авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |

«Тысяча первая ночь и утро следующего дня 1 «Тысяча первая ночь и утро следующего дня» «А после того поистине, сказания о первых поколениях стали ...»

-- [ Страница 8 ] --

Они шли по городу. Как же здесь всё изменилось! Саид с трудом узнавал знакомые улицы. То и дело им на пути попадались обугленные корпуса машин, воронки от мин и снарядов, побитые пулями стены. Перемены были заметны и на лицах людей. Люди шли, не останавливаясь, быстрым шагом, бросая друг на друга опасливые и подозрительные взгляды.

Припаркованные машины старались обходить по другой стороне улицы, любой шум сразу же заставлял всех испуганно прижиматься к стенам… Им оставалось идти до нужного места совсем немного, когда на их пути возник военный патруль. Обычная проверка документов, а может быть, это Саид как-то выделялся из общего уличного потока и именно его решили проверить. Здесь действительно мало было людей, у которых на лицах отсутствовала бы печать страха и которые шли бы открыто, не опуская глаз и не шарахаясь в сторону от проезжающего транспорта.

Офицер долго рассматривал его документы, а затем приказал:

- Извините, но вы должны пройти с нами в комендатуру. Мы сделаем дополнительные запросы.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Саид никак не ожидал такого поворота событий:

- Но, господин офицер! Моя жена на знает города, я не могу оставить её здесь одну!

- Проверка не займет много времени, участок за углом на соседней улице.

Пусть жена подождет вас здесь, у нашего джипа. Рядом с солдатами с ней ничего не случится.

- Хорошо. - Саид понял, что в такой ситуации спорить бесполезно. Он обернулся к ней:

- Я должен буду пойти с ними. Подожди меня здесь, я ненадолго.

Она всё поняла, в глазах её не было видно ни тени тревоги или страха.

Когда Саид в окружении солдат уже заворачивал за угол, он обернулся. Её лицо было прикрыто платком так, что оставались видны только глаза. Эти глаза и этот взгляд он узнал бы из миллионов. Еще секунда – и она скрылась из виду. А ещё через секунду земля вздрогнула, огненный шар возник на противоположной стороне улицы, испепеляя всё на своем пути и сметая стоящие на обочине автомобили. Поднятая взрывом пыль тут же накрыла всё вокруг темною пеленою, в которой невозможно было ничего разглядеть. Саида отбросило в сторону с такой силой, что на некоторое время он потерял сознание, ударившись головой. Когда он пришел в себя, то сначала никак не мог понять, куда же ему идти.

В плотном дыму и пыли он шел почти наугад, крича её имя. Он всё ещё не понимал, что происходит. Он наткнулся на столики уличного кафе, некоторые из них были опрокинуты, другие почему-то устояли. Шатаясь, он пробирался среди этих столиков, по которым были разбросаны куски окровавленной плоти вперемешку с рассыпанным рисом и овощами, в стаканах вместо воды было что-то красное и когда он понял, что это красное - кровь, то осознание случившегося лишило его рассудка… На том месте, где стоял военный патруль, зияла огромная пылающая воронка с развороченными краями, вокруг которой были разбросаны куски покореженного металла и вырванного из земли асфальта. Из подъехавшего «Хаммера» прямо у него над головой куда-то в конец переулка начал бить крупнокалиберный пулемет, на Саида дождем посыпались горячие гильзы, но он ничего не замечал. Он с отчаянием и надеждой смотрел по сторонам, надеясь снова увидеть её глаза. Но её уже не было на этой земле. Ни среди живых, ни среди мертвых… …Саид очнулся в больнице. После взрыва он даже не заметил, что был серьезно ранен и потерял много крови. Как только сознание вернулось к Тысяча первая ночь и утро следующего дня нему, его навестил следователь из военной комендатуры. У Саида был только один вопрос:

- Там была моя жена! Где она сейчас? Вы нашли её?

- Боюсь, что вашей жены нет среди уцелевших. Понимаете, взрыв был такой силы, что на месте не осталось даже пригодных для опознания фрагментов тел. Там было одно сплошное кровавое месиво. Человек сорок или пятьдесят как будто испарились, точное число жертв до сих пор неизвестно. Вы не один такой, кто сейчас не может найти своих близких, на той улице почти в каждой семье кто-то в тот день не вернулся домой… - Но кто? Кто мог это сделать?

- Мы не знаем. Никто не взял на себя ответственность. Есть только предположение, что взрыв планировался совсем в другом месте. Через пару кварталов расположены правительственные учреждения, скорее всего, грузовик направлялся именно туда, но бомба почему-то сработала раньше. Может быть, смертник перенервничал при виде патруля или раньше времени захотел попасть в рай, а может быть, они просто бомбу собрали как попало… Здесь такое чуть ли не каждый день происходит.

- Я не должен был оставлять её одну! Если бы не эта проверка документов!

- Это ничего бы не изменило. Будь вы с ней рядом - вы бы тоже погибли.

Возвращайтесь домой, к своим близким. Сейчас только они могут стать для вас утешением. И помните - вечен один лишь Аллах!

…Он шел к своему дому. Теперь он был неотличим от других жителей города – так же, как и они, он проникся этой атмосферой безысходности и страха. А дома его уже никто не ждал. Соседи сказали, что мать умерла в больнице два дня назад, так и не дождавшись никого из своих сыновей.

Жизнь для Саида перестала существовать, свет стал для него мраком.

Потеряв в одночасье всех, кто был ему дорог, он и для себя желал только смерти. Но самое трудное было ещё впереди. Надо было позвонить в Москву и сказать о случившимся родителям жены. Они уже обо всем знали по сообщению из посольства, но думали, что Саид также погиб. Но то, что он оказался жив, стало для них чем-то вроде оскорбления. Из короткого разговора он запомнил только последние слова её отца:

- Ты забрал её у нас… И теперь у нас нет даже могилы, к которой мы можем придти… Будь ты проклят! И пусть будет проклята и эта ваша Тысяча первая ночь и утро следующего дня страна, и этот ваш город! Вам никогда не суждено жить в мире, наверное, вы просто на это не способны! Не звони сюда больше, ты для нас уже умер и лучше бы, если это действительно было так!

Что было потом, он с трудом мог вспомнить. Месяцы, а может быть, и годы, он даже не жил, а существовал. Ему было невыносимо оставаться в Багдаде, какой-то злой рок гнал его всё дальше и дальше от стен этого города. Да он и сам хотел уехать туда, где никто и ничто не напоминало бы ему о случившимся. Но, куда бы он ни приехал, среди сотен и тысяч лиц ему повсюду мерещились её глаза, он слышал её смех, видел золото её волос и повторял её имя. Осознание своей вины всё чаще утверждало его в уже давно принятом решении. Он давно был к нему готов и ждал только часа, свидетельства или одобрения того, что он задумал.

Но внезапно всё изменилось… Судьба забросила его на границу с Египтом. Под чужим именем он работал в системе нелегальных подземных туннелей, через которые в Сектор Газа через границу доставлялся контрабандный товар. Это была тяжелая и опасная работа, без какой-либо техники безопасности, люди нанимались туда за гроши, ежедневно рискуя быть заживо погребенными под завалами. Нередко по туннелям наносила удары израильская авиация. Тюки с товарами (а это, как правило, могли быть «Калашниковы» или компоненты для изготовления ракет) тащили на веревках по узким, плохо освещенным коридорам, достигающим иногда в длину до километра.

Однажды, после того, как несколько дней шли редкие в этих местах дожди, осевшая порода рухнула и несколько человек вместе с Саидом оказались засыпанными без шансов на спасение. Три долгих дня Саид провел под землей, не имея возможности даже пошевелиться, без света и пищи. Он ничего не знал о судьбе остальных своих товарищей. На четвертый день силы стали покидать его, да он и не думал о спасении, наоборот, - он горячо благодарил Всевышнего за то, что он дал ему сразу и могилу, и освобождение от этой, ставшей невыносимой, жизни. И когда он увидел свет, то у него уже не было никаких сомнений в том, что этот свет - не отсюда. Но смерть не спешила забирать его… Груз, который они тащили в этот раз, оказался слишком ценным и хозяин туннеля не пожалел сил и средств для его спасения. Люди были не в счет, главное было добраться до груза. На поверхность извлекли несколько тел, среди которых оказался и едва живой Саид. Через несколько дней он пришел в себя и с удивлением обнаружил, что его разместили в хороших условиях и оказали всю необходимую помощь. Хозяин туннеля радовался его выздоровлению:

Тысяча первая ночь и утро следующего дня - Все, кто были с тобой, погибли. Один ты выжил. Наверное, Аллах не хотел твоей смерти. По крайнем мере, сейчас… Радуйся, глупец! Тебе повезло! И вот ещё что – тут к тебе приходили гости. Очень важные люди… Это их груз мы перебрасывали в последнее время. – тут в его голосе послышались какие-то нотки страха. – Не понимаю, зачем ты им вдруг понадобился? Когда ты лежал без сознания, Ахмед брал твои документы и смотрел, откуда ты и каково твое настоящее имя. Он потом куда-то звонил и вскоре приехал человек, который был с тобой почти на одно лицо, ну почти как родной брат! Он хорошо нам заплатил, чтобы мы о тебе как следует позаботились и сказал, что скоро за тобой вернется.

Как родной брат… Неужели это Мансур? Да, это мог быть только он! Но откуда он здесь? Саид с нетерпением ждал встречи.

Это действительно был Мансур. И вот они снова встретились через столько лет. Саид помнил его ещё мальчишкой, а теперь перед ним стоял взрослый мужчина, загрубевший и закаленный в боях солдат, человек, для которого меч уже давно перестал быть игрушкой. Он унаследовал от отца непреклонную волю, дар убеждения и способности командира. В его мыслях было осуществление какого-то невероятного и дерзкого плана, ради которого он и его подчиненные готовы были отдать свои жизни.

Глядя ему в глаза, Мансур говорил:

- Само предопределение привело тебя к нам! Отныне мы всегда будем вместе, ты и я. Вместе мы способны на многое! С твоей помощью я смогу осуществить задуманное. Я хочу сделать то, что вернет мир в наши сердца! То, что уничтожит причину, по которой мы потеряли своих близких.

То, что заставит этот мир встрепенуться, опомниться, задуматься раз и навсегда. Можно найти убийц нашего отца, можно изгнать оккупантов из Ирака – но это всего лишь следствия, а не причины. Я много думал о том, в чем же заключается эта причина? Куда ведут эти нити? И мне кажется, я нашел её… Всё, что с нами происходит, не имеет отношения ни к экономике, ни к политике, ни к чему-либо другому. Причина – в заблудших душах людей, в их неверии, отступлении от истинного Бога! Пойдем, брат, сейчас мне нужны твои знания. Только ты можешь мне помочь. Никто лучше тебя не знает историю и те книги, что ты прочел в медресе, даже наставления твоего старого учителя, – всё это теперь должно стать частью нашего общего дела, помочь нам возродить этот мир!

Саид ему поверил. Возможно, он пытался найти в этом искупление своей вины. Со многими словами Мансура он был согласен. Тот упадок, в котором оказался их мир в настоящем, бессмысленная война, противостояние – всё это можно было преодолеть только путем Тысяча первая ночь и утро следующего дня решительных действий. Нужен был знак, символ. То, что заставило бы их позабыть о следствиях и обратиться к причинам.

Но вскоре он понял, что ошибся. Мансур по-прежнему не хотел выпускать из рук тяжелую сталь меча.

- Ты говорил, что мы пришли с миром. Но для тебя, похоже, не существует других путей, кроме как взяться за оружие и снова приносить смерть. Я уже видел, к чему приводит такая война. Моя жена погибла из-за таких, как ты. Ты сейчас пытаешься использовать метод, последствий которого ещё не знаешь. А я собственными глазами видел куски тел на столиках в том кафе, кровь в стаканах...

- Всегда и везде, этот метод был успешен. Опухоль можно удалить только скальпелем. Никакие слова её не излечат. После твоего отъезда я очень быстро повзрослел. Можно сказать, что я вырос на этой войне. Что ты вообще можешь знать об этом? Пока ты находился за тысячи километров от Багдада, мы с отцом сражались с оружием в руках! Тебе ли говорить о том, какой способ лучше?

- Скажи мне, брат, разве ты не сомневаешься? Неужели сомнения не заставляют тебя отказаться? Этот документ… вся эта история с Аль Мамуном, с его походом к пирамиде… Неужели ты и вправду думаешь, что оно так и было на самом деле? Что, если ты ошибаешься? Мы ведь с тобой оба знаем, откуда на свет появилось письмо каменщика… Его же никогда не существовало. И это правда. Ты смог убедить нескольких человек, скажем прямо, не слишком образованных. Они больше привыкли держать в руках оружие, нежели книги. Они поверили твоим словам. Но поверят ли остальные?

- Ты хочешь знать, верю я или нет? Безусловно – да. Вопрос только в том, во что именно я верю и какое из известных событий в итоге будет считаться правдивым, к чему в конце пути приведет сила моих убеждений.

Я верю в то, что мы должны были сделать. Я верю в то, что главное здесь - не историческая достоверность, а возвышенная истина, которая заменит собой все сомнения. Ты должен, наконец, понять, что моя вера не нуждается в оправдании и доказательствах, она не задерживается на частном и мелком, а стремится к этой истине, к её божественному величию!

Да, я могу сомневаться насчет истории с халифом и тому есть основания.

Всё говорит о том, что он никогда не делал того, чего ему приписывают.

Но так ли это важно на самом деле? Неужели, чтобы уверовать, нам нужен учебник истории? Истинная вера основана на внутреннем Тысяча первая ночь и утро следующего дня убеждении. А поверят ли другие? После того, что мы сделали, поверить в это будет совсем несложно. Сами необычные обстоятельства Его возвращения заставят всех поверить. Если бы Камень нашли при раскопках какие-нибудь заумные студенты-очкарики - кто бы в это поверил? Только представь себе – величайшая святыня, призванная вернуть первозданную чистоту нашей вере, вдруг найдена среди бараньих костей и обломков глиняной посуды! Кто пойдет за таким символом? Кто в это поверит? Но после того, что мы сделали, даже простой булыжник с дороги будет наделён избранной силой. Потому, что пройденный нами путь послужит лучшим доказательством его величия. Он появится не из кучи щебня или мусора под нудные речи случайных прохожих, а снизойдет в ореоле славы, из недр Великой Пирамиды, в руках воинов, проливших кровь за его освобождение! Теперь я знаю - наши люди, погибшие прошлой ночью, стали первыми, кто принес себя в жертву ради этой веры!

Они первыми доказали, что Он – настоящий!

Разве ты сам не видишь, как Он ведет тебя к воротам Рая? Ещё год назад ты считал свою жизнь пустой и никчемной и молил Бога о смерти. А сейчас твоя жизнь наполнена содержанием и смыслом. В ней появилась цель. Но это - наша общая цель и для её достижения нам придется отбросить все сомнения! А был халиф в пирамиде или нет – не так уж и важно. Главное, что в ней был ты, мой брат! Важно то, что ты из неё вынес. Разве Камень не спас тебя в туннеле, тогда и сейчас? Разве Он не спасал тебя всё время, пока ты в него верил? Это ли не лучшее доказательство? Это ли не знак того, что вера сильнее смерти? И если вдруг это не тот камень – неужели твоя вера потеряет от этого? Ты же сам говорил, что видел его свет!

- В этом я мог бы поклясться… Тогда в пирамиде я действительно видел необычное свечение, исходящее от этого камня. Не только я – Виктор тоже был тому свидетелем. Но сейчас этого света нет. Он исчез. Я не могу объяснить причину, возможно, мы видели природное радиоактивное излучение, накопленное в огромном гранитном блоке, это вполне вероятно… Но в одном ты был прав - первые жертвы уже принесены. Ты использовал меня и других в своих целях. Твои дела и мысли уже погубили много жизней. А если ты пойдешь и дальше, их число только увеличится. Для чего ты держишь Джона и Виктора? Если их отпустить, от них не будет никакого вреда.

- Эти люди нужны мне.

- Но они спасли мою жизнь. Обещай мне, что с ними не будет беды!

- Не могу ничего обещать. Они слишком много знают.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня - Будь великодушен! Неужели ты не можешь найти для них хоть немного милосердия в своем сердце?

- Милосердие к врагам? Когда-то мы правили половиной этого мира, но это было могущество скорее блестящее, нежели прочное. На правах победителей мы могли относиться снисходительно и великодушно к поверженным, взирая на них взглядом, исполненным силы и благородства.

Но затем мы сами обрушили наш мир в пропасть. Три периода убийственных междоусобных войн, внутренний раскол и нерешенные противоречия – мы сами, своими же руками, ослабили свой дух и, когда пришло время, более сильным и сплоченным народам ничего не стоило сломить его окончательно. Тебе, как историку, хорошо это известно. Тот, кто никогда не поднимался на вершину, никогда не сможет оценить глубину и тяжесть падения. А оно было таковым, что на века определило наши судьбы, наше видение и восприятие мира. Это поражение поселило в наших душах тоску и печаль, которые не дают нам вновь подняться и собраться с силой. И в такой решающий момент, как этот, я не вправе позволить себе чувства по отношению к иноверцам, милость по отношению к врагам.

Ты должен определиться – с кем ты? Когда-то халиф Аль-Мамун сказал про жителей Багдада такие слова: «Людей, живущих в этом городе, можно разделить на три категории: на угнетателей, на угнетённых и на тех, кто не попадает ни в одну из категорий. Что касается притеснителя, то он может ожидать от нас только прощения или наказания;

что касается притеснённого, то он вправе ожидать от нас справедливого правосудия;

ну а те, кто не принадлежит ни к тем, ни к другим, судя по всему, и так довольны своей жизнью и не нуждаются в нашем участии…».

Тебя долго не было в Багдаде… Подумай - что изменилось в этом городе за прошедшую тысячу лет? Казалось бы, ничего – всё та же кровь и насилие, всё та же бессмысленная война и противостояние всех возможных сторон. Но, если внимательно приглядеться, то можно увидеть и перемены - теперь угнетенным не нужно ждать справедливого халифа – они сами могут взять оружие в свои руки и добиться для себя справедливости! Наше время позволяет нам менять историю, как мы того захотим! То, что раньше было делом государства и армий, сегодня под силу даже малочисленным, но хорошо организованным группировкам.

Нужно всего лишь поднять знамя, показать свою силу – и те, кто доволен своей жизнью, примут нас такими, какие мы есть, лишь бы им ничего не менять в своём сытом, довольном существовании.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Сейчас и у тебя появилась такая возможность – вместе со мной повернуть нашу историю, снова попробовать подняться к покоренным вершинам, снова поднять наше знамя над миром! Я верю в тебя, брат! Я знаю, что, когда мы сделаем это, твоя душа успокоится. Ты снова вернешься в Мадинат ас-Салам, но уже не разбитым и угнетенным человеком, а творцом нового, справедливого мира. И когда на улицах Багдада больше не будут взрываться бомбы – в этом будет и твоя заслуга… - Кто-то, обманутый такой же возможностью, - изменить этот мир, - и сидел тогда за рулем грузовика… И он, наверняка, так же был уверен в своей правоте.

- Мне жаль, что твоя жена погибла. Но будут погибать и другие, если ничего не делать. Если Бог ниспошлет нам успех и победу – это то, чего мы желали и на что надеялись. Если же суждено случиться другому, то я не буду первым, кто сражался и был убит! А то, что ждёт нас в пределах Всевышнего - намного лучше и величественнее всего остального!

- Что бы ты не задумал – прошу тебя, откажись! Вспомни, во имя чего мы здесь!

- Я не отступлюсь, Саид. И не вздумай вставать на моем пути. Завтра мы отправляемся в Королевство. Камень должен вернуться на своё законное место! И да поможет нам Бог!

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Меч вынут из ножен Он на клинок дохнул – и жало Его сирийского кинжала Померкло в дымке голубой:

Под дымкой ярче заблистали Узоры золота и стали Своей червонною резьбой.

«Во имя Бога и пророка, Прочти, слуга небес и рока, Свой бранный клич: скажи, каким Девизом твой клинок украшен!»

И он сказал: «Девиз мой страшен.

Он тайна тайн: Элиф, Лам, Мим».

«Элиф, Лам, Мим? Но эти знаки Темны, как путь в загробном мраке:

Сокрыл их тайну Мохаммед…»

«Молчи, молчи! – сказал он строго, – Нет в мире бога, кроме Бога, Сильнее тайны – силы нет».

(И.А. Бунин, «Тайна») В последние годы халиф Аль-Мамун редко бывал в городе, сделавшим славу его династии. В столице уже и забыли, когда последний раз он удостаивал её своим визитом. Поэтому, внезапное появление Повелителя правоверных многих застало врасплох. Чиновники, собравшиеся в диване, вполголоса обсуждали последние новости и строили догадки:

- С чего это вдруг он вернулся в Мадинат ас-Салам? Какая нужда привела его в этот город? Он ведь никогда не любил его, вечно отсиживался по провинциям… - Эта неприязнь взаимна. Жители города ему также не очень-то рады.

Сколько страданий пришлось им пережить за годы безвластия и беспорядков! Сколько раз знамя мятежа поднималось над этими площадями! Неудивительно, что халиф не наведывался сюда так долго… А сейчас, я думаю, он нуждается в свежих силах для очередного похода на ромеев.43 В этот раз Аль-Мамун задумал существенно продвинуться в их владениях, вплоть до гор Тавра, откуда берут начало великие реки. Он Ромеи – арабское название для византийцев.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня уже набрал в Сирии большие отряды, говорят, что за каждого всадника заплачено по сотне дирхем, а за пешего – по сорок.

- Похоже на то. Я смотрю, здесь все начальники по расходным палатам и государственные казначеи. Не иначе, как с этой войной предстоят большие расходы… - Не по этой ли причине он задержался в Мисре?44 Ходят слухи, он там пытался разломать какие-то гробницы, чтобы раздобыть в них золота на траты. Помните Муфадди, его советника? Бедняга подхватил там лихорадку и чуть было не умер в Александрии. Завидев приближение смерти, он рассказал своему племяннику всякие странные вещи про каменные горы и спрятанные в них сокровища. Говорил, что халиф безумен, - заставил людей ломать проход в пустую пирамиду в Фустате, которую тысячи лет уже, как обокрали. Там, говорит, были люди, которые могли указать на истинный вход в гробницу, но все они были мятежники и халиф приказал их обезглавить, и всё равно стал ломать неприступную стену… - Заклинаю тебя Аллахом - говори потише! Берегись того, чтобы твой язык не отрезал твою шею! Здесь повсюду любопытные уши. А от лихорадки и не такое привидится! Что с того, что халиф вдруг задумал такое дело? Это нас на касается, ни к чему нам знать об этом. Пусть другие множат пересуды и толки… - И то верно. Это только халифу хочется знать обо всём на свете. Землю он уже успел измерить, теперь вот задумал выведать тайны древних… Их разговоры прервал голос евнуха:

- Абдаллах Аль-Мамун, седьмой правитель из сынов Аль-Аббаса, властитель земли от Запада и до Востока, преемник Пророка Аллаха, господина людей и джиннов,— да благословит его Аллах и да приветствует!

Слуги подняли парчовый занавес и вельможи, выстроенные в два ряда в зале приемов, почтенно склонили головы при виде господина, восседающего на троне. Чиновник из диван аль-джайш, военного ведомства, смиренно подошел к халифу с бумагами для доклада. Снова раздался грозный голос:

- Повелитель правоверных видел тебя, целуй же землю!

Миср – (араб.) – арабское название Египта Тысяча первая ночь и утро следующего дня Чиновники, один за другим, подходили к месту приемов и держали свои речи. Вельможи правой стороны подходили справа, а вельможи левой стороны – слева. Вскоре с государственными делами было покончено и придворные, облаченные в черные одеяния, постепенно разошлись по своим управлениям. Халиф уединился в покоях и приказал не беспокоить его по всякому ничтожному поводу… В то же время совершенно другое, скрытое от постороннего взгляда собрание, намечалось в этот вечер в славном городе Багдаде. Ближе к ночи в одном из домов у реки тайно собралась группа людей. Среди них можно было увидеть лица многих из тех, кто ещё утром приветствовал халифа в диване. Комната, в которой они вели свою беседу, свидетельствовала о высоком положении и достатке хозяина дома: по стенам были развешаны шелковые ковры и одеяла, дорогое оружие;

гостям были предложены мягкие парчовые подушки и шитые золотом молитвенные коврики, на блюдах из золота и китайского фарфора подавались изысканные угощения и фрукты.

Слуги начистили медь, заправили светильники и зажгли свечи. Затем они принесли тазы и кувшины, и гости вымыли руки. Затем появились блюда на кожаной скатерти, накрытые крышками из бамбуковых палочек, поверх которых были наброшены куски египетского полотна, а кругом лежали салфетки. Дорогие индийские оливки, ядра фисташек, сахарный тростник, айва, сирийские яблоки и другие изысканные кушанья в избытке лежали на подносах в центре стола. После еды гости удалились в соседнюю комнату, где уже стояли наготове евнухи с полотенцами и флаконами, наполненными благовониями, чтобы вытереть им руки и обрызгать лица розовой водой.

Хозяином дома был почтенный старец, далеко зашедший в своих годах.

Несмотря на возраст и болезни, он держался с достоинством и величием, выдававшим в нем благородное происхождение. Приглашенные оказывали ему всяческое почтение и внимательно вслушивались в каждое его слово. Дождавшись, когда гости закончили трапезу, хозяин предстоял на молитве и только после этого обратился к присутствующим:

- Мы собрались здесь для того, чтобы обсудить расстроенные дела ислама… Горько и печально говорить об этом, но наше время можно отличить от другого по невиданному богохульству и отхождению от истинной веры, как среди черни, так и среди власть имущих! И, что самое печальное, что заставляет слезы литься из моих глаз, - это то, что сам Тысяча первая ночь и утро следующего дня Повелитель правоверных, сам халиф Абдаллах Аль-Мамун, сам преемник посланника Бога, - и тот был замечен в этой ереси и попирании веры!

В устремленных на него взорах было видно одобрение. Люди согласно кивали головами, подтверждая правильность его слов. Грозя костлявою рукою, старик продолжил, повысив голос:

- Он безумец! И всегда был таким! В душе его нет смирения, он открыто бросает вызов самому Богу! Дьявол надоумил его восстать против законной власти своего брата, лишить его жизни… Посмотрите – он завел дружбу с еретиками, у него в окружении полно огнепоклонников, своими богохульными рассуждениями он смущает умы правоверных! Он даже посмел утверждать о сотворенности слова Бога!

Среди собравшихся раздались негодующие возмущенные крики - «Еретик!

Еретик! Как это можно? Недостоин имени Повелителя правоверных!».

Один из гостей вскочил и злобно топнул ногою:

- Ты прав, Сейф ад-Дин! Сколько ещё нам предстоит мириться с этим богохульством и ересью? Теперь даже судьи не могут быть назначены на свою должность без унизительных допросов о сотворенности Корана!

Этому безумцу самое место на железной цепи в Дейр Хизкиле45, среди таких же умалишенных, как и он… И пусть его там каждый день лечат кнутом от рассвета и до заката!

Старик поднял руки и призвал всех к молчанию. Крики тут же умолкли и старик, закрыв глаза, продолжил, придавая вес каждому слову:

- Человеку необходимо знать: Аллах един, нет у Него сотоварищей, не породил Он никого и никем не порожден, нет равного Ему, Он не брал себе ни товарища, ни дитяти и нет у Него соправителей в царстве Его. Он первый, который был извечно и последний, который никогда не избудет.

Он властен над всем и ни в чем не нуждается. Пожелает Он что-либо, Он говорит: «Будь!» – и это станет. Нет божества, кроме Него, вечно живого;

ни сон Его не одолевает, ни дремота;

Он дарует пищу, но сам в ней не нуждается. Он один, но не чувствует себя одиноким и нет у Него друзей.

Годы и время не старят Его. Да и как могут они Его изменить, когда Он сам сотворил и годы и время, и день и ночь, и свет и тьму, небо и землю, и всех родов тварей, что на ней;

сушу и воды, и всё, что в них, и всякую вещь – живую, мертвую и постоянную!

Дейр Хизкил – сумасшедший дом в Багдаде в те времена. Как и любое другое подобное заведение этого рода в среднее века, славился жестоким отношением к своим «пациентам».

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Он единственный в своем роде и нет при Нем ничего, Он существует вне пространства, Он создал всё посредством своей силы. Он создал престол, хотя он Ему и не нужен, и Он восседает на нем, как пожелает, но не для того, чтобы предаться покою, как существа человеческие. Он правит небом и землею и правит тем, что на них есть, и тем, что живет на суше и в воде, и нет правителя кроме Него, и нет иного защитника, кроме Него.

Он содержит людей, делает их больными и исцеляет их, заставляет их умирать и дарует им жизнь.

Но слабы Его создания – ангелы, и посланники, и пророки, и все прочие твари. Он всемогущ своею силою и всеведущ знанием своим. Вечен Он и непостижим. Он внимающий, который слушает, и Он взирающий, который видит;

из свойств Его познаваемы лишь два этих, но ни одно из созданий Его не может их достичь. Он говорит словами, но не при помощи сотворенного органа, подобного органу речи творений Его. Ему приписываются лишь те свойства, которые Он сам себе приписал, или те, что припасал ему Пророк Его, и всякое свойство, что Он сам себе приписал, - есть свойство Его существа, преступать которое нельзя.

Следует также знать: Слово Аллаха не сотворено. Он произнес его и открыл его посланнику своему через Джабраила, Джабраил, услышав от Него, повторил Мухаммеду, Мухаммед – сподвижникам своим, а они – общине. И повторение слова существами человеческими не есть сотворенное, ибо это само слово, произнесенное Аллахом, а оно не было сотворено. И так остаётся во всех случаях: будет ли оно повторено или сохранено в памяти, будет ли оно написано или услышано. Тот же, кто утверждает, что оно было сотворено в каком бы то ни было состоянии - тот неверующий, кровь которого разрешается пролить, после того, как он будет приведён к покаянию. Аллаху акбар!

- Аллаху акбар! - вторили голоса. Собравшиеся наперебой перечисляли грехи ненавистного им халифа:

- Его преступления слишком велики! Где ещё видано, чтобы Повелитель правоверных ковырялся в языческих могилах и соприкасался с заложенной в них ересью? Одного этого было бы достаточно, чтобы предать его смерти! Но и без этого он виновен!

- Он проводит больше времени за учеными диспутами, нежели за молитвой! Мало того, что он усомнился в извечности слова Бога, так он ещё и ставит разум в основу религии, провозглашает право человека на свободу воли! Что мы можем с ним сделать? Как обуздать этого богоборца? Вряд ли Аль-Мамун сам придет к покаянию… Тысяча первая ночь и утро следующего дня Старик снова призвал к тишине и продолжил:

- Наша рука властна на многое… Никто не может быть возвеличен сверх меры по совершенству всех своих качеств, даже Повелитель правоверных.

Никто не может записывать себя Богу в товарищи, даже преемник Пророка! Никто не вправе толковать Слово Бога и утверждать о его сотворенности! Мы должны положить конец его ереси… Взгляд старца остановился на юноше, тихо сидящем в углу комнаты.

Молодой человек, не сказавший за весь вечер ни единого слова, почувствовав на себе пристальный взгляд, побледнел и опустил голову.

- Муса ибн Мухаммед, что ты скажешь? Готов ли ты отомстить за смерть своего отца? Ведь если бы не преступные деяния твоего дяди - именно ты мог бы сейчас быть седьмым халифом… Юноша пытался придать своему виду достоинство и благородство, но испуг в голосе выдавал его:

- Разве можно передавать на суд людей то, что должно быть во власти Аллаха? Разве не запрещал Пророк - да пребудет с Ним мир и благословление Божье! - месть по крови?

Старик разочарованно поморщился. Про себя он подумал – «Слаб, как и его отец… Нельзя на него положиться. Такой не способен взять меч в свои руки…». Но открыто он не стал ничего говорить, а только спокойно, и даже ласково, произнёс:

- Ты прав, Муса. На всё есть суд Божий. А мы - лишь меч в Его ножнах.

Собрание продолжилось. Когда все разошлись, старик провел ещё какое то время в усердной молитве и, наконец, крикнул своего раба:

- Мне нужен Али. Найти его и призови ко мне. Немедленно!

Раб ушел. Хозяин погасил все свечи, кроме одной, и стал ждать. Нужный ему человек должен был появиться с минуты на минуту. Старец медленно ходил по комнате, непрерывно повторяя слова «…из мудрости Его назначено познать лишь то, что Он дозволит…», пока его взор не остановился на стене, увешанной дорогим оружием. Он подошел, снял со стены меч в богато украшенных ножнах и потянул за рукоять. Пламя свечи заиграло на стальном клинке, преломляясь на редких зазубринах, там, где на пути клинка встречались чьи-то слишком крепкие кости. У этого меча было своё имя – «Султан», что означает «Власть». Когда-то эта власть в его руках беспощадно обрушивалась на головы безбожников и иноверцев.

Но сейчас он был немощен и стар, в руках его уже нет былой силы, меч с Тысяча первая ночь и утро следующего дня трудом выходил из ножен. Но ничего, он всё равно найдет способ восстановить справедливость. Меч – лишь одно из орудий Господа. Есть и другие, не менее действенные, средства… Человек, лицо которого было плотно закутано черной тканью, появился неслышно. Старик, ожидавший его прихода, всё же невольно вздрогнул от такого внезапного появления. Даже он испытывал к этому человеку некоторое опасение и страх. Вошедший не проронил ни слова, ожидая, что ему скажет хозяин. Его лица не было видно, только два пылающих уголька глаз сверкали между складок покрывала. Старик припомнил слова поэта, сказанные про мятежного Муканну:

Здесь восседал на троне самозванно, Сокрывшись в покрывале белотканном, Пророк Муканна. Пламенным углем Пылал мертвящий взор – исчадье ада.

Немилосердным, дьявольском огнем, Но лик Муканны был сокрыт от взгляда, Ненастной ночью и погожим днем… Казалось, что сам ангел смерти взирает на него глазами Али. Такой человек, несомненно, годился для назначенного дела. Старик тихо возвестил ему о своем решении:

- Скоро они возвращаются в Дамаск. Как только на предгорьях перестанут дуть холодные зимние ветра, войско выступит в поход на ромеев. Будь всегда рядом с обозом халифа, терпеливо жди своего часа… Возьми вот это. - старик достал из сундука крохотную медную шкатулку, украшенную витиеватыми письменами. – В ней содержится зелье, секрет которого известен только магам-огнепоклонникам. Достаточно лишь разбавить его водой и окропить любое блюдо - и вскоре к вкусившему придёт Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний, ниспровергающая дворцы и воздвигающая могилы… У порошка нет ни вкуса, ни цвета, ни запаха. Эти персы знают толк в ядах! Иди же и исполни волю Аллаха!

Человек выступил вперед из тени и взял шкатулку. На мгновение ткань, скрывающая его лицо, распахнулась и под ней стал виден уродливый шрам, пересекающий половину щеки и подбородок. Али быстро отступил назад и с пониманием произнес:

- Внимание и повиновение, мой господин! Ты можешь быть уверен в Али… Тысяча первая ночь и утро следующего дня Дар и проклятие пустыни - Что вы будете делать, когда через пару сотен лет у вас начнутся проблемы с нефтью?

- В Саудовской Аравии у нас нет проблем с нефтью. Есть проблема с водой - где бы мы ни стали искать воду – мы повсюду натыкаемся на скважину с нефтью… Люди тысячелетиями вели войны за страны и континенты. Сотни лет изнурительных стычек и миллионы жизней могли быть положены на то, чтобы завоевать какой-нибудь стратегический пролив или орошаемый клочок суши. Зачастую эти усилия не приносили видимых результатов и недоуменные политики и полководцы в растерянности взирали на разрушенные крепости и залитые кровью поля сражений, задаваясь вопросом - а стоило ли оно того? Много ли они получили в результате победы?

Наверное, таким же вопросом мог озадачиться и будущий первый король Саудовской Аравии, Ибн Сауд, когда его верные воины-мусульмане отбили у турков небольшой городок Хофуф на востоке Аравии. Всего лишь три сотни воинов, почти без кровопролития и потерь, сумели одержать победу над пустынной областью, под которой, как потом оказалось, лежала четверть всех мировых запасов нефти. Никогда в истории человечества обладание столь ценным ресурсом не доставалось победителю так легко и просто. Но в то время никто и не знал, какие богатства миллионы лет были скрыты под этими песками.

А там была Нефть. Дар и проклятие пустыни. Кто бы мог подумать мировая скважина! Когда из «счастливой семерки»46 хлынули первые баррели нефти, никто и предположить не мог, чем это обернется для Аравии и для всего мира. Искали-то воду… А нашли ещё один шанс задержаться на страницах истории. Один раз Всевышний уже давал им возможность встать высоко над всем миром.

Этой возможностью была религия по имени Ислам, вдохновившая первых мусульман так стремительно расширить свои границы. Но великий халифат «от моря до моря» рухнул так же стремительно, как и появился. И вот сейчас, после долгих столетий забвения, они вновь получили в свои руки мощнейшее оружие, бесценный ресурс, кровь и плоть современной экономики, ресурс, без которого невозможно представить себе жизнь Lucky 7 – буровая вышка, открывшая первые промышленные объёмы добычи нефти.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня современного мира. И они тут же восприняли нефть как ниспосланную им благодать, дар Всевышнего, награду за то, что когда-то им было определено жить на этих бесплодных землях, тысячами умирать от голода во времена страшных засух, десятками тысяч умирать от эпидемий холеры, ежегодно и ежечасно погибать в междоусобных войнах. Но теперь эти беды были позади. Нефть дала им всё, о чем только можно было мечтать.

Но она могла быть не только благом… Оказались нарушены законы истории, общество развивалось неестественным путем. Сменив верблюдов на «Форды» и «Боинги», простые бедуины не успели так же быстро сменить своё мышление и восприятие мира. Не приложив ни малейших усилий, вчерашние кочевники вдруг стали богаче халифов «Тысячи и одной ночи». Так уже было с ними один раз в далеком прошлом, когда после победы над персами, арабы впервые в своей жизни увидели роскошные дворцы восточных царей, несметные сокровища и произведения искусства, доселе им неведомые. Они были поражены до глубины души таким изобилием утонченной роскоши и предметов престижного потребления, произведенных народами, сотни лет стоящими на путях цивилизации. Для простых бедуинов многое из увиденного было выше их понимания. Они с небрежностью и презрением отбрасывали в сторону драгоценные каменья, истинной цены которых они не могли и вообразить, но зато с восхищением и восторгом смотрели на попавшее в их руки старинное оружие. Разве что оружие могло быть по-настоящему ими оценено. А великолепный ковер из царской залы с вышитым на нём садом из драгоценных камней они попросту разрезали на куски, так как во всей Медине не нашлось помещения, куда бы он мог поместиться. Так и поныне они не могут представить себе применение этому внезапно свалившемуся на них богатству.

В былые времена не возникало вопросов при разделе добычи. На этот счет существовали строгие и понятные законы – пятая часть имаму, остальное воинам: пешему - одну долю, всаднику - две. Но как было справедливо разделить миллиарды долларов, полученные от продажи нефти? В современных условиях это было сделать непросто, да никто особо и не хотел делиться. Королевская семья получила всё в свои руки и теперь уже мало кто мог сказать, глядя на рассыпанные золотые монеты:

«Господь дал мне власть над ними, но не дал им власть надо мной!»

Искушение нефтью заставило их позабыть на время о будущем, раствориться в настоящем. Они и не думают о том, что будет с ними через пару сотен лет, когда иссякнут нефтяные фонтаны и они останутся в своих дворцах, окруженные ржавыми нефтяными вышками. Построенные Тысяча первая ночь и утро следующего дня чужими руками нефтепроводы, нефтеналивные причалы и перерабатывающие комплексы станут ненужным металлоломом к тому времени, когда Запад выжмет последнюю каплю нефти из песков Аравии и не останется более других источников дохода. Там, где традиции смогли найти компромисс с современностью, появились роскошные отели и торговые ярмарки Дубаи, привлекающие ежегодно миллионы людей со всего света. Но здесь, на святой земле, на родине ислама, такое вообразить невозможно. Даже то минимальное присутствие неверных, что требуется для обслуживания нефтяной индустрии, уже является причиной для постоянного недовольства, а то и открытых нападений со стороны фанатично настроенных радикалов.

Когда-то ислам смог объединить враждующие племена, направить их энергию за пределы полуострова на покорение новых земель. Но было бы наивно полагать, что новая вера раз и навсегда смогла устранить обычаи и законы, прописанные в самой крови. Мало помалу снова стали проявляться истинно аравийские черты характера первых мусульман: их природная непокорность, вынужденная мириться в тисках ислама47, заносчивая гордыня, не искорененное до конца чувство принадлежности к своему роду-племени.

Снова стали повсеместно возрождаться бывшие под запретом кровная месть и соревнование племен. Но если ранее дело отмщения касалось только самих обиженных и имело своей причиной какое-нибудь банальное убийство из-за угла, то сейчас целые армии и народы столкнулись во взаимном истреблении во имя новых религиозных идей. Одни мстили за убийство праведного халифа, другие - за внука Пророка. В междоусобных войнах полегло, наверное, больше правоверных, чем ранее при покорении новых земель. Север боролся с Югом, язычники - с набожными, Сирия – с Ираком. И чем позднее настигала обидчика расплата, тем полнее она свершалась – истреблению подвергались все поголовно. За сотни лет они так и не смогли достичь подлинного согласия и единения.

А потом мирские интересы стали выходить на первое место, оттесняя богоугодные порывы и воодушевленную веру первых дней ислама. С горечью и сожалением смотрели истинные мусульмане на то, как более смышленая и изворотливая мирская партия принялась прибирать к рукам всё то, что было завоевано мечами набожных правоверных. Последствия этого не заставили себя ждать. Постепенно их былое могущество ослабло.

Уже во времена Аль-Мамуна в государственном организме халифата стали заметны первые признаки разложения. Хотя нет, правильнее было Само слово «ислам» обозначает «смирение, покорность».

Тысяча первая ночь и утро следующего дня бы сказать, что всё началось ещё при его отце, Аль-Рашиде, прославленном герое «Тысячи и одной ночи».

Гарун Аль-Рашид, оставшийся в памяти потомков как образец всемогущего властелина Востока и доподлинного халифа багдадского, на самом-то деле мало чем заслуживал столь лестной для него аттестации.

Халиф этот был довольно посредственным правителем, отдавшим все бразды правления в руки своего визиря, благодаря умелым действиями которого государство и достигло в ту пору успеха и благополучия. Халиф по-своему отблагодарил преданного слугу: отрезанную голову Джафара Бармакида принесли ему на блюде, а разрубленное на куски тело выставили напоказ на багдадских мостах. Некому было более уравнивать возникающие напряжения между арабами и персами… То, что началось после Аль-Мамуна, наиболее точно отражено в названии одного из томов истории Аль-Табари – «Кризис Аббасидского Халифата».

Возникшая параллельная власть вчерашних рабов, а ныне всемогущих генералов наёмной армии, всё сильнее затягивала удавку на шее багдадской династии. Империя стремительно сужалась до размеров самого Багдада и его окрестностей. Новые силы вступили в борьбу за власть, принимая сторону то одних, то других, с затаенной мыслью напасть впоследствии на своего союзника, как на врага. Попеременная присяга верности тому, чей успех в насущный момент казался более очевидным, такое же легкое снятие клятвы и принесение другому, поиск во всем собственной выгоды и утоление жажды тщеславия, беспримерное предательство и измена,- вот какие признаки времени возникают перед взглядом исследователя при прочтении хроники тех лет.

Таковы законы развития общества - за периодом расцвета неизбежно следует период упадка и сегодняшний нефтяной рай - всего лишь передышка перед грядущим неизбежным потрясением. Ведь нефть закончится, рано или поздно. За последние сорок лет в Аравии не было найдено ни одного нового месторождения. А это означает, что следующий, пока ещё ненаписанный том истории, вполне может называться «Кризис Нефти». По нему будут изучать те возможности, которые могли быть использованы, но оказались упущены.

Великая энергия, изменившая до неузнаваемости весь Восток, иссякла.

Древние народы и цивилизации погрузились в продолжительный тяжкий сон, полный ярких воспоминаний о былом величии. Как сказал об этом поэт:

Был победитель славен и богат И затопил он шумною ордою Тысяча первая ночь и утро следующего дня Твои дворцы, твои сады, Царьград, И предался, как сытый лев, покою… И прах веков упал на прах святынь, На славный город, ныне полудикий, И вой собак звучит тоской пустынь Под византийской ветхой базиликой… А ведь было время, когда казалось, что они на правильном пути. Ещё римляне говорили - «Ex Oriente Lux» - «Свет с Востока». И были правы.

Земля Востока была тем избранным местом, где зарождалась сама история человечества. Именно здесь появлялись первые государства, первые законы, письмена и науки. По тонкому перешейку, соединяющему Африку и Азию, как по мосту, переброшенному между двумя мирами, сотни тысяч лет перемещались и сталкивались тогда ещё дикие первобытные люди, чтобы потом дать начало первым, ещё робким проявлениям человека разумного. Отсюда, из долины двух рек49, во все стороны света расходились караванные тропы, пересекались все торговые пути, смешивались и взаимно обогащались всевозможные народы, порождая невиданные ранее импульсы культурного и технического развития: гончарный круг, колесо, бронза, железо, письменность. Когда-то эта земля была центром культуры и просвещения. Пока средневековая Европа пребывала в пучине мракобесия, здесь процветали науки и искусства. Только здесь могли сказать - «Чернила ученого более святы, чем кровь мученика». Багдад в девятом веке был крупнее любого города Европы, его населяла почти четверть миллиона жителей. Идя на этот свет с Востока, в стремлении найти кратчайшие пути к его сказочным богатствам, европейцы совершали великие географические открытия, изменившие мир.

И всё это без единого барреля нефти...

Что же сейчас? На месте древних цивилизаций - страны не то третьего, не то какого-то другого нечетного мира. Ирак едва оправился после вторжения, но об окончании войны говорить пока рано. Иран изо всех сил стремится заполучить ядерное оружие. Отвергая доводы разума, его лидеры всерьёз видят выход во вмешательстве высших сил и вот уже тысячу лет ждут появления своего скрытого имама… И.А. Бунин, «Стамбул»

Тигр и Евфрат, Двуречье.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Глядя на это, может возникнуть одно не очень-то приятное ощущение - в том месте, где история начиналась, там же она может и закончиться. И каким будет этот финал, не знает никто. Потому как никому не дано предугадать намерения «сытого льва», уставшего от покоя… Тысяча первая ночь и утро следующего дня Предпоследняя ночь «Разойдитесь, наденьте одежду простых людей, спрячьте под ней оружие и идите в город. Войдите в него разными путями, и пусть будет для вас местом встречи большая мечеть…»

(Рассказ про Али-Баба и сорок разбойников) И когда наступила ночь, дополняющая до предпоследней, все тревоги и сомнения исчезли, как исчезает последний луч света в наступающей тьме.

Генерал Рашид, не знавший в точности, что же ему делать, сейчас уверенно встал из-за стола и направился к телефону. Он приготовился отдать необходимые приказы и распоряжения. Час настал. Настало время для решительных, быстрых действий. Действий на упреждение, крайне неприятных, но все же необходимых мер, призванных в корне подавить ставшей реальной угрозу. Покровы неопределенности, скрывавшие до этого истинные намерения его противника, теперь устранились. Картинка в его сознании сложилась на удивление быстро, в сложном механизме событий наступила перемена состояний, говорящая о скором наступлении развязки. С минуты на минуту он ожидал появления новых свидетельств, подтверждающих его правоту. То, что ему уже стало известно, было слишком невероятно для того, чтобы прямо высказать вышестоящему руководству. Но, какими бы безумными не казались слова незнакомца, сказанные в предыдущую ночь, они всё же косвенно подтверждались и другими поступающими данными.

С одной стороны, все сказанное им походило больше на бред. Что ещё, кроме бреда, мог бы выдать возбужденный мозг, клетки которого напивались смесью из самых изощренных психотропных препаратов?

Генерал снова вспомнил, как он был удивлен, услышав первые слова незнакомца. Человек, сознание которого только что вернулось с того света, не стал расспрашивать о том, где он и что с ним. Вместо этого он вдруг начал рассказывать невероятные, совершенно удивительные вещи.

Как из сказок «Тысячи и одной ночи» появились вдруг образы давно забытых людей и событий. Кроваво-красный алмаз Аллаха, халиф Аль Мамун, ведущий войну со своим братом, осада Багдада, какой-то старинный туннель, ведущий на подземный остров посреди кроваво красной реки… Несомненно, такое мог бы выдумать только сумасшедший. Бессвязные слова, обрывки непонятных фраз, хриплый кашель, прерывающий торопливую речь, которая могла вдруг с английского перейти на другой, Тысяча первая ночь и утро следующего дня непонятный язык, помутневший стеклянный взгляд, - всё это ярко свидетельствовало о неизбежном нарушении сознания. Но более всего об этом свидетельствовали его речи. Такое, вероятно, могла бы выдумать сама Шахразада, спасая свою жизнь от прихоти коварного царя очередной своей сказкой. «Расскажи мне свою историю, и если она покажется мне удивительной, я подарю тебе ещё один день жизни…». Но незнакомца совершенно не интересовала его жизнь. Он просто говорил, как будто это могло облегчить его душу, даровать спасение от недавно пережитых кошмаров.


Многое из того, что было сказано в эту ночь, генерал с трудом мог понять.

Взять того же Аль-Мамуна… Ну какая могла быть связь между правящим тысячу лет назад халифом и недавними событиями в Египте? Что за река, о которой говорил незнакомец? Что за остров? Откуда взялась вода? Он все время говорил о каком-то туннеле. Или, точнее, о двух туннелях.

Туннель для воды, старинный водовод, идущий с гор в долину… Какие-то люди через этот туннель должны были выйти к большой мечети. Но где и для чего? Какое зло замыслили эти люди?

Вскоре всё стало понятно. Прежде всего, незнакомца звали Виктор. Но генерал не стал допытываться о его прошлой жизни. Это не имело сейчас никакого значения, ибо то, что рассказал ему Виктор, было важнее всего на свете. По мере того, как сознание возвращалось к Виктору и речь его становились более внятной, перед генералом во всех подробностях вырисовывалась картина недавних событий. То, о чем он догадывался с самого начала, теперь получило несомненное подтверждение. Он не хотел бы в это верить, но в словах незнакомца было нечто такое, что заставило его отбросить все сомнения. Его безумные на первый взгляд речи как-то очень удачно ложились в хитросплетение последних событий.

Постепенно генерал стал понимать, с чем он имеет дело. Если всё это верно, то нависшая над ними угроза слишком велика, чтобы медлить.

Надо было действовать немедленно, прямо сейчас.

А если это ловушка? Что, если его хотят пустить по ложному следу? Но нет, это невозможно! Он бы ещё сомневался, попади в его руки кто-либо из террористов. Тогда он мог бы заподозрить обман и хитрость. Но измученный, окровавленный Виктор просто не мог ему врать, его недавнее состояние между жизнью и смертью не давало ему такой возможности. И хотя реальных доказательств у Рашида всё ещё не было, он уже ни минуты не сомневался. Сказанных слов ему было достаточно, чтобы поверить. К тому же, слишком многое было поставлено на карту, чтобы просто оставить эти слова без внимания.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Он знал, что не стоит тратить время на пустые согласования и разрешения. Ему всё равно никто не поверит. Ведь не будет же он докладывать принцу о том, что группа экстремистов пытается проникнуть в пределы Запретной Мечети для того, чтобы вернуть на место настоящий Черный Камень! Его тут же сочтут сумасшедшим и отступником от веры.

Поэтому он вынужден взять на себя груз ответственности, взять всё в свои руки. Отец сделал бы именно так, в этом генерал ни секунды не сомневался.

Он прекрасно понимал, чем ему грозят самовольные действия в случае неудачи. Речь шла не о карьере и не об увольнении в запас. Здесь запросто можно было лишиться не только звания, но и головы.

Неоднократно за время своей службы ему приходилось ввязываться в безнадежные предприятия, не сулящие ни успеха, ни награды. Бывало, он одерживал верх, но случались и досадные поражения. Сейчас он старался не думать о последствиях, требовалось действовать немедленно, в этом состоял его воинский долг. Долг, обусловленный не только присягой, но и клятвой, произнесенной на могиле отца.

Итак, теперь он совершенно ясно себе представлял, куда сейчас направляются террористы, какие перед собой они поставили цели. Эти люди двигались к границам Запретной территории, к священной Мекке.

А его задача состояла в том, чтобы ни в коем случае не пропустить их в Мекку. Не дать повториться тому забытому кошмару. Забытому, казалось бы, всеми. Всеми, кроме него. А он слишком хорошо помнил, что случилось тогда, в ноябре 1979 года, в первый день нового, 1400 года по исламскому календарю… Некоторые события остаются незаслуженно забытыми. В то время, как по своей важности они стали ключевыми, поворотными моментами в истории всего мира. Они, безусловно, достойны упоминания. Другое дело, что не всем хотелось бы, чтобы о них вспоминали… В первый день нового, 1400 года, в Масджид Аль-Харам, главной мечети Мекки и всего мусульманского мира, собрались на утреннюю молитву тысячи верующих. Так было заведено уже четырнадцать веков подряд.

Правоверные мусульмане со всех уголков планеты стремились к этому месту, как то было завещано самим Пророком Мухаммедом, да пребудет с Ним мир. Но сегодня это была непростая дата. Смена столетий в исламе – это всегда ожидание неясных перемен, мистические настроения отдельных течений, предчувствие исполнения пророчеств. Когда Тысяча первая ночь и утро следующего дня завершились первые сто лет ислама, многие полагали, что наступит если не Страшный Суд, то уж точно невероятные потрясения и перемены.

Каждый раз, когда над Меккой вставал рассвет первого для месяца Мухаррама, весь мусульманский мир замирал в тревожном ожидании. И в это утро, как и ожидалось, первая молитва нового столетия должна была перевернуть очередную страницу в истории ислама. Так и случилось.

Едва успели прозвучать последние слова молитвы, содержащие призыв к миру, как внутри мечети раздались выстрелы и громкие крики.

Малочисленная охрана, вооруженная только дубинками, не смогла оказать никакого сопротивления. Прошло совсем немного времени и вскоре вся территория огромного комплекса мечети оказалась под полным контролем таинственных вооруженных лиц. Они заблокировали все входы внутрь здания и установили на высоких минаретах огневые точки, под прицельным огнем которых оказалась не только внутренняя площадь мечети, но и значительная часть прилегающих к ней улиц города. С высоты в 89 метров засевшие на минаретах снайперы были в состоянии поразить любую цель, как воздушную, так и наземную.

Ими командовал человек, имя которого до этого момента не было никому известно. Он стоял у стен Каабы, на том самом месте, откуда обычно имам произносит свои молитвы, держа в одной руке микрофон, а в другой - автомат. Через громкоговорители над всей Меккой разносился его громкий голос с характерным бедуинским акцентом. Охваченные страхом жители города услышали, что в руках повстанцев оказались важнейшие города Саудовской Аравии и, что самое главное, - настало время для исполнения древнего пророчества, во имя которого эти люди решились на пролитие крови в пределах Запретной Мечети. Более страшного греха, чем этот, трудно было даже вообразить. Любое насилие на святой земле было строго запрещено, нельзя было даже выдергивать сорняки из почвы.

Что же могло заставить этих людей нарушить самые суровые запреты?

Каково было то пророчество, ради которого они готовы были принести себя и других в жертву?

Человека, знавшего ответы на все эти вопросы, звали Джухейман Утейби.

Именно он был лидером этой таинственной вооруженной группы, посмевшей бросить вызов не только властям Саудовской Аравии, но и всем, как он полагал, отступникам от истинной веры. Глядя не его единственную сохранившуюся фотографию, трудно не согласиться с тем, что сама природа наделила его чрезвычайно выразительной внешностью харизматичного лидера. Пронзительный взгляд больших черных глаз несомненно должен был оказывать на его сторонников почти гипнотический эффект. Спокойная, уверенная манера разговора с Тысяча первая ночь и утро следующего дня неизменной доброжелательной улыбкой, лучше всяких разумных убеждений заставляла собеседников проникнуться глубиной и смыслом его идей. Огромная копна густых всклоченных волос незаметно переходила в окладистую бороду, столь же густую и неухоженную. Всё это делало его похожим на испытавшего тяготы существования ветхозаветного пророка, пришедшего из недр пустыни.

Он и в самом деле вышел из её песков. По происхождению Джухейман был доподлинным бедуином. Он родился в затерянном поселении вдали от сверкающих городов и того процветания, которое обрушилось на бесплодные земли Аравии после внезапного нефтяного бума. Вся его семья, каждый представитель его многочисленного рода, имели свои основания испытывать ненависть и недоверие к властям, которые достаточно сурово обошлись с ними в недалеком прошлом. Когда-то эти воинственные племена, воодушевленные искрой радикальных религиозных идей, на своих штыках привели семейство Саудитов к власти.

Жестокие и беспощадные воины, печально известные своей привычкой вспарывать животы беременным женщинам, они долгое время наводили ужас на весь Аравийский полуостров и его соседей. Когда же правящий дом окончательно взял власть в свои руки, эти постоянно жаждущие крови фанатики стали ненужной и даже опасной силой. Пойти на уступки и покорно сложить оружие было для них немыслимым делом – только священная война против предателей веры, которыми стали вдруг Саудиты, могла сохранить привычный им мир неизменным.

Однако, мир вокруг уже давно изменился. Всадники на верблюдах, вооруженные копьями и мечами, внезапно атакующие врага из глубины пустыни и в ней же исчезающие после жестокого боя, в двадцатом веке не имели ни малейшего шанса на победу. Тех, кто с криками «Аллах акбар!»

пытался противостоять правительственным войскам, рядами косили очереди из тяжелых пулеметов. Тех же, кто выжил и по привычке пытался искать спасения в недоступной до этого пустыне, повсюду настигали вездесущие аэропланы, для которых пески не являлись помехой.

Многочисленные поселения, некогда переполненные богатой добычей, теперь подвергались беспощадной бомбардировке. Другие изобретения дьявола – радио и телефон – позволяли их врагам быстро и эффективно реагировать на любые попытки сопротивления. Вскоре всё было кончено.


Последнее из великих бедуинских сражений, участники которого смотрели друг на друга со спин верблюдов, как это делали их отцы и деды тысячи лет назад, было начато и проиграно. Исход битвы решили не доблесть и отвага, а дюжина пулеметов. Некогда грозная сила была унижена и раздроблена, а гордые бедуины, привыкшие держать в своих руках только оружие, вынуждены были взяться за мотыги и заняться тем, что было их Тысяча первая ночь и утро следующего дня участью на протяжение долгих столетий: выращиванием фиников и разведением верблюдов. Но память о былой славе в их сердцах уничтожить не удалось, она затаилась на время, ожидая только момента, чтобы снова о себе напомнить.

И вот сейчас такой момент, казалось, настал. Во главе сотен повстанцев, таких же отчаянных и фанатично преданных своему делу, Джухейман Утейби стоял у стен священной Каабы, сжимая своими тонкими изящными пальцами автомат, а подле него стоял ещё один, даже более значимый, чем он, персонаж – Мухаммед Абдаллах, человек, божественная миссия которого должна была ознаменовать собой рождение нового, справедливого мира.

Нам остается только сожалеть, что в это время поблизости не оказалось никого с фото или видео камерой, чтобы запечатлеть в деталях эту поистине историческую сцену, бывшую одновременно и началом нового столетия в жизни последователей Пророка, и завязкой кровавой трагедии, разыгравшейся здесь в ближайшие две недели, и крушением несбывшихся ожиданий и надежд, в очередной раз доказавшим превосходство сил мирской партии над возвышенными стремлениями праведников. Да и откуда могли взяться в далеком 1979 году в центре мусульманской мечети такие привычные для нашего времени предметы, как фото или видео камеры? Сами повстанцы никогда в жизни не смотрели даже телевизор, принимая его за козни дьявола. Музыка и кино были для них хуже пламени ада, а запрет на телевидение был в числе их самых первоочередных требований. Это уже потом, в последующие десятилетия, террористы по всему миру будут тщательно фиксировать на пленку все свои злодеяния, каждый свой взрыв или выстрел. А пока новый мир рождался лишь при изумленном свидетельстве нескольких тысяч испуганных паломников, ставших вдруг заложниками в самом святом для всех мусульман месте.

Мухаммед Абдаллах, обычный на первый взгляд молодой человек, на самом деле был духовным и религиозным символом этого восстания.

Повстанцы искренне верили, что в его лице на Землю пришел упомянутый в древнем пророчестве Махди – спаситель человечества в его самые последние дни. А то, что такие дни уже наступили, у них не было никаких сомнений. Кругом они видели чудовищные примеры разложения общества: проникновение в него западных культурных и материальных ценностей, изображение на портретах лиц правящего семейства, женщин дикторов на телевидении, само телевидение, паспорта, вольности в нравах и поведении. Все это говорило о том, что это общество отдалилось от служения единственному и всемогущему Богу, погрязло в ереси и Тысяча первая ночь и утро следующего дня пороке. Повсюду насаждались дьявольские изобретения и недозволенные новшества. Но более всего расстроенные дела ислама были видны в лицах правящего Дома Саудитов. Их преступная связь с западными странами, продажа нефти Америке, склонность к роскоши и потреблению, да что там ещё перечислять – одного этого было достаточно, чтобы отказать им в доверии! Эта власть запятнала себя преступлениями и поэтому должна была быть свергнута. И только избранный, только истинный Махди, мог нанести ей смертельный удар.

Мохаммед Абдаллах и сам уверовал в свою избранность. Что двигало им?

Что заставило его поверить? Согласно пророчеству, Махди должен был принадлежать к племени Курейш, из которого был родом сам Пророк Мухаммед. Что и говорить - многие мусульмане хотели бы иметь хотя бы отдаленное родство с домом Пророка. Вопросы крови в Аравии всегда были одними из самых щепетильных и всякий бедуин обязан был знать своих предков вплоть до двенадцатого колена, а специалистам по составлению генеалогий никогда не приходилось сидеть без дела.

Всего лишь за месяц до описываемых событий иракский президент Саддам Хусейн представил изумленному миру свою родословную, восходящую к самому Пророку! «Все мы внуки имама Хусейна…», произнес он вдохновенно. И хотя по этому пункту и возникло основное противоречие, сторонники смогли убедить Мухаммеда Абдаллаха, что и он также ведет свою родословную от семьи Пророка. А потом случилось невероятное – сначала десятки, а затем и сотни заговорщиков стали видеть поразительно реалистичные сны, в которых Мухаммед Абдаллах являлся им в образе Махди. Ожидание, помноженное на веру, стало приносить свои плоды и будущий Махди постепенно стал проникаться идеей собственного величия. «И дьявол взял над ними власть и украсил в их глазах их поступки…».

При всех своих пуританских убеждениях, этот молодой, романтично настроенный человек, несомненно был подвержен тщеславию. Встать на одну ступень ближе к Богу, ощутить на своем лице хотя бы тень от Его славы… Возможно, эти мысли и вскружили голову молодому поэту. Да ещё и эти невероятные совпадения, которые указывали на его избранность! Его имя – Мухаммед Абдаллах – в точности соответствовало имени, указанному в хадисе.50 Время его появления – первый день нового столетия – также был близок. У него на лице была отметина, вроде родимого пятна, о которой также говорилось в пророчестве. Невероятно, Хадис (араб.) – рассказы современников Пророка Мухаммеда о его словах и поступках.

Сборники хадисов считаются вторым после Корана источником сведений о мусульманском вероучении и праве.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня что все эти признаки совпали именно в этом человеке и именно в это время! Осталось только объявить о его божественной миссии и принести ему клятву верности у стен священной Каабы, о чем также говорилось в пророчестве. Именно с этой целью Джухейман Утейби и осуществил захват Запретной Мечети.

Но пока что власти ничего не знали ни о целях, ни о происхождении повстанцев. Они пребывали в полном неведении относительно ситуации в Масджид Аль-Харам. Первые потери среди полицейских дали им понять, что они имеют дело с серьёзно настроенным противником, готовым применить оружие. Вполне возможно, что у такого противника могли быть и сообщники в других местах Королевства. Что, если это только первая часть плана по захвату власти? Следовало немедленно скрыть от мира любую информацию о случившемся. Никто не должен был узнать о возникшем напряжении. Немедленно вся телефонная и телеграфная связь Саудовской Аравии с внешним миром была прервана. Известие о захвате мечети ни при каких обстоятельствах не должно было покинуть пределы Королевства. Принцам требовалось во что бы то ни стало выиграть время, чтобы осознать масштабы происходящего и понять, как им с этим бороться. А здесь было над чем подумать… Захватчики основательно подготовились к своей акции, военная сторона дела была исполнена безукоризненно – не случайно их лидеры прошли службу в национальной гвардии. Они готовились не просто отстреливаться, а вести полноценную войну и продержаться там не иначе как до полной победы. Им без особого труда удалось отбить первые неудачные атаки правительственных войск. Силы наступающих были разрознены, у них не было единого командования и четкого плана наступления. В такой решающий момент под рукой не оказалось даже подробных карт мечети. Бронежилеты? В Саудовской Аравии их тогда не было даже у спецподразделений.

Быстрого решения проблемы не получилось. И как ни старались Саудиты сохранить происходящее в тайне, уже на следующее утро весь мир знал о событиях в Мекке. Что и говорить – это был шок. Трудно себе представить более страшного и невероятного кошмара, каким стало для мусульманского мира посягательство на самое святое для всех правоверных место – на Масджид Аль-Харам, Запретную Мечеть, средоточие главных святынь ислама – Каабы, Черного Камня, колодца Зам-Зам. Ещё труднее было тогда представить, кто же мог решиться на такое святотатство.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня Первоначально подозрения пали на иранских шиитов, которые со своими призывами к экспорту исламской революции как нельзя лучше подходили на эту роль. Тут же появились слухи о безумном мессии, который за несколько дней до этого в грязной одежде слонялся по Мекке, выдавая себя за двенадцатого шиитского имама и собирая вокруг себя толпы сторонников. Западные репортеры, не разобравшись, подхватили эту версию и пустили ее в печать, даже не понимая, насколько она абсурдна – в рамках этой версии смешали в одну кучу суннитского Махди и «скрытого» шиитского имама, да ещё и позволили шиитскому агитатору разгуливать по суннитскому королевству с пламенными речами. Такое в принципе было невозможно. Но разбираться в тонкостях и различиях двух мусульманских течений тогда не было времени. «Шиитская» версия стала рассматриваться как основная и в Вашингтоне, который имел свои особые причины подозревать Иран после недавнего захвата американского посольства в Тегеране. Учитывая все обстоятельства, американцы решили немедленно направить в регион ударную военно-морскую группировку во главе с авианосцем «Китти Хок». Это был ясный намёк горячим головам в Иране, что в случае открытого противостояния Америка не оставит своих саудовских партнеров без поддержки. Но в остальном мусульманском мире эти действия были истолкованы совершенно иначе.

Пакистан был первым местом, где фанатичное негодование толпы дошло до кровопролития. Неизвестно кем пущенный слух о том, что мечеть якобы захвачена американским десантом, как спичка, брошенная в бочку с бензином, воспламенила религиозно настроенную молодежь в Исламабаде. Можно себе представить негодование правоверных!

Американский десант в самом сердце Запретной Мечети, у стен священной Каабы, куда сам Пророк запретил доступ неверным!

Американские и еврейские парашютисты топчут своими сапогами священную землю! Галлюцинация, да и только!

Пожалуй, только сравнение способно передать всю невероятную глубину и остроту возникшего возмущения. Попробуйте, к примеру, представить себе ужас американцев, если бы однажды утром они увидели Саддама Хусейна в тапочках и халате Буша-младшего, играющего в гольф на лужайке перед Белым Домом! Представляете? Но это были бы чувства цивилизованных янки, отягощенные грузом десяти заповедей и признанием презумпции невиновности, не позволяющим сразу же броситься на растерзание обидчика. Мусульмане же не стали особо допытываться до истины – тотчас же толпы фанатиков принялись закидывать бутылками с зажигательной смесью американское посольство и призывать к священной войне. В других пакистанских городах нападению подверглись торговые представительства и офисы. Власти безучастно Тысяча первая ночь и утро следующего дня взирали на творимые бесчинства, не принимая никаких попыток утихомирить разбушевавшуюся толпу. К вечеру посольство было сожжено дотла, несколько человек погибло в пожаре.

Похожим нападениям подверглись посольства и в других мусульманских странах. От Турции до Индии все, как один, ненавидели Америку. В Тегеране многотысячные толпы выкрикивали на улицах: «Mar bar shah, mar bar Carter!» - «Смерть шаху, смерть Картеру!». В индийской Калькутте протестующие забросали камнями американское консульство и сожгли пару дипломатических лимузинов. Оскорбив таким образом чувства одной супердержавы, манифестанты переместились к расположенному поблизости консульству другой страны двухполярного мира - Советского Союза и, вдобавок к роскошным американским лимузинам, сожгли ещё и потрепанный мотоцикл, оставленный кем-то у дверей советского представительства. Так, на всякий случай. Похоже, что ненависть мусульман тогда была готова обрушиться на любого.

По счастливой случайности никто больше не погиб, но столь ярко выраженная ненависть к Америке стала большой неожиданность для политиков в Вашингтоне. Сожженное посольство само по себе принесло убытков на 21 миллион долларов, экстренная эвакуация 350 американских граждан парализовала всю дипломатическую работу, но куда сложнее было оценить общий политический ущерб, последствия которого надолго испортили Америке жизнь в регионе.

Информации о происходящем по-прежнему было мало. Западные газеты пестрели заголовками: «Повстанцы планировали взять в заложники короля Саудовской Аравии», «Спланированное восстание при поддержке Ливии и Йемена», «Президент Картер предупреждает Иран, саудовские принцы объявляют о завершении кризиса в мечети». Но на самом деле до завершения кризиса было ещё очень далеко.

В Мекке тем временем не прекращались попытки овладеть мечетью. На третий день противостояния у властей появилось разрешение от улемы применить все доступные средства. В бой были брошены бронетранспортеры и тяжелое вооружение. Впервые войскам удалось продвинуться дальше ворот мечети и линия фронта переместилась в её внутренние помещения. Повстанцы сражались отчаянно. Чтобы затруднить опознание своих убитых товарищей, они поливали им головы бензином и поджигали. Запах горящей плоти и разлагающихся на жаре тел Улема (араб. – знающие, ученые) – общепризнанные авторитетные знатоки исламской теории и практики, дающие свои заключения по спорным вопросам. В определенных обстоятельствах решения улемы имеют силу закона.

Тысяча первая ночь и утро следующего дня окутал все коридоры мусульманской святыни. Солдаты, разъяренные высоким потерями предшествующих дней, нажимали на курок всякий раз, как только видели силуэт или тень, выходящую им навстречу из задымленных коридоров. Это была, без преувеличения, зона свободного огня, в которой гибли и участники конфликта, и случайные заложники.

Наконец, понеся большие потери, правительственные войска смогли оттеснить повстанцев в лабиринт подземных сооружений под внутренней площадью мечети. Это хитросплетение коридоров и комнат, носившее название «Кабу» – подвал, было построено уже в современные времена и никогда не являлось частью оригинальной постройки. Впрочем, не только в Запретной Мечети, но и во всей Мекке с трудом можно было отыскать хоть что-то со времен Пророка. Что-то разрушило время, но ещё больше сравняли с землей сами фанатичные мусульмане. Внизу у Джухеймана были некоторые запасы воды и продовольствия, его положение здесь было даже более выгодным, чем прежде. Сюда уже не могла попасть бронетехника, а из глубины коридоров его люди могли безнаказанно расстреливать нападавших.

После недели ожесточенных боёв стало понятно, что обычные средства здесь не подходят. Надо было срочно найти какой-то другой, более действенный способ. Повстанцев стали выкуривать слезоточивым газом.

Но и этот прием не сработал. Мятежники просто перекрыли коридоры самодельными баррикадами из подручных средств и стали дышать через смоченные водой тряпки. Эти примитивные меры помогли им спокойно пережить атаку. Между тем газ стал выходить наружу и поражать применивших его солдат. У них, конечно же, были противогазы. Вот только никто тогда не подумал, что от противогаза не будет никакой пользы, если одевать его на бороду. Маска неплотно прилегала к лицу и пропускала газ.

Так традиционная приверженность к растительности на лице сыграла с саудовскими солдатами злую шутку. А в стремлении побыстрее расправиться с террористами газа применили столько, что ещё несколько дней ядовитое облако висело над ближайшими городскими кварталами, некоторые из которых пришлось даже эвакуировать. Однако, Джухейман и его люди, как ни в чем не бывало, продолжали вести ожесточенное сопротивление.

С каждым часом петля кризиса мучительно затягивалась на шее саудовских властей. Их бессилие теперь стало очевидным для всех врагов этого режима. Как и следовало ожидать, очередной очаг напряженности должен был возникнуть там, где с давних времён копились неразрешенные проблемы - в восточной провинции Королевства, населенной преимущественно шиитами. Надвигался десятый день месяца Тысяча первая ночь и утро следующего дня Мухаррама. Этот день был скорбной датой для всех шиитов, напоминанием о мученической смерти имама Хусейна, внука пророка Мухаммеда. Непонятные слухи о событиях в Мекке, о пришествии Махди взбудоражили здесь горячие головы, всколыхнули давно зреющие волны недовольства.

На улицы шиитских городов вышли фанатично настроенные толпы с призывами свергнуть тиранию. Для ликвидации новой угрозы властям пришлось срочно перебросить в зону конфликта часть подразделений, занятых в Мекке. Решение было простым, в духе давних традиций противостояния между этими двумя конфликтующими течениями – толпу попросту расстреляли из пулеметов. С точки зрения ваххабитов, шииты вообще не считались мусульманами, так что здесь они особо и не церемонились. Но с таким подходом ситуация грозила перерасти в новый масштабный кризис, центром которого могли стать стратегически важные районы добычи нефти. А вот этого допустить было уже никак нельзя!

Принцы осознали, что без посторонней помощи им никак не справиться с кризисом. Армия готова была выйти из под контроля, никто из солдат и офицеров не горел больше желанием вновь возвращаться на поле боя, в темноту мрачных подземелий мечети, где из своих укрытий, невидимые в темноте, их, как плюшевых медведей в тире, отстреливали мятежники. Ни слезоточивый газ, ни гранаты - ничто не могло помочь гвардейцам продвинуться вглубь подземелий. Спотыкаясь на скользких от крови ступенях, они едва успевали оттащить своих раненых на поверхность, оставляя убитых внизу на милость Всевышнего.

Привязанность к ситуации в Мекке отвлекала верхушку правящего семейства от решения других важных дел. Именно в это время в страну прибыл главный американский казначей для ведения переговоров по нефти. Каждый день отсрочки переговоров обходился саудовской казне почти в сотню миллионов долларов. К общей удручающей обстановке добавилось и трагическое известие о катастрофе пассажирского самолета, перевозившего домой пакистанских паломников. Самолет разбился неподалеку от Джедды, погибли 150 человек. Это был дурной знак, особенно принимая во внимание тот факт, что среди этих несчастных были и паломники, пережившие первые часы захвата мечети. Это было уже невыносимо, требовалось срочно прервать эту затянувшуюся череду неудач, грозящую повергнуть всю страну в хаос… И тогда было принято решение обратиться за помощью к французским спецслужбам. Помощь Франции была наиболее подходящим и нейтральным вариантом в той ситуации. Америка, вопреки своей воли, и Тысяча первая ночь и утро следующего дня так оказалась пострадавшей в этом конфликте, куда ей было ещё связываться со штурмом мечети! Турция являлась давним неприятелем королевского семейства. Предков короля Иордании сами Саудиты когда-то выгнали из Мекки и просить его теперь о помощи было бы для них унизительно. Помощь тогда предлагали многие, но принять ее можно было далеко не от каждого. Ни ближайшие союзники, ни ближайшие соседи Саудитов не устраивали.

Париж с готовностью откликнулся на просьбу и трое французских специалистов немедленно вылетели в Королевство для консультации и тренировки саудовских подразделений. С собой они везли 300 килограмм отравляющего газа - количество, достаточное для того, чтобы умертвить половину города, а также бронежилеты, которых так не хватало саудовским солдатам. Это был настоящий боевой газ, а не тот безобидный одеколон, которым обычно разгоняют демонстрации и к запаху и вкусу которого у повстанцев уже выработался иммунитет.

Французы ни в коем случае не должны были принимать участия в боевых действиях, это было исключено. Доступ в Мекку был закрыт для иноверцев, их роль сводилась только к планированию и консультации. Но даже такое ограниченное участие, как и следовало ожидать, породило в дальнейшем массу самых невероятных слухов, один нелепее другого.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.