звягина получила срок – 10 лет тюрьмы. К остальным христианам в Беловодском власти применяли изуверские методы давления: в 1937-1940 г.г., как во времена инквизиции их заставляли публично отрекаться, заставляли братьев пить водку или курить сигареты в знак их отречения от веры. Некоторые не выдержали и отреклись. Другие решили стоять насмерть. Петр Федорович, наверное, никогда не забудет, что в 1940 году дом, в котором жила христианская семья Лаврентьевых власти приказали снести. Мощный трактор разнес их дом, принадлежавший им на праве личной собственности, в щепки. Семья перешла жить в сырой погреб, но от веры своей Лаврентьевы не отреклись. Во время войны властям стало не до тотального преследования христиан – нужно было делать все необходимое для фронта, для победы. Христиане вздохнули с некоторым облегчением.

Именно в эту церковь, после своего освобождения из тюрьмы, в 1945 году попадает Екатерина Афанасьевна, которую Петр Лаврентьевич помнит как очень усталую, изможденную, измученную годами преследований, полуголодную женщину, которая в свои 60 лет выглядела на все 80. Время было трудное для всех, мало чем могла ей помочь маленькая гонимая церковь. Ее устроили на квартиру к неверующей женщине. Никакой пенсии Воронаевой не дали. Жила она милостью своей хозяйки, выполняя всю домашнюю работу в чужом доме. Прожила она там до 1948 года.



Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 27 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.