авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА МОСКВЫ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования города Москвы «Московский городской педагогический ...»

-- [ Страница 3 ] --

Конечно, современное — это новое, которое востребовано ны нешним поколением и какое-то время является модой, временным символом веры. Но не всякое новое прекрасно. То, что не гармонич но, неизбежно умрёт — ибо в нём нет главной черты выживаемости, а именно: целесообразности, связи с окружающей средой. С этой точки зрения у духовных суррогатов нет шансов для овладения ума ми людей надолго, нет опоры на правду жизни.

Новая философия литературы — это её понимание не толь ко как художественной картины времени, созданной с помощью слов, но и прообраза человеческой личности. Слова художествен I. Философия и литература: диалог миросозерцаний ного текста подобны негативу фотоплёнки, печать с которого де лает интеллект читателя. Чем совершеннее произведение писате ля, тем больше возможностей у читателя создать в своём сознании картины общественной жизни и образы героев, содержащие ду ховные идеалы. Литературное произведение — это потенциаль ный генератор духовных ценностей, которые заложены в тексте и только ждут своего проявления в сознании читателя. Благодаря этой своей скрытой функции литература может и должна стать средством формирования личности, активно работающей над со вершенствованием своих качеств.

В новой философии литературы остаётся жить её старый осно вополагающий метод — художественный реализм. Авангардизм, абстракционизм, постмодернизм вместо системного осмысления действительности предлагают фрагментарное её изображение, гар монию текста подменяют хаотическим псевдоноваторством. Худо жественный реализм, включающий и символически-образную дея тельность творца, ориентированную на высшие духовные ценности, понятен читателю и допускает его вживание в сюжет произведения и образы его героев. Благодаря этому и происходит катарсис, без которого литературное произведение теряет свой смысл.

Задача философии литературы в наше время — замечать перемены в обществе и культуре, изменения в информационной среде и человеческом сознании, в поведении людей. В соответ ствии с этим она призвана предлагать новые модели развития для литературы. Новые функции литературы могут возникать не только в стихии рынка, но и благодаря активной позиции че ловека — как творца литературы, так и читателя.

Другой задачей философии литературы является определение статуса литературы внутри культуры. Утраченный статус ли дера в духовной культуре литература может и обязана восстано вить. Благодаря художественному слову литература имеет преи мущества и перед кино, и перед телевидением. Слово существует десятки тысяч лет, оно проникло в сознание так глубоко, что мы можем сказать: художественное слово есть показатель и вырази тель духовного мира личности. Слово не только передающее и ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я оценивающее, но и слово, формирующее духовный мир, — вот что может дать литература человеку. Место литературы внутри культуры должно стать, как и ранее, центральным и опреде ляющим — благодаря активному участию человека в восприятии литературного произведения.

Вместе с решением своих новых задач в культуре литература может изменить и отношение к себе. Уважение к литературе вы растет, когда она будет воспитывать в людях уважение к нрав ственным, религиозным, художественным ценностям в своих произведениях — независимо от их рыночного успеха. Правда жизни выше искусственного хаоса рынка. Разумный читатель это понимает и непременно повернётся лицом к литературе, изобра жающей жизнь с её истинными духовными богатствами.

Литература 1. Лихачёв Д. С. Избранное: Мысли о жизни, истории, культуре / Д.С. Лихачёв. – М.: Российский Фонд культуры, 2006.

2. Леонов Л. М. Литература и время / Л.М. Леонов. – М., 1976.

3. Лотман Ю.М. О русской литературе / Ю.М. Лотман. – СПб.: Ис кусство, 2005.

4. Паскаль Казанова. Мировая республика литературы / Паскаль Казанова. – М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2003. II. Ру сс кая лите р а ту р а к а к фо рма фил о с офског о осво е ния ре аль ности ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Вл.А. Луков, доктор филологических наук «Загадочная русская душа»

и особенности русской литературы Трудно установить, кто впервые заговорил о «загадочной русской душе». Думается, язык и культура, строй чувств и взгляд на мир, картина мира, то, что мы теперь называем куль турным тезаурусом (см. подробнее [4]), а не генетика, в первую очередь определяют специфику феномена «загадочной русской души». Возможно, прав Л.Н. Гумилев, в своей концепции эт ногенеза утверждавший пассионарность (энергетику, насту пательный характер) этносов, т.е. народов как генетических общностей, прояв яющуюся на определенных этапах развития л человечества. Но пример России показывает, что в ряде слу чаев более значим разговор не об этногенезе, а о культурогене зе, о пас ионарности не этносов, а культур, которые, несмотря с на по иэтничность, могут выступать в определенных отноше л ниях как единое целое.

«Загадочная русская душа» подобна «загадке Гамлета» — об раза, так сконструированного Шекспиром, что его разгадка прин ципиально невозможна. Этим они отличаются от фольклорных загадок, у которых всегда предполагается разгадка. Именно для таких проблем, сама конструкция которых создает их неразреши мость и которые обобщаются в двух-трех словах, мы подобрали термин «понятие-вопрос». К такому типу понятий можно отне сти, например, и вопрос о существовании Бога, который нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть, и идеи «вечного двигателя» или «философского камня», «гомеровский вопрос» или «шекспи ровский вопрос» об авторстве произведений Гомера и Шекспира и т.д. Но признание понятий-вопросов неразрешимыми (или не Статья выполнена в рамках проекта «Россия и Европа: диалог культур во взаимоотражении литератур», осуществляемого при поддержке Российско го гуманитарного научного фонда (РГНФ) (грант 06-04-00578а).

II. Русская литература как форма философского освоения реальности разрешимыми на уровне сегодняшних знаний) вовсе не означает, что они не вызывают желания их разрешить. Наоборот, интеллект бьется над их разрешением столетиями, и в ходе этого поиска попутно открывается многое другое. Так, уси лия, потраченные многими сотнями ученых на разрешение «шек спировского вопроса», вовсе не бесплодны: в результате шекспиров ская эпоха в Англии, отстоящая от нас на четыре столетия, изучена лучше, чем любое другое время в истории этой страны. Такие же попутные открытия можно сделать и при изучении вопроса о «загадочной русской душе». Для этого нужно сначала поставить некоторые сопутствующие вопросы: когда и где воз никла эта проблема и с чем это было связано? Даже первоначальные поиски позволяют утверждать, что это произошло на Западе, в Европе и не раньше начала XVIII века. Возьмем, к примеру, Англию. Считалось, что образ России вошел в английское культурное сознание в эпоху Ивана Грозного, который предполагал жениться на Елизавете Тюдор1. Но М.П. Алексеев в своей докторской диссертации [1], а за тем В.И. Матузова [5] показали, что самые ранние упоминания о Руси есть в английских источниках IX–XII веков, причем их, по крайней мере, около 20-ти. Применительно к шекспировской эпохе материал исследован особенно основательно. Н.П. Ми хальская в работе «Образ России в английской художественной литературе IX–XIX веков» после обзора основных источников средневе овья и Возрождения делает очень существенный вы к вод: «Мотивы холода, снега, бескрайних просторов, слова о сви репых русских медведях («Макбет», «Генрих IV» Шекспира), о длинной русской ночи («Мера за меру» Шекспира), возникаю щий в воображении ассоциативный ряд — грустная сказка, зим няя сказка, дочь русского царя, которой она будет рассказана («Зимняя сказка»);

упоминание рабов и Нижней Волги и везу щих сани молочно-белых оленей в «Тамерлане Великом» Мар ло, другие русские реминисценции, которых к концу XVI века становится все больше, — все это говорит о развитии русской Материалы о XVI веке собраны в книге [2].

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я темы и формировании образа России — страны могуществен ной и богатой, населенной людьми сильными и выносливыми, людьми, чья жизнь проста и сурова, исполнена противоречий, поражает присущими ей контрастами», и далее: «В английской литературе XVI века сложилась модель образа России, которая и в дальнейшем при некоторых ее модификациях будет возникать в произведениях последующих эпох. Литературные памятники XVI века останутся надолго для англичан основными источни ками представлений о России и русских» [6: с. 29].

Но в этой модели нет места для особой «русской души», как не появится этот мотив у испанских драматургов XVII века, опи сывающих «смутное время» времен Бориса Годунова и Лжедми трия, и никого из испанских зрителей не удивит характер, вполне испанский, «русской девушки Росауры», отправившейся в мужском платье в Полонию (Польшу) вслед за «герцогом Московии Астоль фо», — эта русская тема, как она представлена в величайшем дра матическом произведении Педро Кальдерона де ла Барка «Жизнь есть сон» (ок. 1632–1635). Просто Россия, «русские» долгое время были неким умозрительным предметом, слишком далеким, чтобы его изучать.

Сначала европейцы обратили внимание на Россию из-за ее военных побед над шведами. Победа над Наполеоном и ввод русских войск в Париж окончательно показали, что Россия — мощное европейское государство. Тогда-то и заинтересовался Запад загадочным народом, победившим мощную военную ма шину французов, в то время как европейские государства сда лись на милость победителя. Конечно, в ход пошли старые мифы о «генерале Морозе», о необъятных просторах, о медведях, разгу ливающих по русским городам, но европейцам, столкнувшимся с русскими на своей территории, этого оказалось недостаточным. Русских все больше в Европе, в столицах и на курортах, евро пейцев все больше в России в качестве чиновников и офицеров, ученых и гувернеров, непосредственное соприкосновение разных народов впервые выявило непонимание русской души и культур ных ценностей (гениально сформулированное в стихотворении II. Русская литература как форма философского освоения реальности М.Ю. Лермонтова «Смерть поэта»), впрочем, как и сопротивле ние в России западным ценностям и стандартам, прозвучавшее в монологах Чацкого из «Горя от ума» А.С. Грибоедова.

Думается, именно в это время и складываются условия для возникновения западных представлений о «загадочной русской душе», отразившихся и у Стендаля, в качестве офицера напо леоновской армии прошедшего путь до Москвы и обратно (на пример, в романе «Арманс»), и у Проспера Мериме, слышавшего рассказы Стендаля о сражениях под Москвой (новелла «Взятие редута»), и в других произведениях эпохи. Еще один вопрос: почему эти представления характерны для За пада, а не для Востока, который значительно раньше вошел в непо средственное соприкосновение с Русью? Думается, это объясняется характером такого соприкосновения. Ранний его этап связан с по ловцами, печенегами, Чингис-ханом, Батыем, т.е. с набегами на Русь и татаро-монгольским ее завоеванием, когда у завоевателей не было никаких оснований вступать в диалог культур: Русь — объект за хвата, это нечто чуждое, что должно быть разгромлено, население подчинено, частично уничтожено, частично ассимилировано. Был и другой этап — период длительного сосуществования Золотой Орды и зависимой, но уже собирающей силы Руси. Однако его послед ствия трудно себе представить, так как Русь не только добилась не зависимости от Золотой Орды, но и поглотила ее и другие восточ ные народы, которые вошли в состав России. Очевидно, в это время закрепилось особое свойство русских — быть открытыми для других культур. Можно говорить о русской культуре как собирательнице культур. Из великих культур мира, по жалуй, только русская культура и обладает такой степенью открыто сти, что выразилось в особом феномене — культурном симбиозе — системе межнациональных социокультурных взаимозависимостей, проявившейся не только по отношению к культурам многочис ленных народов Российской империи, СССР, современной России, но и по отношению к культурам многих зарубежных стран.

Применительно к литературе это выражается в различных симбиозах литератур. Так, взаимодействие с литературами Евро ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я пы стало основой русско-европейского литературного симбиоза. Для укрепления роли России в мировой культуре возникновение такого симбиоза — очень важный итог. На его основе русское влия ие расширяется до глобальных масштабов, ощущается н в США, Японии и многих других странах всех континентов. Воз действие русской классики через посредство русско-европейского симбиоза не утратило своего значения и до сего времени.

Помимо русско-европейского симбиоза русская литература вхо дила и в другую общность. С XIX века она вступила в тесное сопри косновение с литературами народов Российской империи (позже этот процесс продолжился в СССР). Русской культурной средой за два века были освоены армянский героический эпос «Давид Сасунский» (впервые записан фольклористом Г. Срвандзтяном в 1874 г.), эпос закавказских и среднеазиатских народов «Кер-оглы» (сложился в XVII веке), карело-финский эпос «Калевала» (составил финский фольклорист Э. Лёнрот, опубл. 1835, 1849), эстонский эпос «Кале випоэг» (составил на фольклорной основе родоначальник эстонской национальной литературы Ф. Р. Крейцвальд, опубл. 1857–1861), поэ ма «Витязь в тигровой шкуре» грузинского поэта Шота Руставели (XII век), пять поэм «Хамсе» азербайджанского поэта Низами Гян джеви (ок. 1141 – ок. 1209), с которыми перекликается одноименный цикл узбекского поэта Алишера Навои (1441–1501), произведения классиков армянской литературы Х. Абовяна, Ованеса Туманяна, грузинской литературы А. Чавчавадзе, Н. Бараташвили, А. Церете ли, молдавской и румынской литературы Й. Крянгэ, М. Эминеску, латышской литературы Я. Райниса, литовской литературы Ю. Же майте и многих других.

Особенно близкими русскому читателю были представители родственных славянских литератур. Из них украинская литература заняла самое видное место. Это обнаруживается уже в отношении к творчеству первого выдающегося представителя новой украин ской литературы И.П. Котляревского, автора бурлескной поэмы «Энеида», а также од, пьес и других произведений. Исключительно высоко русские читатели оценили поэзию Т.Г. Шевченко, автора поэтического сборника «Кобзарь», поэмы «Гайдамаки» и др. Боль II. Русская литература как форма философского освоения реальности шое внимание было уделено произведениям Марко Вовчок, Леси Украинки, Ивана Франко, а в советское время — поэзии П. Ты чины, М. Бажана, пьесам А. Корнейчука, киносценариям А.П. До вженко, романам М. Стельмаха и др. Белорусская литература ас социируется в русском сознании прежде всего с именами поэтов Я. Коласа и Я. Купалы, а во второй половине ХХ века выделяются поэты М. Танк, П. Бровка, всенародную известность приобрели произведения Адамовича, В. Быкова. Польша, входившая в состав Российской империи до 1917 года, также занимала умы россиян. Прогрессивным деятелям русской культуры была близка борьба поляков за национальную независимость. Огромной популярно стью пользовались произведения Адама Мицкевича — его стихи, баллады, лиро-эпические поэмы («Гражина», «Конрад Валленрод», «Дзяды», «Пан Тадеуш»). Получили признание поэ ы Ю. Словац м кого, романы Э. Ожешко, Б. Пруса, Г. Сенкевича, а во второй поло вине ХХ века — повесть-сказка «Король Ма иуш Первый» Я. Кор т чака, поэзия Ю. Тувима, фантастические романы С. Лема и др.

Все эти литературы входят в совершенно разные ареалы. В одних случаях можно отметить определяющее влияние русской литерату ры (например, персональной модели А.М. Горького на творчество Коласа и Купалы), в других — лишь некоторое (или даже пробле матичное) влияние (например, персональной модели А.С. Пушкина на творчество Мицкевича, Шевченко), в третьих — полное отсут ствие такого влияния (творчество Низами, Руставели, Навои и др.).

Названные симбиозы в основном сориентированы по линии «Запад – Восток». Но при возникновении русской литературы ось была другой: «Север – Юг». Русь оказалась на пути «из варяг в греки». Если влияние скандинавской культуры мало ощутимо и требует дополнительных исследований, то византийское влия ние несомненно. А в нем ощущается генетическая связь с лите ратурой и философией Древней Греции. В определенном смысле, мы через Византию восприняли идеи и стиль мышления Плато на, в то время как Запад унаследовал идеи и стиль мышления его ученика и одновременно оппонента Аристотеля (эта идея неодно кратно излагалась С.С. Аверинцевым).

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Следовательно, русская литература входит в несколько сим биозов, охватывающих Запад и Восток, Север и Юг, она занимает срединное место в мировом литературном процессе. Вместе с тем территория России, по-видимому, исходная точка, родина индоев ропейцев. Отсюда за многие столетия до того, как сформировался русский народ, часть индоевропейцев двинулась на запад, а часть — на юго-восток. Из первой ветви впоследствии образовались греки, римляне, а еще позже англичане, французы, немцы, итальянцы, ис панцы и другие западные народы, а из второй — индийцы, иранцы, таджики и другие восточные народы. Так что различные культурные веяния не просто смешивались на территории России, а возвраща лись к истокам, накладывались на культуру, сохранявшую исхо дные фундаментальные черты. Возможно, это объясняет особый — синтезирующий характер русской литературы, обеспечивающий ей ключевое место во всемирной литературе, которая начала функцио нировать как единое целое всего лишь немногим более 100 лет.

Поэтому свою истинную роль русская литература начала приобретать совсем недавно, и ее значение в достаточной мере раскроется еще не скоро, когда она из литературы «срединной» превратится в литературу «центральную».

У этого уникального качества (склонности к симбиозам) рус ской культуры и литературы, в частности, есть оборотная сторо на — слишком легкое подчинение то византийскому влиянию, то татаро-монгольскому, то варяжскому (скандинавскому), то не мецкому, то голландскому, то французскому, то английскому, то американскому, соответствие ценностям которых на разных эта пах отечественной истории становилось мерилом, и его можно было превзойти («Превзойти!» — был приказ императора, уви девшего сконструированную англичанами блоху, лесковскому Левше;

«Догнать и перегнать Америку!» — стал лозунгом для страны призыв Н.С. Хрущева), но не заменить своим собствен ным мерилом ценностей. Однако, по-видимому, речь всегда шла, прежде всего, о внешнем соответствии, и, может быть, именно противоречие между внешним (как у других народов) и вну тренним породило представление о загадочности русской души. II. Русская литература как форма философского освоения реальности Еще один — попутный вопрос: где искать основной источник представлений о «загадочной русской душе»? Хотя западный мир после непосредственных контактов имеет определенный объем на блюдений за бытом, поступками, особенностями коммуникации, чувствами, вероисповеданием представителей русской культуры, высоко ценит и изучает музыку, балет, живопись, архитектуру, ки нематограф, признает научные достижения, главным источником представлений о русской душе стала литература. Думается, это свя зано с особым компонентом литературы, слабо, лишь косвенно или вовсе не представленным в других источниках, — языком. Конечно, за границей мало кто знает русский язык, но все дело в том, что его знают, на нем мыслят, воспринимают чувства русские писатели, что придает русской литературе такое своеобразие, что никакие другие источники не могут сравниться с ней по информативности о нацио нальном своеобразии русских, о «русскости».

Здесь и состоялся полнокровный диалог культур России и Евро пы. В середине XIX века П. Мериме и И.С. Тургенев начали знако мить французов (а через посредство французского языка — и других европейцев) с творчеством А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, другими ве ликими писателями русской литературы. На рубеже веков она начи нает доминировать, становятся образцами для подражания И.С. Тур генев, а вслед за ним Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов, затем и А.М. Горький, В.В. Маяковский, М.А. Шолохов. Заметную роль сыграла и литература русского зарубежья.

В свою очередь, русская литература восприняла влияние ли тератур Запада. Уже к началу XIX века в отечественную культуру полноправно вошли Шекспир и Мольер, Вольтер и Руссо, Оссиан (поэт-миф, созданный Макферсоном) и Ричардсон, а затем Гёте и Шиллер, Гофман и Гейне, Байрон и Вальтер Скотт, Гюго и Жорж Санд, Бальзак и Диккенс, Мопассан и Золя, позже — французские символисты, Метерлинк, Уайльд, Голсуорси, Шоу, Роллан, Гауп тман, Т. Манн, великие фантасты Жюль Верн, Герберт Уэллс и десятки других выдающихся писателей Европы, американские писатели Купер, По, Лонгфелло, Уитмен, Марк Твен, Драйзер, Хемингуэй, Фолкнер, Сэлинджер и др.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Русская литература обладает устойчивой к различным пере менам спецификой, выделяющей ее среди других литератур мира. Большую роль здесь сыграли социально-исторические причины. Изначально русская литература возникала с ориентацией на очень узкий круг грамотных людей, оставляя фольклору обслужива ние запросов огромного населения Руси, России, не допущенного к грамоте. Основной слой грамотных людей — деятели церкви и государства, поэтому русской литературе на протяжении многих веков свойственна духовность и государственность. «Духовность» (как эзотерическое знание, только для посвященных), столь свой ственная восточным литературам, в ходе усиления светского нача ла в русской культуре преобразовалась в «душевность». Отсюда — особая задушевность произведений русской классики, заставившая иностранцев говорить о «загадочной русской душе».

Если в литературе Европы на протяжении многих веков доми нировало эстетическое начало, то в русской литературе изначально первенствовало этическое начало. Точнее даже говорить о нрав ственном стержне, а не об этическом начале, которое исходит от ума (требует точных формулировок), в то время как нравственность идет от души, сердца, не от идеи должного, а от образа должной жизни.

Точно так же содержательная сторона произведения была важнее формы. Пушкин уравновесил нравственное и эстетиче ское, содержание и форму (закон их связи и баланса сформули рован в «Моцарте и Сальери»: «Гений и злодейство — две вещи несовместные»). Но у Толстого и Достоевского исконный прио ритет нравственного начала, содержательной стороны снова ста новится определяющим. Одна из причин этого кроется в борьбе крупнейших русских писателей с теорией «искусства для искус ства», которая не случайно в русской культуре представлена зна чительно слабее, чем, например, во французской.

Напомним в этой связи новую формулу соотношения эстетиче ского и этического, данную Ф.М. Достоевским в «Идиоте». Ее произ носит Аделаида Епанчина, разглядывая фотографический портрет Настасьи Филипповны: «Такая красота — сила, — горячо сказала Аделаида, — с такой красотой можно мир перевернуть!». Но эта II. Русская литература как форма философского освоения реальности формула звучит после двух предварительных уточнений, сделанных князем Мышкиным. На вопрос генеральши, за что он любит именно такую красоту, он произносит («как бы с собой говоря, а не на во прос отвечая»): «В этом лице… страдания много…». А еще раньше, в момент первой встречи с фотографией, он говорит: «Ах, кабы до бра! Всё было бы спасено!». Существенно, что речь идет не о живо писном портрете, а о фотографии. Достоевский связывает красоту не с искусством, а с добротой, только такая красота, определяемая через нравственное начало, в состоянии спасти мир. Если пушкин ская формула выступает как аксиома (заметим, что попытка Сальери ее оспорить проваливается), то у Достоевского, как у Л.Н. Толстого, формула прекрасного — это поле борьбы небесных и инфернальных стремлений в душе человека.

Для европейских стран уже в XIX веке характерно быстрое распространение форм массовой, развлекательной культуры, раз виваются жанры приключенческого романа, детектива, мелодра мы и др., ориентированные на привлечение внимания очень ши рокого круга читателей. В русской же литературе используются лишь некоторые элементы этих жанров (например, детективные эпизоды в «Преступлении и наказании» Достоевского), класси ческих образцов такого рода литературы практически не возни кает. Зато большое внимание уделяется проблеме праведников и праведной жизни, то есть самой высокой проблематике, при чем освещающие ее роман Ф.М. Достоевского «Идиот», повесть Л.Н. Толстого «Отец Сергий» и ряд других становятся в ряд са мых читаемых, самых востребованных в России произведений1.

Принципиальное изменение ситуации могло произойти в со ветский период, когда в результате всенародной ликвидации без грамотности огромные массы народа получили доступ к книгам. Но здесь советские установки на воспитание нового человека, овладевшего всеми богатствами культуры, человека высоких моральных принципов (нередко наивно-прямолинейные, но по рожденные многовековой русской культурной традицией) сы См. работы А.Б. Тарасова о проблематике праведничества в русской литературе: [7, 8 и др.].

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я грали решающую роль: литература сохранила свою нравствен ную ориентацию даже при тех искажениях, которые возникли из-за вульгарно-социологического понимания действительности, утвердившегося на официальном уровне. Принципиальную роль сыграла единая для всей страны про грамма по литературе для школ. В нее были включены класси ческие произведения русской литературы, и, даже недостаточно понимая в 8-м классе «Евгения Онегина», а в 10-м классе «Войну и мир», миллионы школьников формировали свой вкус, стиль мышления и стиль жизни на великих образцах русского искус ства. Из произведений советских писателей выбирались преиму щественно те, которые должны были дать образцы нравственного, героического поведения («Как закалялась сталь» Н.А. Островско го, «Педагогическая поэма» А.С. Макаренко, «Молодая гвардия» А.А. Фадеева, «Василий Теркин» А.Т. Твардовского), при этом такие совершенные в эстетическом отношении произведения, как стихи А.А. Ахматовой, Б.Л. Пастернака, М.И. Цветаевой, даже не упоминались. Можно подобный подбор осудить, но из сказан ного ясно, что он в новых условиях продолжал традиционную для русской литературы линию. Очевидно, и формализм некото рых явлений русского искусства начала ХХ века и советского ис кусства 1920-х годов, оказавший огромное влияние на западную культуру, у нас оказался недолговечным не только из-за сталин ских установок в области культуры, но и из-за того, что они несо природны многовековой русской традиции. Уже в первых произведениях древнерусской литературы возник «монументальный историзм», где историзм выступает не в форме принципа, открытого романтиками, а в смысле связи любого частно го события, отдельной судьбы человека с судьбой общества, государ ства. Это качество прошло через все века развития русской литерату ры1. Ей достаточно чуждо восхищение индивидуалистом (которому издревле противопоставляется идеальный деятель, воспроизводимый См. главу «Стиль монументального историзма XI–XIII веков» в работе Д.С. Лихачева [3: с. 26–67].

II. Русская литература как форма философского освоения реальности сквозь призму принципа идеализирующего биографизма1) и близко стремление человека ощутить свою связь с другими людьми. Неред ко это качество связывают с традициями жизни в крестьянской об щине, сохранявшимися даже в советском обществе. Карьера, личный успех, обогащение, благополучие и даже личное счастье относятся не к ценностям, а скорее к «минус ценностям» русской литературы. Недавно по телевидению про звучала весьма емкая формулировка: если бы Татьяна Лари на уступила бы Онегину, Россия давно уже вошла бы в состав Европейского союза. В таком несколько эпатажном заострении проблемы особой судьбы России значимо, что оно связывается с литературными образами: литература и отражает российские реальности, и конструирует их. Традиционный для композиции многих произведений запад ной литературы happy end («счастливый конец») нечасто при сутствует у русских писателей, а если и используется (например, в «Без вины виноватых» А.Н. Островского), то окрашен страда нием героев и, собственно, подлинным концом не является. Вообще, композиционная завершенность не очень характер на для произведений русской литературы, писатели предпочита ют открытые финалы («Горе от ума» Грибоедова, «Евгений Оне гин» и «Пиковая дама» Пушкина, «Ревизор» и «Мертвые души» Гоголя, «Преступление и наказание» и «Братья Карамазовы» До стоевского, пьесы Чехова и Горького, «Тихий Дон» и «Судьба человека» Шолохова и т.д.). Там же, где повествование доведено до логического конца, нередко писатель продолжает свои раз мышления («Война и мир» и «Анна Каренина» Л.Н. Толстого). Не случайно в западной литературе утвердился жанр новеллы (произведения с замкнутой композицией), а в русской литературе из малых повествовательных форм предпочтение отдано расска зу (произведению с открытым финалом).

Русская литература рассчитана на более медленное чтение, чем, например, англоязычная или франкоязычная. Это связано с языко См. главу «Идеализирующий биографизм XVI в.» в работе Д.С. Лихачева [3: с. 97–104].

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я выми особенностями: русские слова длиннее английских или фран цузских. Русский язык синтетический, и отдельное слово, где корень предстает в окружении приставок, суффиксов, окончаний или в со четании с другим корнем, требует большего внимания, чем в анали тических языках. Само написание букв в кириллице длиннее, слож нее для распознавания (особенно в письме от руки), чем в латинице. Замедление чтения связано и с большим количеством пунктуацион ных знаков, которые нередко ставятся в русском языке там, где они не требуются в европейских языках. Такое замедление требует от писателей большей насыщенности каждой фразы мыслью, плавно сти, неторопливости стиля, отсутствия резких скачков в повество вании и слишком острых эмоциональных всплесков при описании чувств героев. Это одна из причин особого внимания к описанию русской природы, неброской, равнинной, пробуждающей философ ские размышления над смыслом жизни и бытия. Существительные, прилагательные, наречия обладают в русском языке невиданным богатством и разнообразием оттенков. Напротив, система времен глагола намного беднее, чем в западных языках. От сюда такая особенность русской литературы, как тяготение к соз данию статичных картин, грандиозных панорам, многофигурных композиций и относительное безразличие к действию, его быстрой смене, столь, например, характерным для жанра action в западном кино и литературе. Время предстает в русской литературе, как пра вило, в простых и крупных формах прошедшего, настоящего и буду щего в духе образного «монументального историзма». Современное состояние русской литературы, отмеченное значительным обновлением и одновременно ослаблением нрав ственного стержня, увлечением формальными экспериментами, бурным развитием жанров массовой культуры (детектива, жен ского романа и т.д.), очевидно, через определенное время изме нится, и в ней снова отчетливо проступят (но уже в обновленных формах) ее фундаментальные черты, сложившиеся за тысячелет нее существование.

В каждой из названных черт русской литературы обнаружи ваются характерные признаки того феномена, который в мире II. Русская литература как форма философского освоения реальности получил название «загадочной русской души», иногда совпадаю щие с чертами других народов, но приобретающие уникальность и загадочность именно в своих сочетаниях, балансах и пропор циях, создающих особое культурное единство. Литература 1. Алексеев М. П. Очерки по истории англо-русских литературных отношений (XI–XVII вв.) / М.П. Алексеев: Автореф. докт. дис. – Л., 1937.

2. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. – Л., 1937.

3. Лихачев Д. С. Человек в литературе Древней Руси / Д.С. Ли хачев // Лихачев Д. С. Избранные работы: В 3-х тт. – Т. 3. – М.: Худо жественная литература, 1987.

4. Луков Вал. А., Луков Вл. А. Тезаурусный подход в гуманитарных науках / Вал.А. Луков, Вл.А. Луков // Знание. Понимание. Умение. – 2004. – № 1. – С. 93–100.

5. Матузова В. И. Английские средневековые источники IX– XIII веков / В.И. Матузова. – М.: Наука, 1979.

6. Михальская Н. П. Образ России в английской художественной литературе IX–XIX веков / Н.П. Михальская. – 2-е изд. – М.: Лит. ин-т им. А.М. Горького, 2003.

7. Тарасов А. Б. В поисках идеала: между литературой и реально стью / А.Б. Тарасов. – М.: Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2006.

8. Тарасов А. Б. Что есть истина? Праведники Льва Толстого / А.Б. Тарасов. – М.: Языки славянской культуры, 2001.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я С.В. Черненькая, кандидат философских наук Первые шаги философствования в письменных текстах Древней Руси (XII–XVII вв.) В древнерусских текстах (XII–XVII вв) мы видим тщательно разработанные и строго выстроенные принципы, составлявшие иде ал отечественной речевой культуры. Главный принцип — единство мысли и слова, определивший основные категории древнерусской риторики, и прежде всего, запрет на многословие. Это — не отсут ствие речи, которая, естественно, выражается в слове, но это слово, обращённое к Богу, или слово, подтверждённое делом. В одной из глав Синайского патерика [7] (Слово 221) расска зывается, что два философа пришли к старцу побеседовать, он же долго не отвечал на их вопросы и наконец сказал: «Вы словолюб цы есть великие, а не истинные философы». Старец укоряет фило софов, которые многословно рассуждая, не ведают, о чём говорят. Нужно, памятуя о скоротечности жизни, оградившись безмолвием, совершать предназначенное дело. Митрополит Петр (ум. в 1326 г.) в одном из поучений пишет: «Всяк бо глаголя и уча, а не творя, бысть медь звеняща;

блажен, иже творит и учит» [4]. Митрополит Филарет: «Да не будет слово твоё праздно, да не будет молчание твоё бессловесно». Выделяется запрет на многословие и пустословие. В сочине нии «Похвала роду рязанских князей» — он выливается в пра вило: «пустых бесед не творить», а в повести об «Акире Прему дром» читаем: «Чадо, если кто, повстречав тебя, обратится к тебе, отвечай, подумав. Ибо человек поспешит обронить грубое слово, а после кается. Когда в гневе ты, не говори грубого слова, иначе глупцом тебя назовут, а, сколько можешь терпеть, терпи, а грубо го слова не изрекай. Сын мой, не будь болтлив, иначе согрешишь перед Господом Богом» [4]. У Даниила Заточника: «..да не ока жусь ненавистным миру многословною своею беседою, подобно II. Русская литература как форма философского освоения реальности птице, частящей свои песни, которую вскоре же ненавидеть на чинают. Ибо говорится в мирских пословицах: Длинная речь не хороша, хороша длинная паволока» [2: с. 87].

В древнерусских рукописях можно встретить такие словосо четания: «мудреглумление», «мудряти», «мудрословие» — для обозначения многословной и пустословной мудрости;

«мудро вати», «мудролюбие», «мудрок» — для обозначения подлинной мудрости. Русская речевая традиция требует содержательного, лаконичного слова, не навязывает жёсткого шаблона. В письмен ных текстах допустимы образы, поговорки, пословицы, просто речное употребление уменьшительных форм.

Интересна категория «смирения». Кротость и смирение в ре чевом общении не означали согласие с тем, что согласие не вызы вало. Противоречить, спорить можно и необходимо, но сдержано, умеренно, с мыслью о Добре, о Боге, памятуя, что не всё в твоей власти. «Лучше промолчать, чем осудить». В древнерусском сло ве «смирение» выделяют корень «мир». Кротость — не примире ние, а именно сдержанность, чувство меры. В сочинении «О фи лософии внимай разумно, да не погрешиши», приписываемому Даниилу Московскому, встречаем термин «смиренномудрие».

Категория «терпение» в древнерусской традиции трактуется как «стойкость души». Кирилл Туровский, которого именовали Златоустом, в притче «Слово о премудрости» пишет: «Кротость бо есть мати мудрости и разуму и помыслу благу и всем добрым делом» [8]. Свою гордыню необходимо смирять и в речи. В своём Поучении, которое сам Владимир Мономах называет его грамот кой и просит не смеяться над ней, если кому она будет не люба, приводит слова из Посланий апостолов: «Научись, верующий че ловек, очам управлению, языка воздержанию, ума смирению, тела подчинению, иметь помыслы чистые, побуждая себя на добрые дела, господа ради;

лишаемый — не мсти, ненавидимый — люби, гонимый — терпи, а хулимый — молчи, умертви грех» [6: с. 51].

Следует обратить внимание на то, что категория «терпение» чётко отличается от понятия «терпимости». Терпение требует ме тодической работы духа, внутренней сосредоточенности, рели ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я гиозной устремлённости, тогда как «терпимость» — это приятие или признание иной точки зрения или позиции и постоянной ра боты над собой от человека не требует. Нилу Сорскому приписы вают авторство философской притчи «О старчестве, или о траве, исцеляющей грехи»: «Приде мних некто ко врачу и рече: есть ли у тебя былие, врачующее грехи. Отвеща врач и рече: есть, приди, возьми корень послушания и листвие терпения и цветы чистота добрых дел, изотри в котле безьмолвие и всей в решете расъсуж дение и всыпли в горшок смирение и прилей воды от слезь мо литвенных, подъгнети огнемь Божественныя любви и вькушая со лжицею покаянием и будеши здравь» [1: с. 10].

Особое внимание в отечественной речевой традиции уделя ется соотношению хвалы и хулы. Если в речи присутствует хула, осуждение, что делается всегда осмотрительно, с мыслью о поль зе, то хула должна быть уравновешена хвалой. В одном из Слов «Киево –печерского патерика» рассказывается про старца, кото рому дано было видеть, чем различалась одна и та же еда у разных людей: хулящий ел нечистоты, а хвалящий — мёд. В Поучении Владимира Мономаха находим такие требования: «без лукавства беседуя, побольше разуметь, не свирепствовать словом, не хулить в беседе». «Не пропусти человека, — наставляет князь, — не по приветствовав его, и доброе слово ему молвите» [6: с. 55].

Много внимания уделяется тому, как смирить злоязычных, как вести себя с теми, кто склонен к хуле и клевете. В Посла нии Якова Черноризца к князю Дмитрию Борисовичу (XIII в.) говорится, что страшнее всего испытание языками злых людей, о которых сказано: «Заострили, как копья, языки свои». Злоязы чие — это испытание для человека, ищущего святости, и прирав нивается к испытанию огнём, зверями, похотью и т.д.

Также порицается клевета, даже формулируются правила по ведения человека, когда при нём или ему клевещут на кого-то за глаза. В «Повести об Акире Премудром» говорится: «Лучше злое услышать, чем злое сказать». «Если кто будет наговаривать на друга твоего, не слушай его, а не то и о твоих грехах расска жут». «Когда пришёл клеветник и сказал, вот такой-то передо II. Русская литература как форма философского освоения реальности мной так поносит тебя, отвечай, если бы ты с таким наслажде нием не слушал его, он бы не бранил меня». В «Домострое» Силь вестра даются рекомендации «не пересуживать», не сплетничать ни о ком: «и спросят о чём про кого иногда и учнут пытати, ино отвещати»: «не ведаю аз ничего того, и не слыхала и не знаю, и сама о ненадобном не спрашиваю, ни о княгинях, ни о боярынях, ни о суседах не пересужаю»;

«а по двору идёшь, и кто спросит, каким делом идёшь, ино того не сказавати, а отвечать: «не к тебе аз послан, к кому аз послан, с тем то и говорить» [5].

Но доброе слово чётко отличали от лести, лицемерной похва лы. В сборнике «Пчела» есть специальная глава «О лести». Лесть сравнивается с некрепким щитом, красками расцвеченным. Смо треть на него приятно, но нужды в нём никакой. Современной речевой культуре есть чему поучиться у древ нерусского философствования. Литература 1. Боровкова-Майкова М. С. К литературной деятельности Нила Сорского / М.С. Боровкова-Майкова // ПДПИ. – Т. CXXIX. – Спб., 1911.

2. Моление Даниила Заточника // Русская литература XI– XVIII вв. – М.: Художественная литература, 1988. 3. Памятники древнерусского канонического права. – Ч. I: Памят ники XI–XV вв. – Спб., 1880. – Стб. 161.

4. Памятники литературы Древней Руси. XII век. – М., 1980. – С. 246–281.

5. Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI века. – М.: Художественная литература, 1985. – С. 70–173.

6. Поучение Владимира Мономаха // Русская литература XI– XVIII вв. – М.: Художественная литература, 1988.

7. Синайский патерик / Изд. подгот. В.С. Голышенко, В.Ф. Дубро вина. – М.: Наука, 1967.

8. Труды Отдела древнерусской литературы. – Т. XIII. – М.-Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1957.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я И.А. Бирич, доктор философских наук Русские волшебные сказки как форма народной философии К моменту вхождения в Х век Киевской Руси в число христи анских стран, когда в Европе уже шел межэтнический процесс сближения на основе христианской культуры различных народов в составе Священной Римской империи, Русь представляла собой еще военный союз отдельных славянских и угрофинских племен с чрезвычайно развитой родо-племенной самобытной культурой, которая пока не обрела цивилизационные рамки государствен ности. Племена еще не образовали общего этноса, не закрепили за собой определенной территории, они тяготели к миграции и не были стеснены недостатком пространства. Какие же духовные силы питал этот молодой росток (мо лодой — как на фоне древнейших цивилизаций Востока, так и на фоне Европы)? Какие символы-архетипы вошли в основание древнерусского миросозерцания?

Если наше древнее миросозерцание обозначить как язычество, то это чрезвычайно одухотворенное язычество. И оно удивитель ным образом «срезонировало» с мировосприятием восточного хри стианства, с его культом светоносной мудрости и красоты, воспри нятыми от Византии. Недаром многозначное греческое «Логос», определившее сущностное качество Бога как Творца, перевели на славянский язык именно словом «Слово» — так, самоназвание рода закрепляло за собой право на особое отношение к Богу. Да, наше язычество срезонировало с христианством, но не слилось с ним. Ориентированное, в основном, на город скую культуру и уже развитое личностное сознание греков, христианство на Руси пало на почву коллективного сознания и земледельческой культуры страны, безграничность пространств которой переживалась людьми как психологическая реальность II. Русская литература как форма философского освоения реальности ее «вселенности» (!). Все это породило такой уникальный фено мен древнерусского сознания как «Двоеверие» — термин, ро дившийся в этнографических исследованиях нашей культуры для определения синтетического характера ее мировоззренче ских истоков.

Новая вера в Киевской Руси закреплялась прежде всего среди княжеского рода и способствовала росту городов. Воспринятое от христианства в Х веке понимание государственности как соби рание земель вокруг идеи единого Бога подразумевало и наличие территориального центра-столицы, в которой сосредоточивались духовная и государственная власть. Авторитет столицы в глазах провинции впрямую зависел от того, насколько гармонично и му дро складывались между ними отношения. Византийская тради ция определяла их как «симфонию» — согласие, созвучие. Вот почему наиболее яркий всплеск христианской культуры Киев ской Руси приходится на правление Ярослава Мудрого и киев ского митрополита, славянина Иллариона, который первый об ратился к народным массам со «Словом о законе и Благодати», где поведал о провиденциальном значении для истории Руси ее нового миросозерцания [1].

Но данный период был коротким. На этой стадии распростра нения христианства оно не могло закрепиться глубоко в коллек тивное сознание только еще складывающегося восточнославян ского этноса. Не способствовало этому так же и то, что князья в междуусобной борьбе лишь вредили авторитету христианских заповедей. Вот почему, на фоне постоянных набегов кочевников, идея обьединения в русском варианте христианства стала сле дующей мощной духовной базой русского миросозерцания, ко торая при своей реализации сразу же породила и особые формы искусства, архитектуры, литературы, отличные от византийско го образца (например, многоглавие русских соборов, житийная литература, посвященная первым русским святым — юным кня зьям Борису и Глебу, безвинно погибшим от рук старшего брата в борьбе за престол). Киевская Русь как единое государство раз валивалась от княжеских междуусобиц.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Следующую попытку собирания русских земель сделал Ан дрей Боголюбский. Перед лицом угрозы нашествия кочевников с юга он перенес столицу и митрополичью кафедру из Киева в се верный Владимир и сделал это, уже осознанно опираясь на народ ное христианское миросозерцание. При нем установился на Руси особый культ Богородицы, образ которой в глазах народа навсег да слился с образом их небесной покровительницы Лады. «Двое верие» этого периода отразилось в необычности Владимиро Суздальской культуры. Но эта попытка не была завершена из-за татаро-монгольского нашествия.

В ХII веке Киевская Русь перестала существовать как госу дарство. На 200 лет упоминание о «русах» исчезло из европей ских исторических документов. Но в эти 200 лет «темного време ни» под «контролем» Золотой Орды в лесах Восточной Европы формировался новый этнос — собственно русский, включивший в себя не только племена восточных славян, уже христианизи рованных, но и волжские народы, находящиеся на стадии язы чества. Древний славянский язык, обогащенный угрофинскими и тюркскими корнями, преобразился в собственно-русский. Но это был разговорный народный язык. Книжная духовная культура, сосредоточенная в городах, продолжала существовать на древ неславянском (церковном) языке. Так что возникновение 600 лет назад Московской Руси как нового христианского центра в Вос точной Европе уже в своем фундаменте имело «двоеверие», ко торое было узаконено авторитетом Сергия Радонежского и позже освящено церковью. С этого времени понятия «русский народ» и «христианин» (крестьянин) стали синонимами. Это миросозерца ние, открытое для взаимодействия с разнообразными эстетиче скими веяниями, нашло яркое отражение в самобытной культуре и искусстве Московского государства.

Но не только в официальной культуре это миросозерцание нашло свое выражение. Английское слово «фольклор» довольно точно определяет особенности русской народной культуры как народного творчества. Освобожденная от жесткого регламента древнего земледельческого культа и обряда и все же зависимая II. Русская литература как форма философского освоения реальности от календарного цикла природы, народная культура, восприняв шая также нравственный характер и символику христианства, ста ла синтезировать, казалось бы, несоединимые элементы в действи тельно эстетические формы. Но главное, она оставила за собой право на творческое комментирование и поэтическое переложение не только исторических событий, но и библейских сюжетов [2]. Чем сильнее был гнет государства, тем важнее становилась функ ция фольклора для сохранения целостности народного сознания.

Особенно хочется подчеркнуть значение такого фольклорного жанра, отразившего в наиболее полном виде русское двоеверие, как русская волшебная сказка, сумевшая сохранить духовную глубину народной мудрости. Она вовсе не является рудиментом, осколком мифологического древнего миросозерцания, хотя его внешняя атрибутика в ней присутствует. Но теперь она обслу живает другой тайный сюжет — сюжет духовного преображения человеческой души (Иван-дурак) после выполнения ею труд нейших заданий, связанных с победой над жадностью, страхом и смертью, и приобретения ею «царствия» (после брака с Царь девицей или Василисой Премудрой). В русской сказке праздну ется победа над смертью и колдовством силой любви, когда даже пространство Нави («навождение») или Кощея не уничтожается, а преображается на брачном пиру!


Почему мы — и дети, и взрослые — так любим наши сказки? Ведь их рациональным рассудком не объяснишь. Для их пере живания и осознания необходимы чувствительное сердце, чуткое к добру, и особое творческое вдохновение, вдруг раскрываю щее духовный смысл прочитанного, где каждая деталь рабо ает т на преображение нашего внутреннего мира. В наших сказках удивительным образом соединились и древняя наблюдательность над природой, и смех над глупостью и жадностью, и пронзитель ность христианских заповедей, ставших образом жизни глав ных героев. Сказка зафиксировала живую природу внутреннего прост анства души человека, в которой существуют глубины р «подземного «мира» и «вершины (небеса)» духа. В глубину легко упасть, а вот на вершину забраться трудно. Но можно! Недаром ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я у русских сказок всегда счастливый конец. И в этом плане в сказ ке заключена сильнейшая педагогическая мощь. Она форми ует р и регенери ует наш национальный менталитет еще на уровне р детского сознания! Пока наши дети читают и любят народную сказку больше, чем приключения динозавров и роботов, в России не иссякнут творческие люди.

Литература 1. Илларион. Слово о законе и Благодати / Илларион;

сост., вступ. ст., пер. В.Я. Дерягина. – М.: «Столица»;

«Скрипторий», 1994.

2. Федотов Г. Стихи духовные (русская народная вера по духов ным стихам) / Г. Федотов. – М.: Прогноз-Гнозис, 1991.

II. Русская литература как форма философского освоения реальности В.А. Волобуев, доктор философских наук Универсализм творчества А.С. Пушкина Искусство как неразрывное и целостное единство отраже ния действительности и внутреннего мира человека, т.е. творца искусства, несет в себе непосредственную и опосредованную — в результате «помех» субъективного характера — информа цию, которой свойственны и общечеловеческие, и конкретно исторические черты. С позиций теории информации творчество каждого поэ та, писателя, художника, композитора можно анализировать с точки зрения разнообразия и смысловой наполненности ху дожественной информации, воплощенной в их произведениях. Информационно-художественное пространство творений велико го русского поэта Александра Сергеевича Пушкина представляет благодатный материал для подобного подхода к их изучению. Они уникальны не только по своему недосягаемому художественному совершенству, но и по количеству, и разнообразию охваченных в них явлений современной поэту жизни (не только отечествен ной, но и зарубежной), истории России в ее ключевых момен тах развития. В этом отношении, пожалуй, не найдется не только в России, но и в мире художника, который бы создал поистине универсальную вселенную, отраженную в его стихотворениях, поэмах, трагедиях, повестях, романах, исторических сочинениях, критических статьях по искусству и, наконец, в его эпистолярном наследии. Подтвердим сказанное кратким анализом основных на правлений творчества поэта.

В произведениях А.С. Пушкина впервые в русской литерату ре действительность современной ему жизни была представлена во всем богатстве явлений природы, характерных особенностей образа жизни и быта почти всех сословий России — от царей, аристократов до слуг, ямщиков, крестьян и т.п. В поэзии бли ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я жайших предшественников и современников А.С. Пушкина (Г. Державина, В. Жуковского, К. Батюшкова и других, разве что за исключением пьесы А. Грибоедова «Горе от ума») жизнь пока зывалась в романтическом свете, с сентиментально-лирическими излия иями по поводу несчастной любви, фантастических при н ключений героев далекого прошлого и т.д. Так, одно лишь на звание баллад В. Жуковского — «Кассандра», «Пустынник», «Ахилл», «Эолова арфа» и другие говорят об излюбленных ге роях поэта, весьма далеких от современной ему жизни. Пушкин в первый период своего творчества также отдал дань романтико мифологическим мотивам в поэзии, но уже в своей первой поэме «Руслан и Людмила» выступил против заморских и мистических мотивов в русской поэзии.

Однако от романтизма — ведущего в то время направления в европейском и русском искусстве, Пушкин избавился не сразу, и романтические черты при изображении главных героев его после дующих поэм — «Кавказского пленника», «Братьев разбойников», «Бахчисарайского фонтана» и «Цыган» сочетаются с реалистиче ским изображением природы, быта горских народов, цыган и т.д. Так, поэт признавался, что его попытки создать «романтического героя» в «Кавказском пленнике» потерпела неудачу. В письме к своему ли цейскому товарищу В.П. Горчакову он писал: «Характер Пленника неудачен;

доказывает это, что я не гожусь в герои романтического стихотворения». Но вместе с тем Пушкин утверждал: «Черкесы, их обычаи и нравы занимают большую и лучшую часть моей повести… Сам не понимаю, каким образом мог я так верно изобразить нравы и природу, виденные мною издали» [3: Т. 3, с. 446]. Действительно, в этой поэме перед русским читателем впервые представлены впе чатляющие картины природы Кавказа, быт и черты характера черке сов, с которыми в то время Россия вела войну. Указанное противоречие между романтическим изображе нием главных героев и реализмом при описании их окружения впоследствии полностью снимается в «Евгении Онегине», этом, без преувеличения, главном произведении Пушкина. В нем «ро мантический герой» — молодой человек и поэт Ленский уже II. Русская литература как форма философского освоения реальности не противопоставлен обществу, а является его изящным элемен том в прозаическом окружении помещичьего быта. Он дан Пуш киным в снисходительно-ироническом свете, и его смерть как бы символически знаменует конец романтической эпохи в России.

Особенности творчества зрелого Пушкина наиболее полно и многообразно отразились в этом произведении, которое В.Г. Бе линский назвал «энциклопедией русской жизни». В обширной статье «Сочинения Александра Пушкина» он проницательно пи сал: «Что для прежних поэтов было низко, то для Пушкина было благородно;

что для них была проза, то для него было поэзия… Поэзия Пушкина удивительно верна русской действительности, изображает ли она русскую природу или русские характеры…» [1: Т. 3, c. 396–398].

Казалось бы, уже в «Евгении Онегине» жизнь столичного и усадебного дворянства изображена настолько полно и разноо бразно, что эта тема была информационно исчерпана. А по сути, это было лишь начало в исследовании русской действительно сти в ее различных аспектах и временных срезах. Одновременно с этим романом в стихах Пушкин расширяет информационно художественное пространство своих исследований современной ему действительности. Он, можно сказать, окончательно спу скается с романтических высот до «пошлой прозы». Например, в юмористической поэме с характерным назва нием «Граф Нулин» снижение предмета поэзии вызывало много численные упреки со стороны критиков и литераторов. Ответом Пушкина была поэма «Домик в деревне», где он сюжетом избрал воистину «скверный анекдот», этим самым отстаивая свободу творчества от всякого рода морализаторства, воспевания «побе ды россиян» и т.д.

Подобные упреки были незаслуженны тем более, что Пушкин именно с «победы россиян» и начал свою поэтическую биогра фию, воспел славу русскому оружию, начиная с побед «сподвиж ников» Екатерины II и вплоть до изгнания Наполеона из России, в своем стихотворении «Воспоминания о царском селе». Эта тема была продолжена в «Полтаве» — поэме, где главным героем вы ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я ступает Петр I, победивший в упорной борьбе одну из сильней ших армий Европы во главе со шведским королем Карлом ХII. В описании полтавской битвы Пушкин проявил высочайшее ис кусство изображения воинских баталий, расширив тематическую сферу своей поэтической вселенной, до сих пор сосредоточенной главным образом на сценах мирной жизни.

В «Полтаве» поэт, воспев ратные подвиги и победу Петра I и русского оружия, впервые на примере несчастной судьбы дочери Кочубея ярко показал трагедию «маленького человека», которого беспощадно подавляет и губит ход исторических событий и кол лизий. Эту проблему со всей принципиальной остротой Пушкин поставил в «Медном всаднике», где, прославив деяния Петра I, построенный им на берегах Невы прекрасный и величественный город, поэт выразил и сострадание бедному чиновнику — Евге нию и его невесте Параше, которые гибнут, сметенные грозною стихией взбунтовавшейся, закованной в гранит Невы, пресле дуемые зловещим топотом сорвавшегося с пьедестала Медного всадника.

Фигура Петра I занимала Пушкина всерьез, и он изобража ет его с разных сторон — как поэт, как прозаик и как историк. В незаконченном романе «Арап Петра Великого» он показывает его в разнообразных трудах и досугах, подчеркивает его просто ту, приветливость и одновременно строгость и взыскательность по отношению к своим подданным. Но более основательно и подробно, год за годом и день за днем, он прослеживает жизнь и деятельность царя в «Истории Петра Великого». Отсюда разноо бразие аспектов изображения Петра — поэтического, прозаиче ского и исторического, пересечение которых высвечивает фигу ру этого «на троне вечного работника» всесторонне, объемно и полнокровно.


Художественное исследование современного общества Рос сии того времени Пушкиным продолжается в его «Повестях по койного Ивана Петровича Белкина», в которых меняется точ ка зрения изображения событий жизни. И если в поэмах поэт не скрывает своего авторства и открыто выражает отношение II. Русская литература как форма философского освоения реальности к своим героям, нередко прерывает сюжетные линии своих поэм лирическими отступлениями, в которых открыто признается, на пример, в любви к Татьяне Лариной, не скрывает своей иронии к Ленскому, графу Нулину, жалеет «бедного» Евгения из «Мед ного всадника», то здесь Пушкин ведет рассказ от имени мел копоместного дворянина, который еще в молодые годы вышел в отставку и пописывал на досуге. Этот же прием авторского отстранения был использован Пушкиным в романе «Капитанская дочка», в котором историю своей жизни рассказывает Петр Гринев. Это позволило Пушкину перейти от лирической схемы «я» — «предмет изображения», что обязывало к личностной интерпретации этого предмета, к более объективированной схеме «он» — «предмет его повествования». Это изменение позиции автора позволило Пушкину показывать жизнь с иной точки зрения, с другого ракурса и как бы иного субъективного освещения, что увеличило степень разнообразия творчества великого поэта.

Но было бы странно, если бы Пушкин — родоначальник поч ти всех жанров и стилей нашей литературы — не сделал бы по следнего шага и не закрепил романный жанр в его чистом виде, который он впервые ввел в «Арапе Петра Великого». Это им осуществилось в романе «Дубровский» и гениально продолжено в «Пиковой даме» и «Египетских ночах». В этих произведениях автор присутствует анонимно, как бы во внетекстовом простран стве, что придает им «репортажную видимость»: «произведе ние» — «читатель». Читатель теперь не втягивается и не подклю чается в авторскую оценку изображаемого — он остается один на один с ним, что активизирует его целостное восприятие. Оте чественный философ В.Ф. Асмус прав, утверждая, что «чтение — это труд и творчество», а не легкое развлечение или отвлечение от прозы и трудностей жизни, как привыкли считать некоторые наши современные культурологи и социологи.

Наряду с увеличением разнообразия стилистических худо жественных приемов и методов изображения Пушкин постоянно расширяет и предмет изображения.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Так, он впервые в русской литературе изображает в «Капи танской дочке» восставший народ — яицких казаков, калмыков, киргизов, татар и их атамана Емельяна Пугачева. И если они в ро мане изображены в известной мере сочувственно — особенно Пугачев, то в своей «Истории Пугачева. Исторические статьи и материалы» Пушкин восставших называл не иначе, как «своло чью», «вооруженной сволочью», осуждал их зверства над дворя нами, которых вешали за ребра, сажали на кол, забивали нагай ками и т.д.

Вообще, отношение к народу у Пушкина было двойственным. С одной стороны, он понимал его как могучую силу, пока не про свещенную и поэтому опасную в период восстаний и бунтов. С дру гой — народ-кормилец, творец поэтических преданий, песен и ска зок, которому со временем просвещение откроет широкую дорогу к творчеству во всех сферах жизни и культуры. В «Истории села Горюхина» поэт показывает безысходное положение крестьян, ко торых окончательно разоряет вновь назначенный помещиком при казчик. Пушкин в несколько пародийном стиле, развитого затем Гоголем под влиянием произведений Пушкина, описывает подроб ности быта и нравов горюхинцев. Например, «Мужчины женива лись обыкновенно на 13-м году на девицах 20-летних. Жены били своих мужей в течение четырех или пяти лет. После чего мужья уже начинали бить жен;

и таким образом оба пола имели свое время вла сти, и равновесие было соблюдено» [2: Т. 3, с. 110]. Не в лучшем свете был и помещик села Горюнова Иван Андреевич Белкин — ав тор известных нам повестей. В своем дневнике он предстает в не сколько другом виде, чем в своих повестях. Например, «4 мая. Снег. Тришка за грубость бит. 6 — корова бурая пала. Сенька за пьянство бит. 8 — погода ясная. 9 — дождь и снег. Тришка бит по погоде» [2: Т. 3, с. 108] и тому подобное.

Но совсем другой образ народа создает Пушкин в «Борисе Годунове». Здесь народ — активный участник исторических со бытий, и от того, куда склонится его воля, зависит судьба царя и бояр. Поэтому он обретает здесь свой голос, появляется пока что безымянный «один», «другой», «третий», «баба», но потом сли II. Русская литература как форма философского освоения реальности ваясь в мощный голос — «народ», может посадить или свергнуть царей. Так, боярин Шуйский, затевая интригу против Годунова, предлагает Воротынскому: «Давай народ искусно волновать». Борис Годунов, став царем, старался «свой народ в довольствии и славе успокоить, щедротами любовь его снискать». Однако на род не простил ему убийство царевича Дмитрия, и по мере раз вития событий трагедии голос народа разрастается, появляются еще «четвертый», «пятый», «шестой» в поддержку самозванца, в котором народ признает чудом спасшегося царевича Дмитрия и склоняется на его сторону.

Характерно, что Пушкин в предпоследней сцене приводит слова своего мятежного предка, вставшего на сторону самозван ца и уверенного в его победе: «Но знаешь ли, чем сильнее мы, Басманов? Не войском, нет, не польскою подмогой, а мнением;

да! мнением народным» [2: Т. 2, с. 422]. Правда, когда народу объявили, что супруга Годунова и его сын Федор, который дол жен был унаследовать трон отца, погибли, «народ в ужасе мол чит». Подчеркивая, что народ еще не стал сознательной силой исторического процесса, а является игрушкой в руках ловких по литиков, Пушкин заканчивает свою трагедию словами — «Народ безмолвствует».

Почти всю свою творческую жизнь — и особенно в последний ее период Пушкина интересовал народ не только как реальная сила истории, но и как создатель духовных ценностей — сказок, посло виц, поговорок, преданий и песен. При этом он нередко разделяет точку зрения народа на те или иные события и случаи жизни.

Так, в «Песнях о Стеньке Разине» он воспевает удаль и хра брость донского атамана, в «Сказке о попе и работнике его Бал де» и в «Сказке о рыбаке и рыбке» осуждает жадность и тщесла вие — качества, высмеиваемые в народной поэзии. И хотя эти и другие его сказки написаны в несвойственной народным сказкам стихотворной форме, поэту во многом удалось передать особен ности народного слога. Казаки Пушкина как в тематическом, так и в стилистическом отношении повышают степень содержатель ного и формального разнообразия его творчества.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Поэтическая лирика, естественно, занимает в творчестве Пушкина одно из главных мест. А по тематическому разнообра зию и содержанию, возможно, и первое. Пушкин, начав писать стихи еще в детстве, не оставлял их всю свою жизнь, разве что в последний период творчества он больше внимание уделял ху дожественной прозе и историческим изысканиям. В стихах его отразилась почти вся география России и других стран, поэтиче скими адресатами поэта были едва ли не все более или менее за метные его современники — поэты, писатели, историки, военные, цари, дипломаты и, конечно, женщины — предмет его поэтиче ских вдохновений.

В стихах Пушкина, особенно в посвященных его близким друзьям-поэтам или лицейским товарищам, любимым женщи нам, внутренний мир поэта раскрывается наиболее откровенно и интимно, в них проявляется его характер, темперамент и ве селое озорство — это отличительные свойства поэзии Пушки на, выделяющие его из современных ему собратьев по перу. Ну, разу еется, и ум, и такт, и широта взглядов на жизнь, и редкая м в те времена внутренняя свобода поэта.

Особое место в творчестве Пушкина занимают его «Малень кие трагедии», в которых он выходит на европейское художе ственное пространство и поднимает вопросы общечеловеческого характера — жизни и смерти («Пир во время чумы»), верности в любви и измены («Каменный гость»), власти денег, превращаю щих человека в скрягу и безумца («Скупой рыцарь»), соотноше ния гения в искусстве и трудолюбивой посредственности («Мо царт и Сальери»). К ним тематически примыкает и неоконченная повесть Пушкина «Египетские ночи».

Таким образом, география информационно-поэтического про странства вселенной Пушкина простирается от севера России до Кавказа, Африки (Египта) и до Урала, вместив в себя множество образов, событий, военных баталий, народных мятежей и т.д. Такое разнообразие в литературе никому не было доступно ни до Пуш кина, ни после него. И на этой ниве взросли многие поэты и пи сатели России, развивая и углубляя начатое А.С. Пушкиным, — II. Русская литература как форма философского освоения реальности М.Ю. Лермонтов, Н.В. Гоголь, Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский и многие другие.

Однако художественным творчеством и историческими тру дами не ограничивается наследие великого поэта. Он еще был и выдающимся для своего времени критиком и публицистом. Бу дучи теоретической формой выражения взглядов поэта на ис кусство и литературу, эта область творчества является продол жением его поэтической вселенной.

Критико-публицистическая деятельность Пушкина охватывает многие общественные и лите ратурные события и явления как отечественные, так и зарубеж ные. Ни одно сколько-нибудь заметное произведение российских поэтов и писателей от Ломоносова, Державина, Фонвизина, Но викова и вплоть до современников — Жуковского, Карамзина, Боратынского, Крылова и других не прошло мимо него. Из за рубежных его внимание привлекали Шекспир, Мильтон, Байрон, Гёте, Ж.-Ж. Руссо, Андре Шенье, Франсуа Мари Аруэ (Вольтер), Альфред Мюссе, Вальтер Скотт и другие. Разнообразие интере сов и энциклопедическая начитанность Пушкина, его безошибоч ный литературный вкус и прогрессивная общественная позиция делают эту область его творчества весьма значительным вкладом в его информационно- поэтическую вселенную.

К ней непосредственно относится и эпистолярное наследие поэ та. В письмах к своим друзьям, поэтам, писателям и издателям своих сочинений Пушкин порой весьма откровенно высказывает оценки произведений своих современников, которые по тем или иным при чинам не мог сделать это в печати. К ним примыкают и воспомина ния и дневники поэта, в которых он вспоминает о своих встречах с Державным, Карамзиным, ссыльным Кюхельбекером и другими, а также дневники и автобиографические записки, материалы за писных книжек, записи в альбомы своих знакомых дам и т.д. В них Пушкин раскрывается не только как поэт, но и как человек величай шего масштаба мышления.

Взятое в сумме, все что написано рукой поэта, представ яет л собой такое семантическое и эстетическое разнообразие идей, образов, событий в жизни и искусстве, а в самом искусстве — ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я жанровых форм, стилистических приемов, что измерить это со временными теоретико-информационными методами во всех аспектах содержательных значений и формальных особенностей пока не представляется возможным, хотя принципиальных пре пятствий для этого не существует. Устрашает масштабность и трудность задачи, решение которой в полном объеме возможно лишь с применением комплексного подхода, синтеза различных дисциплин и методов исследования, включая теорию информа ции, в их единстве и взаимообусловленности. Литература 1. Белинский В. Г. Собр. cоч.: В 3-х тт. / В.Г. Белинский. – М.: Худо. лит-ра, 1948.

ж 2. Пушкин А. С. Собр. соч.: В 3-х тт. / А.С. Пушкин. – М.: Худож. лит-ра, 1986.

3. Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10-ти тт. / А.С. Пушкин. – М.: Ху дож. лит-ра, 1975.

II. Русская литература как форма философского освоения реальности Б.Н. Бессонов, доктор философских наук «Русская идея» в литературе и философии ХIХ в.

(Пушкин, Гоголь, Достоевский, Вл. Соловьёв) Народность А С. Пушкина А.С. Пушкин высказал глубокие и точные суждения о поэзии, литературе, религии, философии. В сущности, с Пушкина нача лась наша культура. Пушкин и сегодня для нас пример великой мысли и великой нравственной силы. Он вообще для нас вне вре мени. Развиваясь, мы будем находить в наследии Пушкина, на ходить у Пушкина все новые и все более глубокие ответы на во просы, которые ставит перед нами жизнь. Пушкин наш еще и потому, что глубоко чувствует все рус ское, народное. Прикосновение к родной земле, русская дерев ня, деревенский русский быт всегда придавали Пушкину новые силы, рождали творческое воображение. С какой любовью Пуш кин пишет о русской природе. Как тиха, проста, спокойна родная природа в стихах Пушкина:

На утренней заре пастух Не гонит уж коров из хлева, И в час полуденный в кружок Их не зовет его рожок.

В избушке, распевая, дева, Прядет, и, зимних друг ночей, Трещит лучина перед ней.

Д.С. Мережковский, поэт и писатель «серебряного века», не сомненно, прав, сравнивая описания природы Пушкиным с гоме ровскими картинами античной жизни. Та же красота, без всякой заботы о прекрасном — и вместе с тем выходит прекрасно, как из рук творца.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я В деревне народность глубоко пронизывала и дворянское миро ощущение. Татьяну Ларину, с ее русской душой, чуткостью и добро той, Пушкин противопоставляет Евгению Онегину, выражающему, в сущности, западный, рационалистический уклад жизни, С его безнравственной душой, Себялюбивый и сухой, Мечтанью преданный безмерно, С его озлобленным умом, Кипящим в действии пустом.

Если Онегин — родоначальник русских так называемых «лиш них людей» (Печорин, Арбенин, Лаврецкий, Рудин), то Татьяна, как очевидно, открывает галерею образов прекрасных русских женщин, чутких, открытых, добрых, самоотверженных — таких, как жены декабристов, как Елена из «Накануне» И.С. Тургенева, Вера из «Обрыва» И.А. Гончарова, Наташа Ростова из «Войны и мира» Л.Н. Толстого и т.д.

С верностью народным традициям, духу предков Пушкин ор ганично связывал рождение в человеке чувства собственного до стоинства, высокой гражданственности и патриотизма.

Два чувства равно близки нам, В них обретает сердце пищу — Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам.

Для Пушкина уважение к минувшему — черта, отделяющая образованность от дикости. Поэт отнюдь не был «квасным» па триотом. Он видел неприглядные стороны русской жизни, гово рил и писал о них с болью.

Однако он возразил П.Я. Чаадаеву, который в своем филосо фическом письме чрезмерно резко критиковал Россию. «Я далеко не во всём согласен с вами, — писал Пушкин. — У России особое предназначение. Россия, победив татарское нашествие, спасла хри стианскую цивилизацию. Борьба России с татарским нашествием, движение её к единству, Петр Великий, который есть целая всемир ная история, Екатерина II, которая поставила Россию на пороге Ев II. Русская литература как форма философского освоения реальности ропы, Александр, который привёл нас в Париж, — разве вы не на ходите чего-то значительного в теперешнем положении России, чего-то такого, что поразит будущего историка?» [4].

Пушкин был замечательным историком. Как точно, как вер но писал он о становлении российского государства. Внутренняя жизнь порабощенного народа не развивалась. Татары не походи ли на мавров. Они, завоевав Россию, не подарили ей ни алгебры, ни Аристотеля. Татарское иго, споры великокняжества с уделами, единовластия с вольностями городов, самодержавия с боярством и завоевания с народной самобытностью не благоприятствовали свободному развитию просвещения. Вместе с тем, подчёркивал Пушкин, Россия своей страшной жертвой спасла Европу. Её нео бозримые равнины поглотили монголов и остановили их нашест вие на самом краю Европы;

варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились в степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Русью. Уже в этом, считал Пушкин, определено было высокое предназначенное России. Описания Пушкиным, его характеристики последующей эпохи Ивана Грозного, Бориса Годунова, русской смуты, Петра Великого, Екатерины, восста ния Пугачева также отличаются глубокой исторической правдой и психологической точностью. Как поразительного точно охарактеризовал Пушкин Петра: достойно удивления разность между государственными учрежде ниями Петра и временными его указами. Первые суть плоды ума обширного, исполненного доброжелательства и мудрости, вто рые нередко жестоки, своенравны и кажутся писанными кнутом.

Пушкин чувствовал историю глубже, чем его старший друг Н.М. Карамзин, чем многие его современники. Историю делают народ, люди, борющиеся за вольность. В повести «Капитанская дочка» он, во-первых, весьма точно воспроизводит историю Пу гачёвского восстания, а во-вторых, — и это главное — создаёт яркие, сильные духом образы русских людей: Капитана Мироно ва, его жены, самого Пугачёва, других участников этих грозных событий.

ФИЛО СО ФИЯ И ЛИТЕРАТУРА: Л И н И И в з А И м Од Е й С Т в И Я Гоголь в своё время охарактеризовал «Капитанскую доч ку» как решительно лучшее русское произведение в повество вательном роде. Сравнительно с «Капитанской дочкой» все наши романы и повести кажутся приторной размазнёй, писал он. Чистота и безыскусственность взошли в ней на такую вы сокую степень, что сама действительность кажется перед ней искусственной.

А.С. Пушкин, по сути, предвосхитил ту критику буржуазной мещанской жизни, которая стала общим местом в рассуждениях современных философов. Вот как судит Алеко ту жизнь, от кото рой он бежал: О чем жалеть! Когда бы ты знала, Когда бы ты воображала Неволю душных городов!

Там люди в кучах, за оградой, не дышат утренней прохладой, Ни вешним запахов лугов.

Любви стыдятся, мысли гонят, Торгуют волею своей, Главы пред идолами клонят, И просят денег и цепей.

Как нельзя актуально звучат сегодня слова Пушкина:

Наш век- торгаш;

В сей век железный Без денег и свободы нет.

Пушкину всегда были близки беды и страдания народа. Они были его бедами и страданиями. Великий патриот России, вели кий русский национальный гений Пушкин в то же время чутко отзывался на страдания и несчастья не только русских людей, но и всех народов мира. Он думал, мечтал о времени, когда, «на роды, распри позабыв, в великую семью соединятся». Как верен его отклик, как чутко его ухо! Слышишь запах, цвет земли, бег времени, дух народа. В Испании — он испанец, с греком — грек, на Кавказе — вольный горец, заглянет к мужику в избу — он русский весь с головы до ног, — так писал о Пушкине Гоголь. II. Русская литература как форма философского освоения реальности В.Г. Белинский, оценивая, Пушкина и его творчество, подчерки вал: он был гражданин мира.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.