авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«П.С. ПОПОВ ИСТОРИЯ ЛОГИКИ НОВОГО ВРЕМЕНИ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 1960 Печатается по постановлению ...»

-- [ Страница 5 ] --

то это эмпирические представления. Чистыми же представления (и тем самым понятия) бывают в том случае, если к ним никакие ощущения не примешиваются. Ощущения можно назвать материалом или содержанием чувственного знания. Таким образом, чистое наглядное представление содержит в себе только форму, под которой что либо наглядно представляется, а чистое понятие содержит в себе только форму мышления о предмете вообще. И чистые понятия могут и должны быть только априорными. Всякое апостериорное знание, как эмпирическое знание, Кант отвергает.

«Наша природа такова, что наглядные представления, могут быть только чувственными, т. е. содержат в себе лишь способ действия на нас предметов. В свою очередь способность мыслить предмет чувственного наглядного представления есть рассудок. Ни одну из этих способностей нельзя предпочесть другой» (II, S. 75)8. Это — отправное, исходное положение Канта, которое никогда не нужно терять из виду, говоря о системе «Критики чистого разума».

«Без чувственности ни один предмет не был бы нам дан, а без рассудка ни один предмет не был бы мыслим. Мысли без содержания пусты, а наглядные представления без понятий слепы» (там же).

Отсюда понятно, как мог Кант, при всей парадоксальности точки зрения субъективного идеализма, которой он придерживается, отличать субъективное познание от познания объективного. Ведь с точки зрения субъективного идеализма нельзя выйти за пределы субъекта. Согласно Канту, если мы имеем ряд каких-либо представлений, данных нашей душе, то I. Kant. Werke, sorgfltig revidirte Gesamtausgabe in zehn Banden, Bd. II. Leipzig, 1838. Есть русский перевод: И. Кант. Критика чистого разума. Изд. 2 в пер. Лосского. Пг., 1915. Ссылки на «Критику чистого разума» приводятся в тексте по первому (1781) или второму (1787) изданию данного произведения и содержат указание на эти издания и страницу.

В любом современном издании «Критики» по этим двум первым изданиям дается дополнительная пагинация. В русском переводе Лосского по этой дополнительной пагинации можно легко найти любой цитируемый текст.

этот субъективный ряд растворяется в психике. Но если мы имеем дело с чистыми наглядными представлениями, с одной стороны, а с другой — с системой категорий, причем наглядные представления подводятся нами под категории рассудка, а категории рассудка наполняются наглядным материалом, то тогда выявляется подлинный предмет знания. При таких условиях эти ряды как бы выходят за пределы познающего субъекта и становятся общезначимыми, существуют как «объективный» предмет для всякого сознания. В этом Кант видит выход за пределы субъективизма.

Данная схема соответствует тому, как Кант конструирует свое понимание двух источников познания.

РАССУДОК ЧУВСТВЕННОСТЬ (понятие) (наглядное представление) Чистые наглядные Ощущение;

предмет представления его: явление (пространство время) форма содержание явления явления Трансцендентальная логика Мысли без Наглядные содержания представления без понятий пусты С одной стороны, существует рассудок, с другой — чувственное знание.

Чувственное знание — это наглядное представление и ощущение.

Непосредственный предмет ощущений — это явление;

в явлении мы можем отличать две стороны — форму и содержание. Содержание явления составляют ощущения, форму явления — чистые наглядные представления.

Ощущения эмпирические не составляют предмета науки, а чистые наглядные представления, если их соединить с рассудочными категориями, дают подлинное знание. В пределах чистых наглядных представлений возможно априорное знание, а одни лишь ощущения дают только апостериорное знание. Априорные чистые наглядные представления — это для Канта пространство и время. Но, чтобы познать явления в пространстве и времени во всей необходимости, нужно их подвести под категории рассудка. Когда мы достигаем соответствия чистых наглядных представлений рассудочным катего риям и, в свою очередь, соответствия рассудочных категорий чистым наглядным представлениям, то мы получаем подлинное знание, ибо мысли без содержания пусты, а наглядные представления без понятий слепы. В соответствии одного другому — критерий того, что мы имеем предмет познания;

нам важно подлинное, общезначимое постижение этого предмета.

В построении такой искусственной системы Кант проявил много остроумия, доказывая, например, что чистое пространство и время не могут быть результатом простых эмпирических обобщений, а даны априорно. Он хочет показать, что пространство и время вовсе не составляют обобщения из опыта. Самый опыт возможен только в связи с тем, что мы уже владеем формами пространства и времени, т. е. мы эти формы как бы привносим в получаемые нами восприятия и располагаем согласно им хаотическое разнообразие чувств и ощущений.

Кант возражает против мнения, будто первоначально нам даны отдельные отрезки пространства и что при их сопоставлении мы находим в них одинаковое свойство протяженности, благодаря которому получаем якобы общее понятие пространства.

Однако при таком рассуждении, говорит далее Кант, мы вертимся в кругу. Для того чтобы начать рассматривать любой предмет, обладающий качеством протяженности, мы его помещаем вне нас. Но если мы считаем предмет находящимся вне нас, то мы тем самым поместили его уже в пространстве. Не понятие пространства извлекается из наблюдения над явлениями внешнего мира, а сам внешний мир возможен потому, что мы его помещаем в пространство.

Следовательно, пространство, как чистое пространство, не выводимо из опыта, а, наоборот, сам опыт возможен только в силу того, что он развертывается в пространстве.

И другой аргумент — доказательство необходимости пространства. То, чем мы обладаем в опыте, не является необходимым. Мы всегда в воображении можем устранить предмет из внешнего мира,: из внешнего опыта. Внешний опыт продолжает быть внешним опытом, хотя отдельных явлений, отдельных предметов и не будет. Кант исходит из того, что мы всегда можем мысленно исключить тот или иной отдельный предмет, а вот пространство мы отбросить не можем. Мы не можем представить себе предмет, находящийся вне пространства.

Следовательно, форма пространства есть не результат приобретенного посредством опыта знания, не простое обобщение, а нечто предваряющее опыт.

Таким образом, пространство и время для Канта являются формами нашего сознания, при этом формами чистых наглядных представлений.

Какое же место занимает в «Критике чистого разума» трансцендентальная логика? Самое важное и центральное в гносеологическом отношении.

Трансцендентальная логика учит о том, как категории рассудка должны прилагаться к чистым наглядным представлениям, чтобы составился подлинный предмет науки, подлинный предмет знания.

В разгаре спора вокруг «Критики чистого разума», когда многие критики настаивали на том, что в сущности это есть тот же самый субъективный идеализм Беркли, вышла небольшая книга современника Канта Иоганна Шульце — «Разъясняющее изложение «Критики чистого разума». Шульце сумел коротко и просто обобщить главные мысли Канта, не извращая их и даже не критикуя.

Шульце пишет: «Определив формы чувственности, Кант переходит к формам мышления. Наука об этих формах называется трансцендентальной логикой.

Общая логика занимается формой мышления вообще, т. е. теми правилами рассудка, которым должны подчиняться все наши познания без различия.

Поэтому она отвлекается от всякого содержания или материалов наших познаний и совершенно не обращает внимания на то, каково их происхождение, эмпирические ли это понятия или чистые, и к каким предметам они могли бы относиться. Напротив, трансцендентальная логика имеет дело как раз с содержанием или материей наших познаний и с их происхождением, потому что она и должна именно исследовать, может ли рассудок создавать исключительно априори синтетические суждения и, если да, то как это возможно;

каким образом понятия, создаваемые рассудком и, следовательно, представляющие собой нечто чисто субъективное в нас, тем не менее имеют отношение к предметам и потому могут обладать объективной реальностью;

и каков, наконец, тот предел, которым ограничено применение наших познаний априори» 9.

Здесь сразу разъясняется вторая часть трансцендентальной логики, где анализируются мнимые достижения разума. Категории рассудка оправдываются тогда, когда им соответствуют наглядные представления в виде пространственных и временных данных. Если же категории выходят за пределы наглядных представлений, они оказываются пустыми. Поскольку у нас есть тенденция раздувать категории рассудка, получается так, что мы эти категории выводим за пределы данного содержания и как бы конструируем мнимые объекты познания. Такова метафизика, таково учение о душе, о происхождении мира, об абсолюте.

И. Шульце. Разъясняющее изложение «Критики чистого разума». М., 1910, стр. 16.

«Трансцендентальная диалектика» и посвящается вопросу о том, возможна ли метафизика. С точки зрения Канта она оказывается невозможной. В главных частях «Трансцендентальной диалектики» доказывается, почему метафизика невозможна.

Новое издание фрагментов Канта по вопросам логики (1924) Как уже было сказано выше, учение о формальной логике излагалось Кантом изустно, и только Еше, ученик Канта, собрал все высказывания Канта в одной книге 10. В силу этого мы не имели точных текстов, на которые можно было бы опираться, как на подлинные высказывания самого Канта.

Пока не было известно рукописное наследие Канта, эти сводки, сделанные Еше, вызывали ряд недоумений. Особое недоумение вызывало следующее: то Кант утверждает, что логика изучает мысли и по форме и по содержанию, то он говорит, что логика ограничивается изучением только чистых форм. В русском издании «Логики» Канта11 переводчик Марков и редактор Щербина пытались устранить эту «неувязку» в определениях логики с помощью поправок. Если у Еше сказано «и по форме и по содержанию», то они исправляли на «только по форме» или «только по содержанию». Они не были одиноки. Издатели Канта Гартенштейн и Кинкель тоже вносили подобные поправки.

В 1924 г. появляется поучительный для нас том рукописей Канта 12. В нем все подлинные рукописи по логике опубликованы полностью. Не только в России, но и за границей по-настоящему этот материал не был проанализирован, и не было сделано сопоставления с текстом Еше. Вопрос о правильности или неправильности поправок Кинкеля и Гартенштейна оставался нерешенным. На самом деле они неправильны. Еще можно упрекнуть в том, что он очень сузил горизонт логики Канта, но извращений у него нет. В этом можно убедиться путем точного сопоставления.

В рукописях Канта, ныне опубликованных, в одних случаях сказано, что логика рассматривает только форму, а в других — и форму и содержание. Не только у Еше, но и в См. I. Kant. Logik. Ein Handbuch zu Vorlesungen. Hrsg. von G. B. Jsche, 1800.

См. И. Кант. Логика, под ред. А. М. Щербина. Пг., 1915. Последующие ссылки на русское издание «Логики» приводятся в тексте. и содержат указание на страницу.

См. I. Kant. Gesammelte Schriften, Bd. XVI. В., 1924. Последующие ссылки на это издание приводятся в тексте и содержат указание на порядковый номер фрагментов.

пределах рукописного наследия самого Канта как будто есть несогласованность между соответствующими фрагментами.

Решение вопроса в следующем: когда Кант говорит о логике, которая рассматривает и форму и содержание, то он имеет в виду логику трансцендентальную, а когда говорит только о формальной правильности, то имеет в виду общую, или формальную, логику, которая изучает исключительно форму.

Есть фрагменты, в которых раскрывается содержание логики с точки зрения чисто формальной логики. Это — фрагменты 1619, 1627 и 2162. Затем есть противоречащие этим фрагментам фрагменты 1612 и 1629. Предстоит доказать, что первые три фрагмента касаются формальной логики, а два последние — трансцендентальной, и что здесь нет несогласованности, потому что Кант строго отличает формальную логику от трансцендентальной.

Начнем изложение этого материала с фрагмента 1629. В нем сказано:

«Наименование. Логика. Наука о разуме. Рациональная наука не только по форме, но и по объекту». Здесь имеется в виду логика, объектом которой является разум.

У Еше это записано в виде указания, что логика, — это «наука о разуме как по материи, так и по форме, так как ее правила почерпнуты не из опыта и так как, вместе с тем, своим объектом она имеет разум. Поэтому логика есть самопознание рассудка и разума...» 13.

Если открыть русский текст, то найдем следующую поправку: «Наука о разуме не по материи, а лишь по форме» (стр. 4). Можно ли было сносить такую поправку? Нельзя.

В приведенном фрагменте 1629 мы находим мысль, полностью соответствующую 4-му пункту I главы «Введения» «Логики» в издании Еше, который только что цитировался: «...наука о разуме как по материи, так и по форме, так как ее правила почерпнуты не из опыта и так как, вместе с тем, своим объектом она имеет разум».

То, что логика своим объектом имеет разум, в плоскости кантовской постановки вопроса надо понимать следующим образом. Каит в силу своей субъективно-идеалистической концепции не может согласиться со взглядом, будто истинность состоит в согласии знания с предметом. Ведь сравнивать предмет со знанием можно только в том случае, если я познаю предмет.

Поскольку же объект находится вне меня, а знание — во мне, то можно лишь судить о том, согласно ли мое знание об объекте с моим же знанием об объекте.

Получается круг. Кант считает, что, если попытаться ответить на I. Kant. Logik. Hrsg. von G. В. Jsche, 1800. Einleitung. I, Punct 4.

это обвинение, то неразрешимость проблемы в таком виде станет очевидной.

В самом деле, попробуем отличить то, что составляет материю нашего знания (относящееся к объекту), от того, что касается одной формы. Если фиксировать эту двойственность знания (при необходимости отличать объективную, материальную сторону и субъективную, формальную), то вместо одного всплывут два вопроса: 1) имеется ли всеобщий материальный критерий истины? и 2) имеется ли всеобщий формальный критерий истины?

Всеобщий материальный критерий истинности невозможен. Это Кант доказывает с большим остроумием. Действительно, общезначимый критерий должен был бы оказаться абстрагированным от всех отличий объектов друг от друга;

но если это материальный критерий, то он как раз должен был бы касаться этих отличий, потому что каждый материальный предмет, каждая материальная вещь отличается от другой. Ведь материальная истинность должна была бы состоять именно в этом согласии знания с тем определенным объектом, к которому оно относится. Ясно, что такой общий материальный критерий невозможен, иначе нивелировались бы все вещи. Не может быть всеобщего критерия, объясняющего особенности каждой отдельной вещи, взятой именно в ее конкретном своеобразии.

Если же, таким образом, вопрос сводится к всеобщим формальным критериям истины, то решение легко найти, потому что формальная истинность состоит исключительно в согласии знания с самим собой при полной абстракции от всяких объектов вообще и от всех их отличий. Поэтому-то всеобщий формальный критерий истинности — не что иное, как общие логические признаки согласия знания с самим собой или, что то же, — со всеобщими законами рассудка и разума. Таким образом, всеобщие законы рассудка и разума и являются единственным содержанием логики.

Только в одном месте в «Логике» Канта употребляется термин «трансцендентальная логика», о которой сказано, что в ней «самый предмет представляется как предмет одного рассудка;

общая же логика, напротив, занимается всеми предметами вообще» (стр. 6).

Задача трансцендентальной логики. Вопрос о форме и содержании Прежде всего надо учесть отличие трансцендентного от трансцендентального.

Трансцендентное — это то, что находится за пределами сознания.

Если разные авторы не сходятся с Кантом по многим вопросам, то в вопросе об определении трансцендентального у «их нет разногласий.

В советской «Истории философии» о трансцендентальном учении сказано, что это — «термин, означающий у Канта то, что в сознании относится к априорным формам познания»14.

В. Кинкель, один из издателей «Логики», пишет: «Логика чистого, но предметного мышления есть трансцендентальная логика. Эта логика имеет дело только с законами рассудка и разума, но просто поскольку они относятся к предметам априори» 15.

Если законы рассудка и разума берутся как относящиеся к предмету априори, то мы имеем трансцендентальную логику, которая не просто говорит о понятиях и предметах, а говорит о предметном мышлении, не просто говорит о формах и законах мышления, но о таких формах и законах, применением которых достигается предметное мышление.

Столп неокантианства Герман Коген (Cohen) пишет: «Кант называет трансцендентальным то познание, которое не столько занимается предметами, а скорее «нашими априорными понятиями о вещах вообще». Это фундаментальное определение разъясняется следующим образом: «...но занимается нашим способом познания вещей, поскольку он должен быть априорно возможным» 16.

Наиболее ясное определение того, что такое трансцендентальная форма, трансцендентальное знание по Канту, сводится к следующему:

«Трансцендентальным (т. е. исследующим возможность или применение априорного знания), — пишет Кант, — следует называть не всякое априорное знание, а только то, посредством которого мы узнаем, что известные представления (наглядные представления или понятия) применяются и могут существовать исключительно априори, а также знание о том, как это возможно»

(II, S. 80).

В «Логике» есть раздел, который носит название «Понятие логики». В этом разделе в пяти пунктах дана характеристика логики. Три первых пункта относятся к логике формальной, 4-й и 5-й пункты относятся к логике трансцендентальной.

Мы видим, что фрагмент 1629, который мы разобрали, соответствует тому, что дано с 4-м пункте. Фрагмент 1612 соответствует 5-му пункту.

«История философии», т. III. Госполитиздат, 1943, стр. 84.

I. Kant. Logik. Hrsg. von W. Kinkel, III Ausgabe, 1920, SS. VI — VII.

H. Cohen. Kants Theorie der Erfahrung. 2-te Aufgabe. В., 1885, S. 134.

Фрагмент 1612 очень короткий. Он заключает в себе следующую мысль:

«Логика есть наука о разуме как по материи, так и по форме». Тут может возникнуть сомнение, как переводить слово «Vernunftwissenschaft» — «наука о разуме» или «рациональная наука». Если «наука о разуме», то значит предметом науки является разум, если «рациональная наука», — то значит сама наука является разумной.

Кант не оставляет сомнения в том, как его понимать. Он пишет: «Логика называется рациональной наукой не потому, что она достигается путем использования разума, но потому, что разум является ее объектом» (фрагмент 1594). Значит, логика есть наука о разуме как по материи, так и по форме. Этому соответствует и 5-й пункт в «Логике» (изд. Еше), в котором сказано: «Логика есть наука о разуме не только по форме, но и по содержанию, — наука a priori о необходимых законах мышления, и не для особых предметов, но для всех предметов вообще;

— наука о правильном употреблении рассудка и разума вообще, но не о субъективном употреблении, т. е. не об употреблении по эмпирическим (психологическим) принципам, не о том, как рассудок мыслит, а об объективном употреблении, т. е. об употреблении по принципам a priori, о том, как он должен мыслить»17.

Что же касается пунктов 1, 2, 3, то в них идет речь об общей логике, которая изучает мышление лишь по форме.

Для того чтобы проанализировать, как этот принцип осуществляется в пределах самой логики, мы должны раскрыть его влияние на построение отделов логики у Канта. Рассмотрим сначала отделы о понятиях и суждениях.

В отделе о понятиях есть два специальных параграфа, касающихся этого вопроса: «Материя и форма понятия» (§ 2) и «Эмпирическое и чистое понятие» (§ 3). Под материей понятия Кант имеет в виду предмет, под формой же — всеобщность. Далее устанавливается следующее различие: «Понятие бывает или эмпирическим или чистым. Чистое понятие то, которое не извлечено из опыта, но и по содержанию происходит из рассудка» (стр. 84): Лишь второе (априорное понятие) может быть отнесено к трансцендентальной логике. В этом отношении общая логика шире: она включает в свою орбиту и априорные и эмпирические понятия. С другой стороны, очень отчетливо сказано, что чистое понятие — это такое поня I. Kan t. Logik. Hrsg. v. G. 6. Jsche, 1800, Einleitung I, Punct 5.

тие, которое и по содержанию происходит из рассудка. Этим объясняется формула, что понятие, как предмет трансцендентальной логики, происходит из рассудка и по форме и по содержанию. Тем самым становится ясным, что трансцендентальная логика изучает подобные понятия и по форме и по содержанию, не отрывает формы от содержания.

Отрыв у Канта происходит совсем в другой плоскости. Он отрывает мышление от бытия. Предмет мысли, по Канту, это вовсе не предмет, не объект внешнего мира. В конечном счете, отрыв вещи в себе от сознания — вот в чем суть системы Канта и основной ее порок. То, что вещи в себе превращаются в вещи для нас, — этого Кант, как субъективный идеалист, никогда не мог понять.

И в отделе суждений (§ 18) Кант отличает форму и содержание (материю). В § 19 содержится наиболее знаменательная характеристика особенностей формальной (общей) логики и логики трансцендентальной: «Так как логика отвлекается от всякого реального или объективного различия познания, то заниматься материей суждений она может столь же мало, как и содержанием понятий» (стр. 93). Здесь идет речь об общей, формальной логике.

Трансцендентальная же логика занимается и формой и содержанием, ибо, если предметом формальной логики являются только формы мысли, то трансцендентальная логика изучает рассудочную деятельность и по форме и по содержанию. Вот как отражается этот принцип на отделах «Логики» Канта.

Теперь рассмотрим три фрагмента, которые характеризуют формальную логику — 1627, 1619 и 2162.

Фрагмент 1627 гласит: «Общая логика открывает только форму мышления, но не материю. Она абстрагируется от всякого содержания познания».

В фрагменте 1619 оказано: «Рассудок — способность правил. Общая наука о рассудке выдвигает лишь необходимые правила мышления без различения объектов, т. е. материи, являющейся предметом мысли, таким образом, только форму мышления вообще и правила, без которых нельзя мыслить. Необходимые правила рассудка — общие правила, а общие во всех отношениях правила рассудка представляют собой только формальные правила, т. е. не распространяются ни на какой определенный объект. Общие правила — это необходимые правила: либо со специальной установкой для познания определенных объектов, либо с общей целью, так что без них мышление вообще невозможно».

Наконец, третий фрагмент 2162: «Мы можем указать в логике лишь формальные критерии истины, т. е. условия согласования знания как знания без отношения к объектам (мате рии);

эти критерии отрицательные: правильность формы. Если вообще говорить о познании, то речь может идти не о чем ином, как о форме».

А трансцендентальная логика не абстрагируется от содержания, чем являются категории рассудка и разума в их познавательной функции. Эта функция связана с своеобразием идеализма Канта. В этом сущность его трансцендентализма. Кант — враг эмпиризма. Эмпиризм не может быть базой научного знания. Предмет знания не отыскать в ощущениях и восприятиях.

Как Кант рассуждает? Если взять, например, вино, то его вкус не принадлежит к числу его объективных определений, а зависит от своеобразия чувств того субъекта, который пьет вино. Цвета также не суть свойства тел, в наглядное представление которых они входят, а только модификации чувства зрения. Один может видеть так, другой может видеть иначе. Наоборот, пространство, как условие внешних объектов, необходимым образом принадлежит к явлению или наглядному представлению их.

Вкус и цвета вовсе не суть необходимые условия, благодаря которым предметы могут сделаться для нас объектами чувств. Они связаны с явлением только как случайно присоединяющиеся действия особой организации. Поэтому они также вовсе не суть априорные представления, но основываются на ощущениях, а приятный вкус даже на чувстве (удовольствия или неудовольствия) как результате ощущения. Никто также не может иметь априорное представление о каком-нибудь чувстве;

наоборот, пространство относится к одной лишь чистой форме наглядного представления, следовательно, не заключает в себе никакого ощущения (ничего эмпирического).

В предмет познания самые чувства (зрительные, звуковые впечатления) входить не могут, входят лишь такие их качества, как интенсивность (сила звука, сила цвета) или экстенсивность (целое больше части).

Мы всё воспринимаем в пространстве и времени. Таковы две основные, априорные формы чувственного созерцания. Из них нужно исключить случайные ощущения, которые знания не дают: Знание дается суждениями, которые расширяют ранее приобретенное знание. Эти суждения Кант называет синтетическими.

В «Пролегоменах» Кант пишет: «Если разложить все наши синтетические суждения, насколько они объективны, то окажется, что они никогда не состоят из одних созерцаний, связанных, как обыкновенно полагают, в суждение через простое сравнение;

они были бы невозможны, если бы к отвлеченным от созерцания понятиям не было присоединено еще чистое рассудочное понятие, под которое те понятия подводятся и только таким образом связываются в суждение, имеющее объективное значение» 18.

С помощью трансцендентального метода мы подводим созерцания под категории, конструируя, таким образом, подлинный предмет познания в противоположность Случайным эмпирическим данностям. Это подведение созерцаний под рассудочные категории и есть сфера трансцендентальной логики, которая имеет дело с предметным знанием в кантовском смысле, в противоположность тому, что дает простая общая логика, не имеющая никакого гносеологического значения. Трансцендентальная же логика — логика теоретико познавательная — дает подлинное знание, т. е. знание и по форме и по содержанию, опять-таки, разумеется, в кантовском смысле.

Здесь суть всей системы Канта. В «Критике чистого разума» он писал, что высшие законы явлений исходят от рассудка априори. «Рассудок не только способность, отвлекающая общие законы через сравнение явлений. Он есть законодатель природы;

без него она (природа) не могла бы существовать, как синтетическое единство многообразных явлений» (I, S. 126). Разумеется1, синтетическое единство многообразных явлений заключает в себе и форму и содержание;

с точки зрения трансцендентальной аналитики, это — единственно возможное в плане априоризма решение познавательного вопроса.

Нужно, чтобы априорные формы интуиции — пространство и время — оказались подведенными под рассудочные категории: об этом, как уже было сказано, учит трансцендентальная логика в части трансцендентальной аналитики.

Здесь дается синтез формы и содержания, познанный предмет включает и материю и форму. Общая же логика рассматривает только форму, в то время как содержанием ее может быть все: априорное и неаприорное, эмпирическое и неэмпирическое, даже фиктивное.

Сущность формальной (общей) логики Термин «формальная логика» был введен в науку Гегелем, который противопоставлял диалектической логике логику формальную, видя ее образец в логике Канта. Сам Кант употреблял термин «общая логика», или «элементарная».

Термин «формальная логика» Кант использовал только в одном ме I. Kant. Werke, Bd. Ill, § 20. Leipzig, 1838. Есть русское издание: И. Кант. Пролегомены, изд.

2. Соцэкгиз, М., 1937. Последующие ссылки на это произведение приводятся в тексте и содержат указание на параграф.

сте «Критики чистого разума», где он пишет: «Так как эта чисто формальная логика отвлекается от всякого содержания знания (не рассматривая, есть ли оно чистое или эмпирическое знание) и занимается только формой мышления (дискурсивного знания) вообще, то в своей аналитической части она может заключать также канон разума, форма которого подчиняется особым предписаниям, и эти предписания могут быть изучаемы путем простого разложения деятельностей разума на их моменты, без рассмотрения частной природы применяемого при этом знания» (II, S. 170).

С первых же страниц в «Введении» к «Логике», где речь идет об общей, формальной логике, Кант подчеркивает: «...всеобщие и необходимые правила мышления вообще могут касаться только его формы, а отнюдь не материи.

Поэтому наука, которая содержала бы эти всеобщие и необходимые правила, была бы наукой только о форме нашего рассудочного познания или мышления»

(стр. 3). Кант заключает так: «Такую науку о необходимых законах рассудка и разума или — что одно и то же — об одной форме мышления вообще, мы называем логикой» (там же).

Затем следуют три пункта, характеризующие формальную логику.

Во-первых, это есть основа всех других наук, вместе с тем это есть пропедевтика всякого употребления рассудка. Поэтому она совершенно отвлекается от всяких объектов.

Во-вторых, она не может быть органом наук. Математика — это органон, а логика — канон.

В-третьих, она должна учить нас правильному, т. е. согласному с самим собой, употреблению рассудка.

Что касается второй черты, то как общая, так и трансцендентальная логика являются каноном, а не органоном.

В подтверждение приведем выдержку из «Критики чистого разума», где речь идет о трансцендентальной логике: «Так как трансцендентальная аналитика должна быть собственно только каноном оценки эмпирического применения рассудка, то ею злоупотребляют, если считают ее органоном всеобщего и неограниченного применения рассудка и отваживаются с помощью одного лишь чистого рассудка синтетически судить о предметах вообще, высказывать утверждения и постановлять решения о них» (II, S. 88).

Если бы трансцендентальную логику стали применять не как канон, а как органон, то получился бы выход за пределы дозволенного знания. Поэтому Кант считает, что он высказывается против психологизма за нормативизм. Он пишет в «Логике»: «Но в логике вопрос не о случайных, а о необходимых правилах, не о том, как мы мыслим, а о том, как мы должны мыслить» (стр. 4).

Нельзя, разумеется, закрывать глаза на то, что вопрос о формальной логике Канта и ее особенностях по сравнению с логикой трансцендентальной, включаемой им в свою систему, — сложный вопрос. Формальную логику Кант стал разрабатывать в связи с чтением им университетского курса — задолго до создания трансцендентальной логики. Курс общей логики Кант читал непрерывно, но по его литературному наследию нельзя судить о том, чтобы в определенный момент ясно обозначился разрыв между обеими логиками. Все заметки Канта теперь опубликованы, но пока что мы имеем лишь весьма сырой материал, который нельзя четко хронологизировать. Эти заметки можно в результате тщательного текстологического изучения разместить последовательно, но невозможно установить, какой фрагмент к какому году относится. С какого момента Кант стал больше считаться с трансцендентальной логикой, можно определить только в результате изучения самого текста. Никаких внешних вех мы не имеем.

Мало того, сам Кант нередко смазывал вопрос о том, на чем базировать трансцендентальную логику, в чем ее подлинное, подлежащее точному учету содержание. Кант при всей настоятельной потребности в отчетливом разграничении продолжал говорить просто «логика», не уточняя, идет ли речь об общей или трансцендентальной логике. Особенно обращает на себя внимание следующее место из «Логики» Канта, где после единственного оговариваемого им разграничения формальной и трансцендентальной логики он обобщает:

«Соединяя теперь все существенные признаки, принадлежащие полному определению понятия логики, мы должны будем установить ее следующее понятие» (стр. 6). И дальше идет приведенное выше обобщающее определение, которое вызвало сомнение и Гартенштейна, и Кинкеля, и русского переводчика.

Опубликованные в 1924 г. записки самого Канта в настоящее время свидетельствуют о том, что Еше ничего не извратил. Но он был, не в состоянии что-либо уточнить в них. Поэтому и сейчас еще трудно установить в точности, где Кант говорит о трансцендентальной, а где о формальной логике.

Обобщения Канта иногда таковы, что можно думать о попытке такого определения логики у Канта, которое должно было бы охватить особенности и той и другой логики (например, приведенное выше на стр. 148 высказывание из «Логики»).

Есть еще одно место в «Логике», где Кант дифференцирует употребляемое выражение «общая логика». Он пишет: «Так как общая логика отвлекается от всякого содержания позна ния посредством понятий или — от всякой материи мышления, то она (общая логика) может оценивать понятие лишь в отношении его формы, т. е. лишь субъективно, — не то, как понятие определяет с помощью признака объект, а лишь то, как оно может относиться к многим объектам. Таким образом, общая логика исследует не источник понятий, не то, как понятия возникают в качестве представлений, но единственно то, как данные представления становятся в мышлении понятными, причем эти понятия могут содержать нечто взятое из опыта, или нечто вымышленное, или даже почерпнутое из природы рассудка»

(стр. 86).

Этот текст дает следующие уточнения:

1) Именно общая логика (в отличие от трансцендентальной, здесь явно не названной) отвлекается от содержания познания и тем самым от всякой материи мышления.

2) Таким образом, эта общая логика — логика чисто субъективная, она не определяет объект. В обобщающем же определении подчеркнуто, что речь идет не о субъективном употреблении по эмпирическим принципам, а об объективном употреблении по принципам априори.

Итак, общая логика: 1) касается только формы, 2) берет понятия лишь субъективно и 3) притом так, что этими понятиями могут быть и понятия опытные, и вымышленные, и априорные.

Таким образом, специальными априорными понятиями, имеющими гносеологическую ценность, занимается особая (трансцендентальная) логика;

общая же логика не обращает внимания на содержание понятий, включает и эмпирические понятия, рассматривая только их форму, т. е. подходя к понятиям субъективно. Трансцендентальная логика по своим задачам уже общей логики.

Вместе с тем трансцендентальная логика является гносеологической логикой, в то время как от формальной логики гносеологическая сторона ускользает.

В начале главы было указано, что в научной деятельности Канта можно выделить два периода. Однако по отношению к вопросам логики 1770 год особого рубежа не образует. По имеющимся материалам даже трудно установить, когда у него в курсах логики наметилась необходимость строго отличать формальную логику от трансцендентальной, что связано с установками его главного гносеологического труда. К характеристике перелома его взглядов нужно подходить весьма осторожно: миросозерцание Канта эволюционировало без явных скачков. Так по новому освещается жизненный путь Канта на основания изучения его литературного наследия по вопросам логики.

Глава X. КАНТ Кант о законах мышления и понятии Кант предпринял попытку переосмыслить законы мышления и привести их в систему на основании определенных предпосылок. Основной предпосылкой для него является рассмотрение законов мышления в плане модальностей. Один закон соответствует тому, что является основанием возможного или проблематического знания;

другой закон в таком же смысле соответствует суждениям действительности;

третий закон связан с вопросом о предпосылках суждений долженствования, суждений необходимости.

Тут есть нарочитость и схематизм, которые вообще свойственны Канту как философу и, в частности, Как любителю триад, характерных для его учения о категориях и других разделов «Критики чистого разума». Во имя триад Кант произвольно сводит четыре закона мышления к трем.

Кант делает попытку вывести законы мышления как законы формальной логики.

С точки зрения Канта, в формальной логике можно ставить лишь вопрос о соответствии значения с самим собой, а не с предметом.

Прежде всего он выделяет высказывания, в которых отсутствует противоречие.

Конечно, о таких высказываниях нельзя сказать, что они относятся к реальному бытию;

это только суждения возможности, которые определяются тем, что внутри них нет противоречий. Но этого недостаточно. Кроме того, нужен критерий истинности высказывания, в который наряду с непротиворечивостью входит требование логической обоснованности.

Логическую обоснованность можно достигнуть двумя спо собами: первое — это обнаружить основание, второе — избегать ложных следствий.

Что касается предотвращения ложных следствий, то о них можно судить согласно модусу условного силлогизма. На этом строится так называемое апагогическое доказательство, соответствующий вывод из которого всегда достоверен: «если А, то В». Это значит, что если отрицается В, то отрицается А.

Что касается положительных высказываний, то в силу связи истинного следствия с основанием должно быть удовлетворено такое требование: если все следствия знания истинны, то истинно и это исходное знание. Но в данном случае необходимо, чтобы были учтены все следствия, ибо и при ложном основании может быть истинное следствие. Само по себе истинное следствие еще не гарантирует истинности основания. Только в том случае, если взяты все следствия и они оказываются истинными, можно говорить об истинности основания.

Кант пишет в «Логике»: «При втором, положительном и прямом виде заключения имеется та трудность, что нельзя бывает аподиктически познать всех следствий, так что поэтому путем указанного вида заключения приходят лишь к вероятному и гипотетически-истинному знанию (гипотезе), в предположении, что там, где истинны многие следствия, могут быть истинны и все остальные»

(стр. 45).

Законы мышления Кант располагает в таком порядке:

1) закон тождества и противоречия соответствует первой ступени модальности — возможности;

2) закон достаточного основания соответствует действительности;

он оправдывает ассерторические суждения;

3) закон исключенного третьего опирается на долженствование, или необходимость.

Законом тождества и противоречия устанавливается возможность знания в виде проблематического суждения. Поскольку этим законом определяется внутренняя возможность знания, то мы имеем право сказать, что возможно то, в чем нет внутреннего противоречия. Но это еще не значит, что непротиворечивая установка реально существует. Законом достаточного основания определяется действительность знания, обоснованность его в плане ассерторического суждения. Законом исключенного третьего (Кант его характеризует как «принцип исключенного третьего между двумя противоречащими суждениями») определяется необходимость знания в форме апагогического суждения. Несмотря на искусственный характер построения, в нем есть своя продуманность.

Переходим к тому, как трактует Кант природу понятия. На первом плане стоят три вопроса: 1) образование понятий из представлений, 2) закон, касающийся объема и содержа ния понятия, 3) выяснение природы понятия как формы чисто абстрактной.

Образование понятий, по Канту, опирается на наличие трех операций, соответствующих условиям образования абстрактных продуктов мысли.

Первым исходным актом образования абстрактного понятия является компарация, или сравнение. Затем — рефлексия, т. е. рассмотрение того, как различные представления могут охватываться единым сознанием. И, наконец, третий момент, который обращает на себя внимание уже в плоскости чисто кантовской философии, — это истолкование абстракции как выделения.

Последняя операция требует, специального пояснения. Возможно двоякое понимание абстракции. Одно из них заключается в том, что в составе целого ряда признаков авс в результате абстракции выделяется какой-нибудь отдельный признак, скажем, а, и делается предметом самостоятельного рассмотрения. Так обычно рассуждают, когда объясняют первичную абстракцию;

абстракция есть изоляция, отмежевание, извлечение чего-нибудь одного из сложного комплекса.

Перед нами, например, каменная стена;

она имеет ряд свойств, в том числе желтую окраску. Желтизну я выделяю. Таким образом образуется изолирующая абстракция путем отвлечения одной черты.

Кант не согласен с таким объяснением. По мнению Канта, абстракция происходит не оттого, что а изолируется, а все остальное не мыслится, а оттого, что отбрасываются признаки, а один признак остается. Вот положение из «Логики» Канта: «Мы не должны говорить: абстрагировать нечто, но:

абстрагировать от чего-либо» (стр. 87). Таким образом, при абстрагировании мы признаки не берем, а отбрасываем. Я могу оставить в понятии «дерево» ствол, ветви, листья и отвлечься от их конкретной формы, величины и т. д.

Для Канта это различие имеет принципиальное значение, характерное для всего построения его «Критики чистого разума». Исходя из такого понимания он и образует абстракции пространства и времени. Из пространства и времени нужно мысленно исключить все конкретное содержание. Кант поясняет, что при рассмотрении конкретного содержания мира мы можем отвлечься от того, что в этом отрезке пространства находятся такие-то вещи с такими-то признаками. В результате остается исходная абстракция, от которой уже нельзя отвлечься. Это есть чистое пространство и чистое время. Таким образом, учение Канта о пространстве и времени тесно связано с его пониманием процесса абстракции.

Вопрос об объеме и содержании понятий у Канта изложен очень четко. Всякое понятие, по Канту, может нечто содер жать в себе (in sich enthalten) или нечто содержать под собой (unter sich enthalten).

К этому и сводится различие объема и содержания. В самом деле, ведь и объем в каком-то смысле есть содержание, поскольку объем мыслится в том или ином понятии. Когда мы говорим, что понятие нечто содержит в себе, это можно назвать содержанием понятия. Поскольку же понятие нечто содержит под собой, это — объем. Таким образом можно вполне четко выявить закон обратного отношения: чем больше содержит понятие в себе, тем меньше оно содержит под собой и наоборот.

Что касается третьего вопроса, то тут интересна правильная мысль Канта о том, что всякое понятие есть абстрактное понятие, потому что даже индивидуальное понятие образуется в результате сопоставления общих черт.

Индивидуальное понятие как понятие существует только в связи с общим понятием.

С точки зрения Канта, всякое понятие есть абстрактное понятие, и только в смысле употребления (Gebrauch) мы говорим, что берем понятие абстрактно или конкретно.

Учение Канта о суждении и категориях Гораздо более органическую часть логики Канта составляет его учение о суждении, которое Кант анализирует не только в плане формальной логики. О суждении он говорит во многих своих произведениях. Предварительное определение он дал еще в первый период формирования своих взглядов в небольшом трактате «О ложных ухищрениях». Это определение гласит:

«Высказать суждение значит сравнить что-либо как признак с какой-либо вещью»1.

Для Канта суждение обладает функцией единства, оно приводит представления, понятия к единству апперцепции. В «Пролегоменах» дается следующее определение: «Соединение представлений в сознании есть суждение»

(§ 22). В «Критике чистого разума» сказано: «...суждение есть не что иное, как способ приводить данные знания к объективному единству апперцепции» (II, S.

141). Это значит, что та или иная рассудочная категория обнимает моменты наглядного созерцания. В этом единстве наглядных представлений и заключается познавательная сущность суждений.

Интересно следующее определение суждения в «Критике чистого разума»:

«Таким образом, все суждения суть функции единства среди наших представлений, так как в них для познания предмета вместо непосредственного представления применяется более общее представление, содержащее под со И. Кант. Соч., т. II. М.., 1940, стр. 21.

бою и непосредственное представление и многие другие, и таким образом многие возможные знания соединяются вместе» (II, S. 94).

Суждение устанавливает единство многообразия представлений или понятий.

В этом и заключается подлинная познавательная функция суждения.

Кант отличает свое понимание суждения от обычного понимания в следующих словах: «Я никогда не удовлетворялся объяснением суждения вообще, даваемым теми учеными, которые говорят, что суждение есть представление отношения между двумя понятиями. Не вступая здесь в споры по поводу недостатка этого объяснения... состоящего в том, что оно во всяком случае относится только к категорическим, но не гипотетическим и разделительным суждениям (так как они содержат в себе не отношение понятий, а отношение суждений), я скажу только, что в этом определении не указано, в чем состоит это отношение» (II, SS. 140 — 141).

Интересно, что когда Канту пришлось в курсе формальной логики объяснять, что такое суждение, то он счел возможным слить свое толкование суждения со старым определением суждения, которое он взял у Мейера. В формальной логике Кант определяет суждение следующим образом: «Суждение есть представление единства сознания различных представлений или представление их отношения, поскольку они образуются понятиями» (Vorstellungen der Einheit des Bewutseins verschiedener Vorstellung) (стр. 93). Здесь Кант эклектически объединил свое определение, данное в трансцендентальной логике, с определением Мейера. В «Пролегоменах» он особенна подробно говорит о том, что определение суждения в формальной логике шире, чем в трансцендентальной, ибо в последней мы под суждением можем разуметь только акт, имеющий объективную значимость, для первой же суждение может быть и чисто субъективным. Существуют чисто субъективные суждения восприятия, например «комната тепла», «сахар сладок», «полынь горька» и т. д. Объективные суждения восприятия — это уже суждения опыта.

В «Пролегоменах» читаем: «Эмпирические суждения, насколько они имеют объективное значение, суть суждения опыта;

те же, которые имеют только субъективное значение, я называю простыми суждениями восприятия. Последние не нуждаются ни в каком чисто рассудочном понятии, а требуют только логической связи восприятий в мыслящем субъекте. Первые же всегда требуют сверх представлений чувственного созерцания еще особых, первоначально произведенных в рассудке понятий, которые и придают опытному суждению объективное значение» (§ 18).

Кант дает пример таких суждений, которые никогда не могут сделаться опытными суждениями, т. е. получить общезначимость, а имеют приложение только в сфере непосредственного опыта индивидуальных субъектов. Таковы суждения восприятия «комната тепла», «сахар сладок», «полынь горька».

В отделе суждений должно быть обращено внимание на аналитические и синтетические суждения, которые были использованы Кантом как краеугольный камень в «Критике чистого разума». Деление zа эти два вида суждений было известно и Лейбницу, но Кант придал ему особое значение, строго размежевав названные суждения друг от друга. Он ставил своей целью показать, что познавательный смысл суждений можно усмотреть лишь у синтетических суждений, в то время как аналитические суждения познавательного значения не имеют.

Аналитические суждения лишь раскрывают содержание того, что уже подразумевается в субъекте;

аналитические суждения Кант иначе называет суждениями поясняющими, — они не прибавляют ничего нового к содержанию познания.

Общий принцип аналитических суждений — закон противоречия;

по отношению к аналитическим суждениям, кроме закона противоречия и правильности их построения, ничего дополнительного не нужно, ибо предикат полностью извлекается из субъекта.

По своей природе аналитические суждения априорны, хотя бы их понятия и были эмпирическими. Априорность нужно понимать в том смысле, что, если суждение высказано, то оно предопределяет все, что может быть фиксировано в предикате, ибо в последнем дано только то, что уже содержалось в субъекте.

Таково суждение «все тела протяженны». Тело необходимо предполагает протяженность. Непротяженные тела даже помыслить невозможно.

Иное дело синтетические, или расширяющие, суждения, которые увеличивают познание. Например, в суждении «некоторые тела имеют тяжесть» понятие тяжести имманентно не содержится в понятии тела. Синтетические суждения могут быть эмпирическими. В этом случае они являются апостериорными, так как извлекаются из опыта, понимаемого как непрерывный синтез восприятий.

Эмпирические суждения в гносеологическом отношении значения не имеют, гносеологическое значение имеют лишь априорные синтетические или опытные суждения в собственном смысле.

Опытные суждения, так же как и математические суждения, всегда синтетичны. Согласно знаменитому примеру Канта, сколько бы мы ни перебирали такие числа, как 7 и 5, мы никогда предиката, раскрывающего то, что 7+5 дают 12, не получим, если не пересчитаем эти числа, т. е. если не будем иметь соответствующего чистого наглядного представления. Тут уже закона противоречия недостаточно. Кроме него, необходимо выйти за пределы понятия и прибегнуть к помощи созерцания, т. е. сделать конструкцию понятия. Только в таком случае мы получим синтетическое суждение.

Кант образует свою классификационную таблицу видов суждений. Он берет из логики, как она сложилась во времена Вольфа, деление суждений по количеству, качеству и по модальности и упраздняет деление их на простые и сложные, заменяя это деление тремя группами, которые истолковываются им, как результат деления суждений по отношению. С легкой руки Канта вплоть до самых последних учебников логики у нас дается деление суждений по отношению.


Суждения отношения делятся у Канта на категорические, условные и разделительные. В действительности это не деление, а смешение простых и сложных суждений. Канту нужно было выделить эти три группы для того, чтобы из них конструировать свои категории. Основными категориями в плане этого деления суждений являются субстанция, причина и взаимодействие.

Категорическое суждение соответствует субстанции, условное суждение — причинности и разделительное — взаимодействию.

Во имя своего трансцендентального учения о категориях Кант априорно ввел нововведение. Он исходил из необходимости классифицировать суждения так, чтобы это деление соответствовало его намерениям по установлению таблицы категорий. В результате деления суждений, проведенного Кантом, появляются категорий.

Суждения делятся Им соответствуют следующие категории:

1) по количеству — на всеобщие, частные, 1) единство, множество, цельность;

единичные;

2) по качеству — на утвердительные, 2) реальность, отрицание, ограничение;

отрицательные, бесконечные;

3) по отношению — на категорические, 3) субстанция, причинность, условные, разделительные;

взаимодействие;

4) по модальности — на проблематические, ассерторические и 4) возможность, действительность, суждения необходимости, или необходимость;

аподиктические.

В чем замысел такого выведения категорий? Чтобы открыть принцип образования чистых понятий рассудка, нужно было найти такое рассудочное действие, которое реализовало бы эти понятия. Это действие рассудка состоит в суждении.

Искомые понятия суть только логические функции. Они нуждаются в чувственном созерцании. Нужно, чтобы получались опытные суждения. Система категорий должна исчерпать все моменты рассудка, под которые должно быть подведено всякое наглядное представление. Поскольку на наше чувственное созерцание накладываются эти категории, материал опыта тем самым преобразуется в знание объективной действительности, которая понимается Кантом субъективно-идеалистически. В результате подведения опытных данных под категории образуются общезначимые суждения.

Учение Канта об умозаключении Нужно отличать, по Канту, умозаключения непосредственные и умозаключения опосредствованные. Первую группу умозаключений Кант называет умозаключениями рассудка;

вторую — умозаключениями разума.

С точки зрения Канта, во всяком умозаключении разума нужно сначала исследовать истинность посылок и лишь потом правильность вывода.

Кант, формулируя принцип категорических заключений разума, выдвигает аксиому силлогизма не по объему, а по содержанию. Единую аксиому, распространяющуюся на все модусы категорического силлогизма, он определяет следующим образом: что принадлежит признаку вещи, то принадлежит самой вещи, и что противоречит признаку вещи, то противоречит и самой вещи.

Как в своей ранней работе «Ложные ухищрения», так и в «Логике» Кант настаивает на особом приоритете 1-й фигуры силлогизма, которая, по его мнению, включает в себя не только те четыре модуса, которые непосредственно в ней содержатся, но потенциально и все модусы 2-й, 3-й и 4-й фигур.

В «Логике» Кант пишет: «Категорическое заключение разума является чистым, если в него не примешано непосредственное заключение и не изменен закономерный порядок посылок;

в противном случае оно называется нечистым, или смешанным» (стр. 117). Нечистые, или смешанные, заключения — это выводы по 2-й, 3-й и 4-й фигурам.

Кант по-своему решает эту проблему. Если все четыре фигуры — самостоятельны, то нужно так сформулировать аксиому силлогизма, чтобы она могла быть применима ко всем четырем фигурам в отдельности. Возможно другое решение: не считать самостоятельными 2-ю, 3-ю, 4-ю фигуры, исходя из того, что все это — видоизменения модусов 1-й фигуры, и тог да допустимо выдвигать такую аксиому силлогизма, которая непосредственно относится только к 1-й фигуре, опосредствованно регулируя также движение мысли по всем модусам других фигур. Последнее решение и принимает Кант, тем самым значительно упрощая задачу своего исследования.

Правила 1-й фигуры Кант распространяет на все фигуры, считая «ложным ухищрением» точку зрения признания самостоятельности 2-й, 3-й и 4-й фигур. В этом проявляется недооценка Кантом всех остальных видов дедукции, кроме первой фигуры. На самом деле, движение мысли по 2-й и 3-й фигурам специфично, и сводить эти фигуры к первой фигуре значит механистически объяснять весь процесс.

Наряду с категорическим силлогизмом Кант говорит также и об условных умозаключениях. Рациональный момент здесь заключается в том, что Кант правильно осознает роль меньшей посылки наряду с большей посылкой.

Ставя вопрос о том, не является ли в условном умозаключении «если А есть В, то С есть Д» меньшая посылка «А есть В» частью большей посылки, Кант отвечает на него в «Логике» следующим образом: «Меньшая посылка есть превращение проблематического условия в категорическое положение» (стр. 121).

К вопросу об индукции и аналогии Кант подходит с точки зрения своей своеобразной терминологии. Индукция и аналогия, по его определению, это два вида заключений силы суждения. Кант вводит новый термин: «сила суждения».

Тем самым в философии Канта наряду с рассудком и разумом рассматривается еще сила суждения. Отсюда три критики у Канта: «Критика чистого разума», «Критика практического разума» и «Критика способности суждения». Сила суждения — это какая-то промежуточная способность между рассудком и разумом.

В «Критике способности суждения» две части — учение о целесообразности и учение об эстетическом критерии, эстетическом чувстве. Сила суждения бывает двоякая — определяющая и рефлектирующая. Первая направляется от общего к частному, вторая — от частного к общему. Последняя имеет лишь субъективную значимость, ибо общее здесь есть лишь эмпирическая общность, лишь аналог логической общности.

Когда мысль движется согласно чисто рассудочному ходу мыслей, мы можем получить необходимый, вывод. Но общая логика учитывает не только объективные, но и субъективные ходы мышления, которые возникают в связи со способностью силы суждения. Здесь мы имеем общность несовершенную, чисто субъективную, и это только аналог логической общности. В связи с этим на индукцию и аналогию Кант смотрит иначе, чем на силлогизм. Выводы силлогизма, выводы дедуктивные необходимы, а выводы по индукции и по аналогии только вероятны.

В «Логике» Кант следующим образом определяет индукцию: «Нечто во многом, следовательно во всем — это индукция;

в одном есть многое (что есть в других), следовательно в нем есть и остальное — аналогия». «Всякое заключение разума должно открывать необходимость. Поэтому индукция и аналогия не суть заключения разума, а лишь логические презумпции или эмпирические заключения...» (стр. 125-).

Трансцендентальная диалектика Изучение трансцендентальной логики Канта представляет самостоятельный интерес, поскольку в негативной форме Кант подошел к диалектике основных категорий разума, что составляет ядро диалектической логики Гегеля.

Кант считает, что диалектика имеет только субъективное значение и носит иллюзорный характер. По Канту, диалектика дискредитирует метафизику. В последней части «Критики чистого разума» он подвергает сомнению теоретические положения метафизики о бессмертии души, о структуре мира в целом, об абсолюте, о боге. С точки зрения Канта, все эти проблемы неразрешимы, потому что соответствующим категориям мысли недостает необходимого материала и мысль впадает в антиномии, во взаимные противоречия. Словом «антиномии» Кант называет ту часть критики метафизики, которая трактует о мире в целом.

Кант говорит, что сущность мира в целом непознаваема, что можно познать только последовательность явлений. Размышляя о мире, мы приходим к невольным противоречиям, антиномиям. Наш ум обладает особенностью на все относящиеся к миру вопросы давать ответы, противоречащие друг другу, но одинаково вероятные с логической точки зрения. Поэтому в результате рассуждений о мире в целом получаются противоположные взгляды, которые с успехом друг друга опровергают и все-таки не имеют друг перед другом никакого преимущества. На всякий вопрос о вселенной возможен двоякий ответ, и нет действительного логического основания, чтобы один ответ предпочесть другому.

Кант утверждает, что вопросы о том, каков мир по своим границам, конечен он или бесконечен, что представляет собой структура мира, складывается ли она из простых единиц или представляет собой нечто сложное, господствует ли в природе только необходимость или имеется проявление свободы и, на конец, имеет ли природа начало или не имеет, — все они могут быть разрешены противоположным образом.

Два противоположных взгляда по всем этим вопросам являются антиномиями.

Их четыре, и они сводятся к тому, что по отношению к каждому из вопросов могут быть выставлены тезис и антитезис, причем правильность тезиса доказывается абсурдностью антитезиса и наоборот. Такая убедительность чисто отрицательная;

она опирается только на то, что обратное приводит к абсурду.

Ясно, таким образом, что тезис и антитезис несовместимы — они исключают друг друга. Закон противоречия тут действует. Но не действует закон исключенного, третьего. И тезис и антитезис одинаково ложны, по Канту.

Рассмотрим эти тезисы и антитезисы.

Прежде всего о границе мира. Тезис — «мир имеет начало в пространстве и времени». Антитезис — «мир бесконечен в пространстве и времени».

Допустим, что тезис «мир имеет начало» правилен. Тогда мы должны опровергнуть антитезис «мир во времени и пространстве бесконечен». Прежде всего предположим бесконечность времени. Считать, что мир не имеет никакого начала, это значит предполагать, что до настоящего времени протекла целая вечность, но ведь бесконечность ряда в том только и состоит, что он никогда не может быть окончен и нигде не кончается. А в таком случае абсурдно говорить о бесконечности в пространстве и времени. Если бесконечно пространство, то значит, сколько бы ни присоединять новых частей пространства, никогда нельзя достигнуть бесконечного целого. Поэтому мысль о бесконечном целом как будто опровергается убедительно.


Займем обратную позицию: будем отстаивать правильность антитезиса, опровергая тезис. В самом деле, если мир имеет начало в пространстве и времени, значит существует совсем пустое пространство и вечное время, в одно из мгновений которого возник мир. Но ведь если время есть нечто бесконечное, то тогда нет никаких оснований утверждать, что мир возник -именно в этот момент, а не в -какой-нибудь другой.

Таково же взаимоотношение тезиса и антитезиса в вопросе о структуре мира.

Предположим, что тезис «мир должен состоять из простых, неделимых единиц»

правилен. Для доказательства этого придется опровергнуть антитезис «в мире все сложно». Если есть нечто сложное, значит существует какая-то структура этого сложного, т. е. имеются части, из которых оно состоит. Между тем антитезис говорит о том, что нет ничего простого. Но откуда же тогда взялось сложное?

Ведь сложное из чего-то слагается. Поэтому нужно предположить, что есть что-то простое, пусть относительно простое, из чего складывается это сложное.

Теперь, наоборот, будем доказывать справедливость антитезиса и абсурдность тезиса. Простое, неделимое относится к веществу, к материи. Материя существует только в пространстве и во времени, о внепространственной материи нельзя говорить. Но каждую пространственную величину можно разделить пополам, затем опять пополам и так до бесконечности. Непространственное вдруг в результате сложения становится пространственным. Но это абсурд. Отсюда легко доказать положение, что ничего простого нет. Действительно, если бы было простое, то оно было бы заключено в пространстве и во времени, но так как пространство и время бесконечно делимы, то и предположение существования простого и неделимого логически неприемлемо.

Третий вопрос: существуют ли в мире свободно действующие причины или над всеми существами господствует закон необходимости? С одной стороны, можно доказать, что свободно действующие причины непременно существуют. В мире должно существовать самоопределение, безусловная самодеятельность, потому что иначе все процессы обратится для нас в какой-то ни на что не опирающийся бесконечный ряд причин, каждая из которых будет только вторичной, производной причиной, вызванной предшествующей, и не будет коренной, главной причины, от которой зависела бы реальность всего ряда.

Поэтому нельзя предположить полного отсутствия свободы во вселенной. Но, с другой стороны, свобода немыслима, и потому что свободные действия беспричинны (они потому и называются свободными, что у них не предполагается никаких предшествующих побуждений, которые их вызывают).

Но причинная связь есть основной закон нашего ума, а через это и всех познаваемых нами вещей. Отказаться от него — значит отказаться от всякой науки и от всякой содержательной мысли. Итак, предположение существования свободных причин и предположение одной только необходимости бессмысленно.

И то и другое приводит в тупик. Тезис и антитезис легко разрушаются благодаря аргументации апагогического характера.

В философии Канта мы имеем отрицательную диалектику, антитетику, которая, будучи выявлена сначала Кантом в отрицательном плане, послужила базой для дальнейших рассуждений представителей немецкой философии конца XVIII — начала XIX в.

Такую антитетику признавал Фихте. У него есть диалектика в позитивном смысле, разумеется, субъективно-идеалистическая диалектика.

Антиномии Канта послужили также отправной точкой для всех идеалистических рассуждений Гегеля, который признавал диалектику самой природы, самого бытия, но с той основной оговоркой, что само бытие для Гегеля было понятием духовным. Он стоял на точке зрения объективного идеализма.

Отрицательно эта проблема была решена еще Кантом, и его толкование надо принять во внимание в интересах последующей истории диалектики со всеми ее идеалистическими вывихами.

Критический анализ учения Канта Иногда при критическом разборе философии Канта ограничиваются анализом отдельных, частных положений его системы. Однако Канту нельзя отказать в продуманной стройности, логической последовательности его взглядов. Поэтому необходима острая и принципиальная критика основных положений и тезисов учения Канта.

При критическом разборе логики Канта надо исходить прежде всего из основного философского положения о коренной противоположности материализма и идеализма. Кант был субъективным идеалистом. Однако по своему направлению и характеру кантовский субъективный идеализм отличается от субъективного идеализма Беркли. Поэтому неправы те авторы и критики Канта, которые говорят, что новая редакция «Критики чистого разума», где Кант отказывается от своей принадлежности к школе Беркли, есть акт неискренний.

Кант является представителем особого субъективного идеализма, а именно — трансцендентального. Его философия исходила из того, что законы природы, как их изучает наука, находятся в полной зависимости от рассудка и всех его закономерностей. Природа как объект науки — ничто, если не соотносить ее с познающим умом. Рассудок не только познает мир, но и творит его постольку, поскольку познает. Без разума природа не могла бы существовать как синтетическое единство многообразных явлений.

Итак, самые явления, их синтез — все это создается, конструируется нашей же познавательной способностью. В связи с таким подходом отношение формы и содержания знания истолковывается Кантом совсем иначе, чем нами. Для него содержание знания не есть нечто объективное;

оно, как и форма, создается умом;

разум и рассудок составляют вместе с тем и содержание знания. Идеализм оказывается в полном, беспросветном тупике. Ему надо опереться на содержание, которое не существует вне пределов рассудка и разума. Приходится подменять природу фактами сознания.

Задачей Канта являлось выявление категорий в том их виде, как они применяются при изучении действительности. Но откуда можно эти категории вывести, где их можно обнаружить, если действительности, независимой от сознания, не существует? Как это ни парадоксально, но трансцендентальной логике, которая ищет своего самостоятельного поприща наряду с областью формальной логики, приходится в решении этих вопросов опираться на ту же формальную логику. Образуется заколдованный круг. С одной стороны, надо отыскать критерий отличия логики трансцендентальной от логики формальной, а с другой — приходится благодаря порочным исходным идеалистическим позициям все содержание трансцендентальной логики черпать из логики формальной. Так, например, учение о суждении и его видах в плане трансцендентальной логики совпадает фактически с формально-логическим учением. Для решения теоретико-познавательной задачи Кант из формальных отличий суждений извлекает категории, имеющие содержательное значение в процессе познания.

Категории, разумеется, были хорошо известны Канту из истории философии.

Об этих категориях говорили еще и Платон и Аристотель. Однако Кант совершает как бы априорное переосмысливание учения о суждениях, чтобы из них затем извлечь нужные категории. То самостоятельное, что дает Кант в формально логическом учении о видах суждений, подсказано необходимостью тех понятий, которые неизбежно должны содержаться в учении о категориях.

Кант ликвидировал существовавшее со времен стоиков деление суждений на простые и сложные и решил втиснуть в целях выведения категорий сложные суждения в деление суждений по отношению между субъектом и предикатом.

Категорические суждения легче всего было связать с категорией субстанции.

Вместе с тем необходимо было удержать схему трихотомии — деление на три части. Эту трихотомичность Кант положил в основу своей системы и классификации суждений. В частности, желая сохранить триадичность, Кант оставил дизъюнкцию и ликвидировал конъюнкцию.

Извлечение Кантом категорий из отдельных видов суждений поражает своей искусственностью и нелогичностью: единство извлекается из всеобщих суждений, всеобщность, или цельность — из единичных суждений. Кант признает только строгую дизъюнкцию, хотя по существу это ошибочно, если пытаться связать категорию взаимодействия с дизъюнктивностью.

М. И. Каринский по этому поводу писал: «Вывод категории взаимодействия из дизъюнктивного суждения до того изумителен, что Кант счел необходимым особо его мотивировать. Он при разъяснении отношения между видами понятий упо требляет то же самое выражение «взаимно определяют друг друга», которое очень подходит к определению отношения между предметами, стоящими во взаимодействии, хотя смысл этого выражения в обоих случаях существенно различен, именно в последнем случае оно выражает реальную зависимость явлений в одном предмете от другого предмета и наоборот, а в первом должно выражать мысль об исключении одним понятием другого понятия... Сближение идей взаимодействия с связью понятий в дизъюнктивном суждении попадает мимо цели, так как трудно придумать такое дизъюнктивное суждение, которое говорило бы о взаимодействии между предметами, а кантово дизъюнктивное суждение, раздробляющее понятие на виды, о реальном взаимодействии между предметами говорить вовсе не может»2.

Получается удручающий вывод и, вместе с тем, логический круг. Нужны категории, а их неоткуда взять, кроме как из формальной логики, несколько подправленной. Само собой понятно, что связь в логике между формой и содержанием сводится к тавтологии: формы мысли составляют единство с содержанием, которое опять-таки выводится из форм мысли.

Отсюда полная неясность в разграничении между трансцендентальной и формальной логикой. Не успеет Кант хотя бы одной чертой разграничить обе сферы, как они, в силу принципиальных идеалистических предпосылок, тотчас же смыкаются. Поэтому ни Гартенштейн, ни Еше, ни русский переводчик Марков, ни новые издатели рукописного наследия Канта по логике не виновны в том, что приходится часто гадать, где, собственно, Кант видел компетенцию трансцендентальной логики, а где сферу формальной.

Особое значение в истории диалектики имели антиномии Канта.

Положительного решения этих антиномий, даже в плане идеализма, Кант не дает.

Он был агностиком в полном смысле этого слова — и с точки зрения материализма и с точки зрения идеализма. Он не говорил об объективной природе, о реальной действительности, но он не говорил о природе и в плане объективного идеализма. В книге Ленина «Материализм и эмпириокритицизм»

дан глубокий анализ этой самой важной стороны гносеологии Канта.

Однако Кант показал, что закон исключенного третьего по отношению к космологическим тезисам неприменим. Отсюда, правда лишь в отрицательном плане, открывались перспективы для диалектической обработки антиномий. Эту задачу взял на себя Гегель, создав диалектическую систему объективного идеализма.

И. Карийский. Об истинах самоочевидных. СПб., 1893, стр. 53.

Глава V. ГЕГЕЛЬ Общественно-политические взгляды Гегеля Вопрос об общественно-политических взглядах Гегеля нас особенно интересует в связи с различными оценками, которые давались Гегелю многими философами как у нас, так и за рубежом.

Гегель родился в Штутгарте в 1770 г. Получил философское и богословское образование в Тюбингенском университете. Долгое время находился под влиянием Шеллинга, с которым впоследствии разошелся навсегда. Несколько лет Гегель был домашним учителем. В 1807 г. выходит его первое произведение «Феноменология духа». В 1812 — 1816 гг. Гегель издает свою знаменитую «Науку логики». Перед самой смертью он стал готовить новое издание, но успел пересмотреть только первую часть, куда внес ряд очень важных поправок.

Осуществить редактирование 2-го и 3-го отделов он не смог.

Кроме «Науки логики», которая обычно называется «большой» логикой, Гегель издал «Логику» в составе «Энциклопедии». Она более разработана, потому что «Энциклопедия» несколько раз переиздавалась при его жизни.

В 1818 г. Гегель был приглашен в Берлин, где и прожил весь остаток своей жизни. Его лекции получили всемирную известность, а авторитет как философа достигает своего апогея. Скончался Гегель в расцвете своих сил на 61-м году жизни, в 1831 г. в Берлине.

Философия Гегеля со стороны ее общественно-политического значения характеризовалась у нас одно время как аристократическая реакция на французскую революцию. Нам необходимо самостоятельно разобраться в социально-политиче ских установках Гегеля, которые наложили свою печать и на его понимание задач логики, как основного ядра философии.

Острота споров по поводу Гегеля не сгладилась до сих пор. С точки зрения некоторых философов Гегель был промозглым реакционером. По мнению этих толкователей, Гегель даже в молодые годы был далек от сочувствия событиям французской революции. Это особенно ярко сказалось в выступлении проф.

Светлова на философской дискуссии 1947 г, по книге Г. Ф. Александрова1. По мнению других авторов, реакционность Гегеля усиливалась с годами. При этом выделяется то обстоятельство, что в молодости Гегель написал работу, посвященную разбору конституции одного швейцарского кантона (будучи домашним учителем в Берне, он хорошо ознакомился с общественно политическим положением швейцарских кантонов), а затем другую работу, посвященную критике Вюртембергской конституции. С этой точкой зрения на дискуссии выступил проф. Серебряков. Он говорил: «Случилось, однако, так, что чем старше становился Гегель, тем больше увеличивалась его реакционность» 2.

Но тогда необъяснимым становится тот факт, что Гегель буквально за год до смерти, в своей последней официальной лекции по философии истории, пусть иносказательно, но все же достаточно ясно выразил свой восторг перед революцией 1830 г. Правда, высказался он очень осторожно;

иначе он не мог поступить, находясь под контролем антиреволюционно настроенных высших кругов монархической Германии. Июльскую революцию он приветствовал в следующих словах: «Наконец, после сорока лет войн и бесконечной путаницы старое сердце могло порадоваться, видя, что пришел конец этому положению и наступило состояние удовлетворения»3. Реставрацию во Франции после свержения Наполеона Гегель считал фарсом, своего рода опереттой. Это означает, что и в конце жизни Гегель проявлял такой же положительный интерес и внимание к идеям революции, как и в юные годы.

Дробление всей деятельности Гегеля на два периода — прогрессивный и реакционный — не есть решение проблемы. «Философию права» он написал в Берлине, там же читал курс философии истории. Весь процесс развития его идей происходил в условиях прусской монархии. И соответствующая этим условиям реакционная идеология Гегеля связывается у него с См. «Вопросы философии», 1947, № 1, стр. 59.

Там же, стр. 101.

Г. В. Гегель. Соч., т. VIII. Философия истории. Соцэкгиз, 1935, стр. 417 — 418. Последующие ссылки на это издание приводятся в тексте и содержат указание на том, страницу или параграф соответствующего произведения.

положительным отношением к французской революции. Как же это понять?

Для Гегеля старый порядок является царством неправды, которая при появившемся сознании своей неправды стала бесстыдной неправдой. В последний год чтения своих лекций по философии истории он высказывался об исторических судьбах Франции второй половины XVIII в. следующим образом:

«Новый дух стал действенным: гнет побуждал к исследованию. Выяснилось, что выжатые из народа суммы не расходовались для государственных целей, а самым бессмысленным образом расточались. Вся государственная система казалась несправедливостью. Перемена неизбежно была насильственной, так как преобразование было осуществлено не правительством» (VIII, стр. 413).

«С тех пор, как солнце находится на месте и планеты обращаются вокруг него, — пишет Гегель далее, — не было видано, чтобы человек стал на голову, т. е.

опирался на свои мысли и строил действительность соответственно им... Только теперь человек признал, что мысль должна управлять действительностью. Таким образом это был великолепный восход солнца. Все мыслящие существа праздновали эту эпоху, в то время господствовало возвышенное, трогательное чувство, мир был охвачен энтузиазмом, как будто лишь теперь наступило действительное примирение божественного с миром» (VIII, стр. 413 — 414).

Вот как характеризовалась Гегелем Великая французская революция в последние годы его жизни. Нельзя просто заявлять, что он клеймил ее как источник всяческого зла. Вопрос может быть разрешен только тем, что в реакционности Гегеля необходимо усматривать реакционность особого типа.

Только таким образом можно объяснить, почему гегелевская философия оказала столь заметное влияние на развитие социально-политических и философских идей в Германии и других странах. Такого влияния не могла оказать реакционная система, которая тянет только назад. Реакционные идеи могут ужиться и оказать влияние лишь в том случае, если они хотя бы неполноценным, даже мнимым образом, но идут вровень с новыми потребностями жизни. Поэтому политически значимая реакция должна уметь ориентироваться и соответствовать реальным потребностям жизни, и только тогда она способна удерживать свои позиции. Если реакция не перестраивается согласно условиям времени, то она никогда не может получить общественного размаха, а гегельянство развилось в широком масштабе и в самых разнообразных ответвлениях. Мы знаем, что при формировании марксистской мысли гегельянство также сыграло положительную роль.

Реакционная система получает силу в той степени, в какой она решает какую нибудь современную, назревшую проблему и тем самым втягивается в эффективное разрешение этой проблемы.

Философская система Гегеля соответствовала условиям своего времени. Она впитала в себя революционные волны современности, которые бушевали в эпоху Великой французской революции. Неуклюжий, топорный идеализм, неуклюжая, отжившая свой век реакционная система никогда не могла бы иметь успеха.

Учение Гегеля отличалось актуальностью и жизненностью. Поэтому прогрессивные элементы миросозерцания Гегеля требуют внимательного изучения.

По окончании Тюбингенского университета Гегель попадает в Швейцарию, в атмосферу, преисполненную идеями французской революции. Он тщательно изучает экономическую и политическую жизнь Швейцарии, остро критикует аристократические учреждения швейцарских кантонов.

Аристократические тенденции Гегеля заставляли его тщательно вскрывать изъяны иных аристократических организаций. Великий совет, деятельность которого наблюдал Гегель в Швейцарии, его возмущал. Он красноречиво писал:

«Я не в силах описать всего, что только здесь проделывается, до какой степени все интриги при княжеских дворах с помощью двоюродных братьев и сестриц бледнеют в сравнении с комбинациями, практикующимися здесь... Чтобы иметь понятие об аристократическом правлении, нужно провести здесь одну зиму перед пасхой, когда происходят выборы в совет» 4.

В связи с дальнейшим ходом политических событий позиция Гегеля невольно приобрела сугубо националистический и расистский уклон. В годы наступавшей внешней политической реакции Гегель писал: «Общая масса германской нации с ее провинциальными государствами, которые не знают ничего, кроме разделения отдельных разветвлений своей расы, и смотрят на их единение, как на нечто странное и чудовищное, должны быть собраны воедино насилием завоевателя;

он должен принудить их смотреть на себя, как на принадлежащее единой Германии.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.