авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |

«Тысяча первая ночь и утро следующего дня 1 «Тысяча первая ночь и утро следующего дня» «А после того поистине, сказания о первых поколениях стали ...»

-- [ Страница 7 ] --

Разумеется, не все из присутствующих были так же впечатлены словами Мансура. Для пленников они могли означать, пожалуй, только одно - что случись вдруг такая необходимость – и они без колебаний будут принесены в жертву этой всецело овладевшей им идее. Жизнь их ничем не была гарантирована с этой минуты, осознание своей зависимости от неведомых планов Мансура не оставляло никакой надежды на благополучное спасение. Даже сильнее, чем ещё не так давно в заваленном взрывом туннеле, Виктор и Джон почувствовали свою беспомощность и обреченность.

Внимание Виктора между тем привлек Саид, который как-то незаметно отошел в угол помещения и старался не выходить из скрывающей его тени. Пламенная речь брата отчего-то не смогла зажечь в его душе той искры сопереживания и поддержки, яростный огонь которой бушевал в сердцах остальных. Как ни странно, он не был так же, как и другие, наэлектризован его словами. Скорее наоборот – впервые за последнее время в его глазах можно было заметить какую-то растерянность и тень разочарования. Как будто бы он нашел не то, что искал. Это внезапная перемена так резко контрастировала с недавним его поведением, что не заметить ее было невозможно.

- Полагаю, на этом стоит прекратить мои дальнейшие объяснения. Вы и так уже узнали достаточно, а посвящать вас в свои дальнейшие планы я не намерен. - Мансур снова превратился в сдержанного, дисциплинированного лидера вооруженной группы. - Да, кстати, мы не Тысяча первая ночь и утро следующего дня взрывали ваш туннель. И насчет полиции - я и сам не могу понять, откуда они могли появиться? Может, их навёл этот русский?

Виктор понял, что речь идет о нём и вздрогнул от неожиданности. Он, разумеется, не имел ни малейшего понятия о том, каким образом полиция появилась в подвале их дома. Джон также был уверен в его невиновности:

- Нет, это невозможно, - Виктор всё время был рядом с нами. Но, мне кажется, я знаю, кто это мог сделать… Есть только одно объяснение.

Кроме меня, о туннеле знал ещё один человек… Тысяча первая ночь и утро следующего дня Господин Секретарь В ночь, когда грабители пирамиды вовсю были заняты своим делом, на огромном расстоянии от Египта – да что там Египта! - почти за семьдесят миллионов километров от нашей планеты, на поверхности Марса, можно было различить едва заметную серебристую точку. Это был марсоход «Оппортьюнити», отправленный на изучение Красной планеты в 2003 году.

Изрядно потрепанный песчаными бурями и перепадами температуры, потерявший за время своих путешествий по Марсу большую часть своей работоспособности, он, тем не менее, продолжал неторопливо передвигаться от одного метеоритного кратера к другому. Вместо запланированных трёх месяцев работы, к превеликому удивлению создавших его ученых и инженеров, он перешагнул уже пятилетний порог своей миссии… Если на этом месте читатель с разочарованным видом отложит книгу в сторону, то его чувства будут вполне объяснимы. Отчасти он будет прав.

«Ну вот, началось…», – со вздохом скажет расстроенный читатель.

Сейчас окажется, что пирамиды построили пришельцы, таинственный алмаз «Слеза Аллаха» - не что иное, как осколок галактического оружия марсиан, а проникнув в пирамиду, наши кладоискатели невольно привели в действие потаённые механизмы, ведущие к гибели Вселенной… И так далее и тому подобное. Учитывая нездоровый ажиотаж вокруг древнеегипетских построек, постоянные попытки привлечь к их строительству неземные мистически силы, такая версия развития сюжета представлялась бы вполне возможной. Но только не в нашем случае.

Автор спешит всех успокоить - марсоход «Оппортьюнити», разумеется, не имел никакого отношения ни к пирамидам Гизы, ни к их строителям, ни к мистеру Джону, ни к его друзьям, ни к каким-либо другим событиям из прошедшей и настоящей истории Египта.

Впрочем, одна, совсем незначительная на первый взгляд, зацепка, всё таки имелась… Всего лишь одна маленькая деталь, которая поможет нам подготовить описание последующих событий и предупредит появление очередного персонажа. Но сначала стоит сказать пару слов о самом марсоходе.

В 2003 году Земля и Марс сблизились на минимально возможное расстояние за последние 60 тысяч лет. Столь редкое для этих двух планет событие было редким по многим причинам: орбиты Земли и Марса лежат в разных плоскостях, на них оказывают воздействие силы гравитации от Тысяча первая ночь и утро следующего дня других соседей по Солнечной системе, так, например, на марсианскую орбиту оказывает сильное влияние планета-гигант Юпитер. За то время, пока Марс делает один оборот вокруг Солнца, Земля успевает сделать два. Так что, оказаться рядом для нас было не так-то просто. Но 2003 год предоставил такую возможность и сразу два марсохода, «Спирит» и «Оппортьюнити», отправились к поверхности Красной планеты. К посадочной платформе каждого аппарата был прикреплен символический груз, своеобразная визитная карточка нашей планеты – компакт-диск с именами землян. Если бы вдруг представители инопланетной расы наткнулись на этот диски и прочитали записанные на них имена, то они узнали бы и имя ещё одного героя нашей истории, с которым нам уже приходилось ранее встречаться, а сейчас предстоит познакомиться поближе… Итак, в ночь, когда грабители пирамиды были вовсю заняты своим делом, в подвале их дома, у входа в туннель, появился незваный гость. Случись бы кому увидеть его здесь, он был бы немало удивлен, признав в этом таинственном посетителе одного весьма известного человека.

Действительно, лицо нашего незнакомца довольно-таки часто появлялось на телевизионных экранах, журналисты наперебой приглашали его в свои передачи в надежде первыми услышать от него о какой-либо новой научной сенсации, публикации за его подписью неизменно вызывали интерес и привлекали внимание научного мира.

Его образ уже давно стал символом, легендой, неким товарным знаком, легко узнаваемым на всех континентах. Он был одним из самых известных, если не самым известным египтянином во всем мире. В списке его регалий значились все возможные почетные звания и должности, от посла доброй воли до обладателя престижной телевизионной премии «Эмми». Можно было точно сказать, что вероятность появления такого человека поздней ночью в подвале какого-то дома на окраине Каира без веской на то причины стремилась к нулю. Обстоятельства, приведшие его сюда, случайные или намеренные, должны были быть очень и очень существенными. Иначе было совершенно непонятно, что могло бы связывать такую важную и известную персону с группой авантюристов, задумавших грандиозную аферу и находящихся сейчас в нескольких сотнях метров вдали в темноте туннеля.

Впрочем, его появление можно было бы легко объяснить, принимая во внимание занимаемый им высокий пост и должность. Осведомленный человек мог бы с уверенностью предположить, что этот незнакомец Тысяча первая ночь и утро следующего дня выполняет здесь свой служебный долг и пришел для того, чтобы помешать Джону и его группе проникнуть в пирамиду. Это было и так, и не совсем так… Этим человеком был Заид, главный хранитель и секретарь департамента древностей Арабской Республики Египет. Историк и археолог, неутомимый искатель и последовательный борец за сохранение древнего культурного наследия, он заслужено был известен далеко за пределами своей родины.

Его известная на весь мир шляпа и синие джинсы уже давно снискали ему образ сошедшего с киноэкрана Индианы Джонса нашего времени. Этот образ он дополнял присущими только ему чертами характера. Его герой был яростным, непримиримым, по-восточному темпераментным человеком. Для него не было ни в чем середины, друзья для него были друзьям, а недруги – врагами. Говоря о последних, он отчаянно жестикулировал. Его речь была подчеркнуто эмоциональна, почти каждое слово сопровождалось каким-нибудь жестом, даже самые простые и обыденные фразы звучали у него как слова из театральной роли. Сжатые губы и высоко поднятые брови выражали страсти, бушующие в его душе.

Рука, сжатая в кулак, как карающий меч, готова была обрушиться на головы оппонентов.

Он давно смирился с тем, что в научных кругах его воспринимали как одиозную фигуру. И тому немало способствовали его постоянные споры и конфликты с музеями и правительствами разных стран, его бесконечная борьба за возвращение украденных ценностей. Там же, где заканчивалась наука, начинались постоянные дурацкие вопросы на одну и ту же тему – про пирамиды и мумии. Он вспомнил свой недавний визит в Россию. Его пригласили на телевидение в одну из утренних новостных программ.

Ведущая задавала одни и те же вопросы про мумии и проклятие фараонов. Когда же вы, наконец, найдете Хеопса? И он снова вынужден был из раза в раз повторять уже заученные фразы о том, что Египет – это не только мумии и пирамиды. Это ещё и древние храмы, и великая культура. Но никто не хотел об этом слышать… Но кроме того, что он был ученым, он был ещё и человеком. Человеком страстным, ранимым, глубоко переживающим свои успехи и неудачи. И эта часть его натуры, как притяжение Луны, вызывала в его душе приливы страстей и настроений. Всё чаще и чаще он замечал, что его слова и поступки последнего времени продиктованы не разумными соображениями, а потоками обуревающих его страстей. Среди них две особо сильные душевные раны не давали ему покоя, выводили его из равновесия и заставляли вставать среди ночи, позабыв про сон. С недавних пор одно неизъяснимое противоречие поселилось в его Тысяча первая ночь и утро следующего дня сознании и всецело завладело его мыслями. Он никак не мог найти места для той точки, которую уже давно пора было поставить. Всю свою жизнь он посвятил любимому делу, добился, казалось бы, всего, чего только можно было пожелать. Но на душе его было неспокойно… Он был призван хранить то, что было создано давно исчезнувшим народом давно ушедшей великой цивилизации. Как человек другого времени и другой культуры, он не переставал испытывать восхищение и трепет перед их величием. Но ему, хранителю древности, не улыбнулась удача совершить действительно выдающихся открытий. Да, были интересные раскопки, найдены новые гробницы, даже потерянные пирамиды, но это всё не то… Рутина. Внеклассная работа для студентов и аспирантов. Раскопка очередной усыпальницы какого-то чиновника какой то там династии, просеивание песка, замеры, отчеты, каталоги… И так десятки лет подряд. Ничто так не убивает страсть, как однообразие! Хотя, кому-то из ученой братии такой уклад был даже комфортен и приятен.

Великие открытия, сделанные единожды, конечно же, прославят вас на века, а заслуженный авторитет и благосклонность научного мира будут приятно льстить самолюбию и гордости. Но куда удобнее, по их мнению, было «раскопать» плодоносную жилу в виде исследования какой-то одной узкой темы и пользоваться её плодами на протяжении всей своей карьеры. Гранты, лекции, симпозиумы, публикации в журналах, о которых никто, кроме ваших коллег даже и не слышал, - все это пусть и не лавровые ветви, но и не тернии точно! Многие из его коллег уже и забыли, когда в последний раз спускались в тесный склеп, чтобы взять в руки чьи то истлевшие кости. Сегодня открытия делаются в кабинетах и мало кто из археологов оденет шляпу и джинсы, чтобы под лучами палящего солнца ковыряться в песке, делая науку. Он сам при желании мог бы стать хоть министром, но кабинетная работа его совершенно не привлекала. Вновь и вновь его тянуло спуститься вниз, в запутанные подземные лабиринты Ступенчатой Пирамиды, подняться на крутую грань Ломанной, рискуя жизнью, пройти на самый нижний уровень шахты Осириса, ещё недавно затопленный… Страсть к этому была у него в крови и он искренне не понимал тех, кто к этому не стремился.

Хотя, в чем-то он их и понимал… Да и вправду – к чему стремиться? Всё, что вошло в учебники истории, уже давно найдено, раскопано и выставлено в музеях. Что ужаснее всего - сами пирамиды стали неинтересны. Туристам они приелись. Никто их уже не воспринимает с божественным восхищением и трепетом. Подобно воде, их очарование обесцветилось и потеряло вкус. Аттракцион, шоу, большой бизнес. И над всем этим витает вопрос «Where da mummy at?». Вот оно, последнее чудо Тысяча первая ночь и утро следующего дня света – прямо перед вами… Но стоит только отойти в сторону на пару шагов – и кучи мусора со спутниковыми антеннами вернут вас в реальность.

Заид вспомнил, как ещё в молодости он начинал работать на плато, тогда ещё инспектором. Рано утром они подъезжали к пирамидам и увидели на обочине труп лошади. Никто и не собирался его убирать, люди и машины спокойно двигались мимо, как будто это было в порядке вещей. Заид был поражен. Не то чтобы он впервые видел подобную картину, нет! Его возмутило такое нелепое и неуместное соседство, почти кощунство.

Может быть, в любом другом месте он бы даже и не оглянулся, но только не здесь! Это был знак неуважения, неприятия окружающими той красоты, того совершенства, которым он, Заид, был так беззаветно предан, которым он служил и которыми восторгался. Именно тогда он понял, что ему всегда суждено быть в оппозиции к этому глухому равнодушию, безразличию большинства. Они, эти люди, не понимали, что перед ними была не просто кучей камней, а свидетельством того, насколько велик был разум их далеких предшественников. Получив полномочия в Гизе, он сразу же принялся наводить там порядок. Он прекратил этот хаос, оградил территорию. Убрал торговцев, лошадей и верблюдов от подножия пирамид и Сфинкса, вернул им отчасти потерянное величие. Прогнал торговцев из храма, если можно было так сказать.

Но его не хватало не весь Египет. Проблемы возникали повсюду и он едва успевал принимать меры. Гиза была ещё в относительной сохранности, другим пирамидам повезло куда меньше. Под его началом было около сотни пирамид, дошедших до наших дней. Большинство из них поглотило время и сегодня на их месте возвышались только бесформенные кучи песка и камня. Но те три, что стояли на плато Гиза, смогли пережить и своих создателей, и весь Древний Египет и - как знать? – если человечество вдруг исчезнет с лица Земли, возможно, они смогут пережить и это… Заид представил себе развалины мегаполисов, пустые глазницы окон небоскребов, траву на асфальте, ржавые трупы машин, диких зверей, выходящий на охоту в ночном Париже или Нью-Йорке, природу в её первобытной красе и человека, вновь ничтожного на фоне её величия. И если тысячи лет цивилизации пройдут бесследно, пожалуй, лучшего памятника, чем пирамиды, им не найти. И его задача – уберечь его, сохранить.

Долгие годы ему удавалось сдерживать толпы любопытных туристов и такие же толпы фанатиков, мистиков, шарлатанов и выучек-одиночек, которым, как им казалось, открылась тайна пирамиды. Только дай им повод - и завтра же здесь начнётся сверление стен, поиск скрытых Тысяча первая ночь и утро следующего дня помещений и шоу в прямом эфире. «Пирамидиоты», как он их называет, будут лазить по коридорам с рулеткой, вымеривать магический кубит36, скрытый в длине и высоте проходов и примерять его на всё, что только поддается измерению. И не дай бог расстояние от полюсов Земли до вершины пирамиды окажется кратным размеру его шляпы, как они сразу же объявят Заида восставшей мумией фараона! Был же один такой чудак, который свято верил в то, что из его, Заида, ванной комнаты прямиком ведет туннель к самим пирамидам!

Навязчивое желание некоторых увидеть скрытые послания в географических координатах, размерах и пропорциях пирамиды порою наводило Заида на мысль о необходимости врачебного освидетельствования отдельных, особо энергичных авторов теорий и гипотез. Его до глубины души возмущал их дилетантский, ненаучный подход, попытка найти ответы на свои вопросы в отвлеченных измерениях и проекциях плато на звездное небо. Если бы Шампольон37 искал разгадку иероглифов в Библии или среди созвездий, то мы бы до сих пор с непониманием дикарей смотрели на эти загадочные письмена! Но разумные доводы были нипочем для «пирамидиотов». С завидным упрямством они продолжали обмеривать и «взвешивать» пирамиду в надежде найти хоть что-нибудь, что могло бы ускользнуть от официальной науки… От этой мысли Заид поморщился. Ведь ищут… И не дай Бог если они (они, а не он!) что-либо найдут! Дилетантам везет… В этих мыслях брала начало его другая греховная страсть, горьким ядом сжигавшая его изнутри. Имя ей было - зависть. Зависть к чужому везению, к шальной удаче, непостижимым образом приходящей вдруг к совершенно случайным людям. То, что дилетанты оказывались порой намного успешнее профессионалов, возмущало его более всего на свете. Он мог спокойно относиться к достижениям своих коллег-ученых, принимать их с должным пониманием и уважением. Ведь он хорошо знал изнутри эту работу, понимал все её трудности на пути к успеху. Он свято верил в науку и не верил в случай. Но порой этот случай опровергал все законы и одарял своим знамением не тех, кто того заслуживал… Гробницу Тутанхамона нашли путем тупого, методичного перелопачивания грунта. Путь в разгрузочные камеры Хеопса проложили при помощи динамита. Англичанин Говард Вайз на южной стороне Хеопса на 9 метров вглубь разрушил взрывами кладку в надежде обнаружить ещё один Кубит – мера длины, принятая в Древнем Египте. Впоследствии многочисленные исследователи пытались наделить кубит сакральным смыслом и на его основе расшифровать послания, скрытые в пропорциях Великой Пирамиды.

Жан-Франсуа Шампольон – французский ученый-лингвист, которому в 1822 впервые удалось разгадать иероглифическую письменность.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня симметричный вход. В поисках того же входа пирамиду Микерина срыли чуть ли не до основания. Джованни Батиста Бельцони, наполовину циркач, наполовину инженер, большими буквами оставил свое имя на стене погребальной камеры в пирамиде Хефрена.

И этим лже-археологам рукоплескал весь мир, их имена вошли в историю!

А как же он? Что выпало на его долю? Что он может сделать сейчас? Где та счастливая звезда? Сейчас динамит невозможен, современный научный мир не приемлет такого подхода. Мировое сообщество крайне негативно отреагирует на любые разрушительные работы внутри пирамид.

Как же – сегодня это мировое достояние! А сотни лет до этого цивилизованный мир совершенно не стеснялся в средствах, пытаюсь удовлетворить свои амбиции. А когда они выжали из песков Египта все соки, то послышались возмущенные голоса - якобы он, Заид, препятствует свободному исследованию и сохранению древней культуры в мировом контексте! Какое он имеет право распоряжаться мировым наследием? Как можно приватизировать общемировое достояние и вести себя по хозяйски, единолично решая, кого пустить к раскопкам, а кому отказать?

Что ещё за цензура?

Заид нахмурил брови. Чудовищная несправедливость! Неслучайно он был против включения пирамид Гизы в список современных чудес света.

Конечно же, он знал, что этот статус принадлежит им по происхождению.

Но как бы под шумок он не стал обязательством для властей Египта пускать на свою территорию всех желающих ещё раз перелопатить плато или разместить рекламные щиты на Сфинксе.

Он сделал всё, чтобы этого не случилось. А сейчас он оказался заложником своей же собственной политики поверхностного неразрушающего исследования. Он сам ничего не может сделать для проверки возникших у него предположений. Иногда достаточно всего лишь вынуть камень, поднять плиту - и загадка решена! Но нельзя! Нельзя узнать тайну, скрытую среди миллионов тонн камня. А он чувствовал, он почти что верил, что эта тайна есть, что она имеет право на существование. Ведь из всего гигантского сооружения пирамиды на долю открытых помещений приходился всего лишь какой-то один жалкий процент от её объёма, а остальные девяносто девять всё ещё могли скрывать в себе неизвестные ходы, коридоры, галереи… От этой мысли, так причудливо роднящей его со столь презираемыми им «пирамидиотами» ему становилось не по себе, противоречие в его взглядах никак не могло разрешиться.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Заид вспомнил о реставрации пирамиды, которая вызвала множество неоднозначных оценок. С одной стороны, он привел в порядок стены, очистил их от многовековых надписей вандалов, восстановил разбитые углы и плиты. Щели замазывались цементом, недостающие части плит формировались заново, проблемные участки укреплялись. Одни восторженно приветствовали такую своевременную и давно назревшую работу. Другие в гневе называли это «евроремонтом», который оказался совершенно не к месту в таком сооружении. Масштабная очистка и реставрация стен, в результате которой были безвозвратно утеряны оригинальные элементы постройки, вызвала возмущение не только в лагере «пирамидиотов», но и в научном мире. Многие полагали, что те разрушения, которые были нанесены пирамиде за тысячи лет, стали неотъемлемой частью её истории и, возможно, их следовало оставить нетронутыми. Но он без колебаний принял на себя ответственность. Он всегда был тверд и последователен в своих убеждениях. Именно это и позволило ему добиться многого.

Многочисленные награды, признание заслуг, ученые степени, авторские работы – чего только не было в списке его регалий. Его имя было записано на компакт-диске, отправленном с исследовательским модулем на Марс. В каком-то году по результатам опроса ему довелось войти в сотню самых влиятельных людей на планете. Он запросто встречался со знаменитостями и президентами. Чего ещё было желать? Другой бы на его месте спокойно почивал на лаврах, довольный и пресыщенный жизнью.

Но он не находил себе места. Внутри себя он ощущал незаполненную пустоту, он пытался, но не мог опереться на достигнутые свершения, с его точки зрения не было ничего, чем бы он мог заслуженно гордиться.

Став узнаваемой иконой, символом, он вдруг остро почувствовал, насколько всё это зыбко и недолговечно, как быстро всё это будет забыто.

Стоит только ему уйти со своего поста, исчезнуть с канала «Дискавери» - и вскоре он будет забыт, потерян. Проведя всю свою жизнь рядом с памятниками ушедших поколений, он, как никто другой, четко осознавал для себя, в чем именно заключается секрет бессмертия. Это не мумии, не обелиски. Не иероглифы, выбитые в граните. Это нечто совершенно другое. Наверное, память, запечатленная в вечности. Твое имя, повторяемое веками. Что для этого нужно? Древние знали этот секрет.

Знает его и он. Достаточно лишь прикоснуться к вечности – и она тебя уже никогда не отпустит… В чем-то он был безусловно успешен, постоянные раскопки и исследовательская работа давали ему то ощущение науки, которого он так страстно желал. Но в чем-то он слепо терялся в догадках, не мог ухватить Тысяча первая ночь и утро следующего дня ускользающую нить, ведущую к открытию. Всё чаше и чаще он ловил себя на мысли о том, что вся его бурная деятельность – это всего лишь игра на везение, пустое перелопачивание грунта, блуждание в потемках. Так можно было вообще ничего не делать, а просто сидеть и ждать, когда после очередного сильного дождя песок обнажит свои секреты. А он хотел хотя бы один раз придти к цели своим путем, ощутить восторг от истинного открытия, которому предшествовало божественное озарение или его личный гений. Но время шло, а это всё никак не случалось. В его мечтах было найти могилу Клеопатры. Но для этого ему пришлось бы осушить берег моря. И вдруг возникает идея искать гробницу на берегу! И эта идея приходит в голову какой-то исследовательнице из Южной Америки! И здесь его опередили!

Ему уже за шестьдесят… Сколько ещё осталось? Уже шестьдесят… Когда ему было сорок, он также думал, сколько ему осталось и также думал, что время ещё есть. А его не было никогда. Надо ещё многое успеть. Нельзя останавливаться. Он не хотел остаток своей жизни провести в роли простого экскурсовода, раздающего свои книги высокопоставленным гостям, соизволившим посетить пирамиды.

Сомнения и предположения, которые мучили его все время пребывания в этой должности, теперь только укрепились… Он не просто верил – он почти знал. Но как узнать наверняка? Что, если Геродот был прав? Как никак, он был ближе всех к свидетелям… жрецам… Его источники среди египтян могли сохранить память прошедших поколений. Египет уже угасал, от былого величия остались только камни и надписи на стелах, но знания ещё сохранялись, они просто не могли исчезнуть бесследно. Ведь кое-что из историй Геродота получило неожиданное подтверждение в последнее время. Так, недавно в Сахаре были найдены следы потерянной армии персидского царя Камбиса Второго, рассказы о которой все принимали за легенду. А Геродот-то, оказывается, был прав – армию действительно поглотили пески пустыни!

Если он ошибается и раскопки закончатся ничем, то его оппоненты не упустят такого шанса вдоволь поиздеваться над его неудачей. Они только и ждут момента, чтобы лишний раз напомнить всему миру о его просчетах и неудачах. Помнится, когда после нескольких дождливых дней разрушилось правое плечо Сфинкса, в этом обвинили не кого-нибудь, а именно его. Дело дошло до официальных обвинений и разбирательств.

Как будто он сам отколол это плечо, чтобы отвлечь внимание всего мира от сенсационных находок в пирамиде!

Тысяча первая ночь и утро следующего дня А если он окажется прав? При одной только мысли об этом у Заида вскружило голову… Если он окажется прав, то открытие такого масштаба взорвет весь мир! Гробница Тутанхамона после него покажется просто детской песочницей! Он получит безоговорочную власть над плато! Его авторитет в научном мире наконец-то получит заслуженное признание именно в качестве ученого-первооткрывателя, а не администратора распорядителя, коим он сейчас является. Человек, дающий разрешения на раскопки, никогда не войдет в учебники истории. А исследователь, открывший миру одну из его сокровенных тайн, сам обретет бессмертие, прикоснувшись к вечности… Вот только как проникнуть на такую глубину без разрушительного воздействия? Пришлось бы неизбежно закрыть плато для туристов. А это, в свою очередь, породило бы бурное возмущение всех тех, кто кормится вокруг Пирамид и Сфинкса. Огромная, невидимая на первый взгляд индустрия туризма, десятки обслуживающих отраслей, сотни тысяч занятых, огромные деньги, миллиарды долларов. Все эти чертовы сувенирные лавки, фабрики папируса и погонщики верблюдов… Не бог весть какая сила, но тут же поднимется мышиная возня, начнутся звонки, разговоры. А здесь, в Египте, одного телефонного звонка вполне может быть достаточно для далеко идущих последствий. Затаскают ведь по судам, лишат возможности нормально работать. Даже его, личность такого масштаба, запросто могут приговорить к тюремному сроку за какую-нибудь запятую в бумагах. Нет, надо действовать по-другому, проявить хитрость и осторожность… Но если он не может сделать всё сам, то почему бы не использовать одного из этих «пирамидиотов»? Благо, что от них нет отбоя, сами просят о встрече. И мистер Джон тут как нельзя кстати, просто посланник небес.

За время своего пребывания в Америке Заид много чего о нём слышал.

Такой человек – самый подходящий кандидат. Пусть он сделает за него всю грязную работу. Нужно всего лишь подтолкнуть его в нужном направлении, подсказать ему маршрут и глубину туннеля. Указать ему на один из домов, выставленных недавно на продажу. Отличный дом, расположенный в нужном месте, просторный подвал, крепкая железная дверь… Дверь, от которой у него есть ключ… Пойти на небольшие уступки, оставить открытой решетку, запирающую нисходящий проход, может быть, даже отключить систему видеонаблюдения, – всё это он может сделать совершенно спокойно, не опасаясь никаких последствий.

Никто и не заметит. Затем обрушить туннель, представить их злодеями.

Наверху их будет поджидать полиция, из туннеля им некуда деться. Пусть тогда говорят всё, что угодно! Кто поверит прожженному авантюристу, за которым охотится Интерпол? Да никто!

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Договориться с Джоном не составит большого труда. Заид считал себя прирожденным дипломатом. По молодости он даже хотел пойти в этом направлении, стать юристом или адвокатом. Но стал археологом.

А так как это территория древностей, то первым в туннель войдёт он.

Полиции будет достаточно тех улик, что останутся снаружи. Им вполне будет достаточно того, что они получат в свои руки Джона и его команду.

Живых или мёртвых. Хотя, конечно же, живых – ведь он только закроет им выход из туннеля.

Даже если он окажется неправ и туннель ничего не даст, то всё равно это будет отличный повод требовать увеличения своих полномочий.

Используя такой вопиющий случай проникновения в охраняемый памятник древности, можно будет настоять на отселении части домов, объявить территорию вокруг Гизы закрытым районом. И здесь уже никто не посмеет ничего возразить против, ибо его аргументы будут несокрушимы! А далее он может продолжить раскопки и всегда сказать: «видите – близость города опасна!».

Она была опасна всегда. Неизвестно, когда и кем была снята прекрасная облицовка пирамид. Их первоначальный облик был навсегда утерян. А ведь когда-то пирамиды были идеально ровными, в изумительной облицовке из гладко отшлифованных известняковых плит. Её остатки чудом сохранились на вершине Хефрена. Неизвестно, кто и когда разрушил вершину Хеопса.

Двести лет назад город был в двенадцати милях от плато, сто лет назад у подножия пирамиды робко ютилось несколько домишек, сейчас же Каир готов был проглотить Гизу и даже пески пустыни не уменьшали его аппетита. Цивилизация неуклонно надвигалась с востока, беря пирамиды в кольцо новостроек и шоссейных развязок.

Всё это могло быть безвозвратно утрачено. А сколько бесценных шедевров было уже навсегда потеряно из-за глупости и недальновидности предшествующих поколений! Сто лет назад любой желающий мог договориться с правительством и получить концессию на проведение раскопок. Таких желающих было немало и вскоре искатели сокровищ перекопали всё плато, грубо, бессистемно, по принципу «здесь яма – там яма». Они искали только артефакты, совершенно не заботясь о научной стороне дела, выбрасывали и вывозили с грунтом предметы, не имевшие, по их мнению, материальной ценности. Жители близлежащей деревеньки Кафр-эль-Харам вообще сделали раскопки своим семейным бизнесом на протяжении многих поколений.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Кроме того, с каждым годом стремительно поднимается уровень грунтовых вод. Ещё немного – и Сфинкс подмочит себе лапы. А потом начнется неизбежное разрушение и всё будет безвозвратно потеряно уже в ближайшие десятилетия. Трудная для понимания картина – испепеляющее солнце пустыни сверху, и подступающая вода снизу. Ему пришлось принимать срочные меры против этой невидимой угрозы. Вокруг Сфинкса были просверлены шурфы для замера уровня грунтовых вод.

«Пирамидиоты» с замиранием сердца ожидали, что опущенные вниз видеокамеры покажут миру неизвестные помещения и подземные ходы.

Но там ничего не было. Но разговоров от этого не стало меньше. «Что-то сверлили… Что-то искали… Наверняка, что-то нашли, но, как всегда, скрывают!». Заид усмехнулся. Уж он-то точно знал, чем занимались его люди на плато. Благодаря его усилиям были установлены насосы, которые ежедневно перекачивали до 7000 кубометров воды.

Пирамиды всё ещё были той границей, последним рубежом, разделяющим цивилизацию востока и первозданную пустыню запада. С востока жилые кварталы уже вплотную подобрались к плато. И только с запада, со стороны пустыни, ещё сохранялась видимость нетронутой вечности.

Пустыня казалось такой же, как и тысячи лет назад. Если бы не мачты электропередач, которые виднелись вдали… Миллионам жителей Каира не хватало места под солнцем и древние камни были досадным препятствием на пути к его расширению. Городу тысячи минаретов, крупнейшему мегаполису Африки и всего арабского мира уже давно было тесно в своих пределах.

Да и всему Египту едва хватало места под солнцем. Это в Канаде или в России нетронутой земли на сотни километров, а здесь, в Египте, каждый клочок у Нила – на вес золота. Места для строительства катастрофически не хватает, то и дело приходится предотвращать попытки граждан обосноваться на местах раскопок. То устроят кладбище на месте древнего храма, то начнут добывать гипс в неположенном месте. Зная то безразличие, с которым большинство его сограждан относилось к древнему наследию Египта, Заид не без основания полагал, что пирамидам грозит смертельная опасность. Пирамиды были в осаде. Если не охранять их, то, вполне возможно, завтра какой-нибудь делец или политик предложит разобрать и перенести их в другое место, как это уже было с храмом Рамзеса II в Абу-Симбеле. И тогда сам предмет истории станет бессмысленной профанацией, жалкой копией оригинала.

Но эпоха великих открытий ещё на завершена! По крайней мере, для него.

Он, Заид, готов был внести свой вклад в историю и встать на защиту пирамид! Он готов был на многое. В этот решающий момент его Тысяча первая ночь и утро следующего дня эмоциональность уступила место трезвому расчету. Он был спокоен и собран, как никогда. Заид нисколько не сомневался, глядя на экран ноутбука, на котором точками были отмечены места расположения зарядов – всё уже было давно решено, осталось только нажать на кнопку.

Заид посмотрел на часы. По его расчетам, у него была ещё одна минута времени. Он взял телефон и набрал номер.

- Полицейское управление слушает… - Я хочу сообщить о готовящемся взрыве на плато Гиза. Террористы находятся в подвале одного из домов. Запишите название улицы и номер дома… - Кто говорит?

Заид бросил трубку. Дело было сделано. Теперь нужно активировать заряды. Это было совсем несложно. Зеленые точки на экране моргнули и цвет их стал красным. Отсчет времени пошел. Заид поправил свою шляпу и быстро направился к двери.

То, что должно было случиться – случилось, и он нисколько не сожалел об этом. Теперь он знал точно - когда он вернётся сюда снова, он вернётся уже полноправным Хозяином Гизы и Хранителем Пирамид!

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Дом Бога «Кто входит в него, тот безопасен…»

(Коран 3:97) В одну из ночей 186 года38 халиф Гарун Аль-Рашид вместе со своими сыновьями, Абдаллахом и Мухаммедом, прибыл в священную Мекку, город, чьё величие и святость были отмечены ещё задолго до рождения последнего из Пророков. В отличие от других немногочисленных городов засушливой Аравии, обреченных сопоставлять свое процветание и безопасность в зависимость от удачной торговли и могущества населявших их племен, Мекка, по какому-то особому повелению, из глубины веков пронесла и сохранила свою изначальную сакральность и мистическую избранность, тем самым обретя заслуженное место в сердце каждого правоверного как духовная столица ислама, родина величайших святынь и символов мусульманского мира! Сюда, в эту поистине Мекку, стремились все, чьим долгом и предписанием было поклонение этим святыням, чьи мысли и желания во время молитвы были обращены в их сторону, все те, кто надеялся и верил заслужить прощение, прикоснувшись к ним. Здесь, перед лицом всемогущего Бога, были равны и халифы, и их подданные, и богатые, и бедные, - все, облаченные в одинаковые одеяния паломников, имели равные возможности обратиться к Нему с молитвой.

Мекка возникла перед ними совершенно внезапно. Со всех сторон окруженная горами, она была незаметна в своей долине. Происхождение этого города также было скрыто во мраке веков. Его изначальное имя было Макораба, но это не единственное из его имён. Всевышний в своём Коране называл Мекку одиннадцатью разными именами. Расположенный среди голых обрывистых скал в небольшой долине, город не мог бы рассчитывать на процветание и изобилие, не случись ему возникнуть на месте древних караванных троп, что и определило его будущее выгодное положение. С давних времен две непримиримые силы – кочевники пустыни и жители соседних орошаемых долин - сталкивались в борьбе за влияние над Меккой, здесь заключались военные и политические союзы, выдвигались и исчезали племена и их языческие боги. И чем больше этих богов находило своё пристанище в Мекке, тем больше покровительства и 806 год нашей эры Тысяча первая ночь и утро следующего дня защиты получал этот город от воинственных сынов пустыни, не признававших над собой никакой власти, кроме неосознанной высшей.

В их природе, обусловленной самим суровым окружением этих мест, не было заложено ни малейшего признака повиновения и подчинённости кому бы то ни было. Жизнь в пустыне выдвигала на первое место личные качества воина: выносливость, смелость, обостренное чувство долга и чести. Каждый день всё могло перемениться в их немудреном укладе:

недостаток припасов вынуждал совершать хищнические набеги, скудность пастбищ заставляла двигаться всё дальше и дальше, меняя пески на степи. В результате вся их организованность ограничивалась лишь рамками своего рода-племени.

В то же время их соседи, жители плодородных земель и речных долин, обладавшие задатками государственности, ещё за тысячи лет до них смогли построить великие города и цивилизации. Кочевникам это всё было безразлично, они вполне были довольны своим недосягаемым положением в сердце пустынь и предпочитали извлекать плоды из такого выгодного соседства. Так же, как это делали их отцы и деды, они могли внезапно появиться из ниоткуда на своих «кораблях пустыни», совершая набеги на поселения или караваны, и также бесследно раствориться в породивших их песках. Рассеянные по огромной пустынной территории, кочевники-бедуины были неподвластны внешним завоеваниям и представляли из себя могучую, но пока ещё разрозненную силу. Веками эта энергия, не находившая себе применения среди безжизненных скал и пустынь, накапливалась и ждала только своего часа, чтобы, вдохновившись общей идеей, вырваться наконец за пределы полуострова и явиться миру в новом, решительном виде.

Тогда ещё никто не мог бы предположить, что источником этой силы, началом её движущих идей будет древняя Мекка. В то время, как на севере Аравийского полуострова бушевали страсти и многочисленные пограничные племена усиливали свой натиск на соседние великие державы – Персию и Византию, на более спокойном юге история шла своим чередом. Ещё в библейские времена эти земли были отмечены как обители древних княжеств, не оставивших, однако, после себя ничего, кроме величественных развалин и преданий. Одно из таких преданий гласило о существовании гигантской плотины, призванной защищать долину от горных потоков. Плотина эта, считавшаяся одним из чудес света, однажды прорвалась и бурные воды хлынули с гор, сметая всё на своем пути. Это великое бедствие опустошило страну и надолго привело её в упадок, вызвав к тому же исход населявших её племён. Но куда более значительным бедствием для этих мест стало отнюдь не мифическое, а Тысяча первая ночь и утро следующего дня вполне реальное событие, порожденное естественным ходом истории.

Заключалось оно в следующем - со временем традиционные торговые маршруты, проходящие из Йемена в Палестину, под неблагоприятным внешним воздействием отклонились в сторону моря, и натоптанные веками караванные тропы, дающие хлеб и монету жителям этих мест, постепенно пришли в запустение и неумолимо стали заноситься песками.

Для жителей страны, чьё благополучие и процветание всецело зависело от удачной торговли, трудно было найти более печального обстоятельства, чем это.

А пока не случился этот столь неожиданный и губительный для многих исторический поворот, Мекка продолжала накапливать духовную силу и завоевывать авторитет среди арабских племён. И главной причиной её силы, тем центром притяжения, вокруг которого тысячи лет вращалась скрытая энергия этого народа, был древний храм, построенный ещё в незапамятные времена, говорят, что до самого Потопа. Эта простая четырехугольная постройка в форме куба без каких-либо излишеств и вычурных украшений, так же просто и называлась – Кааба, что означает «Куб». В Кубе не было ничего выдающегося с точки зрения выразительного искусства. Он не являл собой шедевр архитектурного стиля и уж тем более не поражал людей своими громадными размерами, по примеру памятников античности. Но сила его заключалась в простоте.

Ничто не могло бы столь же тонко задеть души простых кочевников, чуждых роскоши и благолепия, нежели эта простая для понимания форма.

Но это была всего лишь форма, а истинное величие этого места, его содержание, было скрыто в преданиях, окружавших его.

Древнейшие из них относят строительство Каабы к тем временам, когда изгнанные из Рая и разлученные Адам и Ева, после двухсот лет скитаний встретились здесь, среди этих гор. Сами эти горы, само это место были первыми из сотворённых Господом земных твердей. Тогда Адам, в знак признательности к милости Бога, возвел на этом месте первый на Земле алтарь, первый дом Бога. Он простоял здесь вплоть до Потопа, был смыт бушующими водами и вновь отстроен не без помощи архангела Джабраила. Для народа, привыкшего относить своё происхождение ко временам Адама, такое предание не казалось чем-то удивительным, оно только подтверждало их притязания на свою древнейшую избранность. С тех пор храм ещё неоднократно бывал перестроен по разным причинам, менялись материалы, размеры, но оставалась неизменной его сущность.

Была и ещё одна причина возвышения Каабы, в основе которой лежали отнюдь не седые предания, а вполне материальные людские промыслы.

Мекка, изначально возникшая как станция караванного пути, не могла не Тысяча первая ночь и утро следующего дня пропитаться духом торговли. И с момента её основания вся энергия жителей Мекки была направлена на то, чтобы обеспечить безопасное прохождение караванов, от чего в итоге зависело их благополучие и процветание. Для этого требовалось найти некую общую точку соприкосновения для многочисленных разрозненных племён, излюбленным ремеслом которых были хищнические набеги.

В те далекие времена весь огромный Аравийский полуостров был обителью язычников. У каждого кочующего племени был в почете свой идол, сопровождавший его в дальних переходах. Это мог быть камень причудливой формы или деревянное изваяние. Были и всеобще почитаемые богини, такие как Аль-Лат, Манат. Но не всегда обращенные к ним молитвы и жертвы приносили ожидаемый результат. Их могущества и силы очевидно не хватало даже на то, чтобы обеспечить столь нехитрые потребности кочевников, как наполненные водой колодцы и богатые пастбища. Совсем по-другому выглядела благословенная Мекка со своим могущественным храмом, пышными обрядами и целым пантеоном богов.

Священный древний храм как нельзя лучше подходил на роль той сдерживающей силы, вызывающей страх у суеверных язычников и одинаково почитаемой как среди воинственных бедуинов, так и среди жителей городов. Он был главной гарантией безопасности Мекки.

Старейшины племён, ежегодно приходящих в город на торговые ярмарки, помещали в Каабу изваяния своих богов, тем самым беря на себя обязательства не причинять вреда их обители и её окрестностям. Сколь бы воинственными ни были эти сыны пустыни, но и им иногда приходилось вступать в торговые отношения со своими соседями, и они отчетливо понимали, как важны были для этого миролюбие и терпимость, пусть даже временные. Так постепенно вокруг Каабы возник союз племен, признаваемый далеко за пределами торговой конфедерации Мекки.

Для мекканских кланов, взявших на себя почётную миссию по приему многочисленных паломников, было только выгодно привлечение в этот союз новых членов. Те, в чьих руках находились ключи от храма, могли не беспокоиться за своё будущее. С каждым новым идолом крепло могущество Каабы, возрастал авторитет Мекки. Всё большее число арабских племен признавало в ней свою святыню. Так постепенно Кааба стала домом для 360 языческих богов… Обо всем этом мог думать халиф Гарун Аль-Рашид, глядя на пыльные улочки древнего города. Его почтенный род также уходил своими корнями в Мекку. Где-то здесь, на склоне одной из этих гор, двести лет назад стоял Тысяча первая ночь и утро следующего дня их отчий дом. Из поколения в поколение они вели торговлю, снаряжали караваны, поклонялись древним языческим богам. Здесь так жили все, и многие из них теперь забыты. Как могла бы сложиться их судьба, случись всё по-другому? Но случилось так, что его предком был ни кто иной, как Аль-Аббас, родной дядя Пророка Мухаммеда, да пребудет с Ним мир и благословение Аллаха! В своё время он сыграл немалую роль в жизни основателя мусульманской общины, оказав ему помощь и поддержку в решающий момент, когда Пророк задумал покинуть Мекку и искать защиты у соседних племён.

Расчетливый и осторожный, Аль-Аббас не спешил безоговорочно принимать новую веру, которую так жарко проповедовал его племянник. В Мекке ему принадлежала весьма почетная и доходная должность распорядителя воды из священного источника Зам-Зам, воды которого, как полагалось, текли из самого Рая. Эта была весомая привилегия, дарующая почет и уважение её обладателю. Отказ от языческих богов означал бы для него и потерю источника. В то же время, он не мог и не видеть, как всё большее число последователей обретает ислам с каждым годом. Со свойственным его натуре умением находить пути между двух противоположных сторон, Аль-Аббас умудрился одновременно и оказать услугу племяннику, и не настроить против себя жителей города, ненавидящих Пророка и его проповеди. Это был очень тонкий и расчетливый политический ход, плоды которого были осязаемы даже через столетие, когда родство с Пророком и умение Аббасидов пользоваться другими для достижения своих целей, определило их нынешнее положение. Потомки Аль-Аббаса, унаследовав основные черты своего родителя, в своё время сумели ловко ими воспользоваться и заявить свои права на халифат, положив начало новой династии, растянувшейся почти на пять столетий.

Примерно такую же по сложности задачу прохождения между двух огней ныне предстояло решить и самому Аль-Рашиду. Помимо традиционного паломничества, целью его нынешнего визита в Мекку являлся также один весьма важный политический вопрос, требовавший скорейшего разрешения. Надо было найти разумный компромисс в деле о наследовании, в деле, которое при неверном подходе грозило обернуться большими неприятностями и смутой в будущем. Нужен был подход, который бы устроил все заинтересованные стороны. А этих сторон было немало. С одной стороны - его любимая жена, красавица Зубейда, желающая видеть на троне своего сына Аль-Амина. За ней стояли влиятельные силы старой арабской аристократии. С другой стороны - его старший сын Аль-Мамун от персидской наложницы Мараджил, пользующийся большой поддержкой у персидских феодалов.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Халиф с горечью подметил, что положение, в котором сейчас оказались оба его сына, до боли напоминало тот ужасный клубок интриг и противоречий, в хитросплетении которого столкнулись когда-то и он сам, и его брат Муса. А нити этого клубка крепко держала в своих руках их властная мать, бывшая невольница Хейзурана, привыкшая при слабом и безвольном муже во всем распоряжаться в халифате. Несмотря на то, что наследником уже был обозначен Муса, Хейзурана предпочла бы видеть халифом его младшего брата, Гаруна. Под давлением своей несносной жены и не без помощи первого визиря, их отец был вынужден сделать выбор в пользу младшего сына. Последовавший за этим накал страстей довел до крайности отношения между матерью и её сыновьями. Муса даже пытался отравить свою мать и казнить Гаруна, но Хейзурана смогла опередить его. В одну из сентябрьских ночей преданные ей невольницы задушили её старшего сына в постели подушками… Да, воистину этим женщинам следовало бы дать другие имена, не такие красивые и нежные, как Зубейда и Хейзурана! Зубейда - это маленький масляный шарик, Хейзурана – легкая и стройная тростинка. Но они обладали такой силой, которой не могли бы похвастаться и мужчины! И прав был мудрец со своими словами – «Можно уложить двух мертвецов в одну могилу, но нельзя стерпеть двух женщин в одном доме!»

И тогда, и сейчас приходилось выбирать между двумя братьями. Аль-Амин или Аль-Мамун? В первом его сыне воплотилось всё, чем только должен обладать истинный правитель: сдержанность, образованность, задумчивая рассудительность, презрение к мирским утехам. Он, без сомнения, был более достоин бремени власти, нежели его младший брат.

Аль-Амин совсем другой. Беспечный юноша, увлеченный поэзией. Что он будет делать, воцарившись в Багдаде? Да то же, что и сейчас повесничать со своим другом и собутыльником Абу Нувасом39 и гонять львов на вавилонских болотах, это уж точно… А империи нужен другой властитель. Иначе Бармакиды всё приберут к своим рукам. Эти хитрые плутоватые персы спят и видят, как на троне будет восседать послушный их воле смиренный правитель, не смеющий и шага ступить без их поддержки, а сами они будут заправлять всей реальной властью в халифате. Это уж Гарун знал наверняка по своему собственному опыту. Порядком надоевшая ему опека Бармакидов, слишком большая власть, сосредоточенная в руках этой семьи - всё это Абу Нувас – выдающийся поэт эпохи Гаруна Аль-Рашида, создатель нового стиля в арабской поэзии. Прославился также своим беспутным и легкомысленным поведением, нашедшим отражение в сказках «Тысячи и одной ночи». В современном Багдаде есть улица, названная его именем.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня уже давно наталкивало его на определенные мысли. Пора уже указать этим выскочкам на их место. По возвращению в Багдад он вскроет эту наболевшую рану. Пожалуй, одной отрубленной головы на чьей-то длинной шее для начала будет достаточно, чтобы другие головы задумались… Но вскоре другие мысли отвлекли его от этих тяжких раздумий. Они вступали в пределы Запретной Мечети – Масджид Аль-Харам, конечной цели их долгого и нелегкого пути. Халиф остановился и горячо поблагодарил Всевышнего. Почти два месяца путешествия через пустыню и каменистые долины были нелегким испытанием даже для Повелителя правоверных. Как хорошо, подумал он, что в этом году хадж пришелся на относительно прохладное зимнее время. Случись он в разгаре лета – и не всем довелось бы дойти до матери городов. Дорога на Мекку со всех сторон была окружена безымянными могилами. Тысячи, десятки тысяч паломников, почувствовав приближение своего смертного часа, спешили хотя бы приблизиться к границам священной территории, чтобы испустить свой дух не где-нибудь, а на её землях. Так умер его дед, халиф Аль Мансур, не дошедший до Мекки всего каких-нибудь нескольких дней пути.


Так умирали и другие, безвестные путники - кто от болезни и лишений, а кто - от стрелы или меча. Караваны паломников всегда были желанной добычей для тех, кто ничего не боялся в жизни этой и, уж тем более, – в грядущей. Тех же, кого смерть настигала раньше времени или вдали от святых мест, родственники несли в гробах. «Умер во время хаджа» - этой фразой заканчивались многие биографии в те годы… Хранители ключей уже стояли у Каабы в ожидании халифа. Помощники взялись за края покрывала над дверью и скрыли ими старца, словно завесой, пока он открывал дверь. Бронзовый ключ тяжело повернулся в серебряном замке, висящем на серебряных петлях, замок был снят и двери открыты. Они вошли внутрь. Прохлада, стоявшая снаружи, здесь превратилась в холод. Холод поднимался от мраморных плит пола, окутывал всех входящих, через босые ноги проникал в их души и заставлял смиренно склониться, замерев на пороге. После яркого дневного света они осторожно ступали во тьму, боясь потревожить звуком шагов покой священного места.

В темноте небольшое помещение казалось непомерно большим, бесконечным. Стены, сложенные из простого грубого камня, поднимались высоко вверх - туда, где по преданию, прямо над этим местом, на одном из семи небес, находилась настоящая божественная Кааба, истинный Дом Тысяча первая ночь и утро следующего дня Бога. Но никто не осмеливался поднять туда свой взгляд – смотреть на потолок Каабы считалось крайне неучтивым делом. От деревянных столбов, поддерживающих потолок, к стенам была протянута простая пеньковая веревка, на которой висели, раскачиваясь, золотые и серебряные вазы, ожерелья, браслеты и другие драгоценные вещи, оставленные в дар состоятельными паломниками. В правом углу можно было различить небольшую отгородку с деревянной дверью, ведущей, как говорили, в подземелья под Каабой, бывшие хранилищем других её тайн.

На самом деле это был путь на крышу храма, а дверь называлась Врата Милосердия. На одной из стен серебряными гвоздями были прибиты рассохшиеся доски, последние уцелевшие от Ноева ковчега. Не было никаких других дверей, украшений или предметов. Пустота заполняла пространство. В этой пустоте ничто не мешало вошедшим обратить свои мысли и чувства к всемогущему Богу.

Обшитые серебром двери плотно закрылись и суета внешнего мира исчезла. Тут же были зажжены свечи и расставлены по углам. Мрак рассеялся и постепенно глаза стали привыкать к темноте. То и дело одна или две свечи гасли, как будто от внезапного порыва ветра, хотя воздух в помещении был недвижим. Такая странность пугала непосвященных, заставляла почувствовать здесь чьё-то незримое присутствие. Но всё это было потому, что каждый день в Бейтулла – Дом Бога - являлись на поклонение семьдесят два ветра, между ними было много вредных для здоровья людей, но много и полезных. Таково было поверье. Свечи зажигали снова, судьи готовились прочесть документ, халиф в это время пристально смотрел на лица своих сыновей, в последний раз пытаясь найти подтверждение верности своих решений.

Громкий голос судьи затихал на парчовой обивке стен, слова исчезали в плотных завесах ткани:

- Такова была воля Всевышнего и никто не в силах её оспорить. Он принял это решение и никто из рабов его не может остановить его исполнение или отвернуться от него. Повеление Всевышнего не может быть изменено никем. Перед лицом всемогущего Бога и по воле пятого халифа из потомков Аль-Аббаса, Гаруна Ар-Рашида, брата Мусы Аль-Хади, сына Аль-Махди Мухаммеда, сына Абу Джафара Аль-Мансура, сына Мухаммеда, и брата Ас-Саффаха, сына Мухаммеда… Снаружи солнечный свет больно ударил в глаза. Земной мир снова принял их в свои объятия после тишины и сумрака Дома. Халиф отошел от Каабы, взглянул на неё с расстояния и стал ждать появления человека, с которым Тысяча первая ночь и утро следующего дня намеривался обсудить ещё одно важное дело. Вскоре к нему подошел старик. Халиф приветствовал его и задал вопрос:

- У меня есть намерение восстановить Храм таким, каким желал его видеть Посланник Бога, да пребудет с Ним мир. Что ты скажешь на это?

- О, Повелитель правоверных, откажись от своего намерения! Не делай Каабу игрушкой в руках царей, что придут после тебя и также задумают её перестроить по твоему примеру. Постоянный снос и переделка святыни лишь подорвут нашу веру… - Пожалуй, ты прав. Пусть всё останется, как есть. Этот Дом – на века!

Куда ты теперь, старик?

- Твой старший сын хотел, чтобы я рассказал ему про Камень. Он всё хочет знать… - А я-то думал, что ты успел научить его всем вещам на свете! Но, похоже, у него никогда не иссякнут вопросы… Иди, и да будет доволен тобой Аллах!

Старик направился к восточному углу Каабы, где его уже ждал молодой принц. Абдаллах Аль-Мамун заворожено смотрел на Черный Камень и пытался разглядеть в его прожилках и трещинах какие-нибудь знаки, раскрывающие его тайну.

- Учитель! Какова природа этого Камня и правда ли то, что о нём говорят?

- Судить о его природе выше моих познаний. Человек и не должен пытаться найти ему объяснение или подобие среди земных камней. В Мекке нет скал, откуда бы он мог взяться. Нет их и во всей Аравии.

Живущим на земле не дано судить о том, что упало с неба… Говорят, это окаменевший ангел, который в Судный день заступится за тех, кому при жизни удалось его поцеловать. Всемогущий Аллах вернет ему глаза, чтобы он видел, и язык, чтобы он говорил. И он попросит за тех, кто прикасался к нему… - Правда ли, что одного поцелуя достаточно, чтобы снять с себя все грехи?

- Это так. Правда и то, что перед тем, как послать Камень на землю, Всевышний лишил его божественного сияния, иначе бы этот свет ослепил всю Вселенную. Но одна мельчайшая частица света всё-таки осталась и поэтому Камень ещё долгое время оставался ослепительно белым и белоснежно чистым. Именно этот свет видели путники за три дня пути от Мекки. Но вскоре погас и он… Тысяча первая ночь и утро следующего дня - Откуда на нем столько трещин?

- Много раз Камень терпел удары. Были люди, ослепленные злобой, что пытались, ударяя по Камню, нанести вред стоящим за ним силам. Потом были Омейяды… - Но разве Всевышний не покарал их на месте за такое святотатство?

- Те, кто сделал это, наверняка уже горят в аду… А почему возмездие не свершилось немедленно – не нам судить об этом. Возможно, это была всего лишь отсрочка от одного, предопределенного Им, к другому, предопределенному Им же. Если Всевышний допустил разделение его на части, то это было всецело в Его замысле. Камни, как и люди, также подчиняются Его воле и всё, что с ним происходило и происходит, никак не может быть случайным. И каков отдаленный итог этого замысла, нам, смертным, знать не дано. Быть может, эти трещины должны призвать к себе кого-то, кто сможет защитить их святость? В нашем мире творится множество отвратительных дел и порой мне кажется, что Камень никогда не будет в покое… Старик даже и не подозревал, насколько он был прав в своих предположениях. До худшего дня в истории Хаджар Аль-Эсвад оставалось чуть менее сотни лет. А пока что Камень был в сохранности и сегодня он стал свидетелем соглашения, заключенного между сыновьями Аль Рашида… …В истории мира мало сохранилось предметов, которые из седой глубины веков донесли до нас отблеск зари человечества, сохранили свидетельства его первых робких шагов на пути познания мира. Среди них Черный Камень занимает особое место. Он видел многое. Его история началась в эпоху невежества, незнания, кровавых языческих ритуалов и жертвоприношений. Ещё раньше он был свидетелем того, как первобытный океан извергал на берег сырой органический мусор, которому только по прошествии сотен миллионов лет суждено было стать прообразом первых примитивных организмов;

того, как эта самая одноклеточная плесень обрела разум и встала на ноги и посмела дать объяснение его, Камня, природе, о которой она ничего и знать не могла… При нем закапывали в песок новорожденных, давали клятвы кровной мести и собирались в завоевательные походы. Ему поклонялись язычники, затем он стал предметом почитания в исламе. Это было довольно-таки странно, учитывая его природу.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Можно сказать, что Черный Камень – единственное, что осталось в Мекке от язычества. Выбросив всех идолов из Каабы, Пророк Мухаммед, да пребудет с Ним мир, не тронул Камень, оставил его на прежнем месте.

Возможно, эта была своеобразная уступка, сделанная им для жителей города, ещё вчера бывших ему смертельными врагами. Последнее утешение, призванное хоть как-то облегчить им тяжкую ношу ислама, примирить прошлое и будущее. Камень остался в стене Храма, а Храм остался на своем месте. Но теперь он был домом для единственного и всемогущего Бога, а новая религия наделила Камень святостью и почтением. Но долго ещё мусульмане не хотели признавать в нём часть своей веры. «Я знаю, ты всего лишь камень…», - говорили они, глядя в его сторону. Со смешанными чувствами относились они к этому единственному каменному идолу, уцелевшему в Каабе. И хотя он таковым уже не являлся, они чтили его с большей или меньшей долей нечистой совести. Неудивительно, что когда дело дошло до схватки, Камень не пощадили.

Так получилось, что не стихийные бедствия, не внешние враги ислама, а сами правоверные мусульмане нанесли ему первую болезненную рану.


Впрочем, эти люди только внешне были мусульманами, а в душах своих затаили они исконную ненависть язычников к делам и учениям Пророка.

Когда в двух священных городах, Мекке и Медине, вспыхнули мятежи староверцев, послана была из Сирии на их усмирение карательная экспедиция, беспощадно разорившая Медину и осквернившая даже мечеть Пророка, да пребудет с Ним мир. Но на этом бесчинства и святотатства не закончились, войско окружило Мекку и приступило к осаде города по всем правилам военного искусства. На окрестных скалах были выставлены метательные машины. Внизу, как на ладони, был весь город с черным кубом Каабы посредине. По нему, как по мишени, били с высоты своего положения нападавшие, немало не смущаясь ни святости запретной территории, ни гнева Всевышнего. В один из дней от горящей стрелы загорелись покрывала Каабы и святыня выгорела почти дотла. От нестерпимой жары лопнул в своем углу почитаемый Черный Камень. Так, впервые за свою историю, по злой воле безбожников, был он разделен на части, а со временем положенные на его тело трещины только увеличивались числом и размером. Обгоревшие стены Каабы между тем грозили обрушением и всю постройку пришлось снести до основания и отстроить заново.40 Но то, что было построено, снова было разрушено и так могло продолжаться бесконечно, если бы не твердое решение Аль События имели место в 683 году при халифе Язиде. Примечательно, что всего лишь через несколько дней после осады Мекки халифа настигла расплата за такое святотатство – не дожив и до сорока лет, он внезапно умер во время охоты.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Рашида оставить Храм неизменным, как впоследствии оказалось, – ещё на тысячу лет.

По прошествии тысячи лет современный человек, вооруженный научными знаниями о мире, начал по-своему трактовать сакральную природу Дома Бога, наделять её чертами техногенного, практического значения, подводить под фундамент её постройки «всё объясняющую» научную теорию, построенную на легковесных домыслах и измышлениях. Как и египетские пирамиды, Кааба не смогла избежать участи околонаучного толкования и всевозможных попыток объяснить её назначение, помимо очевидного. И вот уже кто-то измерил расстояние до полюсов Земли и оказалось, что Кааба находится где-то ровно посередине, в зоне с «нулевой гравитацией», где воздействие сил притяжения минимально.

Простое прикладывание линейки к карте мира позволило выдать заключение, сопоставимое с божественным откровением – Кааба инструмент, машина для передачи земной энергии, сконцентрированной в этой точке. Семикратный обход Каабы есть ничто иное, как процесс зарядки организма потоком этой энергии. Дальше – больше: Кааба излучает мощный столб невидимого излучения, уходящий за пределы нашей Солнечной системы куда-то в глубины Вселенной;

базальтовые скалы, на которых стоит Мекка – самые древние на нашей планете, а вещество, из которого состоит Черный Камень, не имеет аналогов среди земных минералов. Ну и, само собой, длину, высоту и ширину постройки самым тщательным образом перемножили, разделили и разложили на все возможные пропорции.

Но пока что ни у кого не было сомнений насчет истинной природы Дома Бога. Шло время, менялись халифы, менялись династии, миллионы прикосновений истончали Черный Камень. Прославленный Гарун Аль Рашид, конечно же, не мог тогда знать, что ему суждено стать последним из заместителей Пророка, последним халифом, который лично, во главе своих правоверных, совершит паломничество в Мекку. В последующие столетия другие правители уже не будут соблюдать этот обязательный для всех один из пяти столпов веры.41 Грядущие потрясения будут держать их вдали от стен священного города и более никогда ни один из халифов не ступит под черные покрывала Каабы… В исламе существует пять обязательных для исполнения основополагающих элементов веры: признание единобожия и пророческой миссии Мухаммеда, молитва, пост, налог в пользу бедных и паломничество в Мекку (хадж). Гарун Аль-Рашид был не только последним из халифов, совершившим хадж, но и своеобразным рекордсменом по числу паломничеств – всего он посещал Мекку девять раз.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Саид - Саид! Защищайся! Тебе не уйти от моего меча! Его имя – «Султан» и он власть над всем миром! - маленький Мансур, грозно размахивая деревянным мечом, наступал на своего старшего брата, который делал вид, что пытается увернуться от его ударов. - Берегись, мой меч остр, как лезвие бритвы, он срубил не одну голову и срубит ещё больше! Не вставай на моем пути, а не то я не посмотрю, что ты мой брат и отделаю тебя как следует!

Саид с усмешкой взглянул на его порванную рубаху и босые ноги, запачканные в уличной грязи:

- Где ты взял эту палку? Выдернул из соседской изгороди или одолжил у деревенского пастуха? Подожди-ка... Не этим ли «мечом» он погонял вчера своих коз?

В глазах у Мансура сверкнули слёзы обиды:

- Не смейся надо мной! Моё имя - Мансур и я - победитель. А ты, если трусишь, так и скажи, что боишься вступить со мной в бой! Ты хоть и старше меня, но тебе не получится со мной тягаться. Ты не такой храбрый и смелый! Ты больше времени проводишь в медресе за чтением книг, слушая наставления этого старикашки, твоего учителя...

- Ах ты, маленький негодник! И откуда в тебе столько дерзости? Вот я сейчас тебе надаю по спине твоим «острым мечом» за такие слова! Разве можно так непочтительно отзываться о старом человеке?

- Дети! Перестаньте ссориться! - раздался голос матери. - Мансур! Ты почему не учишь уроки? Тебе бы только повесничать целыми днями в компании таких же оболтусов! Лучше бы ты брал пример со своего старшего брата. Он хорошо учится и после школы, иншалла42, поедет получать образование в университете в России. Он станет образованным и уважаемым человеком и будет работать в министерстве в Багдаде. А ты? Так и будешь всю жизнь изображать из себя великого воина? Весь в отца... А ну-ка, быстро марш за уроки! И ототри эту грязь со своих ног!

Маленький Мансур недовольно склонил голову и понурым шагом направился к дому, к ненавистным для него урокам. Уже на пороге он оглянулся и тайком погрозил кулаком смотрящему ему вслед Саиду. Но Саид только добродушно улыбнулся, зная, что эта невинная детская Если Бог даст (араб.) Тысяча первая ночь и утро следующего дня обида недолговечна и вскоре его маленький братец снова начнет приставать к нему с просьбами рассказать перед сном какую-нибудь удивительную историю или прочитать рассказ из «Книги тысячи и одной ночи»… …Мансур родился уже после того, как их семья переехала в Ирак из Саудовской Аравии. Они оставили там свой дом и почти бежали, скрываясь как преступники от света дня и передвигаясь на север только ночью. Саид был ещё мал, чтобы понять, в чем именно была причина их столь поспешного бегства. Вероятно, это было как-то связано с военной службой отца, но в семье никогда не говорили об этом, даже когда Саид стал уже достаточно взрослым. Из того времени у него остались лишь смутные обрывки воспоминаний. Он что-то мог припомнить, как в военном городке, где они жили, вдруг стало неспокойно, пошли разговоры о каком то заговоре или восстании, потом начались аресты, допросы… У соседского мальчишки отца продержали несколько дней в заключении, пытались его в чем-то обвинить… Как же звали того мальчишку? Рашид, наверное… Так давно это было, что уже и не вспомнить.

Даже в Ираке они подолгу не задерживались на одном месте, переезжая из одного города в другой и стараясь не привлекать к себе особого внимания. Как-то раз к ним приехал кто-то из старых друзей и Саид случайно услышал часть их разговора: «Мы были Королевством Хиджаза, а стали западной провинцией… Нас стерли с карты Аравии. Мы только с виду благополучны. На самом деле наша самобытность уничтожена, мы под властью варваров из пустыни. Они не дают развиваться нашей религии, хотят оставить всё так, как это было в первые годы общины… Но времена уже давно изменились, нам как воздух требуется обновление.

Иначе мы погибнем. Всегда, во все времена, цивилизации погибали от столкновения с более сильным и развитым соседом…». Тогда он не мог понять всего смысла этих слов.

Саид рос спокойным и рассудительным юношей, находящим интерес и призвание в науках. История Востока, блистательный век халифата, притягательная содержательность богословия были для него намного интереснее обычных для его сверстников увлечений. Он подолгу пропадал в библиотеке и нередко заставлял задумываться своих учителей, задавая им трудноразрешимые вопросы. Старый учитель в медресе при его появлении уже знал, что Саид не оставит его без ответов:

- У тебя опять есть ко мне вопросы, Саид? Ты всё пытаешься узнать более того, что дает тебе Священна Книга?

Тысяча первая ночь и утро следующего дня - Я только хотел спросить про Лейлят Аль-Кадр – «Ночь Могущества». Как отличить её среди других? Каковы её признаки?

- Ну что ж… Это один из тех вопросов, ответ на который скрыт от познания… Эту ночь сложно выделить, как, впрочем, и любую другую.

Посмотри - у каждого дня есть своё имя - понедельник, вторник, среда, четверг, пятница. Но ни в одном языке мира нет ни одного названия для ночи. Каждая ночь безлика и безымянна. Наше сознание и наша речь игнорируют эти отрезки времени, делают вид, что их не существует, осознанно пропускают эти промежутки от заката до рассвета. Это есть отголосок тех далёких времен, когда еще дикий, духовно незрелый человек обращался с заклинанием и жертвой к пламени огня, разгоняющему тьму и страх ночи, когда он молил своих каменных истуканов о скорейшем наступлении рассвета. Это голос нашей природы, голос крови, зовущий человека обратно к тем низшим ступеням, с которых он с таким трудом смог подняться… Я могу сказать лишь то, что знаю.

У этой ночи есть свой особенный блеск и сияние. Она будет ни холодной, ни жаркой, спокойной, безоблачной и без осадков. Звезды в эту ночь не будут падать с неба. А наутро после этой ночи солнце взойдет чистым, без лучей, мягко красным. Свет его будет нежным, не ослепляющим, подобно полной луне в безоблачную ночь. Ни одна из ночей не сравнима с Ночью Могущества. Возможно, именно поэтому она и сокрыта, чтобы люди не ограничивались одной только ночью в году, когда они так далеки от греха и наиболее живы сердцем, душою. Некоторые известные ученые говорят - мусульманин должен искать Лейлят Аль-Кадр в каждой ночи года. То есть - оживлять её молитвами, размышлениями о мирском и вечном. Скрытость и отсутствие четкой определенности в данном вопросе подобны неизвестности срока смерти, срока наступления конца света. Никому не дано знать, что эта ночь пришла… Ответил ли я на твой вопрос?

- Да, учитель. Ещё я хотел бы понять - для чего при обращении к Всевышнему нужны поклоны?

- Это более простой вопрос. Знай же - мудрость молитвы заключается в том, чтобы поклоном и касанием лба земли разбить свою гордость, осознать своё ничтожество. Это значит - показать, что ты понял своё место перед Богом. Ты понял, что ты - низший, а Он - высший. Ты - земля на земле, а Он - властитель свободы над небом. Ты можешь спросить каков тогда смысл поклона, если ты и так признаешь в душе свою преданность? В чем тогда смысл этих движений? Я скажу тебе о них. Но сначала я спрошу у тебя: для чего вообще создано тело? Почему ты не Тысяча первая ночь и утро следующего дня удовлетворяешься устной любовью, а хочешь объятий и поцелуев?

Почему ты не ограничиваешься устной щедростью, а жертвуешь своей душой и имуществом? Потому, что Аллах создал для тебя тело, чтобы ты ясно показал, что у тебя есть в сердце! А что у тебя есть в сердце - то и выйдет наружу. Если покорность будет действительной, она выявляется коленопреклонением и поклоном, а если поддельная – то не пойдет дальше языка. В этом суть молитвы. Молитва будет ничтожной, если ты просто поднимешь перед собою руки или склонишь голову. Молитва - это поклонение Богу всем, что ты есть… Знай же - человек не становится верующим только потому, что причисляет себя к религии. Сказать «Нет бога, кроме Аллаха» необходимо, но не достаточно. Как и я не стану миллионером, просто сказав «миллион», так и принявший ислам не станет муслимом, пока не совершит искренней молитвы. Путь эта молитва будет одна, но искренняя, а то некоторые уже набили себе мозоль на лбу путем усердных молений, а истину так и не познали… - В чем эта истина? И доступна ли она для понимания?

- Истина проста. Не бывает поступков без последствий. Невозможно на зыбкой почве устроить твердый фундамент. Неразумно соперничать в силе и знаниях с тем, что тебе не дано даже понять. Всё, что сейчас живо – когда-нибудь умрет. И ещё много других таких же простых примеров.

Аллах сделал истину простой для понимания. Но даже и в этой простой форме человек умудряется не увидеть содержания. Всё это, казалось бы, уже давно должно быть прописано в природной памяти человека, намертво отпечататься в его сознании, но нет! - каждая новая жизнь начинается с повторения уже кем-то совершенных глупостей и ошибок.

Каждый из миллиардов живущих на этой планете раз за разом спотыкается об одни и те же камни, пытаясь самостоятельно пройти и познать эти истины. А цель религии заключается в том, чтобы через послушание, через страх перед Господом наставить человека на путь истины, уберечь его от повторения чужих грехов и ошибок. И если кто либо говорит тебе о другом назначении веры - сторонись его, ибо это путь, который может привести к Иблису… Посмотри – чем заняты умы верующих? Люди до хрипоты в голосе, до вздутия вен на шее могут спорить о положении рук при молитве, о том, сколько раз произносить те или иные фразы, с какой ноги заходить в помещение и какой длины должна быть одежда, забывая при этом об истинном назначении веры. Как это ни печально, но значительная часть нашей духовной энергии ушла во внешние атрибуты и условности, Тысяча первая ночь и утро следующего дня заслонив собой действительную сущность служения Господу… Вот и ты сейчас задаешь вопросы, ответы на которые для тебя пока что ничего не могут значить - ты ещё не готов их принять, твоя вера ещё не созрела.

Финиковая пальма начинает приносить плоды только через пятнадцать лет бережного ухода. Так и для тебя время ещё не пришло. Отсюда и сомнения. И вопросы. Смирись же и проси мудрости у Аллаха, ибо Аллах знает лучше! И нет у меня для тебя наставления, кроме того, чтобы бояться Аллаха и думать о последствиях дел… …Старого учителя уже давно нет с нами. Сколько времени прошло с тех пор? Незаметно пролетела юность и несколько лет учебы в Москве, в этом необычном и по-своему непонятном для него мире, где он увидел совершенно другую жизнь и совершенно других людей. Там он обрел новых друзей, получил новые знания. А ещё там он встретил её… Ту женщину, что заставила его потерять голову и забыть обо всем на свете.

Любовь похищает разум! Ещё одна истина, о которой мог бы упомянуть учитель. Когда он увидел эту стройную девушку с дерзко распущенной копной светлых волос и очаровательной мягкой улыбкой, он, как заколдованный, стоял, не в силах произнести ни слова и боясь ещё раз взглянуть на её неземную красоту. Она же, громко смеясь и поправляя непослушные локоны, легко и свободно общалась с другими студентами.

Это было так непохоже на привычный для него тип восточных женщин, скованных строгой моралью и ограничениями своего общества, что Саиду она даже показалась существом вообще из другого мира, с другой планеты… Он совершенно не ожидал, что она не только ответит ему взаимностью, но вскоре и согласится стать ему женой. Они строили планы на будущее, Саид был одним из лучших студентов на курсе и ещё до окончания университета ему предлагали остаться в аспирантуре, но неожиданно трагические события в Ираке заставили его бросить учебу и вернуться к семье. Точнее сказать, к тому, что от нее осталось.

Пришли известия об аресте и последующей казни отца. Новая власть в Багдаде расправлялась с неугодными, американцы предпочитали не вмешиваться, занятые вопросами своей собственной безопасности. Они уже не контролировали ситуацию не то что в стране, но даже и в ряде крупных городов. Ирак погрузился в кровавый хаос. Наверное, отец предвидел всё это и именно по этой причине он и отправил Саида учиться в Москву незадолго до вторжения. Отец знал, что Саид не сможет найти себя в этом новом изменившемся мире, что здесь для него не будет Тысяча первая ночь и утро следующего дня места. Мансур вместе с матерью вскоре после взятия Багдада перебрались к дальним родственникам в провинции, где их никто не знал и не мог причинить им вреда. Они снова стали беглецами. Но Мансур прятаться не хотел. Он был горячим и своенравным и не желал отсиживаться в глухом местечке в то время, как отец принимал активное участие в сопротивлении. Он тоже рвался в бой. Игрушечный меч своего детства он сменил на автоматическую винтовку… Вскоре его следы потерялись и даже мать не знала, где его искать.

Саиду редко удавалось получать известия с родины. Он знал, что после подавления основных очагов сопротивления, отец уже несколько лет скрывался от преследований, неоднократно пытался покинуть страну, но всё безуспешно. Его прошлая близость к поверженному режиму и высокий командный пост не давали ему шансов уйти незамеченным. После его ареста мать вернулась в Багдад в надежде на снисхождение властей. Но чуда не случилось и отец был повешен. Мать едва смогла пережить такой удар, у нее обострились застарелые заболевания, в городе не было нужных лекарств и Саид опасался, что не успеет застать её в живых.

Поэтому он спешил. Он даже и предположить не мог, что жена захочет поехать с ним:

- Я поеду с тобой. И не вздумай возражать! У нас жены всегда следуют за своими мужьями! В твоей семье сейчас большое горе и я должна быть с тобой рядом… Саид прекрасно понимал, что это невозможно. Он пытался ей объяснить, в какое место ему предстоит поехать и что там сейчас творится:

- Пойми, там сейчас идет самая настоящая война! Людей убивают прямо в их собственных домах, в городе уже давно нет никакого порядка. Там даже местные женщины боятся лишний раз выйти на рынок, а куда тебе с твоей внешностью и такими светлыми волосами появляться на улицах! Это же не спрячешь ни под каким платком!

Но она смогла его уговорить. Сколько раз он потом проклинал себя за то, что согласился! Если бы он только мог знать, чем это обернется!

…Он застал мать уже при смерти. Потеря мужа и давнее отсутствие новостей от младшего сына сильно подорвали её здоровье. Доктор беспомощно разводил руками. Когда они вышли из комнаты, он с сочувствием сказал Саиду:

Тысяча первая ночь и утро следующего дня - Ей уже ничем не поможешь… Здесь нужна дорогостоящая и сложная операция, но наш госпиталь лежит в руинах и никому до этого нет дела.

Боюсь, что вашей матери осталось ещё несколько дней жизни, от силы неделя. Я дам вам направление в гуманитарную миссию, попробуйте попросить их о помощи. Вряд ли они смогут обеспечить ей стационарное лечение, но пусть хотя бы предоставят необходимые лекарства. Миссия расположена неподалеку, в правительственном квартале, я дам вам адрес. Это относительно безопасное место, там на каждом углу патрули и полиция… Доктор ушел и Саид стал собираться. Она взяла его за руку:

- Я пойду с тобой.

- Нет, ты должна остаться.

- Но ты же слышал, что сказал врач – там безопасно. Неужели я так и не смогу увидеть твой город? Как это - быть в Багдаде и просидеть всё время взаперти, как наложница в гареме? – и она улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой. – Так ты позволишь мне выйти?

- Ну хорошо. Но только возьми вот этот платок и не открывай лица. Я не хочу, чтобы за нами по улице шли толпы любопытных прохожих.

- Как скажешь, мой господин! Вот увидишь - меня никто не заметит!



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.