авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА МОСКВЫ

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования города Москвы

«Московский городской педагогический

университет»

(ГОУ ВПО МГПУ)

Общеуниверситетская кафедра философии

ФИЛОСОФИЯ И ЛИТЕРАТУРА:

линии взаимодействия

Сборник научных Статей

Выпуск 1

Москва

2009

УДК 1

ББК 87 Ф 56 Печатается по решению Редакционно-издательского совета ГОУ ВПО МГПУ Редакционная коллегия:

Председатель — Б.Н. Бессонов, заведующий кафедрой ОУК филосо фии МГПУ, доктор философских наук, профессор.

Ответственный редактор — И.А. Бирич, доктор философских наук, профессор ОУК философии МГПУ.

Член редколлегии — Е.И. Рачин, доктор философских наук, профес сор ОУК философии МГПУ.

Рецензенты:

доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русской литературы и фольклора филологического факультета МГПУ С.А. Джанумов, доктор философских наук, профессор, заместитель первого проректора по научной политике РГСУ В.А. Никитин Философия и литература: линии взаимодействия:

Ф 56 Сборник научных статей / Отв. ред.: И.А. Бирич. – Вып. 1. – М.: МГПУ, 2009. — 232 с. – (Серия «Фило софия: люди и идеи»).

Сборник включает научные статьи ведущих философов и филологов МГПУ и других вузов Москвы. В статьях рассматриваются как фундаментальные про блемы взаимодействия философии и литературы (раздел «Философия и литера тура: диалог миросозерцаний»), так и проблемы методов познания человека и мира в русской литературе (раздел «Русская литература как форма философского освое ия реальности»). Книга будет полезна преподавателям, аспирантам и осо н бенно студентам гуманитарных факультетов — всем, кто интересуется судьбой русской литературы и философии в нашем непростом и динамичном мире.

© ГОУ ВПО МГПУ, СОДЕРжАНИЕ Введение.................................................................................. Бессонов Б.Н. Философия и литература: общее и особенное................................................ I. Философия и литература:

диалог миросозерцаний Кожеурова Н.С. Литература и уровни философствования: от афоризмов до исповеди..................................

Диденко В.Д. Художественно-философская модель мира: истоки, природа, структура................................ Бессонов Б.Н. Универсальная проблематика европейской литературы и философии............. 41.

Волобуев В.А. Философско-литературный контекст диалога культур.................................................. Рачин Е.И. Эволюция литературы к своей новой философии................................................

II. Русская литература как форма философского освоения реальности Луков Вл.А. «Загадочная русская душа» и особенности русской литературы............................................ Черненькая С.В. Первые шаги философствования в письменных текстах Древней Руси (XII–XVII вв.)..................................................... Бирич И.А. Русские волшебные сказки как форма народной философии...................... Волобуев В.А. Универсализм творчества А.С. Пушкина.... Бессонов Б.Н. «Русская идея» в литературе и философии ХIХ в. (Пушкин, Гоголь, Достоевский, Вл. Соловьёв)............................. Макеева Е.В. Спасет ли мир красота? Эстетика Ф.М. Достоевского в оценке русских философов ХIХ–ХХ вв...................... ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Джанумов А.С. Философские мотивы лирики Владимира Соловьева.......................................

Рачин Е.И. Лев Толстой о жизни и ее смысле.................... Кульчицкая Н.Н. Притчи от Леонида Андреева................. Семенова С.Г. Метафизические корни советской литературы: где у Андрея Платонова искать его философию?... Смирнова А.И. Философия природы в русской прозе 1960–1970 гг..................................................... Бирич И.А., Панченко О.Г. Черты ноосферной эпохи в романах Ивана Ефремова.............................. Аннотированный список литературы (сост. О.Р. Арутюнова)......................................

Об авторах........................................................................... ВВЕДЕНИЕ Б.Н. Бессонов, доктор философских наук Философия и литература: общее и особенное Литературу и философию объединяет нечто большее, нежели то, что делает их различными. Главное, что их объединяет — это про блема духовности, духовности общества и человека. Борьба за ду ховность, за создание, сохранение и защиту духовных ценностей. Если обратимся к истории философии, то тотчас увидим, что духов ность — главная цель и задача философии. Так, предмет философии, по Платону, — не какие-то преходящие вещи или события;

ее пред мет — это высшее, неизменное, вечное. Духовность. Именно поэто му философия и доставляет человеку подлинное наслаждение духа и приводит его душу к возвышенно-радостному состоянию. По Аристотелю также философия — это движение мысли в сфере высших духовных интересов. Он считает, что поэзия носит более «философский» характер, чем история, исторические описа ния, так как последние фиксируют то, что единично, неповторимо, тогда как поэзия поднимается на уровень общего рассмотрения че ловеческих чувств, а такой уровень следует считать философским. Кстати, М. Хайдеггер, философ ХХ века, также считает, что фило софия находится в том же строе мысли, что и поэзия.

Гегель полагает, что в философской сфере пропадает пошлость жизни и пустота интересов, в философии дух возвы ается до своего ш подлинного достоинства. Философия, продолжает он, — это священ ное пламя;

задача и призвание философов — питать его, заботиться о том, чтобы то наивысшее, чем может обладать человек, — созна ние своей сущности, своего достоинства — не погасло и не исчезло.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Философия не может не быть, пока живут люди, считает К. Ясперс, яркий представитель современного экзистенциализма. Философия содержит притязания: обрести смысл жизни;

поверх всех целей в мире — явить смысл, охватывающий эти цели.

Философия учит: никогда не низводить какого-либо человека до средства. Цель философии — помочь обрести независимость единичному человеку. Ибо только тот, кто есть он сам и способен подтвердить это в одиночестве, может истинно вступить в ком муникацию, подчеркивает К. Ясперс.

Но те же самые мысли, те же самые слова можно применить и к литературе, определяя ее суть, цели и задачи. Литературы, как и философии не может не быть, пока живут люди. Литература, как и философия, это — царство духа;

все, что связывает человече скую жизнь воедино, что имеет для нее ценность и значимость — духовно по своей природе;

и это, конечно же, есть в то же время царство литературы. Литературы нет без апелляции к человеку, его духовности, его свободе.

Как правило, все выдающиеся писатели и поэты были глубо кими мыслителями. Шекспир и Байрон, Гёте и Гейне, Пушкин, Достоевский и Толстой. В то же время многие видные филосо фы были писателями. Все мы писатели — философы, говорил Ж.-П. Сартр. Сартр отмечает, что с юных лет мечтал, соединив философию с литературой, стать одновременно Спинозой и Стендалем. Хочешь быть философом — пиши романы, заявлял А. Камю. Писатель Ф. Мориак говорил о себе так: «Я — метафи зик, работающий с конкретным материалом». В этих высказываниях философов и писателей четко выяв яется л и то общее, что присуще, что свойственно философии и литературе, и то, что их отличает друг от друга. Причем, я склонен допустить, что различия больше проявляются в степени интенсивности тех или иных качеств, а не в специфических качест енных особенностях.

в Философия в большей мере, нежели литература, ориентирована на метафизические, онтологические и гносеологические проблемы. Она в большей мере, нежели литература, нацелена на познание зако нов, детерминирующих жизнь природы и общества, связывает судь Введение бу человека с социально-историческими условиями, в которых он живет. Зато литература в большей мере, чем философия, нацелена на описание внутреннего духовного мира человека, его личных пе реживаний, сложности и противоречивости его психологии, его от ношений с другими людьми. Но — так или иначе — анализ внутрен них переживаний человека в художественной литературе приводит к пониманию общих закономерностей социальной жизни. Причем, порой раньше и острее, чем к этому придет философ, ищущий пре жде всего причинно-следственные связи. Не случайно, К. Маркс говорил, что он глубже и ярче познакомился с капиталистическим обществом, читая Бальзака, нежели произведения профессионалов экономистов. Да и В.И. Ленину, если вспомним, анализ произведе ний Л. Толстого помог глубже и яснее понять противоречия русской революции 1905 года.

Анализируя внутренний мир человека, литература также вы ходит на уровень понимания сущности общих социальных про блем, через показ духовных переживаний индивидуума приводит нас к абсолютным духовным ценностям.

Разумеется, философия больше, чем литература, — мышление в понятиях;

она — в большей мере, чем литература, столкновение идей, дискурс, монолог и диалог. Литература в большей мере опе рирует образами, апеллирует к характерам, воле, эмоциям людей. На сознание людей литература воздействует опосредованно. Если она откровенно, прямолинейно поучает, она проигрывает, пере стает быть литературой. Как справедливо отмечает Ж.-П. Сартр: «Если поэт рассказывает, объясняет или поучает, поэзия становит ся прозаической, и тогда как поэт он терпит поражение. Но если прозаик настроен чрезмерно потакать словам, эйдос, именуемый «проза», также ломается, и мы опять-таки терпим поражение. Сло ва должны быть связаны единством смысла» [1: с. 38].

Философия стремится познать действительность наиболее полно и точно, искусство, литература в большей мере стремятся произве сти впечатление, вызвать соответствующую реакцию, обусловлен ную восприятием этой действительности. Литература, анализируя отдельные конкретные явления социальной жизни, изображая кон ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я кретные судьбы отдельных людей, их личные переживания, мысли и настроения, в то же время отражает общие тенденции и характерные черты жизни общества и истории. В образах Бальзака и Флобера со браны и обобщены черты буржуазной Франции середины XIX века. Кафка, Камю, Сартр в своих романах и повестях глубоко вскрыли причины и ярко показали болезни общества ХХ века: тоталитаризм, бесчеловечность государства, всесилие и тупость современной бю рократии, бессилие «маленького» человека, утрату смысла жизни и в то же время страстное желание его обретения. И еще один тезис, тезис Ф. Шиллера: по своему духу и философ, и поэт обладают привилегией — и в этом их долг — не принадлежать ни одному народу и ни одному времени, но оставаться в подлинном смысле слова современником всех времен. Момент истины в этом есть. И тем не менее и философия, и литература должны настойчиво искать ответа на вопросы, которые ставит перед человеком совре менная ему эпоха. И философ, и писатель должны осознавать свое кровное родство, свои кровные связи со своей страной. Сочувство вать и сострадать ее утратам, радоваться ее успехам.

И все же философия в большей степени, чем литература стоит вне времени, а творчество писателей органично вырастает, раскры вается на национальный почве. Вместе с тем, нельзя сделать в этой связи неправомерный вывод о том, что философия должна созер цательно относиться к окружающей, эмпирической (национальной и т.п.) действительности, в то время как литература должна активно на нее воздействовать. «Сова Минервы вылетает только ночью» — формула недостаточная. Философ, философия, как и писатель, лите ратура, должны искать и указывать пути решения трудных проблем, стоящих перед современниками, а отнюдь не предоставлять самой эмпирической действительности выходить из состояния «разлада». В философии объяснить мир, значит, и стремиться его преобразо вать. В литературе описывать события, раскрывать характеры также значит звать к преобразованию мира.

Литература 1. Сартр Ж.-П. Что такое литература? / Ж.-П. Сартр. – СПб.: Але тейя, 2000. – 466 с.

I. Фило с о фия и литер а ту р а :

д иа ло г миро с о зер ца ний ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Н.С. Кожеурова, доктор философских наук Литература и уровни философствования:

от афоризмов до исповеди Расхожие представления о философии сводятся, как правило, к двум трактовкам: в первом случае — это «любовь к мудрости» (Пифагор), «любомудрие», во втором — «наука о наиболее об щих законах развития природы, общества и человеческого созна ния» (Ф.Энгельс). Первое представление метафорично, второе — метафизично, стало быть, оба они недостаточны и должны быть дополнены третьим.

Взгляд на философию как на когнитивную систему — клас сический и неоспоримый, однако есть смысл рассматривать ее еще и как определенный способ социальной коммуникации. В таком случае, безусловно, плодотворной является высказанная еще Аристотелем мысль о трехступенчатой градации социаль но существующей философии. Критериями градации являются и предмет философствования (глубина обобщения), и способ его выражения. Это положение особенно важно, если мы хотим ре шить вопрос о том, какая философия и как именно соотносится с таким, например, жанром литературных текстов, как фольклор («народное горло», «глас народа»).

По Аристотелю, есть три уровня социально существующей философии: практический (народная мудрость), дидактический (или философско-художественный) и теоретический (профессио нальный). Механизм превращения народной мудрости в «науку о наиболее общих законах развития природы, общества и чело веческого сознания» не прост. Несмотря на то, что всякая наука начинается с народной мудрости, для обобщения в конкретную науку попадает не все ее содержание, а лишь какой-то аспект. Философско-практическое сознание, или народная мудрость, претендует на то, чтобы охватить объяснением весь мир. Прин I. Философия и литература: диалог миросозерцаний ципиальной особенностью является опора народной мудрости на коллективный опыт, т.е. на всю систему правил выживания.

Народная мудрость — это надличностное мнение, абсорби рованное из опыта целых поколений в виде афоризмов, посло виц, поговорок, сказок, мифов, басен, былин, анекдотов. Когда моя философия сопрягается с народной мудростью, то тут осо бо важна афористичность формы, в которой является для меня чужое мнение.

В связи с этим следует пристально посмотреть на послович ные изречения и афоризмы как публичные по форме, философич ные по содержанию кванты народной мудрости (с социальной стороны) или обыденной философии (со стороны индивидуаль ного сознания, усваивающего алгоритмы первичных социальных групп). Причем эти кванты непременно оформлены литературно, эстетически привлекательно. Поэтому афористика — это наибо лее распространенная и самая примитивная форма существова ния мировоззренческих обобщений в народной мудрости. Влас Дорошевич точно назвал афоризм «литературными те леграммами». Действительно, в телеграмме мы стремимся в ла коничной, краткой форме проявить достаточно глубокое, слож ное содержание. Литературность, художественная условность, метафоричность помогают решению этой задачи.

В Словаре русского языка афоризмом (греч.) называется «аб бревиатурное, лаконичное изречение, имеющее художественно впечатляющую форму и передающее в то же время оригиналь ную и глубокую мысль». В.И. Даль называл афоризмом прави ло, «основанное на опыте и рассуждении;

отрывочное, но полное по себе положение».

В этих дефинициях важно подчеркнуть два критерия, по ко торым можно было бы определить «отца» и «мать» афоризма. Это, во-первых, рожденная в недрах личностного мировоззре ния оригинальная (парадоксальная) мысль, обобщающая единич ную ситуацию и возводящая ее тем самым в положение достаточ но общей. Явление типологизации налицо, и это обстоятельство, философическое и публицистическое одновременно, превра ает щ ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я афоризм в тот самый «крик, который невозможно сдержать» (М.К. Мамардашвили). Мой аббревиарий «хочет» стать «нашим», публичным (что, кстати, у В. Даля толкуется как «всенародный, оглашенный, явный, известный»). Не случайно маленькие дети периода автономной детской речи (1,5–2,5 лет) и старше — сплошь творцы афоризмов: «Каждый ма лолетний ребенок, — считал К.И. Чуковский, — есть величайший умственный труженик нашей планеты» [11: с. 4]. Общаясь между собой или со взрослыми, моделируя мир в играх или рисунках, они стремятся всем элементам ситуации дать имя, объяснение, функцию и опубликовать эти условности, добиться понимания, договоренно сти. Для ребенка такая публикация означает, что сконструирован ный им мир признан наравне с мирами взрослых — тем самым он как бы сравнялся в правах со взрослыми, т.е. повысил свою са мооценку. Возможность повысить свою самооценку — ценней ший для становящейся личности «витамин Эс», необходимый для психики так же, как для тела — витамин С. К слову, этот «витамин» и для взрослого человека — необходимость, его недостаточность приводит к длительно заниженной самооценке, к тому, что человек сам себя недолюбливает, не переносит — а это ведет к перманентно сдерживаемой агрессивности по отношению к другим, глухому со циальному напряжению, личному стрессу. Возможность создать и закрепить, пусть на время, «домашние» афоризмы для ребенка име ют огромное значение в самоутверждении, в развитии способностей к мышлению. Причем публикация «самодельного» афоризма вызы вает эстетико-гносеологическое удовольствие не только у ребенка, но и у взрослого человека тем более, так как он в состоянии тоньше уловить глубину высказывания.

Афоризмы своей «отрывочностью» как нельзя более соответ ствуют первому уровню социального философствования с его за земленностью, фрагментарностью, ситуативностью. В то же время через публицистичность афористики человек, сотворивший свой аббревиарий или воспользовавшийся в данной ситуации чужим, обретает возможность сравнения оценок ситуации — своих и чу жих. И вот если мой афоризм понят и принят вами, наши оцен I. Философия и литература: диалог миросозерцаний ки совпадают, то мы можем дальше достигать взаимопонимания, «опустив» эту общую оценку-согласие в копилку совместного опыта. Мы со-гласны, наши голоса, «крики» прорезонировали, стали «оглашенными, явными, известными» (В. Даль). Подобная ситуация хорошо описана в работе Л.С. Выготского «Вопросы детской психологии» в разделе об автономной детской речи.

Это и есть второй критерий афоризма — релевантность за ключенной в нем мысли предполагаемому адресату, «дешифро вальщику» аббревиария. Если мировоззренческие «поля» автора и «дешифровальщика» далеки друг от друга, непонимание разъ единяет людей. Помните, с чего начинается «Маленький принц» А. де Сент-Экзюпери? Он извиняется перед детьми за то, что посвятил эту книгу взрослому человеку, своему другу Л. Верту, но — «когда он был маленьким». Иначе, мол, трудно будет нам понять друг друга, «ведь все взрослые сначала были детьми, толь ко мало кто из них об этом помнит» [8: с. 57]. А вместо предисло вия автор рассказывает историю о том, как в его детстве взрослые не поняли попыток маленького художника изобразить удава: их выразительные средства, их «мировоззренческие поля» не совпа ли. В результате такой неудачи, говорит автор, «я утратил веру в себя. Взрослые никогда ничего не понимают сами, а для детей очень утомительно без конца им все объяснять и растолковывать» [8: с. 57]. Правда, многозначительная притча? В более старшем возрасте «толкиенисты» не понимают ро керов, рокеры — хакеров и т.д., то есть возникают уже не про сто афористические идиомы, а целые языковые субкультуры, носители которых не проникают в смысловые поля друг друга. Например, пожилой человек, услышав неподготовленным ухом разговор двух юношей-компьютерщиков о том, что «мать сдох ла — ну, так выбрось ее и замени новой», может прийти в состоя ние аффекта. А речь всего лишь о замене материнской платы — детали компьютера.

Об избирательности афористических высказываний по отноше нию к «дешифровальщикам» говорит и следующий факт. «Большой мастер живого слова, признанный политический и экономический ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я острослов, чьи изречения, как правило, полные иронии, подхва тывались на лету и разносились по Москве, а потом и другим рос сийским городам и весям (преимущественно в академических кру гах), — В.О. Ключевский — неустанно оттачивал, полировал свои экспромты в тиши кабинета. Он их аккуратно записывал, иной раз даже под порядковыми номерами, подтверждая старую исти ну, что наилучшие экспромты тщательно готовятся. Потом умело и незаметно, как бы невзначай, эти летучие экспромты-афоризмы вовремя занимали свое точное место и в его лекции, и в научном докладе, и, по-видимому, преимущественно в его живой беседе с со временниками. Они оттачивались не совсем «для себя», — почти в каждом из них точно чувствуется заданный адрес, определена их будущая функция, — пишет академик М.В. Нечкина. — Некото рые — и не в столь уж малом числе — афоризмы явно сочинены специально для мужской профессорской компании» [3: с. 7–8]. Зна чит, афоризмы не только обобщают житейский опыт и оценивают какую-либо ситуацию (ситуации), но и задают ориентационный мо тив для определенной группы людей. Можно согласиться с тем, что «афоризмы... содержат наставление в определенном образе действий (предписание)» [4: с. 17], однако с небольшим уточнением: это на ставление не для всех.

Афоризмы — как платья в витрине супермаркета: их много, и все они прекрасны, но не каждое, а только одно подойдет вам в данный момент для определенных обстоятельств. То, в чем мож но появиться на спортивной площадке, нелепо будет выглядеть в театре или на лекции, то есть при смене ситуаций закономерна и смена «декораций». Подобно и с афоризмами: та мысль, которая импонирует мне в одной ситуации, в другой может показаться мне чудовищно нелепой.

Афоризмы противоречат друг другу, в чем сказывается противоречивость бытия. Интересен в этом плане феномен Ф. Ницше, мастера «изречений и стрел»: он намеренно стремил ся своими аббревиариями поколебать общепризнанную истин ность суждений, и его афоризмы зачастую противоречат клас сическим:

I. Философия и литература: диалог миросозерцаний 1. «...То, о чем можно спорить, то есть вкус» [5: с. 16] — срав ним лат. «De gustibus non est disputandum», англ. «Tastes differ», русск. «На вкус, на цвет товарищей нет».

2. «Даже и тогда, когда испытываешь чувство голода по че ловеку, ищешь прежде всего подходящую пищу, хотя бы и мало питательную, вроде картофеля» [5: с. 53] — ср. лат. «Amor non est medicabilis», англ. «Love in a cottage», русск. «С милым рай и в шалаше».

3.»Лучшая маска, какую только мы можем надеть, — это наше собственное лицо!» [5: с. 56] — ср. лат. «Imago animi vultus», англ. «A good fase is a letter of recommendation», русск. «Глаза — зерка ло души».

Этими намеренными расхождениями с общепринятыми исти нами, принявшими форму догмы, Ф. Ницше заставляет нас уви деть узость сферы применения афоризмов, их четкую отнесен ность к ситуации, которую обобщили данным высказыванием, и только к ней. Это, в свою очередь, позволяет нам сделать вывод о том, что афоризмы, будучи элементарной клеточкой обобщений, действуют как философские тексты лишь в контакте друг с дру гом, разворачиваясь в контексте, обогащаясь. Краткость — это отнюдь не самый главный признак афоризма — краткость вооб ще, по мнению древних, имманентна «длинному», глубокому со держанию, если его хотят довести до слуха воспринимающего поскорее. Гораций советовал: «Quidquid praecipies, esto brevis» — «Чему бы ты ни учил, будь краток».

Разновидностями языковых афоризмов считаются поговор ки и пословицы. У В. Даля поговорка имеет несколько значений: 1. «Говор, речи, толки... 2. Складная, короткая речь, ходячая в на роде, но не составляющая полной пословицы;

поученье, в при нятых, ходячих выражениях. 3. Условный оборот речи, обычный способ выражаться... 4. Слово или реченье, какое приговаривают, кстати и некстати, по привычке... 5. Говор, произношенье, выго вор, речь» [2: с. 155].

В словаре советского периода — только одно значение: «По говорка — общеизвестное выражение, обычно образное, иноска ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я зательное, не составляющее, в отличие от пословицы, цельного предложения и не имеющее назидательного смысла» [9: с. 167].

Пословица, по В. Далю, — это «краткое изречение, поучение, более в виде притчи, иносказанья, или в виде житейского при говора;

пословица есть собь языка, народной речи, не сочиняется, а рождается сама;

это ходячий ум народа;

она переходит в пого ворку или простой оборот речи, а сама о себе говорит: Пословица не даром молвится. Глупая (голая) речь не пословица.Эта посло вица не для Кузьмы Петровича. Не всякая пословица при всяком молвится» [2: с. 155].

«Пословица — меткое образное изречение, обобщающее различ ные явления жизни и имеющее обычно назидательный смысл», — это уже суконный язык более позднего периода, когда социолингви стический эксперимент в стране осуществился [9: с. 317].

Даже из простого сопоставления двух пар определений видно, насколько важна форма, стиль высказывания для возникновения установки на восприятие: подтверждения высказанных в Словаре русского языка заявлений не хочется и искать. А увидишь «ходя чий ум народа» — и многое становится ясно, даже то, что по по словицам можно узнать уровень ума собеседника («Эта послови ца не для Кузьмы Петровича»), его социальную принадлежность («Не всякая пословица при всяком молвится»).

Пословицы могут вбирать национальные особенности характе ра. К примеру, всем известная русская пословица «В тихом омуте черти водятся» по-латышски звучит примерно так же, но значение имеет другое: «Kluze undeni — dzilie undeni», то есть «Тихие воды — глубокие воды». Акцент здесь уже не на непредсказуемости тихо го, скрытного человека, а на сдержанности, молчаливости человека глубокого, умного (ср. англ. «Beware of a silent dog and still water» — «Бойся молчащей собаки и тихой воды» и аварск. «О высоте своей молчат вершины — и ниже не становятся при этом»).

Словом, «по своему содержанию языковые афоризмы суть обобщенные формулы житейского опыта, которые, во-первых, описывают определенные классы жизненных ситуаций (кон статация);

во-вторых, в категориях «добро-зло» оценивают эти I. Философия и литература: диалог миросозерцаний си уации с позиции нравственного идеала (оценка);

в-третьих, т содержат наставления в определенном образе действий (предпи сание)» [4: с. 17].

Однако афоризмы и пословичные изречения не исчерпывают всего многообразия первого уровня социального философствова ния. Далеко не всегда мы философствуем (обобщаем) с помощью афористики или пословиц, как Платон Каратаев. Есть еще та кие стилистические формы, как притчи, сказки, басни, анекдоты («Сказка — ложь, да в ней намек, добру молодцу урок»). Все они отличаются эстетически оформленной «внешностью» и достаточ ной глубиной обобщений. Даже короткая пословица, если ее рас шифровать, объяснить, представляет собой философский закон. Например, пословица «Работа не волк, в лес не убежит» пред ставляет закон необходимости сочетания труда и отдыха в дея тельности человека. Он же выражен в пословице «Делу — время, потехе — час», но здесь акцент сделан на пропорции «труд — от дых». Аналог можно найти в ветхозаветном декалоге — заповедь о необходимости отдать «день седьмый — Субботу — Господу Богу твоему».

А антонимичная пословица «Без труда не выловишь и рыбку из пруда» только подтверждает парадоксальность народной му дрости: в ней на каждую пословицу обязательно найдется противо речащая. Они дополняют друг друга и демонстрируют противоре чивость философско-практического сознания как нельзя лучше.

Эта парадоксальность не мешает индивидуальному созна нию сориентироваться в народной мудрости, не замедляет поиски смысла, так как афористичность и парадоксальность чужого фило софского обобщения действует на человека двояко. В одних слу чаях он, самостоятельно обобщая для себя бытийные практические ситуации, наталкивается на готовое и к тому же внешне привлека тельное сообщение. Если это обобщение человеку понятно и пол ностью созвучно с его взглядами, то оно принимается в готовом виде, сокращая тем самым время обширного обобщения за счет доверия встреченному авторитету. Впоследствии человек поль зуется именно этой формулой, придуманной кем-то другим, она ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я становится его личной ценностью. Например, в ситуации, когда неясны причины события, но интуиция подсказывает их наличие, мы говорим, что «Нет дыма без огня», когда стремимся сделать выводы из чужого поступка, поучаем: «Его пример другим наука», объясняя свою уступчивость групповым требованиям к поведению, вздыхаем: «С волками жить — по-волчьи выть!»

Таким образом, усвоенные нами чужие формулы-обобщения становятся личными мерками бытия. Но мы с успехом их исполь зуем лишь до тех пор, пока не наталкиваемся на исключения, на те ситуации, механизм которых не соответствует привычной формуле. К примеру, муж и жена, будучи до поры до времени «одна сатана», вдруг совершают противоположные поступки. Тут мы начинаем за думываться над проблемами уникальности личности, ее ценностей и идеалов, и нам в голову приходят совсем другие поговорки.

Усложняется жизненный опыт — усложняется система обобще ний, расширяется и набор философских самоцветов в личной «мала хитовой шкатулке». Парадоксы не дают сознанию «задремать».

В других случаях афористичность, метафоричность чужого обобщения на философско-практическом уровне может действо вать возбуждающе. Это значит, что вы, расшифровывая для себя заключенный в афоризме смысл, намек, чувствуете его неисчер паемость, высокую степень обобщенности и, стало быть, интер претируемости. Он увлекает вас своей оригинальностью, глуби ной, объемностью, но вы чувствуете, что чего-то недопонимаете, какие-то горизонтали или вертикали смысла не можете охватить своим умом. И это вас тревожит, возбуждает интерес, подхлесты вает к достижению понимания. «Cogito ergo sum!»

Когда же мы выходим на уровень философского общения, то и здесь объективная необходимость быть понятым заставляет субъекта учитывать уровень философской информированности собеседника и добиваться максимальной эффективности изло жения. Все люди рано или поздно доходят до этого уровня, как только им требуется обосновать, объяснить кому-то свое поведе ние или изменить, направить поведение других (например, в про фессии или в быту). На этом уровне центральной мировоззрен I. Философия и литература: диалог миросозерцаний ческой позицией является со-мнение, понимаемое не только как недостаточная уверенность в собственном мнении, но и как учет точки зрения другого человека, совместное мнение.

Лозунг М. Монтеня «Философствовать — значит сомневать ся» из глубины XVI века предупреждает нас о том, что отказ от совместного мнения, сомнения опасен потерей способности к мышлению, остановкой в философском движении. Из него мы можем сделать далеко идущие выводы, а именно: обобщив что-то для себя, я не должен эту ценность прятать, ибо, сообщая другому недодуманное, нечеткое, тем самым приобретаю возможность до думать, достроить с его помощью. «Философ посредством языка не только что-то сообщает другому;

он уясняет и свое собствен ное сознание, мироощущение» (М.К. Мамардашвили), ищет эм патию, со-чувствие;

сомнение помогает конструировать выска зывание по законам герменевтики (искусства толкования текста). Ведь очень нужно, чтобы меня поняли!

Всем, вероятно, памятен вывод Генки Шестопалова — героя фильма С. Ростоцкого «Доживем до понедельника: «Счастье — это когда тебя понимают». Пусть понимает хотя бы один человек, но другой. Здесь усложняются и содержание, и форма «сознания вслух». С точки зрения содержания мы имеем дело не с более или менее случайной копилкой обобщений фрагментов бытия, а с обязательной концепцией, вернее, концепциями, между ко торыми установлены сродства, совпадения. Это уже результат философского разговора-уговора, конвенция двух и более мыс лящих самостоятельно людей.

Такая конвенциональность позволяет говорить о наличии груп повой философии, философской школы, которая не погашает и не нивелирует добровольно входящие в нее личные философские концепции. Таким образом человек, увлекшийся философствова нием и вступивший в круг философского общения, плавно пере ходит на второй уровень философского сознания. Он уже может, подобно своим собеседникам, стать дидактом, обучить других своим взглядам, поделиться ими. Но личные философские концеп ции, даже входя на правах элементов в школы, могут сохранять ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я неповто имость авторских «лиц». Индивидуальный личностный р стиль, эта «неподражаемая манера быть как все» (А. Моруа), приоб ретает в данном случае самоценное значение. Здесь философ ста новится поэтом, поэт — философом. Настоящая поэзия — всегда самообобщение, но обращенное к другому: ты слышишь меня? ты меня понимаешь? значит, и у тебя такое было? — тогда мы с тобой родные, близкие, похожие, «теплые», правда? Старая мудрая притча справедлива здесь: обменявшись яблоками, мы останемся каж дый с одним яблоком;

обменявшись чувствами, мыслями, све дениями, каждый из нас удвоит их.

Художественный эффект сопереживания служит линзой, фо кусирующей солнечные лучи опыта поэта, писателя, эссеиста: «собранье пестрых глав» пушкинского романа с детства входит в память именно потому, что представляет собой «небрежный плод... ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». Если со-переживание ума и сердца состоялось, вы солидаризи руетесь с автором, примеряете его метафоры на свою жизнь, на ходите совпадения и в дальнейшем руководствуетесь чужими, благоприобретенными максимами как своими.

Величие писателя, поэта и в его уникальности, и в его универ сальности одновременно. Но ведь и величие философа — в том же! Я могу никогда не повторить впрямую ситуации чужой жизни, но способна воспринять, представить, пережить в воображении и сделать выводы из этих ситуаций уже для себя лично. Вот, к приме ру: я никогда не была мужчиной, дворянином, офицером, не владела лошадью и не участвовала в императорских скачках. Но как только речь заходит об основах нормальной экономики — собственности и чувстве хозяина, — я отчетливо представляю себе не политэкономи ческие схемы, а... эпизод скачек из романа «Анна Каренина». Тот мо мент, когда Вронский, предвкушая близкую победу над Махотиным, утратил чувство хо яина, предписывающее заботиться прежде всего з о том су естве, чьим хозяином он является и за счет которого он щ им является. Утратив это чувство на миг, прервав заботу о хрупкой Фру-Фру, Вронский на мгновение раньше положенного опустился на седло, когда она еще парила над канавкой без опоры на землю. I. Философия и литература: диалог миросозерцаний И сломал ей спину. «Воспоминание об этой скачке надолго осталось в его душе самым тяжелым и мучительным воспоминанием в его жизни» [10: с. 222].

Чего больше в этом эпизоде — философии, поэзии, предвиде ния? Ситуация с Фру-Фру — модель последующей ситуации с бе ременной к тому времени Анной или нечто большее, философски объемное, раскрывающее мужской характер вообще? Вероятнее второе, а ведь это самый рядовой, не попавший за сто лет в поле критического внимания эпизод. М.М. Бахтин как раз о таких эпи зодах говорил, что они представляют собой «рядом с большой до рогой науки философии параллельные, но не дороги — а изоли рованные острова индивидуальных художественно-философских интуиций (пусть иногда и гениальных в своем роде)» [1: с. 31].

Подобные эпизоды составляют ткань художественно-литера турного произведения и задают ему меру философичности, обобщающего «сознания вслух». Русская литература, начиная с Аввакума, представляет собой загадку-весы: чего в ней боль ше (в романах Ф. Достоевского или в стихах Ф. Тютчева, напри мер) — философии или поэзии?

Словом, второй уровень философского сознания — идеаль ое н место встречи с художественной литературой, и именно поэтому я назвала бы его философско-художественным уровнем, что не противоречит по смыслу терминологии Ю.И. Мирошникова («об разованное сознание»). Дело в том, что, прежде чем возвыситься до этого уровня, человек действительно должен получить при личное образование, стать готовым и содержательно, и формаль но философствовать. Он должен быть способен и воспринимать чужое философствование, расшифровывать чужие «афоризмы житейской мудрости», и увлекательно преподносить свои. Коро че говоря, здесь необходимо то, что называется «умением понять другого и выразить себя», т.е. личной культурой.

На этом уровне философствования возникает элементарная кате гориальность: тот термин, который смог точнее выразить сущность закономерного, по заслугам попадает в групповое сознание. Причем совсем не обязательно, чтоб этот термин имел сразу все формальные ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я признаки категории, подобно понятиям точных наук. На этом уров не бритву Оккама можно отложить в сторону. Школ много, и даже внутри отдельно взятой философской конвенции могут сосущество вать синонимичные понятия — они не вредят, а подчеркивают соч ность и богатство человеческих обобщений. «Обломовщина» — это ведь не что иное, как категория, да еще какая глубокая, отражающая целый пласт российского способа бытия.

Кстати, эта «категория», высказанная устами полунемца А. Штольца, заставила современников обрушиваться на И. Гон чарова за «поклеп» на русского человека. Ярким примером тако го критика был, например, Ф.П. Врангель — знаменитый море плаватель и ученый того времени.

А тургеневские, вернее, мятлевские, розы, которые были «как хороши, как свежи»? Разве это не литературное описание объ ективности, текучести времени, не выражение многослойности человеческого восприятия, переживания, воспоминания? «Это философский акт», — сказал бы М. Пруст.

Или вот такой пример. На обыденном уровне мы говорим «мечта»;

на философско-художественном она же именуется «не сбывшимся, которое зовет нас», — у А. Грина, «возвышенным» — у Рильке, а заканчивается этот ряд теоретическим анализом ка тегории «идеал». Важно, что на этом уровне философия уже представляет собой систему концепций (а не систему афоризмов, как в народной мудрости), которые не претендуют на единствен ность и абсолютность. Здесь самая лучшая философия — та, кото рая предполагает наличие другой. Допустив однажды в душу чу жую концепцию, вы вовсе не обязаны ежедневно ею пользоваться напрямую. Непосредственного, сиюминутного отношения к быту философствование такого уровня уже не имеет, оно воспаряет к аб стракции (отвлечению) от быта, к осмыслению бытия.

Каковы же наиболее распространенные формы такого рода философствования, способы их публикации? Их не так уж и много, и это, кстати, показывает, что художественная литература, педагоги ческая деятельность, публицистика, политика, искусство — не для всех (не для «масс»): «В элитных группах сплоченность членов I. Философия и литература: диалог миросозерцаний основана на таких вкусах, идеях, идеалах, которые исключают мас совое распространение» [6: с. 121]. Они предназначены для «эли ты», т.е. для людей благородных, способных на «переход от сущего к должному», даже если эти люди — «простые» землепашцы типа Терентия Семеновича Мальцева. «Высшие достижения, в какой бы области они ни проявлялись, никогда не будут поняты большин ством», — откровенно констатировал Д. Гарднер [12: р. 14].

Вы когда-нибудь задумывались вот над чем: личные дневни ки — это что? Абсолютная тайна, и ее субъект описывает события исключительно для того, чтобы их засекретить? Чтобы никто ни когда не узнал его путь, оценки, мотивы, мечты? С одной стороны, конечно, дневник — это сугубо личное, интимное, именно поэто му их, как правило, прячут, хотя некоторые решаются публиковать дневниковые записи. По большому счету, дневники пишут тайно.

Тогда зачем же мы пишем, ведь запись — это проявляющая, а не сокрывающая тайну форма? Стало быть, дневник пишется с надеждой, нет — со стопроцентной уверенностью — в том, что мои мысли кто-то прочтет, узнает, оценит. Пусть это будет самый близкий человек — вот уж он-то сможет понять!

Больше того, даже исповеди — тоже форма коммуникации, публикации самоооценки, хотя бы для одного, но другого че ловека. История философии-литературы знает минимум четы ре знаменитых «Исповеди» (Августина, Аввакума, Ж.-Ж. Руссо и Л.Н. Толстого), и все они имманентно публичны, рассчитаны на то, что их узнают многие. Там есть все: и описание событий, и аксиологическая нагрузка, и дидактика, и приукрашивание, достигаемое не только с помощью прямого самооправдания и выдачи желаемого за действительное (идеализация прошлого опыта), но и за счет выбора самого материала для исповеди и раскаяния.

Однако в русле нашего разговора дневники и исповеди ин тересны не этим. Важно другое: они демонстрируют внимание и уважение личности к самой себе (помните дельфийскую заповедь «Познай самого себя»?), ее готовность осмыслить индивидуаль ный опыт, воспарить от быта к осмыслению Бытия.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Гёте как-то сказал, что не может уважать человека, кото рый не ведет дневник. Он полагал, что всякий прожитый день должен быть осмыслен: так и только так может приготовиться человек к завтрашнему дню, иначе грядущее застанет его вра сплох. «Воскрешая себя прежнего и созидая себя грядущего, человек начинает глубже и вернее ощущать не только свое се годняшнее «я», но и самое жизнь, — писал Х. Ортега-и-Гассет и далее сокрушался: — Теперешнему весьма посредственно му образу чувств и мыслей глубоко чужда эта озабоченность культурой внутренней жизни... Над главным своим занятием — жить — человек задумываться не приучен и живет наобум» [7: с. 5]. И это отмечалось в начале ХХ века — уже тогда по явились ростки так модного ныне пофигизма, мировоззренче ского инфантилизма!

Осмысление собственного опыта и стремление сообщить эти мысли другому — это и есть философствование с попыткой вос пользоваться «мини-публицистикой» как художественным кана лом, руслом для потока собственных мыслеобразов. В этом акте единичное («Я») находит свою связь с общим («другие»), дока зывает свое «не-алиби-в-мире» (М. Бахтин), убеждается в сопри частности к общему.

Следовательно, все мы в потенции «немножко философ ствую ие художники». Другое дело, что по-разному реали щ зуем эту возможность: кто-то всю жизнь молчит, а кто-то охот но дарит «афоризмы житейской мудрости» другим и в самых разнообразных формах (литература, педагогика, нравственная проповедь, публицистика, живопись, скульптура, архитекту ра, музыка и т.д.);

кто-то обра ается к публичному философ щ ствованию время от времени, а кто-то становится профессио налом.

Литература 1. Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики / М.М. Бахтин. – М.: Худ. лит., 1975.

2. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4-х тт. / В. Даль. – Т. 3. – М.: Русский язык, 1990.

I. Философия и литература: диалог миросозерцаний 3. Ключевский В. О. Предисловие / В.О. Ключевский // Ключев ский В. О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. – М.: Науки, 1968.

4. Лойфман И. Я. Система функций философского сознания как мировоззренческого отражения бытия / И.Я. Лойфман // Социальные функции философии. – Свердловск, 1981.

5. Ницше Ф. Собр. соч.: В 10-ти тт. / Ф. Ницше. – Т. 9. – М., 1903.

6. Ортега-и-Гассет X. Восстание масс / Х. Ортега-и-Гассет // Во просы философии. – 1989. – № 3. – С. 119–121.

7. Ортега-и-Гассет Х. Ненависть к мысли — старинный обычай / Х. Ортега-и-Гассет // Независимая газета. – 1992. – 3 июня.

8. Сент-Экзюпери А. де Планета людей / А. де Сент-Экзюпери. – М.: Правда, 1990.

9. Словарь русского языка. – Т. 3. – М.: Русский язык, 1983.

10. Толстой Л. Н. Собр. соч.: В 22-ти тт. / Л.Н. Толстой. – Т. 8. – М.: Худ. лит., 1981.

11. Чуковский К. И. От двух до пяти / К.И. Чуковский. – М.: Со цэгиз, 1977.

12. Gardner J. On moral Fictions / J. Gardner. – N.-Y.: Basic Books, 1978.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я В.Д. Диденко, доктор философских наук Художественно-философская модель мира:

истоки, природа, структура Искусство как универсальная форма выражения духовного, ин тегрируясь с различными сферами духовной культуры, образует сложные системы, в которых отражаются не чисто художествен ные картины и образы мира, а художественно-нравственные, художественно-религиозные, художественно-научные и худо ест ж вен о-философские модели бытия. Речь идет о таких художественно н философских феноменах, как творчество Эсхила и Данте, Леонардо да Винчи и Рембрандта, Гёте, Шекспира и Бальзака, Толстого, До стоевского и Т. Манна в искусстве;

Парменида, Платона, Вольтера, Дидро, В. Соловьева и др. в философии.

В творчестве этих и целого ряда других художников и фило софов художественное и философское начало настолько тесно переплетены и взаимопроникают, что их мировоззрение, способ отражения и познания действительности можно определить как художественно-философские. В границах такого рода мировоз зрения происходит глубокое слияние философско-аналитической мысли и художественно-образных средств отражения действи тельности.

Это выражается в порождении нового синтетического каче ства сознания: философские, логико-рациональные структуры обретают свойства художественной и образной выразительно сти, а художественно-образные структуры произведения несут в себе философско-мировоззренческое обобщение и выступают как художественно-философская концепция действительности. Характерно, что такие виды мировоззрения не являются порож дениями какой-то одной стадии в развитии общества или одной национальной культуры, а складываются и функционируют на каждом новом этапе его социально-культурного движения.

I. Философия и литература: диалог миросозерцаний Разновидности художественно-философского мировоззрения складывались и функционировали как на самых ранних этапах развития познания, так и в более поздние периоды, вплоть до на ших дней.

Становление в античной философии «логоса» из мифа связано с «расщеплением» целостности мифологического сознания и фор мирования философии и искусства как относительно самостоятель ных форм познания действительности. Однако философия антично сти, особенно философия Гесиода, Орфиков, Парменида, Эмпедокла, Платона еще пронизана художественно-образным, эстетическим от ношением к миру, а искусство, в частности, трагедия (Эсхил, Со фокл, Еврипид) представляет собой художественно-образное осо знание философских проблем бытия: человек и его место в космосе, самоопределение человека и силы рока, судьбы, духовное и теле сное в человеке и т.д.

В этой особенности философской мысли античности Гегель видел наиболее характерную ее черту и называл сознание древ них греков «ступенью красоты» в эволюции сознания. На «художественность» греческой философии указывают и многие отечественные исследователи. Так, например, А.Ф. Лосев и А.А. Тахо-Годи, характеризуя творчество Платона, высказы ают по в ложение, которое можно отнести в известной мере ко всей древне греческой философии: «Наследие Платона, — отмечают они, — тем более интересно, что оно пока еще сочетает в себе черты истинной поэзии и чистой художественности с глубиной и сложностью фило софской мысли... Профессиональный философ со всей сложностью ученого инструментария уживается в нем с поэзией вдохновенного вымысла» [5: с. 89]. К таким философско-поэтическим творениям древних можно с полным основанием отнести «Труды и дни», «Тео гонию» Гесиода, «О природе вещей» Лукреция, о которой, кстати сказать, до сих пор идут споры в связи с вопросом о ее принадлеж ности к поэзии или к философии;


«О природе» Парменида, «Очище ния», «О природе» Эмпедокла и др.

Эпоха Возрождения также дает целый ряд примеров того, как взаимопроникают и составляют единое целое философское и худо ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я жественное постижение мира. Возрождение было периодом, когда «ступень красоты» снова стала характерной особенностью натур философских идей, когда художественное сознание вновь с особой остротой обращается к философско-мировоззренческим проблемам, когда появляются художественно-философские модели мира в твор честве Микельанджело, Данте и Шекспира, когда Леонардо да Вин чи обосновывает тезис: «Живопись и есть философия».

Такие философские трактаты этой эпохи, как «О достоинстве и превосходстве человека» Джаноццо Монетти, «Речь о досто инстве человека» Пико делла Миран-доллы, «О героическом эн тузиазме» Дж. Бруно — это вместе с тем художественные про изведения. Возрожденческая философия, преодолевая каноны абстрактно-рассудочного схематизма средневекового мышления, тяготеет к чувственно-образному, эстетическому истолкованию действительности, эмоционально постигаемой гармонии бытия.

В более поздние эпохи, в новых исторических условиях так же имели место определенные разновидности художественно философского вида мировоззрения.

Это значительная часть Просвещения, когда создаются такие художественно-философские произведения как «Микромегас» и «Кандид, или оптимизм» Вольтера, «Новая Элоиза» Жан-Жака Руссо, «Разговор Даламбера с Дидро», «Жак-фаталист» Дидро, в которых XVIII век, по словам Белинского, создав философский роман, выразил себя в особенной форме.

Позже на почве немецкой классической культуры зарождают ся и получают развитие философско-художественные взгляды Гёте и романтиков, в творчестве которых, говоря словами Ф. Шлегеля, объединились все обособленные виды поэзии с философией.

В русской культуре XIX века наряду с другими тенден циями в духовной жизни, также складывается художественно философское мировоззрение, выражающееся в творчестве Черны шевского и Белинского, Достоевского и Л. Толстого. Еще раньше, в 20-х и 30-х годах этого столетия формируется философско поэтическое сознание Пушкина, Лермонтова, Баратынского и Тютчева.

I. Философия и литература: диалог миросозерцаний Последующее развитие мировой художественной и философ ской культуры в XX столетии приводит в результате громадных социально-экономических перемен к становлению новых разно видностей художественно-философских типов мировоззрения.

В западном сознании формируются такие философские на правления, которые все более начинают отходить от рациональ ных, логических способов познания действительности и ищут не кие промежуточные «познавательные средства между философией и искусством, рациональным и иррациональным, прихода в конеч ном итоге к апологии последнего (Шопенгауэр, Ницше, Хайдеггер, Ясперс, Ж.-П. Сартр, Камю, Адорно, Маркузе и др.). Эти устремле ния западной культуры ясно выражены в тезисе А. Камю: «Мыслят только образами. Хочешь быть философом — пиши роман».

В философии появляются такие произведения как «Мир как воля и представление» Шопенгауэра, «Рождение трагедии из духа музыки» и «Так заговорил Заратустра» Ницше и др., в которых фи лософское мышление перерастает в метафору и растворяется в ней, строгий логический дискурс уступает место художественным и иррационально-мистическим, мифологическим структурам.

«В соответствии с этим, — пишет известный искусствовед Ю.Н. Давыдов, — окончательно откристаллизовывалась и пер спектива установления совершенно новых отношений между ис кусством и философией, наметившаяся уже у ранних немецких романтиков. В рамках этих новых отношений уже не философский способ постижения выступает как наиболее адекватный способ по знания системы... Теперь, наоборот, «модель истинного постижения (творческого постижения, постижения-творчества) задает филосо фии художник-творец нового мифа;

художественная «истина», кон струирующая новую реальность и открывающая новую перспективу для человеческой деятельности... предстает отныне как нечто более высокое, чем та «чисто теоретическая» истина, на которую претен довала ранее наука философия» [3: с. 306].

В искусстве же создаются такие произведения, которые в осно ве своей содержат «метафизическую» антропологическую про блематику и претендуют на философскую концептуальность, рас ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я крывающую смысл истории, бытия человека, сущности личности и т.д. (драматургия и эссе Ж.-П. Сартра, романы Камю, живопись сюрреализма, театр абсурда). В русской культуре начала и первой половины XX века художественно-философское миропонимание складывается как в философии (Вл. Соловьев, Н. Булгаков, К. Леон тьев, В. Розанов, В. Флоренский, Н. Бердяев), так и в творчестве вы дающихся художников той эпохи (А. Белый, А. Блок, Д. Мережков ский, В. Кандинский, Н. Рерих, К. Малевич и др.).

В культуре советского периода не только в литературе и дру гих словесных видах искусства (Б. Пастернак, Л. Леонов, Н. Забо лоцкий, Ч. Айтматов и др.), но и в кинематографе (фильмы А. Ко зинцева, А. Тарковского, С. Соловьева, Л. Шепитько), в теат е р (постановки МХАТа, Театра драмы и комедии на Таганке, Ле нинградского БДТ и др.) проявляет себя философское течение мысли, но и в изобразительном искусстве эта тенденция прояв ляется достаточно отчетливо.

Этот исторический обзор доказывает, что на всех исто рических этапах развития культуры возникают те или иные разновидности художественно-философского типа мироотно шения, что говорит об их не случайном, но закономерном воз никновении.

Каковы же причины, порождающие и обусловливающие художественно-философское мировоззрение, его функциониро вание? В постановочном плане мы остановимся на характеристике социальных и гносеологических корней этого сложного явления. Рассмотрим социальные истоки и предпосылки художественно философского мировоззрения.

Некоторые из этих предпосылок таковы:

1. Синкретическая, целостная, неспециализированная «дея тельность» людей на ранних этапах развития общества, что де терминирует синкретичность, целостность сознания человека и наличие в нем в качестве доминанты (мифология) или сопро вождающих признаков (ранняя древнегреческая философия — Гесиод, Эмпедокл, Парменид) мифологических и иллюзорно фантастических элементов, выражающихся в мифологической I. Философия и литература: диалог миросозерцаний образности и символике, в которых еще выступают в единстве художественное и познавательное начала.

2. Радикальная ломка и обновление устоявшихся социально политических условий жизни и деятельности людей, как прави ло, приходящиеся на период глубинных цивилизационных из менений в социуме. Они настолько глубоко потрясают основы человеческого существования, что вызывают к жизни чрезвычайную активность сознания, устремляющегося к всеохватывающему, гло бальному объяснению глубинных причин происходящего. В этих условиях художественное творчество уже не может ограничиваться чувственно-эмпирической образностью, наглядной данностью;

оно объективно, вследствие катаклизмов в общественном развитии, под нимается до общечеловеческих, общезначимых, эпохальных про блем, связывающих воедино прошлое, настоящее и будущее. Имен но в силу этих причин в эпоху Возрождения (становление новой цивилизации) искусство становится художественно-философской моделью мира, отражающей наиболее универсальную проблемати ку человеческого бытия, истории и познания природы.

В более поздние периоды истории, когда складываются социально-экономические предпосылки буржуазных, а затем со циалистической революции в России, когда социальные проти воречия вновь обостряются, художественное и философское со знания вновь сближаются в решении одних и тех же назревших социально-философских, нравственных проблем (Вольтер, Дидро, Руссо — во Франции, Чернышевский, Белинский, Достоевский — в России). В условиях России имела место еще одна характерная именно для России причина, о которой мы будем говорить ниже.

В конце XVIII и в начале XIX века капитализм еще был в не зрелом состоянии, что вызвало к жизни и незрелые теории об щест енной жизни и исторического процесса, в которых зна в чительную роль начинают играть формы духовного протеста и социально-политической рефлексии, выдвигающие на первый план непосредственно-чувственные и художественно-эстетические оцен ки, обретающие социально-философское значение. Эта причина лежит в основе романтического (Шиллер, Новалис, Байрон, Шел ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я ли и др.) художественно-философского миропонимания. Романти ки, поставив себя в оппозицию буржуазному обществу, пытались преодолеть противоречия между личностью и обществом, между творческим, стремящимся к свободе индивидом и «несвободным» консервативным обществом. И они обращаются к иронии, возвы шающей личность над обстоятельствами жизни, как сугубо эстети ческому способу преодоления этих противоречий.

3. В силу определенных социально-экономических условий, обострения социальных противоречий, приводящих к ужесточению политического режима и разгулу реакции, философская мысль мо жет подавляться или искусственно сдерживаться в своем развитии государством, но находить вместе с тем «косвенные» пути развития через другие формы культуры, в частности, через художественное сознание.


Так складывалось положение в России XIX столетия. Русская философия того времени «питалась» художественным сознанием и в значительной мере развивалась различными видами искус ства, в особенности литературой.

Отдельные современные авторы склонны видеть некий недоста ток в таком состоянии искусства в России того времени, которое яко бы теряло свою специфику, а в объяснении особенностей искусства В.Г. Белинским и другими революционерами-демократами, через выявление его связи с философией, политикой и другими формами сознания якобы «затушевывался» вопрос о специфике художествен ного сознания. Это неверное, по нашему мнению, суждение говорит о том, что здесь не учитывается то обстоятельство, что искусство связывалось Белинским и его современниками с философией и поли тикой не потому, что «затушевался» вопрос о специфике художест венного сознания, а потому что сама эта специфика художественно го сознания была такой и ни какой иной (т.е. специфика искусства того времени в России и выражалась как раз в его теснейшей связи с философией и политикой), о чем и говорил в ряде работ В.Г. Бе линский, наблюдая объективное положение вещей.

4. Глубокий кризис общественного сознания в обществе как отражение экономического и социального кризиса, приводящий I. Философия и литература: диалог миросозерцаний к резкому противопоставлению философии и науки, к попыткам от казаться от логических, научных форм познания действительности, растворить философию в художественном или мифологическом со знании. Таковы, например, истоки эстетизма в современной запад ной философии, преобладание в отдельных ведущих ее течениях (философия жизни, экзистенциализм, интуитивизм) интуитивно чувственных, художественно-эстетических подходов к социаль ной действительности и ключевым проблемам гносеологии. Само же искусство, традиционно тяготея к мифотворчеству обращается за мифологизированными концепциями человека и действительно сти к философскому сознанию. Так, например, творчество Джойса теснейшим образом связано с философско-психологическими идея ми Фрейда и Юнга;

романы Пруста — это художественный аналог философии Бергсона;

художественные произведения Сартра, Мар селя, Симоны де Бовуар, Камю аккумулируют в себе философские воззрения Ясперса и Хайдеггера.

Таковы некоторые социально-культурные предпосылки ге незиса и функционирования художественно-философского вида мировоззрения.

Теперь остановимся на рассмотрении гносеологических кор ней и признаков художественно-философского мировоззрения. Познавательные особенности художественно-философского ми роотношения состоят, как нам представляется, в следующем:

1. Целостность взгляда на мир, обобщенность отражения.

Здесь теоретический анализ и художественное познание не до ходят или не стремятся к «расщеплению», дифференцированию действительности на «аспекты», «части», «стороны». Человече ское бытие и бытие природы берутся и рассматриваются интегри рованно как нечто единое. Эта особенность присуща, например, художественно-философскому мировоззрению древних греков.

2. Элементы художественно-философского мировоззрения мо гут возникать в духовной культуре тогда, когда объективная истина субъективно предчувствуемая, улавливаемая философом или уче ным, еще не обладает достоверными доказательствами. Такие до казательства требуют некоторых исходных принципов-инвариантов ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я познания, определенной аксиоматизации философского и научно го знания. Если они еще не сложились, то происходит апелляция к чувственным образам, эстетическим формам объективации идеи. Этот признак особенно отчетливо проявляется в художественно философском мировоззрении эпохи Возрождения.

3. Художественно-философская одель ира арактеризуется м м х особой связью, диалектикой объективного и субъективного в позна вательной деятельности, в самом процессе творчества. Здесь имеет место их глубокое взаимопроникновение, единство (субъектива ция объективного и объективация субъективного), что было, напри мер, чрезвычайно характерно для мировоззрения Гёте, Тютчева, Баратынского и др. М.М. Бахтин очень верно, на наш взгляд, ха рактеризует с этой стороны мировоззрение Гёте. В одном из пи сем к И.И. Канаеву он пишет: «Глубоко чуждо для Гёте и самое кардинальное для гносеологии противопоставление субъекта и объекта. Познающий для Гёте не противостоит познаваемому как чистый субъект объекту, а находится в нем, т.е. является сопри родной частью познаваемого. Субъект и объект сделаны из одно го куска. Познающий как микрокосм, содержит в себе самом все, что он познает в природе (солнце, планеты и т.п.)» [1: с. 396].

Этот своеобразный антропоморфизм, еще не доходящий до иг норирования объективной данности субъекту объекта, в мировоз зрении романтиков, в особенности иенских, крайне актуализируется и выражается в формуле: «Истинный поэт — вселенная в малом из мерении» (Новалис). Кроме того, субъективизм, как основная черта художественно-философского мировоззрения романтиков, опреде лялся еще и тем, что они пытались осуществить попытку выйти за пре делы познанного и фиксированного в понятийно-категориальном строе мышления, что вело «к раздуванию» и одностороннему раз витию интуитивно-чувственной стороны их мироотношения.

4. В произведениях искусства, в которых опредмечивается художественно философское мировоззрение, сама мысль, идея, интеллектуальный поиск становится как бы главным действую щим лицом. Персонажи произведений выступают не только как живые индивидуальности, но и как своеобразная персонифика I. Философия и литература: диалог миросозерцаний ция идей: Гамлет у Шекспира, «Мыслитель» у Родена, Иван Ка рамазов у Ф. Достоевского, «Истина» у М. Чюрлениса, Адриан Леверкюн у Т. Манна, Мастер у М. Булгакова и др. Здесь типиза ция достигает высшей степени художественного обобщения и по своему масштабу близка к философскому обобщению.

Интересна в этой связи характеристика Т. Манном своего са мого любимого образа — Адриана Леверкюна.

Писатель говорит, что Леверкюн «почти лишен... внеш него вида, зримости, телесности. Моим близким всегда хотелось, чтобы я его описал... наделил его психологической индивиду альностью, наглядно его показал. Как это было легко! И как в то же время таинственно непозволительно, невозможно в каком-то еще неизведанном доселе отношении. Тут нельзя было нарушать некий запрет, или вернее, тут надлежало соблюдать величайшую сдержанность во внешней конкретизации, которая грозила сразу же принизить и опошлить духовный план с его символичностью и многозначностью» [6: с. 260].

Думается, что это высказывание выдающегося писателя можно отнести к характеристике всех типологических образов в искусстве, обладающих философской, смысловой многозначностью.

Такие образы возникают и органично существуют в искусстве, поскольку для искусства характерно чувственное и рациональное, единичное и общее, индивидуальное и общечеловеческое, и суть здесь в том, что в различных исторических формах и стилевых образованиях, направлениях, течениях, творческих индивидуаль ностях, могут иметь различный «удельный вес», преобладать чувственное или рациональное, единичное или общее.

Для первого уровня художественного отражения, который условно назовем художественно-эмпирическим (гносеологический аспект) и общественно-психологическим (социологический аспект), характерно образно-сенсуалистическое отношение к действительно сти, переживание действительности в ее единичных непосредствен но данных восприятию феноменов. Здесь структуры философского мышления отсутствуют или выражены очень слабо (импрессио низм, сентиментализм;

большая часть произведений Есенина и т.д.). ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я На этом уровне художественного отражения ведущую роль, как нам представляется, играет мироощущение и мировосприятие художни ка, в которых улавливаются и отражаются лишь самые ближайшие, на поверхности лежащие взаимосвязи между явлениями, теоретиче ски необоснованные, бытовые, стихийные.

Второй уровень художественного отражения, который мы на зываем художественно-философским (гносеологический аспект) и идеологическим (социологический аспект), представляет собой отражение существенных, глубинных основ бытия и взаимосвязи между явлениями. В этом случае «отражается предельно глубо кий уровень бытия, философичность бытия, его высшая матема тика» [4: с. 7].

На этом уровне ведущую роль играют мировоззренческие фило софские структуры мышления, способствующие выражению всеоб щего, общечеловеческого. Конечно, граница между этими уровнями весьма подвижна, они, как правило, взаимопроникают и дополняют друг друга, но специфику их, тем не менее, необходимо различать.

Очевидно, что смешение двух вышеуказанных уровней ху дожественного творчества, игнорирование их специфики, мо жет привести к неверным трактовкам самой сущности искусства. Вместе с тем, важно учитывать, что в составе второго уровня мо гут функционировать такие художественно-философские струк туры мышления, которые в большей степени, чем другие, ориен тированы на субъективную жизнь художника, его переживания и личный духовный опыт. Для различения этих структур по характеру и качеству целесоо бразно использовать, на наш взгляд, понятия «философско-эпическое художественное мышление» и «философско-лири е кое». Первое чс (философско-эпическое художественное мыш ение) ориентирова л но преимущественно на общее, внешнее по отношению к субъекту творчества закономерности и объективные тенденции обществен ного бытия человека (трансцендентно-эйдетическая направленность мышления). Здесь место личности самого автора не первостепен но. В нем могут прямо и отчетливо формулироваться философские, общечеловеческие проблемы («Борис Годунов» Пушкина, «Война и I. Философия и литература: диалог миросозерцаний мир» Толстого, «Братья Карамазовы» Достоевского, «Доктор Фау стус» Т. Манна и др.).

Второе (философско-лирическое художественное мышление, основывающееся на имманентно-эмпирической интенции духа) ориен ировано на общие внешние закономерности и явления лишь т косвенно — через проблему личности и ее духовных ценностей, переживаний и идеалов. Здесь не явно, а в контексте, в художест венной ткани произведения заключены философские раздумья ав тора. В этом случае философские, общечеловеческие проблемы интере уют художников не сами по себе, не как некие абстрактные с метафизические проблемы, а предельно конкретно, субъективно личностно, как проблема соотношения своего собственного бытия и идеала и мира в целом. Автор, как правило, делает предметом анали за собственный жизненный опыт, и роль авторского начала, его лич ности становится значительно более высокой («Наш современник» Лермонтова, «Стихи о прекрасной Незнакомке» Блока и др.).

Причем, в зависимости от творческих задач, которые ставит перед собой художник в соответствии со своей духовной эволю цией и происходящими в его жизни и в жизни общества события ми, его мышление может приобретать ту или иную направлен ность — философско-лирическую или философско-эпическую (ср. «Страдания юного Вертера» и «Фауст» Гёте, стихи о пре красной Незнакомке и «Двенадцать» Блока).

Хотелось бы обратить внимание на еще одно интересное явление. Подчас действительно внешне дело выглядит так, что «философия» художника рождается из его «Я», его переживаний и обращенности к самому себе, если художник не изучает спе циально и не усваивает ту или иную философскую концепцию. Однако всегда объективное ощущение своего «Я» художником сопряжено с его мироощущением, которое обязательно предпо лагает определенное мироотношение. Мироотношение же на ряду с особенностями личности художника детерминируется социокультурным контекстом его жизни. Поэтому, хочет того художник или не хочет, но «дух» времени», «атмосферу» эпохи он выражает. Другое дело, что один художник может удовлет ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я вориться эмпирическим отношением к действительности и лишь переживать ее, другой же стремится к ее осмыслению, пусть даже не в рафинированных формах философской рефлексии.

В этом втором случае у художника, как правило, складывает ся своя «самобытная» философия, связанная с осознанием задач и смысла творчества, отражающая специфику, «личностность», неповторимость мироощущения художника. Но и эта «самобыт ная философия» художника в конечном итоге начинает ориенти роваться на какие-то уже сложившиеся в духовной культуре об щества «философемы», которые в наибольшей степени отвечают особенностям мироощущения художника.

Проведенный анализ некоторых аспектов диалектики взаимо действия художественного и философского сознания показывает, что на различных этапах общественного развития и в силу опреде ленных социально-культурных и гносеологических предпосылок могут складываться различные виды художественно-философского мировоззрения, в которых философские и художественные струк туры в такой степени взаимопроникают, что формируется специфи ческое художественно-философское качество сознания, дающее художественно-философскую картину мира.

Следует заметить, что для эстетического и искусствоведче ского анализа сущности и особенностей творчества художника, которое характеризуется наличием в нем наряду с художест венными философских структур. Учет этой специфики имеет первостепенное значение. Нельзя адекватно оценить и науч но проанализировать творчество художника-мыслителя, если не учитывается сложная диалектика взаимоотношений его фило софских взглядов и художественного творчества, если направ ленность его художест енного мировоззрения, воплощенная в в структуре и образах произведения, рассматривается вне связи с его философскими воззрениями.

В заключение остановимся на весьма важном и интересном, но еще крайне недостаточно изученном вопросе об обратном влия нии художественного мышления на философско-теоретическую деятельность сознания.

I. Философия и литература: диалог миросозерцаний И действительно, при самом поверхностном взгляде на исто рию культуры обнаруживается мощное и плодотворное воздей ствие искусства на философско-теоретическую мысль. Назрела необходимость в специальном всестороннем исследовании этой важной проблемы. Даже в тех случаях, когда за философом проч но закрепляется репутация сухого рационалиста-логика, мож но отчетливо видеть влияние художественной мысли на самый строй его мышления и направленность сознания. Философия Гегеля, например, считающегося родоначальником панлогизма, вобрала в себя наряду с достижениями предшествующей филосо фии открытия и достижения художественно-эстетической мысли. Характерно, что своим учителем и духовным предтечей Гегель считал не кого-либо из философов-теоретиков, а поэта Гёте.

Гегель в одном из писем к Гёте писал: «Когда я оглядываюсь назад, на путь, который пройден мной в духовном развитии, я вижу, что Вы вплетены в каждый шаг этого пути, и я мог бы позволить себе назвать себя одним из Ваших сыновей. Мое мышление полу чило от Вас силы противостоять абстракции, а Ваши создания были теми маяками, по которым я направлял свое движение» [2: с. 473].

В чем же состоят источники животворной силы, исходящей от искусства к философии? Ответ на этот вопрос может дать до статочно полно только специально посвященное этой сложной проблеме исследование. Мы укажем лишь на два обстоятельства.

Первое. Философ, обращаясь к искусству, не просто иллюстри рует его идейно-образным материалом свои теоретические положе ния, он извлекает и осваивает определенную концептуальную карти ну мира, в которой как бы закодировано в концентрированном виде, социальное время, его живой пульс. Искусству свойственна высокая «чувствительность» ко всем происходящим или только назреваю щим историческим событиям. В этом смысле искусство генерирует и обнажает некое новое проблемное поле, вызывает к нему обще ственный интерес, необходимость осмысления и интерпретации.

Второе. В философско-теоретическом анализе предмета важно, чтобы предмет представлялся исследователю как «живое конкретное целое» и он должен «постоянно витать в представлении как пред ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я посылка» всех логико-теоретических действий с этим предметом, так как в логике, т.е. в развернутой системе абстракций предмет еще не описан, «не схвачен», и только результаты предстоящего анализа должны выразить предмет во всей полноте.

Ясно, что без развитого продуктивного воображения «удер жать в голове» такие сложные предметы и явления, которыми за нимается философия невозможно. Поэтому искусство, формируя способность к воображению, «схватыванию» предмета во всей его целостности и конкретности, может и должно оказывать плодотворное воздействие на философское мышление. Можно с полным основанием утверждать, что полноценное мышление (гибкое, масштабное, выражающее объект во всей его сложности и противоречивости) возможно только на путях синтеза, взаимо проникновения художественного и философского мышления.

Поэтому искусство, интегрируясь не только с философией, но и другими сферами культуры, может выступать как духовная основа преодоления несовершенства жизни, ее преображения и гуманизации. Это в полной мере относится к проблеме преодо ления и разрешения противоречий современной технической цивилизации, в которой небывало усиливается специализация и дифференциация деятельности, унифицирование духовной жиз ни человека, ее сциентизация и обезличивание.

Литература 1. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества / М.М. Бахтин. – М.: Художественная литература, 1979.

2. Гегель Г. Работы разных лет: В 2-х тт. / Г. Гегель. – Т. 2. – М.: Мысль, 1971.

3. Давыдов Ю. А. Эволюция взаимоотношений искусства и фило софии / Ю.А. Давыдов // Философия и ценностные формы сознания: Сб. ст. / Отв. ред. Б.Т. Григорьян. – М.: Наука, 1978.

4 Кудрявцев Ю. Г. Три круга Достоевского / Ю.Г. Кудрявцев. – М.: Изд-во Московского университета, 1979.

5 Лосев А. Ф., Тахо-Годи А.А. Платон. Жизнеописание / А.Ф. Ло сев, А.А. Тахо-Годи. – М.: Детская литература, 1977.

6. Манн Т. Собр. соч.: В 10-ти тт. / Т. Манн. – М.: Гослитиздат, 1959–1961.

I. Философия и литература: диалог миросозерцаний Б.Н. Бессонов, доктор философских наук Универсальная проблематика европейской литературы и философии Универсализм в европейской литературе и философии возник в ХVIII веке — эпохе великих исторических событий, великих политических перемен в мире.

В те бурные годы перекраивалась не только политическая кар та мира. Великие перемены совершались и в экономической жизни и в духовной сфере. Развивалась промышленность, строились пер вые пароходы и паровозы, возникали новые научные дисциплины;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.