авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки Российской Федерации

УДК

ГРНТИ

Инв. №

УТВЕРЖДЕНО:

Исполнитель:

федеральное государственное

бюджетное

образовательное учреждение высшего

профессионального образования «Алтайский

государственный университет»

От имени Ректора

/ Землюков С.В./

М.П.

НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ

ОТЧЕТ о выполнении 5 этапа Государственного контракта № 16.740.11.0401 от 03 декабря 2010 г. и Дополнению от 26 августа 2011 г. № 1 Исполнитель: федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Алтайский государственный университет»

Программа (мероприятие): Федеральная целевая программа «Научные и научно педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 гг., в рамках реализации мероприятия № 1.2.1 Проведение научных исследований научными группами под руководством докторов наук.

Проект: Реконструкция социальной организации и системы жизнеобеспечения кочевников Южной Сибири поздней древности и средневековья Руководитель проекта:

/Тишкин Алексей Алексеевич (подпись) Барнаул 2012 г.

СПИСОК ОСНОВНЫХ ИСПОЛНИТЕЛЕЙ по Государственному контракту 16.740.11.0401 от 03 декабря 2010 на выполнение поисковых научно-исследовательских работ для государственных нужд Организация-Исполнитель: Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Алтайский государственный университет»

Руководитель темы:

Тишкин А. А.

доктор исторических наук, профессор подпись, дата Исполнители темы:

Серегин Н. Н.

кандидат исторических наук, без ученого звания подпись, дата Горбунов В. В.

доктор исторических наук, доцент подпись, дата Тур С. С.

кандидат исторических наук, научный сотрудник подпись, дата Матренин С. С.

кандидат исторических наук, научный сотрудник подпись, дата Шелепова Е. В.

кандидат исторических наук, без ученого звания подпись, дата Усова И. А.

кандидат исторических наук, младший научный подпись, дата сотрудник Лукерина Я. Е.

без ученой степени, без ученого звания подпись, дата Лысов М. Ю.

без ученой степени, без ученого звания подпись, дата Паршикова Т. С.

без ученой степени, без ученого звания подпись, дата Лихачева О. С.

без ученой степени, без ученого звания подпись, дата Тарасова А. С.

без ученой степени, без ученого звания подпись, дата Пилипенко С. А.

без ученой степени, без ученого звания подпись, дата Реферат Отчет 400 с., 5 ч., 0 рис., 0 табл., 53 источн., 6 прил.

археология, модель, система жизнеобспечения, мировоззрение, Южная Сибирь, кочевники, социальная организация В отчете представлены результаты исследований, выполненных по 5 этапу Государственного контракта № 16.740.11.0401 "Реконструкция социальной организации и системы жизнеобеспечения кочевников Южной Сибири поздней древности и средневековья" (шифр "2010-1.2.1-300-028") от декабря 2010 по направлению "" в рамках мероприятия 1.2.1 "Проведение научных исследований научными группами под руководством докторов наук.", мероприятия 1.2 "Проведение научных исследований научными группами под руководством докторов наук и кандидатов наук", направления 1 "Стимулирование закрепления молодежи в сфере науки, образования и высоких технологий." федеральной целевой программы "Научные и научно педагогические кадры инновационной России" на 2009-2013 годы.

Цель работы - Целью выполнения НИР является моделирование основных этносоциальных и культурно-генетических процессов в обществах древних и средневековых кочевников Южной Сибири на основе комплексного анализа материалов раскопок археологических памятников с привлечением дополнительных источников Работа основана на комплексном подходе, предполагающем использование различных методов и подходов. Применялись общенаучные методы познания (анализ, синтез, метод формальной логики);

общеисторические методы познания (сравнительно-исторический, хронологический);

методы историографического анализа (историко-генетический, историко типологический, ретроспективный). При реконструкции ряда аспектов хозяйства кочевников Южной Сибири использовались методы палеоантропологии, предполагающие палеоэкологическое изучение одонтологических материалов на предмет специфических заболеваний.

Исследование костяков лошадей из памятников региона предполагало измерение значительного количества показателей и их дальнейшую обработку с использованием методов статистического анализа.В ходе работ на археологических памятниках применялся комплекс методов, традиционно используемых в полевых археологических исследованиях.

В ходе проведения полевых археологических исследований применялся соответствующий инструментарий - тахеометр, геомагнитный сканер.

Статистическая обработка результатов работ предполагала использование стандартного программного комплекса Statistica-7.

Результатами выполнения работ стали: Годовой отчет о НИР. Авторефераты и рукописи двух кандидатских диссертаций на тему «Древние святилища Южной Сибири» и «Использование бересты в хозяйственной и ритуальной практике древнего и средневекового населения Западной и Южной Сибири», и одной докторской диссертации по теме проекта. Четыре научные статьи, опубликованные в ведущих российских журналах. Электронная версия оригинал-макета одного сборника научных трудов. Серия публикаций в отечественных и зарубежных изданиях.

Содержание стр.

1. Введение 2. Основная часть. Моделирование основных этносоциальных и культурно генетических процессов в кочевых обществах. Внедрение результатов в практические сферы современной деятельности 2.1. Завершение полевых работ на базовых комплексах 2.1.1. Археологические исследования на территории Рубцовского района Алтайского края 2.1.2 Археологические исследования на территории Онгудайского района Республики Алтай 2.1.3. Археологические исследования на некрополе Сростки-I 2.2. Проведение научного семинара «Теория и практика археологических исследований» и подготовка оригинал-макет сборника научных трудов с разделами по теме проекта 2.3. Моделирование сакрального пространства и реконструкция культовых комплексов и святилищ Южной Сибири поздней древности и средневековья на основе междисциплинарного подхода 2.3.1. Тюркские оградки как одна из форм святилищ-кенотафов раннего средневековья 2.3.2. Современные концепции исследования культовых мест и святилищ Южной Сибири (аналитический обзор) 2.4. Разработка новых учебных курсов и учебно-методических пособий, внедрение в образовательный процесс научных результатов исследования 2.4.1. Программа курса «Кочевые империи Центральной Азии» 2.4.2. Сборник тестовых заданий по курсу «Кочевые империи Центральной Азии» 2.5. Демонстрация опыта хозяйственного и культурного освоения Южной Сибири в аналитическом обзоре 3. Заключение 4. Список использованных источников 5. Приложения 132– 5.1. Приложение I.

5.2. Приложение II.

5.3. Приложение III.

5.4. Приложение IV.

5.5. Приложение V.

5.6. Приложение VI.

Введение В последние десятилетия отдельными направлениями в археологической науке стали реконструкция систем жизнеобеспечения и исследование специфики мировоззренческих представлений древних и средневековых обществ. Результаты раскопок археологических памятников (некрополей, «поминальных» объектов, поселенческих и других комплексов) представляют значительный объем материалов, изучение и интерпретация которых зачастую являются основой для выводов о различных аспектах хозяйства людей прошлого, процессах их адаптации к окружающей среде и т.д.

Система жизнеобеспечения древних и средневековых народов Южной Сибири включала значительное количество разных элементов.

Последовательное их рассмотрение позволяет не только более полно представить картину исторического развития кочевых племен региона и внедрить результаты работы в учебный процесс, но также способствует формированию эффективных приемов природопользования в современных условиях.

Одним из приоритетных направлений работ в рамках реализации проекта «Реконструкция социальной организации и системы жизнеобеспечения кочевников Южной Сибири поздней древности и средневековья» является проведение археологических исследований на базовых комплексах. В полевом сезоне 2012 г. был завершен блок работ на ряде памятников Алтайского края и Республики Алтай. Исследования проводились под руководством д.и.н., проф. А.А. Тишкина (руководитель проекта). В их реализации на разных этапах принимали участие Н.Н.

Серегин, В.В. Горбунов, О.С. Лихачева, Я.Е. Лукерина, М.Ю. Лысов, Т.С.

Паршикова, А.С. Тарасова. Результаты исследований представлены в соответствующем разделе научно-технического отчета, а также отражены в электронной презентации.

Важной частью работ в рамках настоящего проекта стало проведение научного семинара «Теория и практика научных исследовании», что позволило не только организовать эффективную коммуникацию специалистов различных отраслей знания из ряда крупных научных центров, но также презентовать научному сообществу некоторые результаты работ участников проекта. По итогам семинара подготовлен оригинал-макет сборника научных трудов, представленный в приложении к настоящему отчету. В организации форума, а также подготовке сборника принимали участие А.А. Тишкин, Н.Н. Серегин, Е.В. Шелепова, С.С. Матренин, Т.С, Паршикова, С.С. Тур, И.А. Усова.

На указанном форуме, помимо всего прочего, были представлены некоторые результаты работ участников выполнения настоящего проекта в области моделирования сакрального пространства и реконструкции культовых комплексов и святилищ Южной Сибири поздней древности и средневековья на основе междисциплинарного подхода. В развернутом виде они представлены в специальном разделе научно-технического отчета.

Научные результаты выполнения проекта нашли отражение в учебном процессе посредством разработки и прочтения курса «Кочевые империи Центральной Азии», а также реализации подготовленного сборника тестовых заданий.

В рамках выполнения проекта закончена работа по подготовке двух кандидатских и одной докторской диссертаций. Диссертационные сочинения Е.В. Кудрявцевой (Дружининой) (исполнитель проекта) «Древние святилища Южной Сибири», С.А. Пилипенко (исполнитель проекта) «Использование бересты в хозяйственной и ритуальной практике древнего и средневекового населения Западной и Южной Сибири» и С.С. Тур (исполнитель проекта) успешно прошли экспертизу и рекомендованы к защите, которая состоится в рамках ближайшей сессии диссертационного совета ДМ 21200508 при ФГБОУ ВПО «Алтайский государственный университет».

По итогам исследований в рамках тематики проекта подготовлены четыре статьи, принятые к печати в журналах, рекомендованных ВАКом:

«Известия Алтайского государственного университета. Серия: История, политология» и «Вестник Новосибирского государственного университета.

Серия: История, филология». Рукописи данных работ представлены в приложении к настоящему отчету. Кроме того, в рамках V этапа работ по проекту опубликована серия других статей. Титульный лист сборников, а также первые страницы статей в сканированном виде представлены в Приложении.

Целенаправленное исследование обозначенных аспектов истории кочевников Южной Сибири поздней древности и средневековья, осуществленное на V этапе реализации проекта «Реконструкция социальной организации и системы жизнеобеспечения кочевников Южной Сибири поздней древности и средневековья» способствовало решению ряда актуальных и дискуссионных проблем современной археологической и исторической науки.

2. Основная часть. Моделирование основных этносоциальных и культурно-генетических процессов в кочевых обществах. Внедрение результатов в практические сферы современной деятельности 2.1. Завершение полевых работ на базовых комплексах В августе-сентябре 2012 года согласно календарному плану V этапа работ по проекту «Реконструкция социальной организации и системы жизнеобеспечения кочевников Южной Сибири поздней древности и средневековья» были проведены полевые археологические исследования на базовых комплексах. Основными местами проведения раскопок и разведок стали Уркошский археологический микрорайон (Онгудайский район Республики Алтай), а также Рубцовский и Бийский районы Алтайского края.

Работы проводились под руководством д.и.н., проф. А.А. Тишкина;

в их реализации участвовали все исполнители проекта. Основные результаты проведенных исследований представлены в настоящем разделе научно технического отчета, а также отражены в презентации.

2.1.1. Археологические исследования на территории Рубцовского района Алтайского края Сросткинская археологическая культура, получившая наибольшее распространение в степных и лесостепных районах Алтая хорошо известна исследователям. Имеются целый ряд обобщающих работ, посвященных основным проблемам ее изучения (Неверов С.В., 1988;

Савинов Д.Г., 1994;

Неверов С.В., Горбунов В.В., 2001;

Кондрашов А.В., 2004;

Горбунов В.В., 2009;

и др.). Можно констатировать, что пополнение источниковой базы по погребальным комплексам данной общности в настоящее время уже не является актуальной задачей. При этом важным остается исследование аварийных, разрушающихся памятников. Представлению результатов раскопок подобного объекта и посвящен настоящий раздел отчета.

Исследованный памятник расположен в 0,12 км на запад от правого пойменного берега р. Склюиха, в 3,0 км на северо-восток от с. Новосклюиха Рубцовского района Алтайского края. Географические координаты данного комплекса по GPS-приемнику: N – 51°33.571';

E – 081°26.954'. Высота над уровнем моря – 217 м. Объект получил название Красная Горка-I по обозначению местными жителями урочища у бывшего с. Красная Речка.

Исследования проводиись Рубцовским отрядом Юго-Западной археологической экспедиции Алтайского государственного университета в августе 2012 г. Информация о разрушающейся могиле была получена от главы администрации с. Новосклюиха Ю.А. Тишкина, который обратился в межрайонную прокуратуру в г. Рубцовске для идентификации найденного учениками Новосклюихинской средней школы человеческого черепа и других костей. Группа сотрудников прокуратуры выехала на место, осуществила сбор материалов с поверхности и частично вскрыла грунт в местах предполагаемых захоронений. Все полученные находки (железные наконечники стрел, бронзовая серьга, кости человека и лошади) были описаны и опечатаны. С целью проверки полноты исследования объекта участниками Рубцовского отряда на месте разрушенной могилы был заложен раскоп общей площадью 13,5 кв. м. Выборка грунта осуществлялась послойно на глубину 0,8 м. В ходе раскопок на глубине 0,4 м и 0,78 м были найдены два бронзовых наконечника поясного ремня. На различной глубине обнаружены неопределимые фрагменты железных предметов, а также кости человека и лошади.

Согласно определению заведующей кабинета антропологии АлтГУ к.и.н. С.С. Тур (исполнитель проекта), кости принадлежат взрослому мужчине. Об этом свидетельствуют морфологические особенности костей черепа и таза. Стертость зубов и облитерация швов черепа соответствуют возрасту 30-35 лет. Кости лошади принадлежат молодой особи, около 2,5- лет. Итак, разрушенная могила представляла собой погребение мужчины с лошадью. Предположительно устанавливается их ориентация в восточный сектор горизонта. Обозначенные признаки погребального обряда характерны для сросткинской культуры степных и лесостепных районов Алтая.

Конкретизировать хронологию памятника позволяет анализ сопроводительного инвентаря. Железные черешковые трехгранные (рисунки и фото представлены в презентации итогов реализации проекта) килевидные наконечники стрел имеют широкую датировку. Подобные изделия бытовали на протяжении всего времени существования сросткинской культуры (Горбунов В.В., 2006, с. 39, 40). Широкий хронологический диапазон харак терен и для «кольчатой» бронзовой серьги (рисунки и фото представлены в презентации итогов реализации проекта), однако чаще всего такие находки фиксируются в памятниках IX–X вв. (Овчинникова Б.Б., 1990, с. 51).

Наиболее точно может быть определена датировка бронзовых шпеньковых наконечников ремней (рисунки и фото представлены в презентации итогов реализации проекта). Короткие килевидные изделия, с ровным бортиком, заостренным носи-ком и фигурноскобчатым или v-образным основанием получили наибольшее распространение на грязновском этапе развития сросткинской культуры (Горбунова Т.Г., 2003, рис 3). Кроме того, в более позднее время бронзовые наконечники, в большинстве случаев, орнаментированы. На этом основании датировка комплекса может быть определена в рамках второй половины IX – первой половины X вв. н.э.

По предметам, сделанным из цветного металла, получены данные спектрального анализа. Эти исследования осуществлялись с помощью рентгеноф-люоресцентного спектрометра ALPHA SERIESТМ (модель Альфа 2000, производство США) на кафедре археологии, этнографии и музеологии Алтайского госуниверситета (аналитик – А.А. Тишкин, руководитель проекта). Прибором снималось несколько показаний в разных местах изучаемых находок. Для выявления поэлементного состава использовалась специальная аналитическая программа.

По наконечнику ремня с одним шпеньком получены следующие показатели, характеризующие медно-свинцово-оловянный сплав: Cu (медь) – 66%;

Pb (свинец) – 21,06%;

Sn (олово) – 7,21%;

Sb (сурьма) – 2,28%;

Fe – 1,94%;

Zn (цинк) – 0,8%;

Ag (серебро) – 0,61%;

Ni (никель) – 0,15%;

As (мышьяк) – следы (?). По другому наконечнику ремня с двумя шпеньками и одной фиксирующей пластине получен схожий результат. Отличаются лишь показатели концентра-ции выявленных химических элементов медно свинцово-оловянного сплава: Cu (медь) – 74,34%;

Pb (свинец) – 12,68%;

Sn (олово) – 9,43%;

Sb (сурьма) – 0,91%;

Fe – 1,06%;

Zn (цинк) – 0,67%;

Ag (серебро) – 0,84%;

Ni (никель) – 0,07%.

Обнаруженные в захоронении фрагменты бронзовой серьги оказались сильно оксиленными. Металл практически не сохранился. Получено несколько результатов рентгенофлюоресцентного анализа. Один из них получен по поверхности и выглядит следующим образом: Cu (медь) – 63,73%;

Sn (олово) – 20,43%;

Pb (свинец) – 13,45%;

Fe – 1,02%;

Zn (цинк) – 1,38%. Другой тестирован по слому и имеет следующие показатели: Cu (медь) – 73,25%;

Sn (олово) – 17,54%;

Pb (свинец) – 8,23%;

Zn (цинк) – 0,98%.

Они демонстрируют медно-оловянно-свинцовый сплав, характерный для периода раннего средневековья.

2.1.2. Археологические исследования на территории Онгудайского района Республики Алтай В последние десятилетия исследователями различных научных центров накоплен значительный опыт в области систематизации погребальных, поминальных и, в меньшей степени, поселенческих комплексов Республики Алтай (Соенов В.И., Суразаков А.С., 2001;

Молодин В.И., и др., 2004;

Бородовский А.П., и др., 2005;

Соенов В.И., Ойношев В.П., 2006;

и др.).

Вместе с тем, очевидна необходимость продолжения археологических работ, направленных на выявление и всестороннюю фиксацию археологических памятников региона. В ходе такой работы возможно получение значительного объема научной информации, которая обеспечит решение ряда проблем без трудоемких раскопок. Кроме этого, в современных условиях практически бесконтрольного землепользования важно вовремя поставить на государственный учет объекты культурно-исторического наследия.

В полевой сезон 2012 г. участниками отдельного отряда Яломанской археологической экспедиции Алтайского государственного университета (начальник – А.А. Тишкин, руководитель проекта) были продолжены разведочные работы, предполагавшие выявление и всестороннюю фиксацию новых и мониторинг уже известных объектов в различный частях Онгудайского района Республики Алтай. Некоторые результаты подобных исследований, проводившихся в прошлые годы, опубликованы (Тишкин А.А., Матренин С.С., Горбунов В.В., 2006;

Тишкин А.А., Серегин Н.Н., 2009а-б;

Тишкин А.А., Матренин С.С., Серегин Н.Н., 2009;

Серегин Н.Н., 2010;

Тишкин А.А., Серегин Н.Н., 2010).

В ходе работ Яломанской экспедиции АлтГУ в Уркошском археологическом микрорайоне, проведенных ранее (Тишкин А.А., Матренин С.С., Серегин Н.Н., 2009, рис. 1), не обследованным остался небольшой участок в южной части урочища. Именно здесь в 2012 г. был обнаружен новый памятник, получивший очередное обозначение Уркош-XIII.

Погребальный комплекс расположен на левобережной террасе р. Катунь, в 2,1 км к северу-северо-западу от устья р. Большой Яломан, в 0,7 км на запад от Чуйского тракта. Курганный могильник обнаружен в 0,4 км на юго-запад от известного памятника Большой Яломан-II. В 30 м на север от объекта расположена животноводческая стоянка (зимник). Село Малый Яломан находится в 4,5 км на юг-юго-восток от памятника. Обнаруженный археологический комплекс представляет собой цепочку курганов, расположенных по линии юг-юго-запад – север-северо-восток. Всего выявлено 8 объектов: 5 курганов и 3 выкладки. Планиграфия памятника, а также особенности наземных конструкций позволяют отнести курганный могильник к пазырыкской культуре скифо-сакского времени (2-я половина VI–III вв. до н.э.).

В ходе мониторинга памятников Уркошского микрорайона, осуществленного в 2012 г., помимо уточнения сведений об уже известных объектах было зафиксировано несколько новых комплексов. Представим их краткую характеристику.

Уркош-XVI. Местонахождение петроглифов расположено на склоне горы, в 54 м к западу от археологического комплекса Уркош-VI.

Географические координаты данного объекта по GPS-приемнику: N – 50°33.326';

E – 086°33.687'. Высота над уровнем моря – 841 м. Наскальные рисунки, преимущественно, изображения козлов и оленей, обнаружены на нескольких плоскостях, обращенных на восток и юго-восток.

Уркош-XVII. Местонахождение петроглифов зафиксировано в 98 м к западу от описанного выше некрополя Уркош-XIII. Географические координаты данного памятника по GPS-приемнику: N – 50°32.526';

E – 086°33.721'. Высота над уровнем моря – 817 м. Изображения расположены на склоне горы, на одной плоскости. Отмечено несколько фигур оленей и козлов, ряд рисунков, судя по всему, сколоты.

Уркош-XVIII. Местонахождение петроглифов зафиксировано в 300 м на север от археологического комплекса Уркош-III. Географические координаты данного памятника по GPS-приемнику: N – 50°32.958';

E – 086°33.902'. Высота над уровнем моря – 922 м. Изображения находятся на высоко расположенной скальной плоскости и представлены рисунками животных, в основном, козлов.

Уркош-XIX. Памятник находится в 450 м к северу-северо-востоку от святилища Уркош-XV, и в 190 м к югу от местонахождения петроглифов Уркош-XI. В 92 м к востоку от объекта проходит Чуйский тракт, а в 40 м к югу – полевая дорога, ведущая к зимнику. Географические координаты данного памятника по GPS-приемнику: N – 50°32.207';

E – 086°34.410'.

Высота над уровнем моря – 731 м. Представляет собой одиночный каменный курган округлой формы с небольшой западиной. Размеры объекта – 4,8х4, м, высота 0,25 м. Размеры западины – 1,9х1,6, глубина 0,2 м.

Уркош-XX. Местонахождение петроглифов расположено в 200 м к северу от объекта Уркош-XII, в 150 м на запад от Чуйского тракта.

Географические координаты данного памятника по GPS-приемнику: N – 50°32.564';

E – 086°34.445'. Высота над уровнем моря – 732 м. Рисунки, в основном изображения козлов, зафиксированы на южной стороне крупного валуна.

Обнаруженные наскальные рисунки датируются, преимущественно, ранним железным веком. Некоторые изображений, судя по всему, нанесены позднее и относятся к этнографическому времени. Хронология зафиксированного одиночного кургана до раскопок может быть определена в широких рамках раннего железного века – средневековья.

Помимо выявления и фиксации новых комплексов, на территории урочища Уркош были осуществлены раскопки обнаруженного ранее объекта Уркош-X (Тишкин А.А., Серегин Н.Н., 2009, рис. 4). До раскопок памятник представлял задернованную одиночную ограду, стенки которой состояли из вертикально вкопанных в землю камней-балбалов. Для изучения объекта был заложен раскоп площадью 4,0х4,5 м. В результате была подтверждена зафиксированная структура ограды, размеры которой составили 3,2х4,0 м.

Высота вертикально вкопанных камней-балбалов – 0,1–0,25 м. У северной стенки ограды обнаружен каменный ящик из плит, его размеры 1,1х1,1 м.

Внутри ящика на глубине 22 и 40 см находились каменные плиты, составлявшие перекрытие. Глубина ямы составила 60 см. Каких-либо находок не обнаружено (рисунки и фото представлены в презентации результатов выполнения проекта). Отсутствие известных аналогий данному уникальному объекту затрудняет хронологическую и культурную атрибуцию памятника. Не исключено, что одиночная ограда Уркош-X относится к эпохе бронзы – периоду в истории Горного Алтая, наиболее слабо изученному с археологической точки зрения.

Таким образом, на сегодняшний день на территории Уркошского археологического микрорайона обнаружено 25 памятников. Значительное количество объектов представлено погребально-поминальными комплексами, датировка которых определяется временим от энеолита – ранней бронзы до эпохи средневековья. Зафиксированы также два святилища и девять местонахождений петроглифов. Продолжение работ на территории урочища Уркош, а также полная публикация уже имеющихся результатов будут способствовать изучению особенностей формирования подобных локальных археологических микрорайонов, что особенно актуально в связи с продолжающимися дискуссиями о наполнении используемого термина (Археологические микрорайоны, 2009).

Следующим районом работ стала долина р. Урсул неподалеку от с.

Шашикман Онгудайского района Республики Алтай. Памятники близ данного населенного пункта долгое время не привлекали внимание специалистов. Информация о разновременных объектах в этой местности приведена в монографии «Древности Чуйского тракта» (Бородовский А.П. и др., 2005, с. 50–52), посвященной публикации сводки памятников, находящихся в зоне самой крупной дороги Республики Алтай. Авторами выявлены разновременные комплексы Шашикман-I–VII и приведена их краткая характеристика. Более полная и точная информация в этом плане приведена в отчете В.И. Соенова (2003), непосредственно проводившего обследования. Согласно этим данным все выявленные комплексы расположены к востоку и юго-востоку от с. Шашикман. Памятники, обследованные отдельным отрядом Яломанской археологической экспедиции, локализуются к западу-северо-западу от указанного населенного пункта. В полевом сезоне 2008 г. был выявлен курганный могильник Шашикман-VIII (Тишкин А.А., Серегин Н.Н., 2009, с. 52–53, рис. 6).

Продолжение работ в этом районе в 2012 г. позволило зафиксировать ряд новых комплексов.

Шашикман-IX. Памятник обнаружен в 0,8 км к западу от комплекса Шашикман-VIII, на левом берегу р. Урсул (приток р. Катунь), в 0,34 км к северу от нее, в 0,23 км к северу от полотна Чуйского тракта и в 1,070 км к западу-юго-западу от окраины с. Шашикман Онгудайского района Республики Алтай. В 4,3 км на запад-северо-запад находится мост через р.

Урсул. Географические координаты кургана №1 данного памятника по GPS приемнику: N – 50°47.946';

E – 086°01.842'. Высота над уровнем моря – м. Зафиксированный комплекс расположен на ровном участке, покрытом низкой степной растительностью. Памятник состоит из средних по размеру каменных и каменно-земляных курганов, расположенных вокруг одного крупного кургана, находящегося в центре археологического комплекса.

Всего выявлено 13 сооружений. Судя по всему, центральный курган относится к пазырыкской культуре скифо-сакского времени (2-я половина VI–III вв. до н.э.). Предварительная датировка остальных объектов до раскопок может быть определена в рамках раннего железного века и средневековья.

Шашикман-X. Памятник обнаружен в 0,3 км к западу-северо-западу от комплекса Шашикман-IX, на левом берегу р. Урсул (приток р. Катунь), в 0,35 км к северу от нее, в 0,195 км к северу от полотна Чуйского тракта и в 1,37 км к западу-юго-западу от окраины с. Шашикман Онгудайского района Республики Алтай. В 4,0 км на запад-северо-запад находится мост через р.

Урсул. Географические координаты самого южного кургана №1 данного памятника по GPS-приемнику: N – 50°47.956' E – 086°01.565', кургана № (самый северный объект): N – 50°48.0081' E – 086°01.585'. Высота над уровнем моря – 886 и 902 м соответственно. Зафиксированный археологический комплекс, расположенный на ровном участке, покрытом низкой степной растительностью, состоит из крупных каменных и каменно земляных курганов, расположенных цепочкой по линии юг-юго-запад – север-северо-восток, а также из нескольких объектов, выявленных с восточной стороны и между ними. Всего на памятнике отмечено сооружений. Планиграфия некрополя, а также особенности сооружений, фиксируемых визуально, позволяют сделать выводы о датировке объектов.

Крупные курганы, вероятно, относятся к пазырыкской культуре скифо сакского времени (2-я половина VI–III вв. до н.э.). Предварительная датировка остальных объектов до раскопок определяется в рамках раннего железного века и средневековья.

К западу от описанных археологических комплексов выявлено еще два крупных памятника, которым присвоены очередные обозначения Шашикман-XI и Шашикман-XII. Всестороннюю фиксацию этих объектов предполагается осуществить в ближайшее время.

2.1.3. Археологические исследования на некрополе Сростки-I В сентябре 2012 года коллективом исполнителей проекта осуществлялись работы по исследованию курганного могильника Сростки-I, возле одноименного села в Бийском районе Алтайского края. Исследования проводились по Открытому листу №1103. Основная цель проводимых работ заключалась в получении более полной информации о данном некрополе.

Раскопки, проводившиеся здесь ранее, в 1925 и 1930 годах, не соответствуют современным требованиям к осуществлению подобного рода изысканий.

Курганы раскапывались «колодцем», поэтому не все объекты, находившиеся под насыпью, были выявлены, не исследовалось и около курганное пространство.

Памятник Сростки-I находится в 25 км к юго-западу от г. Бийска, на высоком яру правого берега р. Катуни (высота над уровнем реки в среднем 50 м) вместе впадения в нее р. Федуловки, в 200 м к северо-востоку от окраины с. Сростки. Здесь находится гора «Крутой Солонец», другое название «Пикет», южный слегка покатый склон, которой имеет обособленную площадку, где расположены курганы. Они сгруппированы в несколько цепочек вытянутых по преимуществу с севера на юг. Насыпи курганов земляные, округлой и овальной формы, высотой от 0,3 до 1 м, диаметром от 5 до 18 м. Вокруг некоторых курганов визуально видны следы ровиков.

Первооткрывателем могильника был сотрудник Бийского музея краевед-любитель М.Д. Копытов раскопавший в 1925 г. 39 курганов. В том же 1925 г. раскопки были продолжены отрядом Алтайской археологической экспедиции Этнографического отдела Русского музея (начальник отряда М.Н. Комарова, начальник экспедиции С.И. Руденко). В результате было вскрыто еще 11 курганов и 12 могил. Последние археологические работы на памятнике проводила экспедиция Общества Изучения Сибири под руководством С.М. Сергеева в 1930 г., раскопавшая шесть курганов. Тогда же был составлен глазомерный план могильника, на котором был отмечен курган.

Экспедиции М.Н. Комаровой и С.М. Сергеева изучали только центральные части насыпей с помощью колодцев размерами 2х2 м и 3х3 м.

М.Д. Копытов также раскапывал центральные части курганов, но очевидно, без какой либо методики, вероятнее всего бесформенными колодцами, никакой документации своих работ он не вел. Коллекция сделанных им находок хранится в Бийском краеведческом музее им. Бианки под №849, по описи в ней значится 242 предмета. Материалы, полученные М.Н. Комаровой и С.М. Сергеевым, хранятся в Государственном Эрмитаже (коллекции № и №1285).

В сентябре 2012 г. на памятнике раскопан один курган (получивший номер 12), в центральной части могильника. Также снят тахеометрический план расположения всех визуально доступных насыпей. Часть объектов сейчас находится в густых зарослях облепихи и их съемка пока не возможна.

Курган №12 имел земляную насыпь овальной формы размерами 9х8 м, высотой до 0,65 м над уровнем современной поверхности. Длинной осью он был ориентирован по линии С-Ю. В центральной части насыпи, с небольшим смещением к северу, находилась воронка (4,5х2,8 м, глубина до 1,1 м) от ранее раскопанной могилы, вытянутая по линии З-В.

Вокруг кургана был размечен раскоп прямоугольной формы (11х10 м) с двумя бровками, ориентированными по сторонам света. По окончаниям бровок заложены дополнительные траншеи 2х2 м для поиска возможного рва. Общая площадь раскопа составила 126 кв. м.

Во время снятия насыпи и выборки околокурганного пространства до уровня материка найдены колотые и целые кости животных, фрагменты керамики и камни. Основные находки концентрировались в СВ части раскопа. Здесь же в 1,2 м от полы насыпи расчищен развал сосуда с отогнутым венчиком, украшенный ямками и гребенчатым орнаментом с треугольными зубьями. Под слоем дерна, к ССВ от воронки найден железный наконечник стрелы с черешковым насадом. Под северо-восточной полой насыпи в 1,65 м от могилы-1 зафиксирован деревянный столб размерами 0,45х0,15 м. Его верхняя часть была сломана и обожжена. Сам он был вертикально установлен в округлую яму диаметром 0, 3 м, углубленную в материк на 0,4 м.

После снятия насыпи на уровне материка зачищено три могильных пятна. Могилы-1 и 2 располагались в ряд по оси С-Ю, на расстоянии 1,7 м друг от друга. Могила-3 находилась между ними со смещением на восток.

Заполнение ранее раскопанной могилы-1 выбрано до материка, в результате чего были установлены ее первоначальные размеры – 1,98х0,95 м, глубина от уровня материка 1,18 м, ориентация длинной осью по линии ЮВВ-СЗЗ. В заполнении могильной ямы встречены отдельные беспорядочно разбросанные кости человека и лошади, а также несколько вещей: роговая накладка сложносоставного лука, роговая втулка-пронизка и железное кольцо-распределитель. На дне могилы вдоль восточной торцевой стенки зафиксирован слабый тлен от деревянной рамы. Пятно могилы-2 имело размеры 1,37х0,5 м, с ориентацией длинной осью по линии В-З. На дне могильной ямы (глубина 0,56 м) расчищен сильно потревоженный грызунами скелет ребенка, уложенный вытянуто на спине, головой на восток.

В области шеи у него расчищена бронзовая подвеска, в изголовье – берестяной туесок с костями овцы. Могила-3 имела размеры 0,74х0,34 м, с ориентацией длинной осью по линии СВ-ЮЗ. На дне ямы (глубина 0,12 м) также расчищены остатки скелета ребенка, сильно поврежденные грызунами.

Умерший был уложен головой на СВ.

Находки, полученные в раскопанном кургане, подтверждают датировку памятника 2-ой пол. IX – 1-ой пол. X вв. н.э. Выявленные подкурганные объекты по своей планиграфии, способу погребения умерших, традиции сооружения изголовного столба характерны для погребальных памятников сросткинской археологической культуры.

2.2. Проведение научного семинара «Теория и практика археологических исследований» и подготовка оригинал-макет сборника научных трудов с разделами по теме проекта В сентябре 2012 г. в рамках реализации V этапа работ по проекту «Реконструкция социальной организации и системы жизнеобеспечения кочевников Южной Сибири поздней древности и средневековья» был проведен очередной научный семинар «Теория и практика археологических исследований: Методика изучения культовых комплексов». Основной темой данного форума стали проблемы и перспективы исследования и интерпретации культовых комплексов и святилищ древности и средневековья на территории Алтая и в сопредельных районах. В работе семинара приняли участие специалисты различных отраслей знания (археологи, этнографы, культурологи, музейные работники, астрономы и др.) из ряда научных центров России. Это позволило на высоком уровне обсудить имеющиеся проблемы методического характера и выработать серию рекомендаций для эффективного проведения дальнейших работ в этом направлении.

Силами участников выполнения проекта «Реконструкция социальной организации и системы жизнеобеспечения кочевников Южной Сибири поздней древности и средневековья» по результатам проведения семинара «Теория и практика археологических исследований: Методика изучения культовых комплексов» был подготовлен оригинал-макет сборника научных трудов, представленный в Приложении к настоящему отчету.

2.3. Моделирование сакрального пространства и реконструкция культовых комплексов и святилищ Южной Сибири поздней древности и средневековья на основе междисциплинарного подхода Важным направлением исследований в рамках проекта «Реконструкция социальной организации и системы жизнеобеспечения кочевников Южной Сибири поздней древности и средневековья» является исследование мировоззрение номадов. Наиболее эффективным подходом для понимания системы представлений населения региона является анализ и интерпретация археологических объектов. В настоящем разделе отчета представлены результаты моделирования ряда аспектов культовой практики древних и средневековых обществ Южной Сибири. Работы в рамках данной тематики проводились А.А. Тишкиным, Н.Н. Серегиным, В.В. Горбуновым, Е.В.

Кудрявцевой (Дружининой).

2.3.1. Тюркские оградки как одна из форм святилищ-кенотафов раннего средневековья Одной из дискуссионных проблем раннесредневековой археологии Южной Сибири является интерпретация каменных оградок и сопровождающих их объектов (изваяний, стел, балбалов и др.), традиционно связываемых с тюркской культурой. Несмотря на накопленный материал и значительное количество специальных исследований вопросы о том, относятся такие памятники к погребальным или «поминальным»

комплексам, какие ритуальные действия сопровождали их сооружение, чем обусловлена вариабельность конструкций, остаются актуальными. Не углубляясь в обширную историографию отметим, что наиболее распространенным подходом является рассмотрение каменных оградок как объектов «поминального» характера. Вместе с тем, в последнее десятилетие в работах многих исследователей подобная трактовка не представляется столь однозначной (Кубарев В.Д., 2001, с. 42;

Кубарев Г.В., 2007, с. 50;

Суразаков А.С., Тишкин А.А., Шелепова Е.В., 2008, с. 80–86;

Серегин Н.Н., 2010, с. 203;

и др.). В связи с тем, что предположение о погребальном характере каменных оградок и сопровождавших их объектов не находит объективного подтверждения в материалах раскопок, одним из вариантов интерпретации таких комплексов является их рассмотрение как своего рода кенотафов.

Впервые подобная трактовка «поминальных» объектов была предложена В.А. Могильниковым (1992, с. 185–186). Археолог обратил внимание на то, что такие характеристики оградки №109 памятника Кара Коба-I, как захоронение лошади, отделенное каменной перегородкой, и находившаяся рядом деревянная колода находят аналогии в погребальном обряде населения тюркской культуры. В связи с этим исследователь предположил, что раскопанный объект можно рассматривать как кенотаф, отметив, в то же время, поминальный характер большинства других оградок.

По мнению В.А. Могильникова (1992, с. 192), имеются также некоторые основания для отнесения к кенотафам сооружения, исследованного В.Д.

Кубаревым в урочище Ян-Гобо. В следующей публикации материалов раскопок на памятнике Кара-Коба-I археолог, не приводя на этот раз аргументов, предложил такую интерпретацию и для оградки №69А (Могильников В.А., 1994, с. 95), которая не содержала захоронения лошади, инвентаря, предназначавшегося для человека, а также других признаков, каким-либо образом указывавших на возможность подобного заключения.

Предположение о сходстве «поминальных» оградок тюркской культуры с кенотафами не получило поддержки и развития в работах других исследователей. Отдельные замечания в указанном направлении приводились в публикациях барнаульских археологов (Серегин Н.Н., 2008, с.

147–148;

2010, с. 203;

Шелепова Е.В., 2011, с. 223;

и др.), однако целостного обоснования данной концепции не предпринималось. Тем не менее, на наш взгляд, она имеет определенный научный потенциал и требует дальнейшего рассмотрения.

В ходе раскопок археологических памятников раннесредневековых тюрок Саяно-Алтая и Центральной Азии выделена серия «классических»

кенотафов (Серегин Н.Н., 2008). Такие объекты характеризуются соблюдением всех показателей обряда (сооружение специальных погребальных конструкций, выполнение норм ритуала, в том числе присутствие сопроводительного захоронения лошади и соответствующего инвентаря) при отсутствии умершего человека. Анализ материалов раскопок археологических памятников раннесредневековых тюрок позволяет утверждать, что по ряду показательных признаков каменные оградки могут быть сопоставлены с кенотафами. Небольшой объем публикации не позволяет подробно рассмотреть все имеющиеся ситуации, поэтому ограничимся представлением наиболее общих моментов.

Одной из отличительных характеристик каменных оградок раннего этапа тюркской культуры является наличие небольших каменных ящичков, в которых нередко находились предметы вооружения и снаряжения верховой лошади (Гаврилова А.А., 1965, табл. III–V;

Могильников В.А., 1992, рис. 10– 11;

Мамадаков Ю.Т., 1994, рис. 2.-7–12;

Илюшин А.М., 2000, рис. I–II;

и др.).

Весьма вероятным представляется предположение о том, что такие конструкции в раннетюркских оградках отражают преемственность с традициями погребально-поминальной обрядности населения Алтая предшествующего периода, демонстрируя схожесть по ряду показателей с устройством «миниатюрных» кенотафов булан-кобинской культуры, (Матренин С.С., 2005б, с. 37;

Матренин С.С., Сарафанов Д.В., 2006, с. 210). В свою очередь, обряд захоронения лошадей в округлых оградках, получивший распространение у кочевников региона во 2-й половине V – 1-й половине VI вв., близок традициям конских захоронений в «ритуальных» курганах «булан-кобинцев» (Матренин С.С., Шелепова Е.В., 2007, с. 85). Данные факты указывают на возможность того, что в материалах оградок, относящихся к ранним этапам развития тюркской культуры, получили отражение обычаи, связанные с сооружением кенотафов населением Алтая предшествующего периода.

Важным элементом «поминальных» комплексов раннесредневековых тюрок были сооружения, находящиеся рядом с оградками – изваяния, стелы, балбалы, каменные кольца, пристройки и др. Долгое время данные объекты считались показателем, отличающим подобные памятники от некрополей рассматриваемой общности. Однако детальный анализ материалов раскопок позволил выявить подобные сопроводительные сооружения и рядом с курганами тюркской культуры. «Околокурганные» объекты представлены теми же изваяниями или стелами, балбалами, рядами каменных колец, небольшими «пристройками» и выкладками (Серегин Н.Н., 2010;

2011, с. 50– 51). Такие сооружения, в большинстве случаев, расположены с восточной стороны от основного объекта (в данном случае кургана), что характерно и для оградок раннесредневековых тюрок. Важно отметить, что нередко «околокурганные» объекты обнаружены рядом с кенотафами, захоронениями лошадей и «ритуальными» курганами – памятниками, которые не относятся к «стандартным» погребениям. Возможно, именно этим объясняется сходство в организации сакрального пространства таких комплексов и каменных оградок.

Отдельного рассмотрения заслуживает традиция сооружения смежных оградок. Не исключено, что в ряде случаев они представляют собой единый комплекс. К примеру, характерная ситуация зафиксирована в ходе раскопок памятника Мендур-Соккон-I на Алтае (Соенов В.И., Эбель А.В., 1997, рис. 1, 2). В одной из смежных оградок комплекса исследовано захоронение лошади, а во второй – миниатюрный каменный ящик, содержавший предметы вооружения. В данном случае наблюдаются некоторые параллели с погребениями и кенотафами кимакской культуры. Их специфика заключается в том, что сопроводительное захоронение животного совершалось в отдельной яме, но под одной подпрямоугольной насыпью-оградой с могилой, содержащей инвентарь мужчины-воина (Ткачев А.А., Ткачева Н.А., 1999, с.

142–144).

Характерной чертой, которая некоторым образом объединяет каменные оградки тюркской культуры с кенотафами, а также, в меньшей степени, «ритуальными» курганами, является преимущественное обнаружение при исследовании этих объектов частей доспеха. Панцирные пластины и фрагменты кольчуги весьма редко встречаются в погребениях тюрок (Горбунов В.В., 2004, с. 96–97). Остатки защитного вооружения зафиксированы лишь однажды при раскопках «элитного» захоронения (Кубарев Г.В., Кубарев В.Д., 2003, рис. 6). Кроме единичной находки на поселении, все остальные части доспеха обнаружены в кенотафах, оградках и «ритуальных» курганах (Грач А.Д., 1960, с. 129–139;

Гаврилова А.А., 1965, табл. V.-1, XXIV.-1;

Кызласов Л.Р., 1979, с. 122, 129–131;

Савинов Д.Г., 1982, рис. 8;

Илюшин А.М., 1990, рис. 1.-8;

Загородний А.С., Григорьев Ф.П., 1998, с. 118–122;

Шульга П.И., Горбунов В.В., 2002;

Горбунов В.В., 2004, с. 96;

Кубарев Г.В., 2005, табл. 106.-10;

2007, с. 51–52, рис. 2.-5;

2, рис. 4, 7;

Суразаков А.С., Тишкин А.А., Шелепова Е.В., 2008, с. 38–39;

и др.). Не исключено, что защитное вооружение в данном случае являлось своего рода символической «заменой» отсутствовавшего умершего человека. Похожая тенденция, хоть и не столь последовательно, прослеживается и в распространении другого предмета вооружения – наконечников копий. Такие находки, крайне редко обнаруженные в погребениях раннесредневековых тюрок, неоднократно зафиксированы при исследовании кенотафов (Кубарев Г.В., 2005, табл. 73.-10, 145.-1) и, особенно, каменных оградок на различных территориях (Соенов В.И., Эбель А.В., 1996, рис. 3.-2;

Загородний А.С., Григорьев Ф.П., 1998, рис. 3.-22;

Досымбаева А., 2006, рис. 8.-4;

и др.).

Весьма своеобразная ситуация зафиксирована в ходе исследования центральной оградки комплекса Жайсан-1, где вотивная модель копья была изготовлена из панцирной пластины (Досымбаева А., 2006, фото 9). Нельзя исключать, что определенные отголоски данной традиции отмечены в этнографических сведениях о погребально-поминальном обряде киргизов и казахов, у которых копье, наряду с лошадью и одеждой, выполняло роль временного «заместителя» умершего человека (Фиельструп Ф.А., 2002, с.

134, 166–167, 178–179).

Итак, изучение каменных оградок и кенотафов раннесредневековых тюрок демонстрирует сходство по целому ряду показателей. Особое внимание привлекают отдельные «поминальные» комплексы, наиболее полно соответствующие «пустым» могилам по характерным конструкциям, в том числе связанным с оформлением захоронения лошади, и составу сопроводительного инвентаря (Кубарев В.Д., 1984, табл. XXXIX;

Могильников В.А., 1992, с. 184–185, рис. 13–14;

Соенов В.И., Эбель А.В., 1996;

1997, рис. I–IV;

и др.). Существенным является принадлежность большинства подобных объектов к ранним этапам развития тюркской культуры (2-я половина V – 1-я половина VII вв.). Интересно, что к этому же времени относится ряд достоверно датированных «ритуальных» курганов рассматриваемой общности (Илюшин А.М., 1990, рис. 1;

Мамадаков Ю.Т., Горбунов В.В., 1997, с. 117, рис. VI.-24, 25;

Бобров В.В., Васютин А.С., Васютин С.А., 2003, рис. 53.-14–21, которые нередко 55.-7–8), рассматриваются как своего рода «поминальные» кенотафы (Серегин Н.Н., 2010, с. 80). Вероятно, концентрация подобных комплексов на ранних этапах тюркской культуры иллюстрирует период формирования традиций и канонов погребально-поминальной обрядности кочевников. Поэтому не исключено, что в более позднее время функции оградок и, соответственно, представления, связанные с их созданием, могли трансформироваться.

Дальнейшие детальные исследования, связанные как с получением новых материалов, так и с интерпретацией уже накопленных сведений, позволят более подробно и обоснованно рассматривать процессы сложения и эволюции традиций обрядовой практики раннесредневековых тюрок, а также реконструировать комплекс представлений, сопровождавший сооружение «поминальных» объектов.

2.3.2. Современные концепции исследования культовых мест и святилищ Южной Сибири (аналитический обзор) Существенное накопление сведений по культовым местам Южной Сибири и сопредельных территорий связано с 1960-ми гг. Тогда была организована Советско-Монгольская историко-культурная экспедиция (СМИКЭ), осуществлявшая работы в Монголии. Благодаря разведкам и раскопкам, производившимся СМИКЭ, в составе которой в разное время работали В.В. Волков, С.Г. Кляшторный, Э.А. Новгородова, В.Е. Войтов, Ю.С. Худяков и др., в Монголии удалось зафиксировать значительное количество «оленных» камней, ритуальных комплексов – «жертвенников», херексуров, крупных петроглифических памятников (Новгордова Э.А., 1989;

Волков В.В., 1967, 1981, и др.). В.В. Волков зафиксировал более «оленных» камней, происходящих в основном из районов, приуроченных к трем крупным горным системам: Хангаю, Хентею и Монгольскому Алтаю (Волков В.В., 1981, с. 13). Были осмотрены изваяния, открытые и описанные в свое время А.М. Позднеевым и И.Г. Гранэ (Волков В.В., 1981, с. 53).


Изучены крупные жертвенники, связанные с «оленными» камнями и херексурами (Волков В.В., 1981, с. 30;

2002, с. 45–46). Раскопки осуществлены на одном из наиболее крупных комплексов в долине Ушкийн Увэр (Новгородова Э.А., 1989, с. 214–215;

Волков В.В., 2002, с. 91–92, табл.

72). Памятник образован херексурами с круглыми или квадратными выкладками. У ограды самого южного херексура зафиксировано три ряда «оленных» камней в сопровождении округлых выкладок.

На Алтае с 1968 г. начинает деятельность Восточно-Алтайский отряд Северо-Азиатской комплексной экспедиции (САКЭ) Института истории, филологии и философии СО АН СССР (ИИФиФ) (сейчас – Институт археологии и этнографии СО РАН;

ИАЭТ СО РАН), которым руководил В.Д.

Кубарев. В ходе многолетних работ на памятниках Юго-Восточого и Восточного Алтая, в долинах рек Юстыд, Барбургазы, Чаганбургазы, Коку зек, Елангаш, Чаганузун, Бугузун, Кокоря, Байлюгем, Сайлюгем, Бураты и т.д. удалось зафиксировать значительное количество «оленных» камней, ритуальных комплексов – «жертвенников», херексуров, петроглифических композиций и др. Все работы Восточно-Алтайского отряда находили последовательное отражение в серии публикаций в ежегоднике «Археологические открытия», а также в ряде монографий, посвященных памятникам Юстыда, Уландрыка и Сайлюгема (Кубарев В.Д., 1987;

1991;

1992). Следует отметить и специальное издание по «оленным» камням (Кубарев В.Д., 1979).

С 1976 г. Восточно-Алтайский отряд САКЭ проводил работы в долине Юстыда (Кубарев В.Д., 1977). В 1976–1978 гг. обследовались пазырыкские курганы на памятниках Юстыд-XII и XIII, в 1982 г. – на Юстыде-I и III, а в течение 1983–1984 гг. – на памятниках Юстыд-XXII, Джолин-I и II. В околокурганном пространстве курганов выявлены «балбалы» и выкладки. С «балбалов» были сняты размеры и подсчитано количество сохранившихся камней. В.Д. Кубарев (1991, с. 24) произвел выборочные раскопки ритуальных сооружений, отметив следы огня и обгоревшие кости животных.

Был частично раскопан крупный ритуальный комплекс, включавший более 30 «оленных» камней, выстроенных по линии Ю–С и ограничивающих с востока полосу кольцевых и подквадратных выкладок. Перед «центральным» «оленным» камнем в ямке собраны каменные предметы фаллического облика, фрагменты тонкой керамики без орнамента. Позади группы «оленных» камней В.Д. Кубарев раскопал две выкладки (из 104). В них отмечены следы сильных кострищ, а в одном из сооружений – мощный золистый слой с кальцинированными костями. Именно на этой выкладке обнаружен обломок «оленного» камня (Кубарев В.Д., 1979а, с. 8–9, 16–19, рис. 3, 6–7, 9, 11;

1980а, с. 87).

Работы в долине Уландрыка включали исследования погребально поминальных комплексов на нескольких крупных могильниках, а также изучение наскальных рисунков. Курганы Уландрыка открыты и частично раскопаны В.Д. Кубаревым в 1968 г. Затем полевые работы проводились в 1969, 1972–1975 гг. и возобновлены в 1980–1981 гг. (Кубарев В.Д., 1987). В ходе обследований в долине Уландрыка В.Д. Кубарев обратил внимание на различные «внекурганные» объекты: «балбалы», крупные стелы с востока пазырыкских курганов, овально-округлые насыпи и выкладки, локализованные с западной стороны. При раскопках выкладок с западной стороны курганов выявлены угли и кости животных (Кубарев В.Д., 1987, с.

11–12, 185, рис. 4, табл. LV, LXVII).

В высокогорной долине Сайлюгема на могильниках Барбургазы-I–III, Малталу-IV исследованы выкладки и «поминальные» курганчики (Кубарев В.Д., 1992, рис. 4, табл. XXXIX). В них найдены следы огня, обгоревшие кости животных, иногда мелкие фрагменты керамики (Кубарев В.Д., 1992, с.

12–13). У восьми из 51 кургана (Барбургазы-I и II, Малталу-IV) с восточной стороны были установлены каменные столбики и валуны.

В разных пунктах Чуйской степи В.Д. Кубарев исследовал скопления стел возле гор, в отдельных оградках. Одно из скоплений выявлено на р.

Барбургазы у основания родовой горы. Эта местность носит название Туру Алты. В.Д. Кубарев (2003, с. 7) здесь выявил самые разнообразные археологические памятники: курганы, выкладки, стелы, разновременные наскальные рисунки. На вершине обнаружен жертвенный алтарь, сложенный из каменных плит. По словам ученого это сооружение, возможно, служило для регулярного приношения жертв не только различным духам покровителям, тесно связанным с культом природы, но и духам предков (Кубарев В.Д., 1987, с. 124). Стелы, установленные у подножия древних родовых гор, могли служить вечными вместилищами душ умерших людей (Кубарев В.Д., 1987, с. 125).

Сами курганные могильники В.Д. Кубарев (1987, с. 130) предложил рассматривать не только как кладбища, но и как культовые места, «… где в момент похорон и в последующее время совершались разные обряды».

Топографические и планиграфические наблюдения позволили аргументировать данную точку зрения. Дело в том, что была установлена взаимосвязь различных ритуальных сооружений и объектов (каменные кольца, оградки, выкладки, жертвенные курганы, стелы, «оленные» камни и наскальные рисунки) с могильниками (Кубарев В.Д., 1987, с. 131).

В отдельных точках долины Барбургазы удалось обнаружить прекрасные акустические свойства. В.Д. Кубарев (2003, с. 8) предложил называть эти пункты «амфитеатром».

Другой подобный «амфитеатр» обнаружен исследователем в 1980 г. у горы Жалгыз-Тобе (Кубарев В.Д., 2003, с. 8). Он находится в небольшой пади, окруженной с трех сторон горами. Центр комплекса образует гора пирамидальной формы с петроглифами, курганы неподалеку. Кроме того, в этом месте зафиксированы разнообразные обо, следы жертвоприношений.

Ранее в этом месте находился зимник. В.Д. Кубарев (2003, с. 9) пришел к выводу, что это место использовалось кочевниками с древности и является уникальным святилищем.

В 1990-е годы В.Д. Кубарев продолжил работы в Юго-Восточном Алтае и Западной Монголии совместно с зарубежными учеными: Э. Якобсон, А.П. Франкфортом и др.

Параллельно с исследованиями на Алтае святилища и древние обсерватории были обнаружены в 1970-е гг. в Туве. В 1971–1974 гг. М.П.

Грязнов и М.Х. Маннай-Оол производили раскопки одного из курганов святилищ Аржан, материалы из которого послужили основой для выделения начального этапа культуры кочевников Саяно-Алтая в скифское время (Грязнов М.П., 1980;

Grjaznov M.P., 1984). Памятник является своеобразным «эталоном» для изучения организации сакрального пространства и ритуальной практики. На Аржане изучена группа ритуальных сооружений (порядка 300 выкладок), непосредственно связанных с комплексом (Грязнов М.П., 1980, с. 44–45, 73, рис. 1.-А;

Grjaznov M.P., p. 60–61, abb. 1а.-А).

Исследования в Центральной и Южной Туве показали наличие там комплексов, сходных с аржанским. В Южной Туве это херексур Улуг-Хорум, в Центральной Туве – Хорум. Вокруг кургана Улуг-Хорум располагалось выкладок, 10 из которых были раскопаны, но находки в них отсутствовали (Грач А.Д., 1980, рис. 73;

Савинов Д.Г., 2002, с. 18). У подножия этих крупных херексуров были установлены «оленные» камни (Килуновская М.Е., Семенов Вл., 1993, с. 94).

В 1974 г. под руководством М.А. Дэвлет (1998, с. 14–15) началась систематическая работа по изучению петроглифов в Саянском каньоне Енисея, а также в других пунктах – Мугур-Саргол, «дорога Чингисхана», Бижиктиг-Хая, Устю-Мозага и пр. Многие из изученных археологических объектов а древности выполняли функцию святилищ.

Важные исторические данные для реконструкции духовной жизни древних людей Хакаско-Минусинской котловины получены в результате изучения Шалоболинской и Оглахтинской писаниц, а также каменных изваяний на левом берегу р. Нини. В 1970 г. экспедицией МГУ были произведены раскопки вокруг этих культовых объектов, почитание которых началось еще в эпоху неолита. Об этом свидетельствует находка при изваянии Ах оба кремневого скребловидного орудия, изготовленного из пластинчатого отщепа (Кызласов Л.Р., 1986, с. 14).

Благодаря инициативе академика А.П. Окладникова с 1960-х гг. в разных районах Сибири началась систематическая работа по изучению памятников древнего искусства. На Алтае различными отрядами ИИФиФ СО АН СССР стало осуществляться сплошное копирование петроглифов.

На Алтае первый, специально организованный петроглифический отряд начал работу в 1961 г. Наиболее существенные результаты были получены в Чуйской котловине, в долине Елангаша. Первооткрывателем петроглифов Елангаша является М.А. Брещинский (1881). Повторное открытие рисунков состоялось только в 1968 г., когда стартовал крупный научный проект под руководством А.П. Окладникова по исследованию наскальных рисунков в долине Елангаша. Результаты десятилетних исследований (1969–1979 гг.) отряда нашли отражение в монографическом издании (Окладников А.П., Окладникова Е.А., Запорожская В.Д., Скорынина Э.А., 1979), альбомах и других публикациях. В ходе исследований применялся метод сплошного копирования всех без исключения изображений, находящихся на скалах, крупных валунах и т.д., в результате чего зафиксировано большое количество новых рисунков (Кубарев В.Д., 2009, с. 51).

«Поля камней с рисунками» протянулись на 18 км по обоим берегам р.

Елангаш. Наряду с копированием изображений отдельные мероприятия были направлены на выявление культовых объектов и святилищ (Окладникова Е.А., 1984). Зафиксированы своеобразные искусственные скопления камней, образующие горизонтальные (кольцевые, прямоугольные), вертикальные («обо») каменные выкладки. Е.А. Окладникова (2000, с. 194–195) предположила, что эти искусственные конструкции можно интерпретированы как святилища. В структуре комплекса выделены горизонтальные выкладки трех типов. К первому отнесены выкладки в виде одинарного кольца небольшого диаметра. В усложненном варианте в центре помещались один или три камня, кольцо могло иметь разрыв, обращенный на Петроглифы нанесены на валуны, которые лежали на склонах моренных гряд по нижним береговым террасам каньона реки.


юг, или четыре разрыва, ориентированные по странам света. Второй тип – это выкладки прямоугольных очертаний, которые в центре имели кучу камней, выходы, ориентированные на запад или юг. Третий тип – параллельные линии из галек небольшого размера светлого цвета, ориентированные на северо-восток. Среди вертикальных выкладок названы три типа простых «обо» и шесть типов сложных «обо».

Кроме работ на Елангаше, Е.А. Окладникова обследовала другие местонахождения с петроглифами, преимущественно в пределах Северного Алтая. Результаты этой деятельности обобщены в монографии «Петроглифы Средней Катуни» (1984).

История открытия одного из самых ярких памятников наскального искусства Горного Алтая, Бичикту-Боом (Онгудайский район, долина р.

Каракол, при слиянии с Урсулом), заняла несколько десятилетий. В связи с тем, что святилище находится вблизи одноименной деревни (Мартынов А.И., 2010, с. 51), он был наиболее сильно подвергнут антропологическим, а также природным негативным разрушениям. К настоящему времени утрачены значительные части надписей и рисунков комплекса. Поэтому так важны исследования предшествующих лет, когда еще была возможность их зафиксировать.

Как известно, петроглифы Бичткту-Боома впервые зарисовал Г.И.

Чорос-Гуркин. Далее памятник обследовался кинооператором А.И.

Минорским в 1951 г. Петроглифы были сняты на кинопленку, а наиболее интересные эстампированы. Основное скопление надписей находилось на ближайшей к деревне гряде, примыкающей к ней с запада и наиболее пострадавшей при строительстве дороги. В 1961 г. специальный отряд ИИФиФ СО АН СССР приступил к более детальному обследованию местонахождения наскального искусства. Работы по копированию рисунков проводились археологическими экспедициями под руководством А.И.

Мартынова в 1960, 1970, 1977, 1982–1984, 2033 гг.

В 1959 г. Б.Х. Кадиков там обнаружил тюркскую руническую надпись, которую затем скопировал А.П. Окладников. В последующем на памятнике были обнаружены новые тюркские надписи (исследования К. Сейдакматова, Э.Р. Тенишева, Д.Д. Васильева и А.Т. Тыбыкова, И.Л. Кызласова и Л.Н.

Опенышева, Е.Е. Ямаевой и др.). Сейчас «святилище» по праву входит в перечень наиболее ярких памятников Горного Алтая, являясь важным источником для реконструкции мировоззрения древнего и средневекового населения.

В 1979 г. археологами ИИФиФ были вновь открыты петроглифы Калбак-Таша. В 1980 и 1981 гг. выполнена большая работа по копированию изображений. Е.А. Окладниковой, а затем В.М. Наделяевым в 1980 г. на указанном памятнике были открыты тюркские надписи (Кубарев В.Д., 2011).

В 1987 г. в процессе сплошного копирования наскальных рисунков В.Д.

Кубарев (2011) нашел еще 8 строк.

Первое обобщение материалов, анализ и интерпретация отдельных сюжетов Калбак-Таша изложены в монографии Е.А. Окладниковой (1984), посвященной петроглифам Средней Катуни. В 1994, 2001 и в 2003 гг.

продолжилось изучение рунических текстов Калбак-Таша (Кызласов И.Л., 2002). Всего по подсчетам И.Л. Кызласова и В.А. Кочеева (2006, с. 15) на этом памятнике зафиксировано 29 надписей (по данным В.Д. Кубарева – строка).

В последнее время работы по исследованию петроглифов на местонахождении Калбак-Таш-I осуществляет Е.А. Миклашевич (2006, 2011, 2012 и др.). Отдельные мероприятия направлены на всестороннюю достоверную фиксацию изображений с использованием разнообразных методов и приемов. Преследуется и цель сохранения рисунков, находящихся в неудовлетворительном состоянии, от дальнейшего разрушения.

Не все авторы согласны с обозначением этого крупного петроглифического комплекса как святилища.

В.Д. Кубарев проводил исследования на Калбак-Таше в течение шести полевых сезонов: 1984–1988 и 1991 гг. Конечным результатом его работ стал монографический альбом, в котором представлены результаты изучения памятника. Это издание стало одним из последних трудов известного археолога. Еще ранее в серии статей им были обрисованы краткие итоги изучения святилища (Кубарев В.Д., 2010).

Кроме копирования наскальных изображений и их упорядочивания В.Д. Кубарев предпринял на памятнике раскопки. Несколько небольших раскопов в Калбак-Таше были заложены непосредственно у основания скал с петроглифами. Культурный слой отсутствовал, но мощность накопленных отложений в раскопе №1 иногда достигала 90–100 см. В заполнении отложений были найдены очень крупные каменные плиты с рисунками, а также расчищены новые изображения на горизонтальных плоскостях. На разных глубинах найдены курант (?) от зернотерки, обломки шлифовальных камней, кости животных, древесные угли и маловыразительные фрагменты тонкостенной керамики.

В заполнении раскопа № 2 выявлены мелкие обломки плиток с рисунками, отколовшиеся от вертикальных плоскостей;

заготовки каменных орудий, «чашечный» камень со следами растирания темно-красной охры.

В разных частях калбакташского святилища собран «подъемный материал», представленный заготовками каменных орудий и разной величины галечными отбойниками (Кубарев В.Д., 2011).

В пределах юго-восточной части святилища (вторая надпойменная терраса Чуи) раскопано погребение эпохи поздней бронзы. Оно находилось в полуразрушенном каменном ящике, слегка заглубленном в материковый грунт и ориентированном длинной осью З–В. Погребенный человек лежал на левом боку, с согнутыми в коленях ногами, черепом на запад. Инвентарь отсутствовал, только при расчистке было найдено большое число колотых, иногда обожженных костей животных.

Обследования показали, что святилище функционировало довольно продолжительное время, начиная с неолита до тюркского периода. Для каждого исторического этапа характерен свой изобразительный стиль и техника исполнения (Кубарев В.Д., 2011, с. 59-63). Проанализированы все группы изображений, сделана попытка «прочтения» отдельных рисунков.

Для этого дополнительно привлекались материалы из других районов Центральной Азии (Кубарев В.Д., 2011, рис. XIII-XIV).

Между селами Иодро и Иня, на 721 км Чуйского тракта (от г.

Новосибирска), и в 0,3 км на юг от скал с древними изображениями В.Д.

Кубарев обследовал могильник пазырыкской культуры. Он насчитывал три каменных насыпи, устроенных в ряд по линии СЗ–ЮВ на второй надпойменной террасе правого берега Чуи. Насыпи курганов, возможно, были разрушены при строительстве Чуйского тракта или при сооружении ЛЭП. Курганы исследованы Восточно-Алтайским отрядом Института археологии и этнографии СО РАН (г. Новосибирск) в 1991 году. Находки из них опубликованы (Кубарев В.Д., Шульга П.И., 2007, с. 169).

За всё время работ на Калбак-Таше-I по данным В.Д. Кубарева зафиксировано 3723 рисунков, но осталось несколько необработанных плоскостей. Сейчас памятник можно считать классическим образцом святилищ, которое функционировали и почитались длительное время.

Важным обстоятельством в изучении памятников культовой деятельности было то, что начиная с 1980 г. в Горном Алтае применяется программа комплексного изучения святилищ. Впервые стали изучаться площадки под скальными поверхностями с изображениями, что позволило получить принципиально новые результаты, установить разносторонние взаимосвязи между отдельными типами археологических объектов, выявить памятники, отражающие культовую деятельность и приступить к реконструкции духовной культуры народов Алтая.

Открытие и изучение ряда святилищ в 1980-е гг. было связано с археологическими работами в зоне предполагаемого строительства Катунской ГЭС. В 1980 г. экспедиция ГАНИИИЯЛа работала на могильниках Айрыдаша и Кызык-Телани (Чемальский район, правый берег Катуни). В 1982, 1984–1986 гг. исследовался памятник Айрыдаш-I, включающий курганы афанасьевской, скифской, «гунно-сарматской» и тюркской эпох (Суразаков А.С., 1990). В 1986–1987 гг. отрядом Горно Алтайского краеведческого музея были проведены раскопки курганного могильника Айрыдаш-III (Кочеев В.А., 1990), а в 1988–1989 гг. исследовался соседний памятник Айрыдаш-IV. Велись также работы по изучению наскальных рисунков, информация о чем представлена в обобщающей монографии Е.А. Окладниковой (1984).

На полностью изученном некрополе Айрыдаш-III с западной стороны пазырыкских курганов обнаружены ритуальные конструкции (Кочеев В.А., 1990, с. 210, рис. 1;

Миронов В.С., 2000). На площади пазырыкского могильника Айрыдаш-IV «поминальные» комплексы изучены с восточной стороны курганов. Они представляли собой выкладки, под которыми найдены колотые кости животных, отдельные фрагменты конских черепов (Кочеев В.А., 1996, с. 135).

Кроме этого, на Айрыдаше-I обнаружены петроглифы, осуществлены раскопки у некоторых камней с рисунками, выявившие наличие культурного слоя с обломками керамической посуды, каменными орудиями, пятнами кострищ (Кубарев В.Д., Маточкин Е.П.).

В 1980, 1988–1989 и 1991 гг. совместными экспедициями ГАНИИИЯЛа и Института археологии АН СССР изучался памятник Кызык-Телань-I.

Комплекс объектов в одноименном урочище открыт новосибирскими археологами. В 1980 г. А.С. Суразаков произвел там первые раскопки. Он скопировал петроглифы и заложил небольшой раскоп у камня, на котором находились изображения (№9).

Далее в 1988, 1989, 1991 гг. работы продолжены экспедициями ГАНИИИИЯЛа (руководитель А.С. Суразаков, г. Горно-Алтайск) и Института археологии АН ССССР (руководитель В.А. Могильников, г.

Москва). Основной объем мероприятий выполнен в полевом сезоне 1988 г.

Всего в урочище вскрыто 58 различных комплексов, включая святилище, которое состоит из камня с петроглифами и культурного слоя. Кроме этого, в группе раннескифских объектов отмечена серия «оленных» камней и стел, которые лежали или находились в вертикальном положении рядом с курганами и выкладками (Суразаков А.С., Тишкин А.А., 2007, с. 20, 34, рис.

21, 61.-1).

Большая часть материалов исследований на указанном культовом памятнике введена в научный оборот (Суразаков А.С., Тишкин А.А., 2003;

2007;

Могильников В.А., Суразаков А.С., 2003).

На протяжении 1980-х гг. в долине Кызык-Телань исследовался также комплекс петроглифов, получивший название «Куюсский грот». Впервые в научных целях куюсские наскальные рисунки были исследованы в 1964 г.

отрядом Е.М. Берс (Окладникова Е.А., 1975, с.122), краткие сведения о чем содержатся в сообщении Б.А.Фролова и А.И. Сперанского (Фролов Б.А., Сперанский А.И., 1967, с.158–161). Тогда же перед рисунками «грота» был заложен разведочный шурф, давший материалы, как определили авторы, начиная с эпохи неолита. Было выявлено три горизонта культурного слоя (Кубарев В.Д., 2004, с. 29).

В 1965 г. работа с петроглифами велась отрядом А.П. Окладникова с участием Е.А. Окладниковой (Окладникова Е.А., 1975, с. 125–127). В 1973 г.

куюсское местонахождение изучалось Восточно-Алтайским отрядом САКЭ ИИФиФ СО АН СССР под руководством В.Д. Кубарева (1990, с. 10–11).

Была скопирована и опубликована значительная часть рисунков. В 1979 г.

отряд А.П. Погожевой продолжил работы по изучению петроглифов. В г. все местонахождения петроглифов «средней» Катуни обследовали три петроглифические группы из Восточно-Алтайскогко отряда ИИФиФ СО АН СССР. Группа, возглавлявшаяся В.Н. Елиным, заново скопировала рисунки Куюса. Одновременно группа Е.П. Маточкина также занималась изучением куюсского местонахождения.

В 1979 г. правобережье Катуни от с. Куюс до Каянчи, а также левобережье были обследованы экспедицией ГАНИИИЯЛа.

Археологический разведывательный отряд, возглавляемый А.П. Погожевой, изучал петроглифы Куюса и его окрестностей (Окладникова Е.А., 1984, с. 7 8). В результате зафиксированы неизвестные ранее группы петроглифов. В том же году А.С. Суразаковым и А.А. Коноевым непосредственно перед скалами с петроглифами обнаружено более десятка заплывших погребальных сооружений. В нескольких десятках метров к юго-востоку от этого места на возвышенном плато найдена еще одна группа курганов. Все перечисленные погребальные сооружения объединены под общим названием могильника Кызык-Телань-II.

В пределах памятника «Куюсский грот» зафиксирована одна из классических ситуаций связи петроглифов с культурным слоем и находящимися неподалеку погребальными сооружениями.

В 2011 г. экспедицией Алтайского госуниверситета петроглифы долины Кызык-Телань были обследованы повторно с целью выявления современного состояния комплекса и более точной фиксации уже известных изображений. В работе принимала участие петроглифист Е.А. Миклашевич и специалист в области астроархеологии Е.Г. Гиенко.

Неподалеку от долины Кызык-Телань в разное время при сплошных разведках была выявлена серия других культовых мест и святилищ. На протяжении 1989–1992 гг. Бийкенским археологическим отрядом АГУ под руководством А.А. Тишкина и в 1990 г. Семинским отрядом Алтайской экспедиции ИИФиФ СО АН СССР под руководством В.П. Мыльникова изучался некрополь Бийке (первая надпойменная терраса правого берега Катуни), материалы исследований которого стали базовыми при выделении бийкенской культуры (Тишкин А.А., 1994, 1996). Местонахождения петроглифов этого крупного микрорайона были зафиксированы еще в 1979 г.

археологическим отрядом ИИФиФ СО АН СССР под руководством А.П.

Погожевой в ходе обследований территории левого и правого берегов Катуни от р. Бийке до р. Урсул (Тишкин А.А., Горбунов В.В., 2005, с. 14).

Рисунки святилища Бийке были впервые скопированы и опубликованы Е.А.

Окладниковой (1984), а затем вошли в каталог петроглифов Алтая, подготовленный В.Д. Кубаревым и Е.П. Маточкиным (1992).

В 1989 г. Бийкенский отряд Алтайской археологической экспедиции начал аварийные раскопки курганного могильника Бийке. Важная задача состояла в тщательной фиксации особенностей планиграфии и планировки погребальных комплексов, условий размещения вертикально установленных стел и изваяний (Тишкин А.А., 1994, с. 46–49, рис. 1.-1а, б;

1996;

2000, с.

213). Последние выявлены над погребальными ящиками, а также с разных сторон курганов (Тишкин А.А., 1996, рис. 18, 22, 24, 26–27, 30).

В 1990 г. Семинский отряд Алтайской экспедиции ИИФиФ вскрыл несколько объектов на могильнике.

Совместно с Саяно-Алтайской археологической экспедицией изучались возможности использования отдельных объектов для астрономических наблюдений в древности (Тишкин А.А., Горбунов В.В., 2005). Для этого рассмотрена организация природно-ландшафтного пространства на святилище. Оно находится в пределах территории курганного могильника и состоит из трех частей: западной, центральной и восточной. Западная связана с небольшой пещерой, расположенной низко от подножия гор. Под ней находится группа курганов раннескифского времени, часть из которых раскопана (Тишкин А.А., 1996). В центре некоторых из них обнаружены стелы. В пещере имеется культурный слой. В средней части святилища выделяется более низкий каменный утес в виде выступа. Он имеет просторную горизонтальную площадку, а с южной стороны – отвесную стену, обращенную к террасе с курганами и к реке. Только в нишах скалы до сегодняшнего времени сохранилась часть различимых рисунков, представленных в виде отдельных парных и групповых изображений, а также многофигурными композициями и чашевидными углублениями.

Основное место среди петроглифов занимают зооморфные изображения, но также есть и силуэты людей. В восточной части святилища имеются огромные валуны, перемежающиеся с курганами раннескифского времени.

В 2011 г. Яломанской археологической экспедицией Алтайского госуниверситета было осуществлено повторное исследование этого интересного памятника. Установлены его точные координаты по GPS приемнику, а также современное состояние петроглифов и других объектов.

Культовые памятники были выявлены в других районах Алтая. В г. Горно-Алтайским отрядом АГУ под руководством В.Н. Владимирова (1980) открыты археологические объекты в урочище Семисарт, названные аналогично местонахождению Семисарт-I (Кара-Бом) (Онгудайский район Республики Алтай). В 1980, 1985, 1986, 1991 и 1995 гг. экспедициями Государственного Эрмитажа в этой местности было раскопано четыре кургана, обнаружено «поселение», выкладки, астрономические пункты наблюдений и наскальные изображения. Археоастрономические наблюдения на комплексе проводились и в последующее время (Марсадолов Л.С., 1998;

2001, с. 4;

Полякова О.О., Марсадолов Л.С., 2005).

Применяя методику вскрытия археологических объектов сплошным раскопом, удалось зафиксировать околокурганные конструкции: выкладки, вымостки и вертикально установленные камни – стелы. При раскопках ритуальных сооружений выявлены кости животных, фрагменты керамики (Марсадолов Л.С., 1998, с. 50–51;

2001, с. 7, 62, рис. 12, табл. 9–10). Ряд стел высотой 0,3–0,4 м расчищен с западной стороны кургана №1 (Марсадолов Л.С., 2001, с. 7–8, рис. 22–23).

В 1985–1986 гг. Л.С. Марсадолов занимался изучением могильника Башадар, который ранее обследован С.И. Руденко. Наряду с обследованиями на древних и средневековых некрополях некоторые ученые обратили внимание на оформление современных культовых мест. Один из таких комплексов найден летом 1976 г. недалеко от с. Ело Онгудайского района Республики Алтай В.Д. Славниным, возглавлявшим этнографическую экспедицию Алтайского госуниверситета. Смысловой центр святилища составляют три лиственницы, обнесенные стеной из дикого камня. Под лиственницей, стоящей в центре квадратного ограждения, сложен квадратный алтарь («куре»), на котором находились остатки кострища. По углам сооружения, почти у стены, выложены небольшие жертвенники («тагыл»). Западнее этой постройки выложена «покоем» еще одна стена с алтарем посередине. Вокруг двух монументальных сооружений расположены еще три «куре» и один «тагыл». Как оказалось, нижние ветви всех пяти лиственниц были сплошь увешаны белыми лентами (ялама, кыйра) и пучками конских волос.

Вся группа сооружений обнесена прямоугольной оградой из плит и крупных скальных обломков. На алтарях, жертвенниках, по периметру «стен» разложены разной величины куски кварца. В.Д. Славнин опросил местных жителей по поводу смысла этих камней. Информатор сообщил, что они символизируют крупный и мелкий рогатый скот.

В.Д. Славнин, пожалуй, впервые провел на подобного рода культовых метах астроархеологические исследования. Они весьма показательны, т.к. до 1980-гг. по сути дела на памятниках Алтая не предпринимались. В итоге обнаружено, что после восхода солнце довольно долго задерживается над деревьями, как бы «зависая» в вершинах. Алтари П-образного и центрального сооружений, лиственница в центре и восточный вход находятся в створе и дают точное направление на восходящее солнце в дни равноденствий (восток). «Линии, проходящие от «куре» П-образной постройки через алтари 7 и 5, и через жертвенник 6 не менее точно показывают солнечные азимуты в дни летнего и зимнего солнцестояний»

(Славнин В.Д., 1990).

В 1970-е гг. плодотворная деятельность по изучению традиционной культуры и новых верований осуществлялась на Алтае В.П. Дьяконовой.

Конечным результатом работы стало издание монографии «Алтайцы.

(материалы по этнографии теленгитов Горного Алтая)» (2001), а также серии статей и других работ. Полевые этнографические наблюдения и опросы среди местного населения позволили В.П. Дьяконовой проанализировать ритуалы почитания природы (сооружение обо и правила поведения на них и др.).

Отдельный вклад в осмысление бурханизма внесла Л.И. Шерстова. Ее работы основаны на широком круге исторических источников, в том числе архивных данных. Для нас интересна характеристика культовой деятельности бурханистов (Шерестова Л.И., 2010).



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.