авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ЭсТеТика и ВРеМЯ. книГа ВЗаиМооТРаЖениЙ. – 9`2012 ...»

-- [ Страница 3 ] --

«Народы, хотите ли, я вам скажу громовую истину, какой вам не говорил ни один из пророков… – Ну? Ну?.. Хх… Л.Н. СТОЛОВИЧ. Плюралистичность в русской философии – Это – что частная жизнь выше всего.

– Хе-хе-хе!.. Ха-ха-ха!.. Ха-ха!..

– Да, да! Никто этого не говорил;

я – первый»48.

Этой мировоззренческой установкой обусловлен и сам стиль про изведений Розанова, который так возмущал Н.К. Михайловского. Ко нечно, бытовая хаотичность «Уединенного» или «Опавших листьев» – не простой сколок с обыденной жизни. Нарочито приземляя свою позицию, он с этой обыденной земли рассуждает и о небесном. Благо даря подчеркнутой тяге к единичному, индивидуальному, субъектив ному, личностному началу, выраженному образным, эмоционально экспрессивным, богато-разнообразным, народно-гибким языком, стиль Розанова и обретает художественный характер и многие его произведения становятся художественной публицистикой. Розанов не только много пишет об искусстве, но и сам мыслит часто художе ственно. Противоречивость его воззрений соответствует диалогич ности художественной литературы, в частности романам любимого Розановым Достоевского. Да и народному сознанию, которое во многом представляет собой здравый смысл со свойственной ему противоречивостью. Напомним слова Станислава Ежи Леца: «Посло вицы часто друг другу перечат. И именно это – народная мудрость»49.

Нечто подобное о себе писал и сам Розанов: «Я сам себя не знаю. И ни об одном предмете не имею одного мнения. Но сумма моих мнений, однако, есть более полная истина, чем порознь “имеемое” (кем-либо мнение)»50. Хотя, разумеется, то, что положено мудрости народа, да леко не всегда положено отдельному ее представителю. Но в самой антиномичности, двойственности, противоречивости Розанова мож но усмотреть ориентацию на народно-обыденное сознание.

Однако здравый смысл таит в себе определенного рода ограничен ности. Истина далеко не всегда очевидна. С точки зрения здравого смысла земля стоит на месте, а «солнце всходит и заходит». Опираясь на здравый смысл можно успешно ориентироваться в обыденной жизни, но нельзя решать глобальные и научные проблемы. На уровне здравого смысла не построишь целостной системы воззрений. От сюда недоверие многих профессиональных философов к здравому смыслу.

Но и философы порой апеллировали к «здравому смыслу», «наив ному реализму» простых людей. В XVIII в. существовала даже фило софская «Шотландская школа здравого смысла». Да и в последующие времена философы, обосновывая свои хитросплетения, использовали предрассудки здравого смысла. Так называемая философия жизни исходила из непосредственного жизненного переживания, трактуя его по-разному. Философская позиция Розанова представляла собой русский вариант «философии жизни». Неслучайно современники Ро занова усматривали определенную общность между его воззрениями 64 Русская философия: полюсы и векторы и взглядами Ницше – одного из ведущих представителей «философии жизни». Сам Розанов самоопределился так: «Моя “новая философия”, уже не “понимания”, а “жизни”»51.

Свою философскую позицию еще в первом своем капитальном тру де – трактате «О понимании. Опыт исследования природы, границ и внутреннего строения науки» (1886) Розанов связывает с симпатиями к идеалистам, к которым он относит Платона, Аристотеля, Декарта, Спинозу, Канта. Он понимает, что развитие естествознания как будто свидетельствует в пользу материализма, но, вместе с тем, «ни одна из побед материализма не выиграна» и «ни одно из учений в идеализме не колеблется»52. В сущности Розанов утверждает неразрывное единство духовного и материального: «…все, что идеализм утрачивает в духе с его отрицанием, он приобретает в материи;

и все, что уничтожает материа лизм в духе, он находит у себя в веществе»53. Розанов, считает, что дух – «нематериальное существо»54 и что мозг есть не причина, порождающая психические явления, но условие, при котором они происходят в духе.

В первом коробе «Опавших листьев», вышедшем в 1913 г., он провоз глашал: «Тело есть начало духа. Корень духа. А дух есть запах тела»55.

Как известно, Розанов внес особый вклад в философию пола.

А.Ф. Лосев с присущим ему чувством юмора называл его «половых дел мастером»56. В этом отношении его можно сравнивать с З. Фрейдом. Но если для Фрейда пол – основание самой религии, то для Розанова взаи моотношение пола и религии трактуется совершенно иначе. В книге «Люди лунного света. Метафизика христианства» (1911) он заявлял, что «пол и действительная религия имеют не только корневую близость, но корневое тождество, единство, слиянность или, точнее, целость одного и того же существа»57. Размножение имеет, по его убеждению, «метафи зический и божественный смысл»58. Он считает, что «родовой акт есть столько же материальный (семя, яйцо), сколько и духовный (семя с душой в себе, яйцо с душой в себе, с талантом, гением!)»59. И для него «пол – весь организм, и душа, и тело»60. Розанов развивает и конкретизирует мысль, высказанную им еще в трактате «О понимании», о том, что существует «несомненная связь между духом и телом». Идею связи Бога с полом, боже ственности пола Розанов пропагандирует во множестве своих статей и книг, связывая их, с одной стороны, с житейскими вопросами семьи, а с другой – с метафизическими и религиозными проблемами. Для Розанова «идея Божества есть идея Существа Единого, Всемогущего и Праведного»61, а «религия истинная, всемирная и живая есть та конечная форма, к которой естественно и необходимо стремится религиозное сознание всего человечества и на которой оно успокоится»62. Для автора «Опавших листьев» Бог – «душа мира, а – не мировой разум»63.

Воззрения Розанова на соотношение духовного и материального, несомненно, плюралистичны. И это системный плюрализм, несмотря на то, что Розанов бравировал своей несистемностью, пренебреже Л.Н. СТОЛОВИЧ. Плюралистичность в русской философии нием к системному построению мыслей. Его трактат «О понимании»

подчеркнуто системен и, более того, системность центральных фило софских идей этого трактата, по нашему мнению, лежит в основании последующей бессистемности розановских произведений. Что же касается кричащих противоречий в его позициях по политическим, национальным и религиозным вопросам, то их объединяющим нача лом является только его самобытная личность и философия здравого смысла, воплощением которого и была эта личность.

4. Герменевтическая диалектика и социальный реализм Г.Г. Шпета Примером системного плюрализма может служить и философия Гу става Густавовича Шпета (1879 – 1937). Его философские воззрения чаще всего определяли как гуссерлианско-феноменологические.

В.В. Зеньковский прямо причисляет Шпета к гуссерлианцам64. Вме сте с тем, ряд исследователей его философии решительно возражали против такого определения65. Концепцию Шпета называли и «герме невтической феноменологией», а его философскую эволюцию харак теризовали как путь от феноменологии к герменевтике 66.

И действительно, пройдя феноменологическую школу Э. Гуссер ля, русский философ в своем дальнейшем философском развитии не утрачивает полученные в ней уроки. Творческое отношение к феноменологии привело его к осознанию важности бытия человека как бытия социального, а также необходимости герменевтического под хода к его пониманию. Цикл последующих работ по логике истории, эстетике, лингвистике, этнологии имеет своим стержнем трактовку человеческого бытия как социокультурной реальности. Свою позицию сам Шпет определяет как «подлинный социальный реализм»67.

К философскому мировоззрению Шпета невозможно прикрепить этикетку какого-либо одного философского направления. Сам он считал себя сторонником «положительной философии», в ряду ко торой были для него и Платон, и Спиноза, и Лейбниц, и Гегель, и Гуссерль. Современная и будущая философия, по его убеждению, должна «приступить к собиранию уже выраженных элементов поло жительной философии»68.

Шпет не считал себя ни материалистом, ни идеалистом. Он был сторонником «З-й возможности». По его мнению, она заключается в том, что, «исходя из непосредственного опыта», «мы должны брать этот опыт в его конкретной полноте культурно-социального опыта, а не в абстрактной форме восприятия “вещи”»69. При этом сознание может быть не только индивидуальным, но и коллективным, обладать «коллективной памятью». Поэтому-то он и определял свою философ скую позицию как «социальный реализм». Реализация этой позиции предполагает семиотический подход к «социальному знаку», который также является предметом социальной психологии.

66 Русская философия: полюсы и векторы Поскольку «усмотрение смысла есть понимание, которое так же непосредственно, как и чувственное восприятие», то для такого по нимания смысла социальных явлений необходим герменевтический подход. Диалектической интерпретации должен подлежать «каждый социально-культурный факт»70. Шпет – сторонник «диалектики реальной, диалектики реализуемого культурного смысла», которую он называл «диалектикой герменевтической»71.

Таким образом, на мой взгляд, было бы односторонностью пред ставлять философию Шпета как только гуссерлианскую феномено логию или же герменевтику. Эта философия – плюралистическая, вбирающая в себя все известные ее автору «элементы положительной философии», но не эклектически, а в определенной системе.

*** Ограниченность объема статьи дает возможность рассмотреть только некоторые плюралистические концепции в истории русской философской мысли. Разумеется, число их можно было бы умножить.

Проведенное исследование позволяет сделать вывод о плюралистич ности не только истории философии в целом, но и воззрений мно гих выдающихся русских и зарубежных мыслителей72. Этот вывод не покажется таким уж тривиальным, если вспомнить немалые усилия, которые предпринимались и предпринимаются, чтобы свести историю философии либо только к истории материализма или революционной демократии, либо же только к истории религиозной философии. Как в Ноевом ковчеге, там было все и все представляет большой историко-философский интерес как диалог (а не просто борьба) различных направлений и течений.

ПРИМЕЧАНИЯ Герцен А.И.Избр.филос.произв.В2т.Т.2.–М.,1948.–С.85.

Герцен А.И.Избр.филос.произв.В2т.Т.1.–С.61.

Тамже.–С.45.

Тамже.–С.80.

Тамже.–С.75–76.

Тамже.–С.78.

Тамже.–С.33.

Тамже.–С.99.

Тамже.

Тамже.–С.101.

Тамже.–С.120.

Тамже.–С.261.

Тамже.–С.127.

Тамже.–С.128.

Тамже.–С.157.

Герцен А.И.Избр.филос.произв.В2т.Т.2.–С.188.

Л.Н. СТОЛОВИЧ. Плюралистичность в русской философии Герцен А.И.Избр.филос.произв.В2т.Т.1.–С.111.

Тамже.–С.125.

Шпет Г.ФилософскоемировоззрениеГерцена.–Пг.,1921.–С.4.

Герцен А.И.Избр.филос.произв.В2т.Т.2.–С.6.

Тамже.–С.11.

Тамже.–С.110.

Тамже.–С.312.

Тамже.–С.117.

Тамже.–С.303.

Тамже.–С.73.

Тамже.–С.71,72.

Тамже.–С.102–103.

Тамже.–С.103.

Тамже.–С.15.

Тамже.–С.273.

Тамже.–С.224.

Тамже.–С.244.

Ленин В.И.Полн.собр.соч.Т.21.–С.256.

Чернышевский Н.Г. Избр.филос.соч.Т.III.–М.,1951.–С.167,168.

Лавров П.Л. Философияисоциология. Избр.произв.В2т.Т.I.–М.:Мысль, 1965.–С.497.

Тамже.–С.352.

См.:Соловьев В.С. ПорфирийГоловлевосвободеивере//В.В.Розанов:pro etcontra.ЛичностьитворчествоВасилияРозановавоценкерусскихмыслителей иисследователей. Антология.Кн.I.–СПб.:РХГИ,1995.–С.282–292.

Тамже.–С.349.

Тамже.–С.380.

Розанов В.В. Соч.В2т.Т.2.–М.:Правда,1990(Серия«Изисторииотече ственнойфилософскоймысли».Приложениекжурналу«Вопросыфилософии»).

–С.331.

Тамже.–С.353.

Тамже.–С.562.

Тамже.–С.495.

Тамже.–С.434.

Струве П.Б. Романтика против казенщины // В.В. Розанов: pro et contra.

ЛичностьитворчествоВасилияРозановавоценкерусскихмыслителейииссле дователей.Антология.Кн.I.–С.361.

Шкловский В.Б. Розанов//В.В.Розанов:proetcontra.Личностьитворче ствоВасилияРозановавоценкерусскихмыслителейиисследователей.Антоло гия.Кн.II.–СПб.:РХГИ,1995.–С.331.

Розанов В.В. Соч.В2т.Т.2.–С.237.

Лец С.Е. Непричесанные мысли. – СПб.: Академический проект, 1999. – С.137.

Розанов В.В. Соч.В2т.Т.2.–С.672.

Тамже.–С.342.

Розанов В.В. Опонимании.–СПб.:Наука,1994.–С.317.

Тамже.

Тамже.–С.312.

68 Русская философия: полюсы и векторы Тамже.–С.392.

Лосев А.Ф. Израннихпроизведений.–М.,1990.–С.462.

Розанов В.В. Соч.В2т.Т.2.–С.52.

Тамже.–С.60.

Тамже.–С.97.

Тамже.–С.152.

Розанов В.В. Опонимании.–С.485.

Тамже.–С.452.

Розанов В.В. Соч.В2т.Т.2.–С.354.

См.: Зеньковский В.В. История русской философии. Т. II. Ч. 2. – Л.: Эго, 1991.–С.114,133–136.

См.: Митюшин А.А. Творчество Г. Шпета и проблема истолкования дей ствительности//Вопросыфилософии.1988.№11.–С.95.А.А.Митюшинпрямо заявляет:«Однаизмногихоколонаучныхсплетен,которыесуществуютвокруг имени Г.Г. Шпета, называет его “гуссерлианцем”» (Митюшин А.А. О том, как «делается»историярусскойфилософии//Начала.1992.№1.–С.52).

См.:Кузнецов В.Г. Герменевтическаяфеноменологиявконтекстефилософ ских воззренийГустава Густавовича Шпета //Логос. 1991.№2. –С. 199 –214;

Калиниченко В.В. ГуставШпет:отфеноменологиикгерменевтике//Логос.1992.

№3.–С.37–61.

Шпет Г.Г. Психологиясоциальногобытия.Избр.психол.труды.–М.:Ин ститутпрактическойпсихологии;

Воронеж:МОДЭК,1996.–С.237.

Тамже.–С.229.

Шпет Г.Г. Шпет(Статьядляэнциклопедическогословаря«Гранат»)//На чала(Москва).1992.№1.–С.50(Статьянаписанав1929г.).

Тамже.–С.51.

Шпет Г.Г. Психологиясоциальногобытия.–С.158.

См.:Столович Л.Н. Плюрализмвфилософииифилософияплюрализма.– Таллинн,2005.–С.139–268.

Аннотация Статья продолжает начатое автором рассмотрение плюралистических кон цепцийисториирусскойфилософскоймысли(ФН.2012.№6).Предметомнасто ящегоисследования являются «реализм»А.И. Герцена, системный плюрализм философскихвоззренийП.Л.Лаврова,философскаяпозицияВ.В.Розанова,гер меневтическаядиалектикаисоциальныйреализмГ.Г.Шпета.

Ключевые слова: Герцен,Лавров,Розанов,Шпет,реализм,социальныйреа лизм,диалектика.

Summary Thearticlecontinuestheauthor'sexaminationofpluralisticconceptsinthehistory ofRussianphilosophy(startedin«PhilosophicalSciences».2012.№6).Thissurvey focusesonA.Herzen's«realism»,systemicpluralismP.Lavrov'sphilosophicalviews, V.Rozanov'sphilosophicalposition,andG.Shpet'shermeneuticdialecticsandsocial realism.

Keywords:Herzen,Lavrov,Shpet,realism,socialrealism,dialectics.

Философские науки – 9/ ФИЛОСОФИЯ И КУЛЬТУРА В КОНТЕКСТЕ ВРЕМЕНИ Метаморфозы философии.

Вызовы времени МОДЕЛИ ФИЛОСОФИИ* И.Ю. АЛЕКСЕЕВА Самопознание философии, осмысление собственной сути и форм существования, своего положения среди других наук и в культуре в целом всегда играло важную роль в развитии этой сферы духа. Особое значение такая работа приобретает в периоды коренных изменений в обществе, становления новых экономических, технологических, нравственных укладов. Актуальность проблемы места и роли фило софии в духовной жизни нашей страны сегодня определяется и рядом «общемировых» тенденций, и уникальностью отечественного исторического опыта ХХ столетия, и своеобразием систем распре деления власти и влияния, сложившихся в России к началу второго десятилетия текущего века.

На протяжении почти двух третей ХХ в. положение отечественной философии в культуре во многом определялось отведенными ей функциями в деле осуществления грандиозного проекта – построе ния социалистического, а затем коммунистического общества. После отказа государства от реализации данного проекта немало говорилось и писалось о вреде идеологических ограничений, сковывавших раз витие философской мысли в советский период. 1990-е годы стали временем глубоких (и протекавших порой весьма болезненно) измене ний в профессиональном самосознании российских философов. Про исходило переосмысление роли и места отечественной философии в мировом философском процессе, вырабатывались новые модусы восприятия современной зарубежной (прежде всего североамерикан ской и западноевропейской) философии, шла переоценка сделанного в советское время, философы вынуждены были доказывать нужность и важность своей деятельности в радикально изменившихся условиях внутри страны, необходимость сохранения философии в системе об разования. Было бы ошибкой полагать, что эти и подобные процессы к настоящему времени завершены. Речь может идти лишь о том, что * Работа выполнена в рамках проекта Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) «Философия в России: настоящее и будущее», грант № 11-03 00567а.

70 Метаморфозы философии. Вызовы времени пройден важный этап приспособления философии к радикально из менившимся условиям социального бытия.

Если в период, который условно можно назвать адаптационным (адаптация в данном случае осуществлялась через развитие и была бы невозможна без развития), значительное место в философском самосознании занимало соотнесение настоящего с прошлым (а также отечественного настоящего с настоящим в «эталонных» странах), то сегодня на первый план выдвигается задача осмысления настоящего в соотнесении с будущим. Речь идет о перспективах философии, о ее роли в самосознании человека, о соответствии духовным запросам общества и участии в формировании таких запросов, о выдвижении нравственных и интеллектуальных заданий.

«Перспективы человека, – справедливо утверждает В.А. Лектор ский, – во многом связаны с тем, какую роль сможет играть фило софия в осмыслении созданного наукой и техникой нового мира и в ценностной ориентации в нем»1. Философское сообщество уже готово к обсуждению подобных вопросов и весьма заинтересовано в таком обсуждении. В этом отношении показателен изданный в Санкт-Петербурге сборник «Будущее философии: профессиональный и институциональный аспекты»2. То обстоятельство, что будущее от нюдь не гарантировано, подчеркивается в статье В.Д. Губина «Есть ли будущее у философии?» Кризис современной философии связывают не в последнюю оче редь с дифференциацией философского знания, специализацией исследований и исследователей. Философия все чаще распадается на «философские проблемы того-то и того-то», становится «фило софией физики, языка, сознания, в то время как большая философия, настоящая философия существует лишь в виде классических образцов прошлого, не имея современных версий. Однако не лишены основа ний и сетования тех, кто говорит о недостаточном внимании фило софии к проблемам, порождаемым развитием разнообразных сфер деятельности человека, в том числе развитием наук и технологий. Так, И.К. Лисеев и Е.В. Петрова с сожалением пишут о том, что фило софское знание практически не отвечает на вызовы биологии и всего комплекса наук о живом – и это несмотря на то, что темы клонирова ния, эвтаназии, манипуляций со стволовыми клетками, трансгенных продуктов и т.д. широко обсуждаются не только в научной литературе, но и в средствах массовой информации4.

Тема дифференциации и интеграции научного знания была одной из важных в советской философии 70 – 80-х гг. ушедшего столетия.

Сегодня уместно говорить о проблеме дифференциации и интеграции знания применительно к самой философии. Кроме того, на повестке дня стоит вопрос об участии философии в так называемой НБИКС конвергенции, т.е. конвергентном развитии нано-, био-, инфо-, а И.Ю. АЛЕКСЕЕВА. Модели философии также когнитивных и социогуманитарных наук и технологий5. Пути и перспективы конвергенции достаточно сложны. Объединение знаний из разных областей науки, «переплетение» соответствующих методов и подходов просто неизбежно, если мы занимаемся комплексными проблемами. Однако представления о профессионализме и компе тентности связываются, как правило, с дифференциацией и доста точно узкой специализацией в рамках одной науки. Конвергенция не сводится к интеграции знаний и не всегда требует такой интеграции.

Порой уместно говорить о конвергентном развитии разных областей знания в том смысле, что происходящее в одних областях способству ет осознанию вопросов, актуальных для других областей, возникно вению в этих областях аналогичных методов и подходов.

Перспектива участия философии в НБИКС-конвергенции по зволяет не только говорить об осмыслении процессов научно технологического развития, но и поставить вопрос о будущем самой философии как технонауки. Нет ничего принципиально невозмож ного в том, что в числе социогуманитарных технологий будут и фило софские технологии. Спектр возможностей здесь очень широк – от логических технологий, применяемых для решения узко специали зированных задач, до технологий мировоззренческих.

Идея философии как технонауки открывает новые пути самопо знания философии. В частности, к принятым способам организации знаний о философии, включающим выделение направлений, стилей и форм, добавляется построение разнообразных моделей филосо фии, позволяющих не только описывать и объяснять существующие формы деятельности и знания, но и конструировать новые. По строение моделей уместно для лучшего понимания направлений, однако отнюдь не ограничивается этой задачей. Большинство профессиональных философов не принадлежат к направлениям в строгом смысле слова, т.е. к таким, что обладают характерной ме тодологией, исходными предпосылками, основными принципами, имеют лидеров и последователей. Например, философия техники не является направлением в очерченном выше смысле, ибо для нее характерно разнообразие методологий, подходов и стилей. Тем не менее, разумно ставить вопрос о различных моделях, существующих в этой области.

О том, что современные общества становятся обществами мень шинств, говорят и пишут достаточно давно. Похоже, и философское сообщество становится сообществом меньшинств, каждое из которых имеет собственную модель существования и деятельности. Означает ли это, что можно ограничиться признанием мультикультурности и призывами к терпимости? Сегодня модно говорить, что время большой философии закончилось и роль ее может быть сведена к роли посредника в различных дискурсах. Но если так, кто будет вы 72 Метаморфозы философии. Вызовы времени полнять функции посредника между разными дискурсами внутри самой философии?

И стоит ли ограничивать роль философии посреднической деятель ностью? Насколько надежными могут быть предсказания будущего философии? И кто из философов возьмет на себя смелость утверждать, что изучил досконально все возможности этой науки и этого искус ства познания и имеет исчерпывающее знание о потребностях людей в философии? Показательна в этом отношении позиция В.В. Васильева, полемизирующего с «посреднической» трактовкой философии. «Но люди ждут от философии философских идей, а не каких-то перевод ческих услуг, – пишет В.В. Васильев. – И тот интерес к философии, который существует в современном мире, был бы невозможен, если бы философия играла только посредническую роль»6. В.В. Васильев выдвигает удивительное, на первый взгляд, утверждение о том, что классическая философия в наши дни существует в виде аналитиче ской философии. Обосновывается это тем, что именно аналитическая философия сегодня ориентирована на доказательное решение эпи стемологических и иных проблем и занимается системосозиданием.

По существу, здесь мы имеем дело с построением модели философии, причем модели, вписанной в философско-технологический проект – «скрещивания» аналитической философии с феноменологией7.

В этом контексте уместно вспомнить о диалектическом материа лизме, который активно развивался еще в 80-е гг. XX в., а с позиции дня нынешнего видится как концептуальная мегасистема, насле дующая классические традиции. Способность к систематическим построениям высоко ценилась в советском философском сообще стве и вырабатывалась системой философского образования. Для многих направлений советской философии было характерно повы шенное внимание к концептуальному инструментарию и вопросам его совершенствования, рефлексия над методом, развитие техники дискурса, экспликация понятий и способов рассуждений. Стиму лом к развитию этих аспектов послужили в значительной степени идеологические ограничения, когда обсуждение категориальных и иных «технико-философских» проблем было формой ухода от «актуальных общественно-политических вопросов», рассмотрение которых подлежало гораздо более жесткому контролю со стороны идеологии. Особенностью данной мегасистемы была ее принадлеж ность к марксизму-ленинизму – не только теории, но и грандиозному проекту переустройства мира. Догматические ограничения, жесткий (и даже жестокий) характер санкций за действительные или мнимые отступления от марксизма способствовали дискредитации в постсо ветский период той огромной концептуальной работы, которая была проделана в рамках диалектико-материалистической философии, развивавшейся под флагом научности, но избежавшей крайностей И.Ю. АЛЕКСЕЕВА. Модели философии позитивизма. Сегодня одаренные и трудолюбивые молодые филосо фы, исследующие проблемы философских категорий, просто ничего не знают о книге А.П. Шептулина «Система категорий материали стической диалектики». Можно согласиться с А.П. Алексеевым в том, что «постдиаматовский комплекс» в контексте стыдливого от ношения к советскому прошлому имел такие последствия, как отказ от системного мышления и стремления к строгости философских понятий, пренебрежение философскими категориями, в ряду ко торых – «причина», «развитие», «истина»8. Накопленный в рамках диалектического материализма концептуально-методологический багаж объективно вполне может стать основой современной модели классической систематической философии. Однако нельзя сбрасы вать со счетов субъективные факторы, чрезвычайно затрудняющие реализацию такой возможности.

Разумеется, модели философии не исчерпываются крупными си стемами и принципиально бессистемными дискурсами. В реальных философских исследованиях мы можем обнаружить разнообразные модели иного рода. В качестве примера рассмотрим применение систематического подхода с позиций проясняющей философии в рассмотрении в постиндустриальных контекстах классического философского понятия – знания.

Выражения «общество знаний» и «общество знания»9, вошедшие в моду относительно недавно, все чаще используются социологами, экономистами, теоретиками менеджмента для осмысления процессов, происходящих в хозяйственной и политической жизни, в информаци онной сфере, в структурах образования и науки, в отношениях внутри организаций и между организациями. В опубликованном ЮНЕСКО докладе с показательным заглавием «К обществам знания» утверж дается: «Сегодня общепризнано, что знание превратилось в предмет колоссальных экономических, политических и культурных интере сов настолько, что может служить для определения качественного состояния общества, контуры которого лишь начинают перед нами вырисовываться»10. Общество знаний приобретает черты нового со циального идеала, определяющего направленность стратегий и про грамм региональных, национальных и международных структур.

Не удивительно, что знание сегодня становится экономической категорией, а с позиций финансово-экономического редукционизма именно экономическое измерение знания считается базовым. Про ясняющая философия в данном случае выступает не как посредник в коммуникации, но как участник коммуникации, обладающий значительно более богатым, чем прочие, историческим опытом.

Знание с древних времен является одним из важнейших феноменов, исследуемых философией. Вопросы о том, что есть знание и как оно достигается, чем отличается настоящее знание от псевдознания, в чем 74 Метаморфозы философии. Вызовы времени заключается ценность знания для человека, ставятся и обстоятельно обсуждаются уже в диалогах Платона. Результатом внутрифило софской специализации стало формирование в Новое время теории познания11, в рамках которой изучаются виды знания, способы его организации и механизмы функционирования, критерии достоверно сти и формы соотнесения знаний с действительностью. Долгое время в центре теоретико-познавательных интересов находилось научное знание;

образцом науки считалась математика, позже этот статус перешел к физике. Не удивительно, что, когда в XX в. оформляется новый раздел философского знания – философия науки, этот раздел развивается в тесной взаимосвязи с теорией познания. К началу века XXI в. и в философии науки, и в теории познания произошли суще ственные изменения. Повысилось внимание к методам гуманитарных наук и характерным для этих наук формам организации знания. Все больше интересуют философов формы и способы познания мира, отличные от научных. Осознается растущая роль техники (не в по следнюю очередь – инфокоммуникационных систем и сетей) в про изводстве и распространении знаний. Происходит переосмысление теоретико-познавательной проблематики, предлагается вариант не классической эпистемологии, построенной вокруг понимания знания как феномена культуры.

Естественно ожидать, что, обращаясь к вопросам, касающимся природы и перспектив общества знаний, философия, изучающая фе номен знания более двух тысячелетий, не будет следовать в фарватере экономических дисциплин и политических программ. Проясняющая философия в данном случае не стремится переформулировать рассма триваемые понятия и суждения таким образом, чтобы достичь соот ветствия самым высоким требованиям строгости и точности. Прояс няющая философия, следуя мудрому совету создателя науки логики12, довольствуется той степенью определенности, которую допускает предмет рассмотрения, и сознает, сколь ограничены возможности точного анализа процессов общественной жизни и человеческого по знания. При сопоставлении различных способов видения явлений и подходов к их изучению учитывается своеобразие применяемой в том или ином случае аргументации, обусловленное своеобразием опыта, позволившего выдвинуть соответствующие идеи и суждения.

Финансово-экономический редукционизм следует отличать от финансово-экономических исследований как таковых. Общество знаний немыслимо без экономики знаний, а оценка знания как эко номического ресурса требует соответствующих способов измерения.

Измерение затрат на производство знаний и доходов от «проданных знаний» необходимо, однако явно недостаточно для понимания эко номических аспектов бытия знания. Экономика знаний как новое направление в экономической науке интересуется также данными, И.Ю. АЛЕКСЕЕВА. Модели философии традиционно относящимися к науковедению, например, количе ственными характеристиками различных категорий научных публи каций. Практическая направленность подобного рода исследований состоит, в конечном счете, в том, чтобы содействовать созданию благоприятных условий для развития экономики знаний13 как хозяй ственного уклада. При этом речь может идти как о наукоемких и вы сокотехнологичных отраслях, так и об эффективном использовании знаний во всех отраслях экономики. Сегодня существуют различные системы показателей, характеризующих развитие экономики знаний.

Так, индекс Всемирного банка определяется на основе показателей, относящихся к институциональному режиму, стимулирующему эффективное использование ресурсов и создание новой продукции, к уровню образования населения и возможностям переподготовки, к системе инноваций и технологической адаптации, а также к раз витию информационно-коммуникационной инфраструктуры.

Впечатляющие размеры доходов от реализации интеллектуальных продуктов (при небольших или относительно небольших затратах материальных и финансовых ресурсов на производство таких про дуктов), как и многократное превышение бухгалтерской стоимости высокотехнологичного бизнеса его рыночной стоимостью радикально меняют экономическую картину мира, и такие изменения характе ризуются сегодня как порождаемые знанием. Данные подобного рода используются для измерения рыночной стоимости знания или того, что условно называют знанием.

Подчеркнем, что в подобных контекстах задача выделения соб ственно знания из многообразия факторов нематериального и не финансового характера не ставится. Напротив, словом «знание» обо значают все «невидимые» активы. В учебнике «Управление знанием в инновационной экономике» поясняется, что к невидимым активам фирмы относят вложения в человеческий капитал фирмы и в НИОКР, сюда же включают торговую марку, интеллектуальную собственность, квалификацию менеджеров и персонала, отношения с потребителями и поставщиками, внутрифирменную культуру (этика и социальная ответственность – компоненты такой культуры). Все это называют также интеллектуальными активами или «знаниями», а управление такими активами – «управлением знанием»14. Очевидно, что смысл слова «знание» как термина профессиональной лексики менеджмента знаний существенно отличается не только от философских тракто вок знания, но и от того, что понимают под знанием в повседневной жизни. Во всяком случае, в обычном мире не называют знанием ни торговую марку, ни отношения между людьми и организациями.

Из сказанного никоим образом не следуют какие-либо рекоменда ции по изменению профессиональной лексики менеджмента знаний или экономики знаний. Подобные рекомендации были бы не только 76 Метаморфозы философии. Вызовы времени заведомо безнадежны, но и не имели бы достаточных оснований. В конце концов, творец языка – народ, в том числе и та часть народа, которая трудится в упомянутых областях. Выражение «измерение зна ний» удобней в использовании и звучит привлекательней, чем длин ное «измерение рыночной стоимости нематериальных активов».

Недоразумения возникают тогда, когда за пределами экономи ческих контекстов ценность знания понимают как его рыночную стоимость или полагают, что можно измерить в денежных единицах знание как таковое. Коммерциализованное мировоззрение отказы вается видеть мир без «финансово-экономических очков», оценка рыночной стоимости становится главной оценкой всего, что создано человеком. Суждения о художественных достоинствах литературно го произведения или кинофильма выглядят легковесными и субъ ективными на фоне весомых и объективных показателей продаж, гонораров, кассовых сборов. Тиражи научных монографий кажутся убогими в сравнении с тиражами бульварных изданий, доход от про дажи первых (если он вообще есть) неизмеримо меньше дохода от про дажи последних – значит, монографии создают те, кто недостаточно талантлив, чтобы производить бульварную литературу. Так говорят сегодня – пока не все, но подобные заявления уже не выглядят уди вительными. А завтра скажут, что и знаний в книге по физике мень ше, чем в детективе – ведь знания измеряются деньгами. И будет ли публика слушать ученых экономистов, пытающихся разъяснить, что результат физических или математических исследований – особый вид знания и для его измерения нужны другие методы?

Утилитаристский редукционизм характерен для трактовки обще ства знаний знаменитым теоретиком менеджмента П. Дракером (Друкером). «От капитализма к обществу знания» («From Сapitalism to Knowledge Society») – так называется первая глава книги этого автора «Постэкономическое общество», вышедшей в свет в 1993 г. и вскоре переведенной на многие языки. В этой работе представлен своеобразный итог многолетних исследований автора. Подчеркивая социопорождающую роль знания, Дракер характеризует знание не просто как силу, но как силу, способную создавать новое общество.

«Пожалуй, нынешнее общество еще преждевременно рассматривать как “общество знания”;

сейчас мы можем говорить лишь о создании экономической системы на основе знания… Однако общество, в ко тором мы живем, определенно следует характеризовать как посткапи талистическое», – пишет он15. Посткапитализм, по Дракеру, наступил тогда, когда знание, служившее прежде одним из видов ресурсов, стало главным ресурсом, а земля, рабочая сила и капитал стали играть роль сдерживающих, ограничивающих факторов.

Дракер дает следующее разъяснение «современного» понимания знания: «Знание сегодня – это информация, имеющая практическую И.Ю. АЛЕКСЕЕВА. Модели философии ценность, служащая для получения конкретных результатов. Причем результаты проявляются вне человека – в обществе, экономике или в развитии самого знания»16. Заметим все же, что критерий полезности (при любом из возможных толкований полезности) не может быть единственным критерием знания. Взаимосвязь категорий знания и ис тины не есть измышление древних философов, которое сегодня может быть отброшено за ненадобностью. Эта взаимосвязь – одна из несущих опор деятельности человека, – в какой бы сфере эта деятельность ни протекала и какие бы жаркие споры о том, что такое истина, ни вели философы. Знание, практическая ценность которого не ясна, не пере стает от этого быть знанием, а вот суждение, ложность которого стала очевидной, теряет статус знания, если таковой до тех пор имело.

Воздавая должное классическому идеалу организации знания в рамках стройной теории, проясняющая философия не считает отсутствие подобной теории (и даже сомнительность перспектив ее создания) свидетельством несерьезности предпринимаемых в рассматриваемой области познавательных усилий или незрелости их плодов. Проясняющая философия самым внимательным образом относится к новым формам концептуальных связей и взаимодействий, полагая важной своей задачей описание таких форм и изучение их возможностей.

ПРИМЕЧАНИЯ Лекторский В.А. Философия, общество знания и перспективы человека // Воп осыфилософии.2010.№8.–С.34.

р См.:Будущеефилософии:профессиональныйиинституциональныйаспек ты.–СПб.:Изд-воРусскойхристианскойгуманитарнойакадемии,2011.

См.:Губин В.Д.Естьлибудущееуфилософии?//Будущеефилософии:про фессиональныйиинституциональныйаспекты.

См.:Лисеев И.К.Рольнаукожизнивпереосмыслениисовременнойфило софии//Наукиожизниисовременнаяфилософия.–М.:Канон+,2010.–С.4.

См.:Ковальчук М.В. Конвергенциянаукитехнологий–прорыввбудущее// Российскиенанотехнологии.2011.Т.6.№1–2.

Васильев В.В.Естьлибудущееусистематическойфилософии?//Философ скиеискания.Московско-Петербургскийфилософскийсборник.–СПб.:Изд-во СПбГУ,2010.–С.16.

См.тамже.–С.19.

См.:Алексеев А.П.Самосознаниефилософии//Философскиеискания.Мос ов к ско-Петербургскийфилософскийсборник.–С.12.

Иединственное,имножественноечислослова«знание»вэтихвыражени яходинаковозаконны.Предпочтениетогоилидругогоможетбытьобусловлено вкусом автора, контекстом рассмотрения, желанием акцентировать характери стикиединстваилиразнообразия,выступающиенапервыйпланванализируе мой ситуации. Русское «общество знаний» (как и «общество знания») соответ ствуетанглийскому«knowledgesociety».

Кобществамзнания.ВсемирныйдокладЮНЕСКО.–Париж,2005.–С.7.

78 Метаморфозы философии. Вызовы времени Этот раздел философии называют также гносеологией (греческое слово «гносис»означает«познание»),авпоследнеевремявсечаще–эпистемологией (греческое«эпистеме»означает«знание»).

Аристотель говорил: «Рассуждение будет удовлетворительным, если удастся добиться ясности, сообразной предмету, подлежащему рассмотрению.

Ведь не во всех рассуждениях, так же как не во всех изделиях ремесла следу етдобиватьсяточностиводинаковойстепени»(Аристотель.Никомаховаэтика.

1094b10–15).

Экономикузнанийвэтомсмысленазываюттакжезнаниеемкойэкономи койиэкономикой,основаннойназнаниях.

См.:Управлениезнаниемвинновационнойэкономике:Учебник.–М.:Эко номика,2009.

Дракер П.Посткапиталистическоеобщество//Новаяпостиндустриальная волнанаЗападе.Антология/подред.В.Л.Иноземцева.–М.:Academia,1999.– С.71(переводвыполненпоизданию:Drucker P.F.Post-CapitalistSociety.–N.Y.:

Harper-CollinsPublishers,1995).

Тамже.–С.99.

Аннотация Перспектива участия философии в так называемой НБИКС-конвергенции (т.е.конвергентномразвитиинано-,био-,инфо-,атакжекогнитивныхисоцио гуманитарныхнаукитехнологий)открываетновыепутисамопознанияфилосо фии.Речьидетопостроенииразнообразныхмоделейфилософии,позволяющих нетолькоописыватьиобъяснятьсуществующиеформыдеятельностиизнания, но и конструировать новые. В качестве примера предлагается модель концеп туальныхсвязейивзаимодействий вмеждисциплинарной тематике«общества знаний».

Ключевые слова: модели философии, НБИКС-конвергенция, проясняющая философия,обществознаний.

Summary ParticipationofphilosophyinsocalledNBICS(convergingdevelopmentofnano-, bio-, info-, cognitive and social technologies supplemented with humanities-based technologies)opensnewwaysofself-knowledgeinphilosophy.Diversityofmodelsof philosophyforunderstandingandconstructionofnewformsofknowledgeandaction mayariseontheseways.Amodelpresentedinthepaperisaimedtoclearupconcep tuallinksandinteractionsintheinterdisciplinaryproblemof“knowledgesociety”.

Keywords: models of philosophy, converging technologies, NBICS, clearing phi losophy,knowledgesociety.

Метаморфозы философии. Вызовы времени ФН – 9/ СОЮЗ НАУКИ И ФИЛОСОФИИ НА ПОРОГЕ НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ:

ТРИ ФИЛОСОФСКИХ ПРОЕКТА* О.Е. СТОЛЯРОВА Наука и философия В начале XX в. Уильям Джеймс выдвинул проект воссоединения философии и науки, результатом которого, по его мнению, должна была бы стать эмпирическая философия. Джеймс полагал, что «фило софы могут свободно пользоваться какими угодно методами. Но во всяком случае философии надлежит завершать науки и впитывать их методы… Я не вижу, почему бы философия не могла дойти до полного освобождения от всяческого догматизма и до превращения в столь же гипотетическую по своим приемам науку как самая эмпирическая из всех наук»1. Эти слова были написаны практически одновременно с работами, инициировавшими два направления современной фило софской мысли – аналитическую философию и феноменологию. И Джеймс был не одинок в своих рекомендациях. Бертран Рассел и Эдмунд Гуссерль тоже высказывались в пользу объединения двух важнейших продуктов человеческого духа – науки и философии.

«Философское знание… не отличается существенно от научного зна ния, – утверждал Рассел в 1912 г., – нет особого источника мудрости, открытого философии, но не открытого науке, и результаты, получен ные философией, не отличаются коренным образом от результатов, полученных наукой»2. Гуссерль в программной статье «Философия как строгая наука» (1911), критикуя натурализм (он же «естественно научный объективизм»), тем не менее, признает, что «именно в той энергии, с какой натурализм пытается реализовать принцип строгой научности во всех сферах природы и духа… заключается его заслуга и в то же время главная доля его силы в наше время»3.

Итак, три крупнейших мыслителя признают несомненную важность науки для философии и подчеркивают их сущностное родство, однако по-разному видят их союз. Это напоминает споры по поводу взаимоот ношений философии и религии в Средние века. Теория «двух истин», хотя и разводит их формально, но при этом помещает в единство по стигаемого бытия и является скорее теорией «двойственной истины».

*РаботаподготовленаврамкахпроектаРоссийскогогуманитарногонаучного фонда(РГНФ)«Конструктивизмкаконтология»,грант№12-03-00600а. Автор выражаетблагодарностьА.Л.Никифорову,Л.А.МарковойиП.А.Сафроновуза комментарии и критические замечания. Автор благодарит также HESP, Depart ment Development Partnership Program Института Открытое общество за под держкувходеработынадданнойстатьей.

80 Метаморфозы философии. Вызовы времени Философия с первых своих шагов заявила о себе как о дисциплине, которая изучает все. Двойственность мира, распадающегося на бытие и не-бытие, единство и множество, тождественное и изменчивое из начально была двойственностью в единстве постижения, в едином пространстве того, что можно помыслить. То, что ретроспективно мы опознаем в качестве науки, основанной на опыте (систематическом наблюдении), изначально принадлежало философии, и конфликт между «плюралистами» и «монистами», или теми, кто защищал движение и чувственный опыт и теми, кто настаивал на их нереаль ности, был внутренним конфликтом философии. Впоследствии этот конфликт трансформировался в «противостояние» «части» (отпавшей науки) и «целого» (взрастившей ее философии), причем «отпавшая»

часть по-прежнему настолько важна для философии, что суждение о науке является первым и, может быть, важнейшим шагом на пути самоопределения самой философии.

Вернемся к трем философским проектам объединения науки и философии вначале XX в. Несомненно, таких проектов было больше, чем три. Мой выбор обусловлен тем, что эти три проекта принад лежат трем важнейшим направлениям философской мысли нашего времени – прагматизму, аналитической философии (логическому и лингвистическому анализу) и феноменологии. Сегодня, по проше ствии сотни лет энергичного развития этих направлений, мы можем судить, как минимум, о том, какой из этих проектов выигрывает историческую борьбу.

О научном методе философии Начнем с Рассела. Для него единство науки и философии означает единство их результатов, выраженных в форме пропозиций: и наука, и философия формулируют общезначимые утверждения. Однако, с точки зрения Рассела, философия далеко не всегда достигает обще значимых результатов. Точнее говоря, она достигает их реже, чем наука и лишь в той мере, в какой прибегает к формальному научному методу.

Рассмотрим статью с характерным названием «О научном методе в философии» (1914)4. Рассел указывает на то, что философские идеи, не укорененные в науке, являются помехой на пути прогресса философ ской мысли и должны быть отброшены философами, если они «хотят открыть философскую истину»5. Но, конечно, простое заимствование научных результатов не годится для философии. Во-первых, она не может быть только репликацией науки – иначе говорить о до стижении специфически философской истины не имело бы смысла.

Во-вторых, сторонник эмпиризма Рассел полагает, что научные теории – всего лишь индуктивные обобщения и в силу этого всегда остаются незавершенными и открытыми для исправления. Возводить О.Е. СТОЛЯРОВА. Союз науки и философии на пороге Новейшего времени...

здание метафизики на столь непрочном фундаменте недальновидно.

Например, философская метафизика процесса (Рассел называет ее «философией эволюции», и в эту рубрику у него попадают последо ватели Гегеля, Спенсер, Бергсон и прагматисты) черпает вдохновение в теории эволюции и переносит частные результаты биологической науки на общую картину мира. Однако теория эволюции имеет дело с бесконечно малым отрезком пространства и времени в сравнении с универсумом. Факты подтверждают эволюцию на ограниченном участке, что отнюдь не означает, что эти данные могут быть экстра полированы на весь мир. Такой перенос частного на общее незаконен, что вскрывается при логическом анализе.

Но если философия не вправе использовать научные результаты, то что же ей следует позаимствовать у науки для достижения фило софской истины, которая, как подчеркивает Рассел, есть истина о всеобщем? Ей следует взять на вооружение научный метод. С точки зрения Рассела, этот метод является формальным, ведь наука не предполагает ничего, кроме единичных наблюдений, которые она связывает друг с другом в соответствии с общими принципами логики, относящимися ко всему возможному 6. Позаимствовав формальный метод, философия достигнет своей цели – она будет строить высказывания, применимые не только ко всему, что суще ствует, но и ко всему, что могло бы существовать. Итак, философия, укорененная в науке, сама становится наукой – наукой о возможном, которое и есть всеобщее как логически непротиворечивое. По сути дела, философия может претендовать на то, чтобы быть критикой – надзирателем за правильным использованием метода наукой и са мой же философией.

Проект воссоединения науки и философии, предложенный Рас селом, можно назвать «формальным», в отличие от «трансценден тального» проекта Гуссерля и «эмпирического» проекта Джеймса, о которых ниже.

Философия, вооруженная аналитическим методом как строго научным, на мой взгляд, оказывается дальше от реальной науки, чем критикуемая Расселом догматическая (ненаучная) философия, «незаконно» использующая результаты естественных наук для по строения метафизических систем. Представим себе философию, нечувствительную к конкретным результатам естественных наук и индифферентную по отношению к универсальным высказывани ям о реальности. При ней остается только придуманный ею самой «идеал» – «дистиллированная» наука, из которой «выпарили» все, кроме дискретных «чувственных данных» и логики, утратившая такой характерный для науки признак (кстати, доставшийся ей от ее философского прошлого) как стремление к производству нового универсального описания мира.

82 Метаморфозы философии. Вызовы времени Однако, на мой взгляд, в истории мысли имеет место нечто иное, а именно: наука, которая помогает философии построить картину мира, и философия, которая с помощью метафизических идей на правляет научный поиск, дополняют друг друга, участвуя в диалоге, пусть даже проходя при этом через моменты взаимного отрицания.

Рассел же предлагает формальный «союз» философии с наукой, в котором «союзники» содержательно никак не обогащают друг друга.

Бедность и пустой формализм такого союза бросаются в глаза. Сам Рассел оказался далек от собственного идеала – его отношение к естественным наукам гораздо сложнее, чем простое заимствование формального метода.

Философия как строгая наука В основе проекта объединения науки и философии, предложенного Гуссерлем, лежит требование философской (научной) строгости, по добное тому, какое выдвигает Рассел. Философия должна, наконец, стать наукой в том исходном и всеобъемлющем смысле, который предшествовал ее дисциплинарному распаду на «опытные науки» и «философские спекуляции». Но как она может этого достичь? Если бы философия в своем стремлении к формулировке общезначимых суждений попросту заимствовала естественнонаучный материал, она «вращалась бы в бессмысленном кругу», принимая в качестве посылки то, что ей следует обосновать – объективную значимость науки и ее метода. Следовательно, научный метод, приводящий при правильном применении к объективно значимым результатам, не может покоить ся на обобщениях, пусть и систематических, чувственного опыта. Не может он также покоиться и на «миросозерцательной философии», которая, хотя и противопоставляет себя естественнонаучным обоб щениям, на самом деле, тоже представляет собой разновидность неза конного обобщения фактов – фактов культуры, постигаемых в общем контексте «духа времени». Ничто из этого не может удовлетворить философию, потому что все «абсолютные истины», которые она от крывает как с учетом достижений естествознания, так и сознательно абстрагируясь от последнего, не выдерживают испытания временем.


Все в науке меняется, но нечто, что составляет ее суть, остается не изменным, и именно это нечто должно интересовать философию, если она хочет вернуться к своей исходной интенции, состоящей в стремлении реализовать научную строгость. Это нечто относится к области чистых смысловых структур, формальных принципов, ги потез, которые всегда и для всех сохраняют свою аподиктичность. В общем плане с этим согласился бы и Рассел, который также опреде ляет научную философию как исследование возможного (всеобщего, априорного), а не действительного (индивидуального, апостериор ного). Рассел считает, что научная философия должна преодолеть О.Е. СТОЛЯРОВА. Союз науки и философии на пороге Новейшего времени...

местечковость, т.е. зараженность предубеждениями времени и места7.

Но дальше начинаются расхождения между формальным проектом Рассела и трансцендентальным Гуссерля. Идеалом научности для Рассела выступает метод, как он его называет, «последовательных приближений». Рассел очарован индуктивным способом познания, собирающим смыслы из независимых индивидуальностей – явле ний. Однако ко времени Рассела огромная работа, проделанная, с одной стороны, скептической философией, а, с другой стороны, эм пирической психологией и физиологией8, развенчала объективность явлений. Скептики сохранили за явлениями значение лишь «вторич ных качеств» без рационально обоснованной связи с «первичными».

Экспериментальные психологи и физиологи отказали «вторичным качествам» в научно удостоверяемой всеобщности. Поэтому то, что действительно имеет непреходящее значение – это темпоральный ряд дискретных впечатлений или инвариантные отношения между опытными отдельностями, которые могут быть выражены логиче скими отношениями между знаками языка. Формальное априори Рассела, «априори логического словаря» – это и есть та инвариантная структура, которая «просвечивает» сквозь поток чувственных обра зов, организуя их в линейную последовательность посылки и вывода (причины и следствия). Рассел – аналитик;

максима «разделяй и властвуй», как он пишет, должна стать девизом научной философии9, а ее предметом – логические формы и логические отношения.

Гуссерль же синтетик. Он ищет не формального, а категориального априори. С точки зрения феноменологии, сторонники формальной объективности вместе с водой – субъективными ментальными со стояниями – выплескивают и ребенка – идеальное содержание этих состояний. Формальный метод отвлекается от содержания познания, от предметности, Гуссерль же хочет именно эту предметность сохра нить, и здесь, кажется, для философа и философии открывается путь воссоединения с наукой, ведь и последняя изучает тот или иной пред мет, т.е. самостоятельное бытие, представленное сознанию.

Однако это воссоединение, о котором было заявлено, не может состояться, оно не полагается даже в качестве идеального предела, оно «выносится за скобки». Ведь все, что философия может сказать о предмете, т.е. любое решение «загадки предмета», которое может предложить философия, происходит из материалов, трансцендентных естествознанию: «…как всякое научное, так и всякое донаучное ста новление природы в теории познания… должно быть принципиально исключено»10 из рассмотрения. «Смысл высказывания о предметно сти… должен именно из одного только сознания сделаться очевидным и, вместе с тем, без остатка понятным»11, – пишет Гуссерль. В таком союзе философии и науки последняя вообще не имеет права голоса, она полностью подчинена трансцендентальной философии. Самое 84 Метаморфозы философии. Вызовы времени большее, на что она может претендовать – это подвергнуться феноме нологическому описанию в качестве идеи науки, уже готовой категории и тех смыслопридающих актов сознания, посредством которых эта категория осознается. Страх перед фактами и их разрушительным воз действием на чистые смыслы руководит трансцендентальным союзом философии и науки, поэтому точное естествознание, представленное современной Гуссерлю экспериментальной психологией решительно объявляется «чуждым философии как это только возможно».

Априоризм философии и «местечковость» науки В формальном союзе философии и науки, проект которого рисует Рассел, философии предписано абстрагироваться от содержания и практики конкретных наук и заботиться только о соблюдении санкционированного философией метода. В трансцендентальном союзе дело обстоит похожим образом. Содержание конкретных наук не должно интересовать феноменолога. Точнее, оно может заинте ресовать его только впоследствии, уже после того, как «совершенно свободный ум, не ослепленный никакими натуралистическими пред рассудками», уразумеет чистую структуру психического и «установит нормы для научного смысла и содержания понятий всех возможных феноменов»12. Таким образом, трансцендентальный союз философии и науки не слишком отличается от формального. И в том, и в другом случае философия диктует науке чистые правила метода и ничего не хочет знать о том влиянии, которое научная картина мира, научная практика и научные результаты оказывают на философию. Пренебре жение содержательным влиянием науки на философию объясняется тем, что философия, и в лице Рассела, и в лице Гуссерля, пытается отстоять свою независимость от истории, от того типа познания, ко торый разворачивается во времени и пространстве, и в основе которо го лежит «наивная» установка ученого, полагающего, что он изучает внешний мир. Но философ не может быть наивным, ему неприлично задавать вопрос о том, как на самом деле устроен мир.

У Рассела и у Гуссерля речь идет об эпистемологии, а не об онто логии, и для того, чтобы вписать эпистемологию в онтологический контекст, философии нужно выйти за пределы самой себя, ступить на зыбкую почву исторической уникальности (как говорит И. Стен герс, «сингулярности») науки, поставить себя в зависимость от тех (всегда неокончательных) результатов науки, которые наука «наивно»

приобретает. Но философии (аналитической философии и трансцен дентальной феноменологии) некуда выйти за пределы самой себя, так как сфера идеальных нормативных принципов объявлена последней, фундаментальной сферой, за пределами которой уже нечего искать философу. Поставить принципы в зависимость от фактов значит «вращаться в бессмысленном кругу».

О.Е. СТОЛЯРОВА. Союз науки и философии на пороге Новейшего времени...

Любопытно, что декларированное пренебрежение растущим ма териалом научных открытий и изобретений оправдывается не чем иным как стремлением научной философии к прогрессу. «Вращение в бессмысленном кругу» ожидает философию, если она будет при нимать всерьез результаты естествознания и давать их содержатель ную интерпретацию;

если же она отвлечется от этих результатов, то сможет шаг за шагом реализовать научную объективность. Очевидно, что такой прогресс может привести философию лишь к тому, что было изначально в ней заложено, и что впоследствии затемнялось и искажалось индуктивными обобщениями и метафизическими спе куляциями – к раскрытию априорных принципов познания. Если же под прогрессом понимать приращение нового, ранее не бывшего, которое само становится точкой отсчета для последующего развития, то формально-критический и трансцендентально-критический ме тоды равным образом игнорируют реальный прогресс.

На мой взгляд, философия может увязать собственный прогресс с развитием естественных наук. Но для того, чтобы достичь этого, фило софии нужно принять генетический метод, который раскрывал бы само происхождение формальных и категориальных структур, раскрывал бы преемственность в развитии знания и причины формального и кате гориального априори. Необходимость генетического метода, впрочем, подтверждается тем, что любая философская доктрина, и даже та, которая знать ничего не хочет о собственном происхождении и соб ственном онтологическом контексте, на деле оказывается теснейшим образом связана с последним. Так, статья Гуссерля «Философия как строгая наука» и другие работы создавались в полемике с натурализ мом, под которым Гуссерль понимает прежде всего сложившиеся во второй половине XIX в. версии эмпиризма, представленные в работах Конта, Маха, Авенариуса, а также так называемую «точную психо логию», которая сформировалась приблизительно в то же время на основе физиологии. Основной интригой этого направления научных исследований была попытка сделать саму познавательную способность, восприятие и мышление темой эмпирической, экспериментальной науки. Гельмгольц, Вундт, их ученики и последователи изучали эпи стемологию и логику в лабораториях с помощью внешнего наблюдения и математического описания процессов получения и производства знания. Распространение экспериментальной психологии в Герма нии, появление психологов и физиологов, занимающих философские кафедры (что выражало тенденцию укрепить философию на прочном фундаменте физической науки), многочисленные публикации того времени, в которых мышление представало как разновидность нервной деятельности, доступной математическому моделированию, – все это сформировало вполне определенный не только институциональный, но и онтологический контекст философских интенций Гуссерля.

86 Метаморфозы философии. Вызовы времени Проект объединения философии и науки, а, точнее, проект воз вращения философии к своим подлинно научным истокам, пред ложенный Гуссерлем, был критикой программы точной психологии.


И этот проект не был беспредпосылочным. Он появился на свет не из чистой мысли феноменолога, а родился как один из ответов на те вопросы, которые были поставлены естествознанием во второй по ловине XIX в.

В масштабной ретроспекции развитие академических исследова ний в Германии в XIX в. может служить примером того, как наука и философия «вслушиваются» и «вмешиваются» друг в друга, осу ществляя непрерывный перевод онтологии на язык эпистемологии и обратно. Так, после Канта13, немецкая классическая философия построила систематическую натурфилософию, в которой Энгельс справедливо увидел философскую реакцию на кризис механицизма14.

Начиная с 30-х гг. XIX в. программы эмпирических исследований в Германии формируются в оппозиции к спекулятивной онтологии натурфилософов. Обновленный союз науки и философии, в котором философии предписывалось следовать за результатами естественных наук, а не предварять их, институционально закрепился появле нием в 1860-е гг. факультетов естественных наук, отделенных от философских факультетов. Первоначальные успехи эмпирических лабораторных исследований по физиологии и психологии довольно быстро сформировали новый «догматизм фактов и доказательств», согласно которому нейронное и ментальное суть две стороны одного и того же темпорального процесса сменяющих друг друга физических событий. Открытия физиологии и эмпирической психологии второй половины XIX в. подчеркивали зависимый характер ментального от физического, а последнее описывалось в терминах каузальных связей, имеющих двойственное происхождение. Часть из них принадлежала внутренней жизнедеятельности организма, а другая часть порожда лась внешними воздействиями. Привести две каузальные последо вательности к общему знаменателю в рамках еще сохраняющейся механистической парадигмы, предполагающей дуализм первичных и вторичных качеств, было задачей трудноосуществимой. Не только ви довое разнообразие, но и индивидуальное разнообразие человеческих субъектов порождало нередуцируемые различия восприятий. Как пишут Лоран Дэстон и Питер Гэлисон, связь между идеей опытного познания и идеей разобщенности эмпирических субъектов укрепля лась вместе с теми экспериментальными науками, которые сделали опыт своим объектом15.

С точки зрения Дэстон и Гэлисона, критика психологизма, пред принятая Фреге, и ее развитие в аналитической эпистемологии Рас села, были попыткой отстоять объективность науки в новой ситуации, когда ментальные процессы стали пониматься как препятствие на О.Е. СТОЛЯРОВА. Союз науки и философии на пороге Новейшего времени...

пути получения единого для всех рациональных субъектов знания16.

Защиту идеальной предметности сознания Гуссерлем, на мой взгляд, также следует соотносить с развитием наук о природе, не только с их институциональным, но и с онтологическим наступлением на философию.

Внимательное рассмотрение показывает, что и формальная, и трансцендентальная интерпретации науки оказываются ее содер жательными интерпретациями, даже если они формируются в оп позиции к реальному фактическому материалу естествознания или дистанцируются от него. Желание «спасти философию от местечко вости», которое объединяет Рассела и Гуссерля при всем расхождении их философских программ и предпочтений, связано со стремлением исключить сознание из природы, «сохранить в чистоте» то, что «не должно быть натурализовано». Рассел по его собственным словам хочет построить философию на основании естественных наук, в тра диции, которую схематически можно выразить формулой «филосо фия – служанка науки». Гуссерль призывает строить естествознание на фундаменте философии и занимает противоположную позицию, которую можно обозначить формулой «философия – госпожа науки».

Однако же, между проектами Рассела и Гуссерля больше общего, чем различий. Оба оценивают отношение науки и философии с позиции посткантовской антиметафизической эпистемологии, согласно кото рой философия не может выйти за пределы сознания, преобразующе го «текучую среду феноменальности» в пространственно-временной порядок с помощью априорных принципов. Наука же наивно при писывает этой «текучей среде» онтологический статус. Против наивности и «местечковости» науки вооружаются и формальный, и трансцендентальный метод, призванные защитить объективность и сохранить ее в качестве интерсубъективности эпистемологических субъектов, граждан идеального вневременного государства априор ного знания.

Онтологические ресурсы экспериментальной психологии Но наступление экспериментальной психологии на философию перешагнуло границы дилеммы «априорное – апостериорное» в силу того, что оно перешагнуло границы общей метафизической ма трицы механицизма и следовавшего из нее кантовского дуализма, в рамках которых эта дилемма воспроизводилась во второй половине XIX в. Так, Альфред Норт Уайтхед в 1925 г.17 признал возникновение психологии ключевым моментом в истории мысли, обозначившим точку поворота от механистической метафизики к метафизике про цесса, которая делает своим предметом органическую взаимосвязь ментального и физического. Действительно, «включение сознания в природу», против чего так энергично восставал Гуссерль, не столько 88 Метаморфозы философии. Вызовы времени уничтожало сознание, сводя его к механически понимаемой природе (чего опасался Гуссерль), сколько переформулировало и «природу», и «сознание» относительно друг друга. Однако этот процесс растянулся на долгие десятилетия и еще не вполне завершен. Изучение чело веческого тела в терминах физики (программа Декарта) и изучение телесного опыта с позиций медицинской физиологии – это не одно и то же18. Человек-автомат, органы которого существуют независимо друг от друга и «нуждаются в особом расположении (disposition) для каждого отдельного действия»19, рассыпался бы на части, если бы не Божественное попечение, извне сообщающее единство и слаженность телесной машине. Редукция сознания (заместителя Божественного универсального синтеза) к частям материи, которые обладают «про стым местоположением», действительно уничтожает сознание как носителя единства и целеполагания.

Но физиологическая психология имеет дело не с автоматом и не с частями материи. Она изучает проективно-рефлексивную телес ную организацию воспринимающего субъекта, его включенность в окружающую среду, а также ассоциативные и апперцептивные про цессы, которые формируют то, что мы называем сознанием. Сознание, таким образом, становится функцией познания как деятельности по стягиванию всей реальности, находящейся вне его в единство вну треннего постижения, как «деятельности, организующей реальную совместность чуждых вещей»20. О том, что сознание хотя и возникает в процессе соединения единичных событий (элементов опыта), но не есть механически образованная сумма частей, писал Вундт: «…любое сложное психическое явление обладает свойствами, которые никоим образом не являются просто суммой свойств его элементов»21.

Исследователи становления психологии как науки отмечают не однородность и внутреннюю противоречивость ее школ и направ лений. Но при всем различии исследовательских программ новой психологии их объединяло то, что они впервые систематически стали изучать сознание как биологическую систему, в единстве природных и ментальных процессов, что открыло путь будущим исследованиям сознания, сочетающим исторические, социологические и биологи ческие методы. Джон Сёрл пишет: «Никто не может… предсказать… законы исследования в науке или прочих дисциплинах. Новое знание неожиданно для нас, и одна такая неожиданность заключается в том, что прорывы в знании могут дать нам не только новые объяснения, но и новые формы объяснения. В прошлом, например, дарвиновская революция произвела новый тип объяснения, и я думаю, что мы не полностью представляем себе его значение в нашей нынешней ситуации»22.

Я считаю, что экспериментальная психология – это как раз тот случай, когда наука предложила новые формы объяснения, в которых О.Е. СТОЛЯРОВА. Союз науки и философии на пороге Новейшего времени...

была заложена возможность переопределения исходных метафизи ческих основоположений, и прежде всего, механицизма и дуализма, разделяющих природу и сознание и поддерживающих «бифуркацию природы». Именно поэтому критика философии, дающей содержа тельную интерпретацию результатов естественных наук как «вра щения в бессмысленном кругу» била мимо цели. Напротив, новые экспериментальные результаты и новые метафизические допущения расширили поле философских исследований и вдохновили новые философские школы и направления. И в этом отношении измен чивость и «местечковость» науки – не недостаток, который следует преодолевать, зарезервировав для философии автономную область априорного знания, а достоинство, которое размыкает «бессмыс ленное круговращение», превращая его в осмысленное, хотя и не прямолинейное историческое движение.

Метафизика опыта Это, по-видимому, понимал Уильям Джеймс, который стремился примирить метафизические спекуляции и обращение к чувственному опыту. В отличие от Гуссерля, полагавшего, что опытная психология «чужда философии, как это только возможно», и от Рассела, декла рировавшего формальный подход к естественным наукам, Джеймс не возражал против содержательной философской интерпретации результатов естествознания, прежде всего, физиологической психоло гии, тем более, что последняя была его профессиональной областью.

Как пишет Николас Решер, Джеймс сформулировал концепцию про цесса на основании модели, почерпнутой из психологии23.

Эмпирическая психология – хороший повод к метафизическому размышлению? Звучит не очень убедительно, особенно, если при нять во внимание, что именно наблюдение за внутренней жизнью сознания, за потоком сменяющих друг друга впечатлений привело Дэвида Юма к убеждению в том, что в них не содержится ничего, что отсылало бы за их пределы, к реальности как она есть сама по себе.

«Впечатления первоначально возникают в душе от неизвестных при чин» – эта запрещающая метафизику фраза Юма явилась важным шагом на пути становления критической традиции в философии Нового времени. Однако, как уже было сказано, новая психология содержала в себе ресурсы для переинтерпретации некоторых мета физических основоположений, некритически принимаемых кри тической традицией. Возьмем причину и следствие. В классической механике принцип причинности трактовался следующим образом:

«Одна и та же причина с необходимостью приводит к одному и тому же следствию», или иначе говоря, действие уже заключено в причи не. «При таком понимании дела причина превращается в логическое основание, действие – в следствие, и так как логический вывод есть 90 Метаморфозы философии. Вызовы времени переход от основания к следствию, т.е. переход от тождественного к тождественному, то термины причина и действие скрывают за собой единое неизменное бытие»24. К слову сказать, Юм спорил именно с концепцией причинности как физической и логической необходимо сти, не находя во внутренней жизни сознания никакой дополнительно присоединяемой к единичным впечатлениям необходимости. Но если понятие неизменных элементов и их необходимой линейной связи может до поры послужить хорошей рабочей гипотезой в физике, то не так обстоит дело в физиологии и физиологической психологии.

Например, современный философ-конструктивист Мануэль ДеЛанда именно в физиологии находит подтверждение существования нели нейной причинности. «Когда внешние стимулы действуют на орга низм, даже на самую простую бактерию, стимул во множестве случаев выступает только как спусковой механизм для отклика организма.

Биологический индивид внутренне определен множеством комплекс ных последовательностей событий, некоторые из них замкнуты на себя и формируют причинную петлю (такую, как метаболический цикл), выражающую его собственные состояния сбалансированной целостности… В такой системе различные причины могут привести к одному и тому же следствию, так же как одна и та же причина может породить разные следствия, в зависимости от того, какое состояние организма подвергается воздействию»25.

В свете этого понятно, почему ученый-психолог и философ Джеймс сосредоточился на тех характеристиках бытия, которые современная наука и философия называют эмерджентными, а сам Джеймс называл новизной (novelty). То, что Гуссерль и Рассел понимали как препятствие на пути к объективности, а именно, индивидуальные состояния психологического субъекта, Джеймс рассматривал как условие на учного знания. Это апостериорное условие, поскольку каждое инди видуальное сознание есть «поток перцепций… в котором постоянно рождается великолепная искрящаяся новизна»26.

Поток сознания, согласно Джеймсу, не есть переход от тожде ственного к тождественному и не может быть выражен в полной мере аналитическими суждениями: «…когда мы начинаем анали зировать психологически наши переживания, оказывается, что они не поддаются истолкованию при помощи одних концептов… объ яснение мира при помощи концептов несовместимо с допущением подлинной реальности чего-либо нового»27. Ниже – слова Гуссерля, которые перекликаются с этим замечанием Джеймса: «…психическое, “феномен” приходит и уходит, не сохраняя никакого остающегося тождественного бытия, которое было бы определимо “объективно” в естественнонаучном смысле, например, как объективно делимое на составные части, как допускающее “анализ” в собственном смыс ле слова»28. Но для Гуссерля это означает разрыв с эмпирической О.Е. СТОЛЯРОВА. Союз науки и философии на пороге Новейшего времени...

наукой, так как «психическое» нужно исследовать в его «чистом» виде, а не в «психофизическом состоянии»29. Иной вывод делает Джеймс.

Психические явления нельзя изучать независимо от их физических условий. Физиология должна быть включена в психологию30. С точки зрения Джеймса, сама эмпирическая наука учит нас тому, что она есть нечто большее, чем переход от тождественного к тождественному.

Физиологическая психология раскрывает такое богатство внутренней жизни, которое, если не пренебрегать им с высоты философского a priori, создает предпосылки для переосмысления традиционной метафизики тождественного. Новый опыт учит нас новой метафи зике, которая, в свою очередь, призвана интерпретировать опыт. Это «петлеобразное» движение от опыта к метафизике, от науки к фило софии и обратно продолжается непрерывно, и, как пишет Джеймс в заключение своего «Краткого курса психологии», если прошлое науки позволяет заключать о ее будущем, то и для новой психологии также найдутся в перспективе свои гении, которые по необходимости будут метафизиками31.

Именно так, метафизиками. И нет, очевидно, у Джеймса предубеж дения против незаконной экстраполяциии опытных данных на мир в целом (от чего предостерегает Рассел). И не боится он «вращения в бессмысленном кругу» (против чего возражает Гуссерль). Я думаю, причиной тому являются уже сделанные им на основе психологиче ского опыта метафизические выводы, которые указывают на то, что в самом опыте содержится нечто большее, чем «просто опыт».

Выводы Сопоставив три модели взаимоотношения науки и философии, сделаем следующее заключение. Формальный проект Рассела (во всяком случае, в том виде, как он декларирован в статье «О научном методе в философии») предполагает опыт (эмпирического субъекта) и не предполагает истории. Поэтому Рассел говорит об универсальном языке наблюдений, формализацией которого занимается философия.

Трансцендентальный проект Гуссерля (я не принимаю сейчас во вни мание поздний этап исторической феноменологии жизненного мира) предполагает опыт (трансцендентального субъекта) и не предполагает истории. Поэтому Гуссерль говорит о чистой феноменологии как априорном «условии для подлинно научной психологии»32. Наконец, эмпи рический проект Джеймса соединяет опыт (эмпирического субъекта) с исторической реальностью. И это позволяет Джеймсу говорить о равноправном и содержательном союзе меняющейся (недогматиче ской) науки с меняющейся (недогматической) философией. Только в таком союзе, по мнению Джеймса, наука могла бы преодолеть раз рыв с миром ценностей, а философия – прийти «в тесный контакт с реальной жизнью»33.

92 Метаморфозы философии. Вызовы времени Cравнивая эти три проекта, мы не можем не отметить, что проект Джеймса на сегодняшний день оказывается наиболее востребован ным. Развитие философии науки в значительной степени пошло по пути, намеченному Джеймсом. И то, что философия науки на этом пути утрачивает дисциплинарное единство и приходит к теоретиче скому и методологическому плюрализму, эмпиризму и дескрипти визму исследований науки (science studies) отвечает внутренней логике концепции Джеймса.

ПРИМЕЧАНИЯ Джеймс У.Введениевфилософию.Рассел Б.Проблемыфилософии.–М., 2000.–С.19.

Тамже.–С.267.

Гуссерль Э.Философиякакстрогаянаука.–Новочеркасск,1994.–С.135.

Russell B.Onscientificmethodinphilosophy//Russell B.Mysticismandlogic andotheressays.–L.,1918.–P.74–94.

Ibid.

Ibid.

Ibid.

Daston L. and Galison P.Objectivity.–N.Y.,2007.–P.253–307.

См.:Russell B.Onscientificmethodinphilosophy.

Гуссерль Э.Философиякакстрогаянаука.–С.139.

Тамже.

Тамже.–С.157.

Критическая философия Канта была задумана и реализована как фило софскоеобоснованиеонтологииматематическогоестествознанияНьютона.См., например:Gottfried M.Kant’smetaphysicsandtheoryofscience.–Manchester:Man chesterUniversityPress,1955.–P.67–97.

См.:Энгельс Ф.Диалектикаприроды.–М.,1934.

См.:Daston L. and Galison P.Objectivity.–P.276.

Ibid.–P.266.

См.:Уайтхед А.Н.Наукаисовременныймир//Уайтхед А.Н.Избранные работыпофилософии.–М.,1990.–С.207–209.

См.тамже.–С.207.

Декарт Р.Рассуждениеометоде//Декарт Р.Собр.соч.В2т.Т.1.–М., 1989.–С.283.

Уайтхед А.Н.Наукаисовременныймир.–С.211.

Цит.по:Schultz D.P.andSchultz S.E.AHistoryofModernPsychology.Tenth Edition.–Wadsworth,2011.–P.74.

Сёрл Дж.Открываясознаниезаново.–М.,2002.–С.209–210.

Rescher N.Processmetaphysics.Anintroductiontoprocessphilosophy.–N.Y., 1996.–P.3.

Гамильтон У.LecturesonMetaphysics(Цит.по:Джеймс У.Введениевфи лософию.РасселБ.Проблемыфилософии.–С.127).

DeLanda M.Emergence,CausalityandRealism//Thespeculativeturn.Conti nentalmaterialismandrealism/L.Bryant,N.Srnicek,G.Harman(eds.).–Melbourne, 2011.–P.383–384.

О.Е. СТОЛЯРОВА. Союз науки и философии на пороге Новейшего времени...

Джеймс У.Введениевфилософию.–С.99.

Тамже.

Гуссерль Э.Философиякакстрогаянаука.–С.149.

См.тамже.

См.:James W.Theprinciplesofpsychology.–N.Y.,1950.–P.5.

См.:James W.Psychology.Briefercourse.–N.Y.,1961.–P.335.

Гуссерль Э.Философиякакстрогаянаука.–С.151.

Джеймс У.Введениевфилософию.–С.20.

Аннотация В статье анализируются три философских проекта воссоединения науки и философии, которые были сформулированы родоначальниками 1) аналитиче скойфилософии,2)феноменологиии3)прагматизма–БертраномРасселом,Эд мундом Гуссерлем и Уильямом Джеймсом соответственно. Доказывается, что концепции Рассела и Гуссерля не выходят за рамки кантовского априоризма и не учитывают собственный исторический (научный) контекст, в то время как концепцияДжеймсапредставляетсобойпродуктивнуюпопыткусоединитьиз меняющуюсянаукусизменяющейсяфилософией.

Ключевые слова:наука,философия,онтология,экспериментальнаяпсихоло гия,историямысли,априорноезнание.

Summary The article discusses three philosophical projects of uniting science and philoso phy,formulatedbythefoundersof1)analyticphilosophy,2)phenomenologyand3) pragmatism–BertrandRussell,EdmundHusserlandWilliamJames,accordingly.Itis arguedthatRussellandHusserl’sconceptionsdonotgobeyondKantianapriorismand, thus,donottakeintoaccounttheirownhistorical(scientific)contextwhereasJames’ conception constitutes a fruitful attempt to connect changeable science with change ablephilosophy.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.