авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |

«ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ: ЗАПАД-РОССИЯ-ВОСТОК книга четвертая: Философия XX в. Под редакцией проф. Н. В. Мотрошиловой и проф. А. М. ...»

-- [ Страница 14 ] --

В результате своего анализа деятельности родоначальников совре менной науки Фейерабенд приходит к выводу о том, что наука вовсе не рациональна, как считает большинство философов и ученых. Но тогда встает вопрос: если это так, если наука оказывается существен но иррациональной и может развиваться лишь постоянно нарушая законы логики и разума, то чем же тогда она отличается от мифа, от религии? — В сущности, ничем, — отвечает Фейерабенд. Действи тельно, что отличает науку от мифа? К характерным особенностям мифа обычно относят то, что его основные идеи объявлены священны ми: всякая попытка посягнуть на эти идеи наталкивается на табу;

факты и события, не согласующиеся с центральными идеями мифа, отбрасываются или приводятся с ними в соответствие посредством вспомогательных идей;

никакие идеи, альтернативные по отношению к основным идеям мифа, не допускаются, и если все-таки они возни кают, то безжалостно искореняются (порой вместе с носителями этих идей). Крайний догматизм, жесточайший монизм, фанатизм и нетер пимость к критике — вот отличительные черты мифа. В науке же, напротив, распространены терпимость и критицизм. В ней существует плюрализм идей и объяснений, постоянная готовность к дискуссиям, внимание к фактам и стремление к пересмотру и улучшению приня тых теорий и принципов.

Фейерабенд не согласен с таким розовым изображением науки.

Всем ученым известно, и Кун выразил это с большой силой и яснос тью, что в реальной — а не в выдуманной философами — науке сви репствуют догматизм и нетерпимость. Фундаментальные идеи и зако ны ревниво охраняются. Отбрасывается все, что расходится с при знанными теориями. Авторитет крупных ученых давит на их последо вателей с той же слепой и безжалостной силой, что и авторитет созда телей и жрецов мифа на верующих. Абсолютное господство куновс кой парадигмы над душой и телом ученых рабов — вот правда о науке. Но в чем же тогда преимущество науки перед мифом, спраши вает Фейерабенд, почему мы должны уважать науку и презирать миф?

Нужно отделить науку от государства, как это уже сделано в отно шении религии, призывает Фейерабенд. Тогда научные идеи и теории уже не будут навязываться каждому члену общества мощным пропа гандистским аппаратом современного государства, будет уничтожено господство науки в области народного образования. В школьном обу чении науке следует предоставить такое же место, как религии и ми фологии. Цель обучения должна состоять вовсе не в том, чтобы вло жить в голову ребенка определенные догмы и схемы поведения, чтобы сделать его покорным рабом существующего строя, послушным вин тиком громадной машины общественного производства. Основной це лью воспитания и обучения должна быть всесторонняя подготовка человека к тому, чтобы достигнув зрелости, он мог сознательно — и потому свободно — сделать выбор между различными формами идео логии и деятельности. Пусть одни выберут науку и научную деятель ность;

другие — примкнут к одной из религиозных систем;

третьи — будут руководствоваться мифом и т.п. Только такая свобода выбора, считает Фейерабенд, совместима с гуманизмом и только она может обеспечить полное раскрытие способностей каждого члена общества.

Никаких ограничений в области духовной деятельности, никаких обя зательных для всех правил, законов, полная свобода творчества — вот лозунг эпистемологического анархизма.

Современное состояние аналитической философии науки можно охарактеризовать как кризис. Парадигма, созданная логическим пози тивизмом, разрушена, выдвинуто множество альтернативных методо логических концепций, но ни одна из них не может удовлетворитель но решить стоящих проблем. Нет ни одного принципа, ни одной мето дологической нормы, которые не подвергались бы сомнению. В лице Фейерабенда аналитическая философия науки дошла до выступления против самой науки и до оправдания самых разных форм иррациона лизма. Однако если исчезает всякая грань между наукой и религией, между наукой и мифом, то должна исчезнуть и философия науки как 24* теория научного познания. За последнее десятилетие в философии науки не появилось, по сути дела, ни одной новой оригинальной концеп ции и сфера интересов большей части исследователей постепенно сме щается в область социологии науки и герменевтики.

ЛИТЕРАТУРА Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. 1.21 //Людвиг Витгенштейн. Философские работы. М.: Гнозис, 1994.

Там же. 5.1361.

Более подробно о воззрениях Витгенштейна см.... главу в 3 кни ге данного учебника.

Под "экстенсиональной" логикой понимается классическая мате матическая логика, впервые представленная в систематическом и пол ном виде Б. Расселом и А. Уайтхедом. Значение языковых выраже ний в логике обычно расщепляют на два вида: собственное значение (экстенсиал) и смысл (интенсионал). Значением слова считается пред мет или класс предметов, обозначаемый этим словом;

смыслом слова считают понятие, мысль, выражаемую словом. Два языковых выра жения, например "Пегас" и "крылатый конь", могут иметь одно и то же значение, но разные смыслы. Значением предложения считают его истинностное значение — истину или ложь;

смыслом предложения является выражаемая им мысль. Два предложения, например "Луна — спутник Земли" и "Париж находится во Франции", могут иметь одно и то же значение (в данном случае это — истина), но разные смыслы.

Экстенсиональная логика учитывает только значения (экстенсиона лы) языковых выражений, отвлекаясь от их смыслов. Поэтому она является наиболее простой и ясной частью математической логики.

О жизни и творчестве Поппера см.:

Popper К.R. Unended Quest. An Intellectual Autobiography. La Salle;

Open Court, 1976;

The Philosophy of Karl Popper. The Library of Living Philosophers / Ed. P.A.Schil. La Salle;

Open Court, 1974. Part I;

Са довский Б.Н. Логико-методологическая концепция Карла Поппера.

Вступительная статья // Поппер К. Логика и рост научного знания.

М.: Прогресс, 1983;

Никифоров А:Л. От формальной логики к исто рии науки. М.: Наука, 1983. Гл. 2;

Современная западная филосо фия. Словарь. М., Политиздат. 1991.

Popper К. R. The Open Society and Its Enemies. L., 1945. V.l-2;

рус. пер.: Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. 1-2;

Popper К. R.

The logic of scientific discovery. L., 1959;

рус. пер. 1-7 и 10 глав:

Поппер К. Логика и рост научного знания. М.: Прогресс, 1983;

Popper К. R. Conjectures and Refutations. L., 1963;

рус. пер. 1,3 и глав: там же;

Popper К. R. Objective Knowledge. An Evolutionary Approach. Oxford, 1972;

рус. пер. З и 6 глав: там же.

Popper К. R. The logic of scientific discovery. L., 1959. P. 86.

Ibid. P.34.

Ibid. P.41.

Popper K.R. Conjectures and refutations. The growth of scientific knowledge. З* ed. L., 1969. P.51.

Ibid. P.53.

Ibid. P.51.

Ibid. P.222.

Popper K.R. Objective knowledge. An evolutionary approach.

Oxford, 1973. P.242-244.

О жизни и творчестве Т. Куна см.:

Borradoni J. The American philosopher. N.Y., 1994;

Criticism and Growth of Knowledge/Ed. J.Rakatos, A.Musgrave. Cambridge, 1970;

Мику линский СР., Маркова Л.А. Чем интересна книга Т. Куна "Структу ра научных революций". Послесловие / / Кун Т. Структура научных революций. М., 1975;

Современная западная философия. Словарь.

KuhnT.S. The structure of scientific revolutions. Chicago, 1962;

рус. пер.: Кун Т. Структура научных революций;

второе изд. 1977;

Kuhn T.S. The Essential tension. Selected studies in scientific tradition and change. Chicago;

L., 1977.

"Кун Т. Структура научных революций. С.45—46.

Там же. С. 195.

О жизни и творчестве П. Фейерабенда см.:

Нарский И. С. Пол Фейерабенд и кризис "постпозитивистской" мето дологии. Вступительная статья // Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М.: Прогресс, 1986;

Никифоров А.Л. От фор мальной логики к истории науки;

Современная западная философия.

Словарь.

Feyerabend P.К. Against Method. Outline of an anarchistic theory of Knowledge. L., 1975;

рус. пер.: Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М.: Прогресс, 1986;

Feyerabend Р.К. Science in a Free Society. L., 1978;

рус. пер. отдельных глав: там же;

Feyer abend Р. К. Farewell to Reason. L.;

N.Y., 1987.

Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения // Из бранные труды по методологии науки. М., 1986. С. 158-159.

Там же. С. 333.

Глава АНГЛО-АМЕРИКАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ПОСЛЕДНИХ ДЕСЯТИЛЕТИЙ ФИЛОСОФИЯ АНАЛИЗА В конце XX столетия аналитическая философия представляет собой сочетание методов и подходов с теми, которые можно назвать "классичес кими" и которые сформировались еще в начале столетия. В этом отноше нии данную философию следует рассматривать как весьма прочно связанную со сложившейся традицией.

Примечательно, что именно в последние десятилетия среди фило софов-аналитиков наиболее часто возникали споры об истоках самой аналитической традиции и ее типических характеристик. Идет интен сивное переосмысление классического наследия — прежде всего на следия Б.Рассела, Л.Витгенштейна и Д.Э.Мура, — и уточнение его значения для современного состояния философии. Отошли в прошлое заявления о "революции в философии", жесткие программы и широ ковещательные манифесты, призванные радикально переориентиро вать деятельность философов и организовать совместные исследова ния (такой характер носили, например, программы логического пози тивизма, философии "обычного языка", натурализированной эписте мологии и проч.). В центре внимания оказывается способность анали тической философии гибко и непредвзято рассматривать фундамен тальные проблемы, в какой бы области научного, обыденного или философского знания они ни возникали. Несмотря на заявления от дельных англо-американских философов, в том числе и разделявших в свое время установки анализа (например, Ричарда Рорти или Нико ласа Решера), о "смерти аналитической философии в конце XX в.", данное философское направление остается одним из немногих, сохра нившим свой потенциал и доказавшим способность к совершенствова нию. Это проявляется как в возникновении новых проблем и постано вок вопросов, так и в сохранившейся тесной связи с исходными прин ципами, заложенными в начале века представителями классического философского анализа.

В этом плане особую актуальность для современных аналитиков представляют не только формально-методологические особенности тех или иных учений, но и их метафизические основания. "Метафизика" (представленная, разумеется, как "строгая наука") считается одной из главных аналитических дисциплин, наряду, скажем, с эпистемоло гией и философией языка. Симптоматично, что вопрос о статусе и роли последних в корпусе аналитических дисциплин получил своеоб разное освещение в одной из дискуссий последних десятилетий, при нявшей форму прямого вопроса: философия языка или эпистемо логия?

Данный вопрос рассматривается в рамках более широкой пробле матики — оценке классического наследия аналитической философии.

Он, к примеру, обсуждается в работах оксфордского философа Майкла Даммита, автора широко известных книг о Готлобе Фреге'.Остано вимся, в частности, на его статье "Может ли аналитическая филосо фия быть систематической и должна ли она быть таковой?" 2. В ней Даммит определяет аналитическую философию отнюдь не как особую школу, а как "группу школ, имеющих определенные базисные пред посылки и отличающихся друг от друга во всем остальном"3. Несмот ря на многочесленные различия, новейшая аналитическая философия представляется ему сегодня более единой чем прежде. В качестве при чины этого он называет три обстоятельства.

Во-первых, это широкое и повсеместное изучение в Великобрита нии и США произведений Фреге, которые кладутся в основу фило софского образования. Теперь многими именно немецкий логик, а не Рассел или Витгенштейн, признается зачинателем аналитической фи лософии. Самое краткое определение аналитической философии, по Даммиту, это определение ее как постфрегеанской философии. Во вторых, если говорить о Великобритании, то в ней еще никогда не было так сильно влияние американской ветви аналитической филосо фии, И, наконец, в-третьих, изменился основной акцент в деятель ности аналитиков. Если в течение нескольких десятилетий наиболее сильной ветвью философии в Великобритании была философия пси хологии, изучающая такие явления как мотивация, намерение, удо вольствие и проч., то теперь ее место заняла философия языка. Пос леднюю рассматривают и как основу всех других дисциплин, и как наиболее плодотворный объект самостоятельного исследования. Кро ме того, именно на "поле" этой дисциплины происходит сближение британской и американской школ анализа.

Раскрывая свой тезис относительно взглядов Фреге, Даммит отме чает главное достижение немецкого ученого: замену эпистемологии в качестве главной философской дисциплины "логикой". Под последней же он понимал не только то, что традиционно обозначают данным словом, но и философию языка. Аналитики после Фреге прочно усвоили, что только с помощью анализа языка можно анализи ровать мышление. То есть для этого необходимо эксплицировать имплицитно усваиваемые нами правила употребления языка. Такая экспликация, согласно Даммиту, будет полной (систематической) тео рией значения для языка.

Л.Витгенштейн в поздний период также отводил центральное мес то в своих исследованиях философии языка. Разница в позициях Фреге и Витгенштейна, по Даммиту, заключается в том, что первый считал язык,автономным, а второй подчеркивал взаимопереплетение языка и нелингвистической деятельности. Однако, отмечает он, витгенштей новские "языковые игры" в силу ряда причин не могут служить удач ной моделью для систематического объяснения функционирования язы ка. В отличие от взглядов Фреге, взгляды Витгенштейна не станут прочным фундаментом для будущей работы в философии. Эта работа предполагает прежде всего создание формальной теории значения, которая должна объяснить функционирование языка, не оставляя без объяснения ни одно из семантических понятий, в том числе и таких знакомых как "истина" и "утверждение". Создание строгой теории значения придаст философии языка систематический характер.

Итак, убеждает Даммит, поворотный пункт в современной (глав ным образом, англо-американской) философии — это осознание под линной роли Фреге, понимание его действительного вклада в филосо фию. "Только после Фреге был твердо установлен предмет филосо фии, а именно, во-первых, целью философии является анализ струк туры мысли;

во-вторых, изучение мысли следует четко отличать от изучения психологического процесса мышления;

и, наконец, наиболее правильный метод для анализа мысли заключается в анализе языка" *.

Самыми известными оппонентами Даммита стали его коллеги по Оксфордскому университету Гордон Бейкер и Питер Хакер, которые до последнего времени, как правило, выступали с совместными пуб ликациями. Они оспаривают даммитовскую оценку Фреге как зачина теля аналитической традиции и создателя современной философии языка. Даммит считают они, смотрит на Фреге сквозь "очки" второй половины XX в. Да и с историко-философской точки зрения его под ход некорректен, ибо ранние произведения он рассматривает в свете поздних, а не наоборот. Что же касается тезиса о том, будто именно философия языка лежит в основе всякой философии, то с ним, на взгляд Бейкера и Хакера, не согласились бы ни Витгенштейн, ни Райл, ни Остин, ни Грайс, ни другие ведущие аналитики прошлого.

Идея о том, что мысль обладает уникальной структурой, которая внутренним образом соотносится (изоморфна) со структурой предло жения, выражающего ее, была нововведением раннего Витгенштейна, а не Фреге, подчеркивают Бейкер и Хакер. Немецкий логик же счи тал, что одна и таже мысль может быть выражена с помощью разных предложений. Законы логики для Фреге выражают природу объективных, вневременных мыслей, а не человеческого мышле ния, схватываемого в законах обычной грамматики. Фрегевский пла тонизм несовместим с идеей (принадлежащей позднему Витгенштей ну), что смысл связан с употреблением.

"Концепция значения как употребления враждебна позиции пла тонизма в отношении смысла".

Собственное исследование Бейкера и Хакера "Фреге: логические раскопки", помимо прочего, содержит методологические рассужде ния по поводу роли историко-философского подхода в аналитической философии. Что же касается взглядов самого Фреге, то как не без юмора пишут авторы, "мы должны остерегаться считать Фреге отсут ствующим коллегой, современным членом Тринити(-колледжа), на ходящимся в продолжительном творческом отпуске" 7. Необходимо учитывать реальные проблемы, которым были адресованы произведе ния мыслителя, как он сам интерпретировал свои основные понятия.

Важно учитывать не только то, что знал тот или иной мыслитель про шлого, но и то, что ему было неизвестно, не следует надеяться на то, будто у великого мыслителя прошлого мы обязательно найдем ответы на вопросы, которые в настоящее время занимают нас, замечают Бей кер и Хакер.

Они подчеркивают, что математик по образованию, Фреге доволь но слабо знал философию и его взгляды стимулировались в первую очередь работами логиков и математико-алгебраистов. В этом плане главными объектами критики для него были психологизм и математи ческий формализм. Его мышление, безусловно, носит математичес кий характер. Для него понятия столь же объективны, как и числа, в чем сказывается его догматическая приверженность платонизму. Фре ге, на взгляд Бейкера и Хакера, был типичным системосозидателем, зачинателем мифологии нового пифагореизма. Три его главные идеи следующие. Во-первых, категории математики суть изначальные кате гории реальности. Во-вторых, исходные категории мышления явля ются математическими. В-третьих, язык обладает структурой, предпо лагающей логические функции и аргументы. "Какие же странные дви жения мысли в Zeitgeist внезапно трансформировали этого скромного немецкого логика в мессианскую фигуру предполагаемого возрожде ния философии и превратили его recherche доктрины в очевидные основания новой науки? Ответ на данный вопрос, вероятно, скажет больше о нас самих, чем о нем. Когда мы всматриваемся в произведе ние Фреге, мы слишком часто пропускаем его мысли, ибо нас отвлека ют свои собственные размышления".

Сам Фреге, показывают Бейкер и Хакер, никогда и не мечтал, что философия станет представлять собой иерархию теорий, в основании которой будет лежать философия языка. Тем не менее ему был близок сциентистский подход к философии, который в последние годы снова стал популярен. Однако, в отличие от современных неофрегеанцев, он не стремился создать формальную теорию значения для естествен ного языка. В основе неофрегеанства, которое мифологизирует и мо дернизирует фигуру Фреге, лежит модель языка как исчисления.

Бейкер и Хакер в дискуссии о Фреге и истоках аналитической философии преодолевают характерное для аналитической философии резкое разделение на исследовательский подход "истории идей" и под ход "истории философии". Они не считают, что история философии должна рассматривать взгляды мыслителя прошлого лишь в связи с современной логико-семантической проблематикой, полностью абст рагируясь от историко-культурного контекста и модернизируя рас сматриваемые взгляды. Наоборот, максимально точное воспроизведе ние этих взглядов окажется и наиболее полезным для современных исследований.

Проблема сознания в новом контексте В конце 80-х и в 90-е годы споры по поводу философии языка и ее месте среди других аналитических дисциплин, бывшие характерной чертой аналитической философии 70 — начала 80-х годов, постепенно ослабевают. Язык все более начинает рассматриваться как средство анализа процессов сознания. В этом плане, несмотря на утверждение неофрегеанцев, на первое место выходят такие дисциплины как фило софия сознания и философия психологии. Позиции участников дис куссии по поводу сознания различаются достаточно резко: от откро венно сциентистских, делающих акцент на новейших исследованиях в области нейронауки и искусственного интеллекта, до чисто концепту альных исследований, продолжающих традиции райловского "логи ческого бихевиоризма". Некоторые из этих позиций и будут рассмот рены в данном разделе.

Новые аргумента элиминативизма Наиболее ярким представителем нового поколения сторонников эли минативизма является американский философ Пол Черчленд (пози ции элиминативизма в свое время придерживались П.Фейерабенд, Р.Рорти и У.Куайн). Характерной для Черчленда является работа «"Элиминативный материализм" и препозиционные установки» 9. В ней Черчленд определяет элиминативный материализм как те зис о принципиальной неполноценности концепции психическо го, свойственной здравому смыслу, которая выступает лож ной теорией и которую со временем полностью вытеснит ней ронаука. Новая теория окажется значительно сильнее теории здраво го смысла. Эмоции, субъективные качества, "сырые переживания" уже не будут для нее камнем преткновения. Правда, признает американс кий философ, противники нейронауки ссылаются на такие явления как интенциональность и пропозициональные установки как на нере дуцируемые к нейрофизиологии феномены. Поэтому элиминативисту необходимо ответить на подобные возражения.

Черчленд подчеркивает, что для сторонников психологии здраво го смысла ("народной психологии" — НП) с ее менталистским слова рем семантика основных терминов не отличается от семантики теоре тических терминов, в которой значение термина конституируется се тью законов. Ядро ментальных состояний составляют пропозициональ ные установки ("Я надеюсь, что...", "Я верю, что..." ипроч.). Как раз в этом и проявляется, на взгляд Черч ленда, завуалированная бли зость НП к физическим теориям. Дело в том, что отношения между пропозициональными установками носят законоподобный характер.

Такие законы предполагают возможность квантификации над пропо зициями, подобно тому, как физические закономерности позволяют квантификацию над числовыми параметрами. В формально-логичес ком плане мало различаются физическая формула и формула пропо зициональной установки.

На взгляд Черчленда, сходство НП с теорией очевидно и потому удивляет, что только в конце нашего столетия философы осознали это обстоятельство. Теперь классическая проблема "сознание — тело" ста новится проблемой соотношения онтологии одной теории (НП) с он тологией другой теории (постепенно совершенствующейся нейронауки).

При этом элиминативист, подчеркивает Черчленд, пессимистически смотрит на возможность сведения одной к другой: НП будет просто заменена лучшей теорией. Причина же этого в том, что народная психология практически не развивалась с древности, а, наоборот, пере живала длительный период стагнации: "В терминах Имре Лакатоша НП является загнивающей или дегенерирующей исследовательской программой, и она была таковой тысячелетия" 10. Категории НП не смогут вписаться в структуру нейронауки. Отношение между ними — это отношение алхимии и современной химической науки. До сих пор НП удерживается за счет того, что она составляет центральную часть нашего "жизненного мира" и лежит в основе межличностного взаимо действия. Однако, утверждает Черчленд, элиминативный материализм отнюдь не исключает нормативный аспект, а считает, что следует пе ресмотреть роль нормативных понятий в свете зрелой нейронауки.

Американский философ описывает три возможных сценария того, что может произойти в результате элиминации НП. Во-первых, пред ставим, что исследование структуры и активности мозга достигает та кого уровня, когда будет создана новая кинематика и динамика когни тивной активности. Тогда не исключено, что значительная часть насе ления овладеет словарем, с помощью которого описываются состоя ние мозга и законы взаимодействия. После этого даже на рынках и других общественных местах использование НП будет навсегда ис ключено, а ее онтология — попросту уничтожена.

Во-вторых, можно представить еще более радикальный сценарий, учитывающий то обстоятельство, что люди изучат иной нежели есте ственный язык. Его синтаксис и семантика будут существенно отли чаться от соответствующий структур естественного языка и в то же время соответствовать нашим врожденным концептуальным системам.

Это значительно улучшит коммуникацию и обмен информацией меж ду мозгами разный людей. Возникает более сильная комбинаторная грамматика элементов, формирующих новые языковые комбинации с экзотическими свойствами.

Еще более неожиданным сценарием, по Черчленду, оказывается третий. Будет возможно с помощью специальных имплантированных зво приборов устанавливать каналы взаимодействия между мозгами раз ных людей, подобно тому, как взаимодействуют полушарии одного мозга. Тогда люди научатся обмениваться информацией и координи ровать свое поведение с той же виртуозностью, как это делают полу шария одного и того же мозга. Разговорный язык при этом может просто исчезнуть, а наши библиотеки будут содержать не книги, а записи примеров нейральной активности.

Эти, пока еще очень далекие от осуществления фантастические сценарии Черчленда призваны показать, что в принципе поможет людям заменить те формы общения, которые базируются на ментальном сло варе НП, и опровергнуть точку зрения здравого смысла на сознание и психическое.

"Интенциональная позиция" Д. Деннета Элиминативизм был критически встречен не только теми филосо фами, которые, будучи далеки от экспериментальных исследований и подходов современной науки, считали исследование сознания чисто концептуальным, но и теми, кто владел современной научной пробле матикой и стремился при этом создать материалистическую теорию сознания. К числу таких философов-ученых относится Дэниел Ден нет, который сделал "сознание" одной из главных тем своего интен сивно развивающегося учения.

В противовес Черчленду он считает, что во внимание должны быть принять! интуиции НП, особенно важные в аспекте межличностной коммуникации, когда мы находимя в интенциональнои позиции. Суть ее в том, что "к объекту, чье поведение вы хотите предсказать, следует относиться как к рациональному агенту со своими верованиями и жела ниями и другими ментальными состояниями, проявляющими то, что Брентано и другие называют интенциональностью" ". Мы приписываем людям наиболее важные желания и устремления: выживания, отсут ствия боли, доступности пищи и т.д. Они постоянно придерживаются подобной стратегии, которая дает им предсказательные возможности (хотя выбор интенциональнои позиции совершенно свободен). По Ден нету, сами человеческие существа являются наиболее сложными ин тенциональными системами. Мы наделяем внутренними репрезента циями те объекты, для которых работает интенциональная стратегия.

Аналогично, продолжает Деннет, мы рассуждаем и тогда, когда перед нами стоит проблема приписывания некоторых убеждений (beliefs), скажем, термостату. Но разница в степени столь велика, что на основе знания организации простой интенциональнои системы типа термостата еще нельзя сделать выводов относительно сложных сис тем, таких как человеческие существа. "Сегодня никто не надеется формулировать психологию будущего с помощью словаря нейропси холога, не говоря уже о словаре физика" | 2.

Как видим, Деннет даже не допускает возможности тех сценариев, о которых пишет Черчленд. Он согласен, однако, с тем, что НП пред ставляет собой теорию, необходимую для объяснения и пред сказания поведения людей как рациональных агентов (хотя мы далеко не всегда ведем себя рационально). "Миф" о рациональности структурирует и организует приписывание нами убежделий и жела ний другим и регулирует наши собственные мысли. НП в этом отно шении — идеализированная нормативная система: она предсказывает убеждения и желания, определяя то, во что мы должны верить и чего должны желать.

Деннет специально отмечает, что рациональность он отнюдь не трак тует как логическую непротиворечивость. Однако, если организм ока зался продуктом естественного отбора, мы можем допустить, что боль шинство его формирующих убеждения стратегий будут рациональны ми. Так, понятие рациональности получает интерпретацию в эволюци онном контексте: иногда бывает рационально вести себя противоречи во. В этом смысле понятие рациональности оказывается дотеоретичес ким. С интенциональной позиции можно рассматривать и поведение животных.

Теорию НП, убежден Деннет, нельзя элиминировать и не чем заменить. Использование нами ее понятий ничуть не страдает от того, что мы далеко не все знаем о процессах мозга. НП — это инструменталистский метод интерпретации, "который эволюциониро вал, потому что он работает, и работает потому, что мы эволюциони ровали". Но эту теорию следует интерпретировать в терминах фило софской теории интенциональных систем.

Одним из главных оппонентов Деннета в последние годы выступа ет Джон Сёрл. Полемика американских философов привлекает к себе все "аналитическое сообщество". На взгляд Деннета, они сходятся в том, что считают компьютер синтаксическим устройством, но Сёрл при этом полагает, что мозг, в отличие от компьютера, является и семантическим устройством. И хотя для Сёрла теория интенциональ ных систем представляется бихевиористской, на самом деле, подчер кивает Деннет, она скорее является теорией "компетенции" (в смысле Н.Хомского), нежели вариантом бихевиористского "черного ящика".

Кроме того, Деннет иначе чем Сёрл, понимает интенциональность.

Общепринято, отмечает Деннет, что убеждения (верования) иден тифицируются в качестве пропозициональных установок. На сегодня, как считают многие философы, это единственный способ идентифика ции убеждений, ибо мы еще не можем идентифицировать их нейрофи зиологически. Однако наиболее перспективны в этом отношении, на взгляд Деннета, понятийные объекты, которые суть интенциональные объекты. Причем имеется разница между данной позицией и пози цией феноменологии: "Традиция Брентано и Гуссерля является авто феноменологией;

я же предлагаю гетерофеноменологию" (3. Понятий ный мир — это потенциальная модель внутренних репрезентаций со знания, созданная на основе нашего настоящего диспозиционального состояния и наблюдения с позиции третьего лица (отсюда и необыч ный термин "гетерофеноменология").

Деннет так описывает наилучшую объяснительную систему про цессов сознания: "Во-первых, там будет наш старый, надежный друг — НП и, во-вторых, ее самосознательная абстрактная идеализация — теория интенциональной системы. Наконец, будет хорошо обоснован ная теория на уровне между НП и чистой биологией — субличностная когнитивная психология" | 4. Проблемы интерпретации в психологии те же, считает он, что и в биологии. Адаптационистская стратегия в биологии ищет ответы на вопрос "почему?" точно так же, как и интен ционалистекая стратегия в психологии. Свою позицию по вопросу об эволюции Деннет изложил в последней книге "Опасная идея Дарви на. Эволюция и значение жизни" 1S, расширившей круг участников дискуссии о сознании.

"Переоткрытие сознания" Д.Сёрла Упоминавшийся оппонент Деннета Джон Сёрл долгие годы рабо тал над проблемами философии языка, усовершенствовав теорию ре чевых актов Джона Остина и вслед за Полом Грайсом применив идею интенциональности к проблеме значения. В 80-е годы он стал подчер кивать, что философия языка является ветвью философии сознания, базирующейся на биологической по своей основе врожденной интен цнональности | 6 (ее он часто обозначает словом с прописной буквы, дабы отличить от интенциональности как "намерения")- Новая книга Серла "Переоткрытие сознания" развивает позицию "биологического натурализма", противостоящего материализму и дуализму в вопросе о сущности сознания и его отношении к мозгу | 7.

Что же касается конкретно позиции Деннета (явно отличающейся от позиции сторонников тождества ментального и телесного, элимина тивистов и дуалистов), то ее Сёрл оценивает как инструменталист скую, в которой слова из словаря НП не обозначают никаких субъек тивных ментальных явлений, но выступают лишь как определенная манера говорить, служащая предсказанию рационального поведения.

Та интенциональность, которую Деннет приписывает неживым пред метам, не есть врожденная интенциональность биологических существ.

Это лишь метафорическая, а не реальная, интенциональность — ин тенциональность "как если бы". Если не различать эти два понимания интенциональности, тогда мы придем к абсурдному приписыванию интенциональности всему во вселенной, т. е. фактически к признанию всего ментальным, заявляет Сёрл.

Ментальное состояние сознания, по Сё'рлу, есть биологи ческая (физическая) характеристика мозга. Именно те филосо фы, рассуждает он, которые не хотели признавать данное обстоятель ство, и не допускали существование сознания. «Мозг причинно обус ловливает "ментальные" явления типа сознательных ментальных со J стояний, которые суть лишь характеристики высшего уровня мозга» |8.

Сознание — ментальное, и потому физическое, свойство мозга в том же смысле, в каком, к примеру, жидкое состояние вещества является свойством молекулярной системы. Перефразируя Декарта, Сёрл го ворит: "Я мыслящее существо, следовательно, я физическое существо".

Однако ментальным состояниям присуща при этом не сводимая ни к чему иному субъективная онтология.

Убеждения, желания и прочее, поясняет Сёрл, всегда чьи-то (даже тогда, когда их не сознают). Наши представления о бессозна тельных ментальных состояниях основаны на представлени ях о сознательных ментальных состояниях. Правда, если со знание начинают рассматривать (подобно Деннету) с точки зрения третьего лица, его воспринимают как нечто сугубо внутреннее и ре ально не существующее. Дело в том, продолжает Сёрл, что онтология ментального — это, в сущности, онтология первого лица. К тому же связь ментальных состояний с данным в наблюдении поведением не является необходимой. "Говоря онтологически, поведение, функцио нальная роль и каузальные отношения безотносительны к существова нию сознательных ментальных явлений" | 9.

Материалисты, на взгляд Сёрла, противоречиво отрицают суще ствование ментальных свойств, не отрицая при этом реальности тех феноменов, которые лежат в основе использования менталистского словаря. Но они при этом исходят из того, что допущение субъектив ного по своей сути сознания будет несовместимо с их материалисти ческим представлением о мире. Сёрл категорически не согласен с мне нием Черчленда о том, будто "верования" и "желания"имеют в теории НП статус, аналогичный тому, который "флогистон" и "теплород" имели когда-то в физике. Дело, в том, что верования и желания от нюдь не были постулированы как элементы особой теории, но их про сто воспринимали как часть нашей ментальной жизни.

Тем не менее Сёрл ставит своей задачей локализовать сознание в рамках "научной" концепции мира. Это, считает он, такой же биоло гический феномен как языковая способность. Сознание причинно обус ловлено нейробиологическими процессами, возникавшими эволюци онным путем. Оно дало людям немало преимуществ типа большей гибкости, чувствительности и креативности. Однако привычная нам дуалистическая лексика до сих пор не позволяет считать, что менталь ный характер сознания позволяет ему быть при этом "физическим" свойством. Если бы мы обладали полной информацией о деятельности мозга, мы могли бы знать, что некоторое нейрохимическое состояние мозга означает определенное состояние сознания.

Но от других естественных феноменов сознание в концепции Сёр ла отличает субъективность — субъективность в онтологическом, а не эпистемологическом смысле. Он доказывает, что в отношении со знательной субъективности нельзя использовать общераспространен ную модель "наблюдающий — наблюдаемое". Речь идет о нередуци ремой онтологии первого лица. Самая совершенная наука о мозге не приведет к онтологической редукции сознания вроде того, как совре менная наука может редуцировать тепло, твердость, цвет или звук к атомно-молекулярным процессам. "Итак, почему же мы считаем теп ло редуцируемым, а боль нет? Ответ заключается в том, что то, что интересует нас в отношении тепла, есть не субъективное проявление, а обусловливающие физические причины" 20. В случае с сознанием яв ление и есть сама реальность.

Сер л отмечает обстоятельство, которое он, по его словам, до поры до времени оставлял в стороне: систематическая теория интен циональности требует объяснения феномена сознания. Подоб ное объяснение в целом должно учитывать такие черты как темпо ральность, социальность, единство, интенциональность, субъективность и структурированность сознания. Однако в последние годы, сокруша ется Сёрл, делались попытки совершенно отделить сознание от интен циональности (не только в философии, но и в лингвистике, и в когни тивной науке). Дело в том, что многие хотят создать теорию психичес кого (mind), не затрагивая такой труднообъяснимый феномен как со знание. Отсюда и желание рассматривать интенциональность исклю чительно "объективно", вне связи с субъективным сознанием, с пози ции третьего лица.

Сёрл подчеркивает, что интенциональные феномены типа значе ний, понимания, интерпретаций, убеждений, желаний и прочих име ют место в пределах фоновых способностей (background capacities), которые сами не являются интенщгональными. Таким образом, интен циональные состояния функционируют не автономно, а в рамках не которой сети других состояний. Но даже подобная сеть невозможна без поддержки фоновых способностей, о которых так много писал поздний Витгенштейн. Среди таких способностей есть способности, порождающие другие состояния сознания. Это биологические и куль турные факты относительно человеческих существ.

Если ранее с помощью своего знаменитого мысленного экспери мента "Китайской комнаты" Сёрл стремился показать, что семантика не является внутренне присущей синтаксису в случае имитации неко торой интеллектуальной деятельности (знания китайского языка), то теперь он подчеркивает, что синтаксис не присущ "физике". Таким образом, проблематична даже синтаксическая характеристика матери альной стороны компьютерного устройства (hardware). "Будучи при мененной к вычислительной модели в целом, характеристика некото рого процесса как вычислительного является характеристикой физи ческой модели извне. А идентификация такого процесса как вычисли тельного не означает идентификацию некоторой внутренне присущей "физике" черты. Это является, в сущности, зависимой от наблюдате ля характеристикой21.

Мозг, пишет Сёрл, представляет собой чисто физический механизм. Наличие "вычислительных процессов в мозге можно бу дет заподозрить только в том случае, если признать в нем Присутствие гомункулуса. Ошибочно полагать, будто мозг, подобно компьютерам, перерабатывает информацию. Утверждая это, теряют связь с биологи ческой реальностью интенциональности. Рассуждая о внутренних мен тальных феноменах, когнитивисты базируются на додарвиновской кон цепции функционирования мозга и антроморфизируют его. Как и лю бой другой орган, мозг обладает определенным функциональным уров нем (или уровнями), который, конечно, можно описывать как "пере работку информации". Но подлинно специфической чертой мозга яв ляется его способность вызывать сознательные мысли, действия, вос поминания и проч. Для понимания этой способности необходимо выя вить социальный характер психики, что Сёрл, по его словам, и соби рается делать в дальнейшем.

Концептуальный анализ сознания Э.Кенни Спустя сорок лет после опубликования книги Гилберта Райла "По нятие сознания" в Великобритании вышла книга Энтони Кении "Ме тафизики сознания", оглавление которой в основном повторяет оглав ление книги Райла 22. Сделал это автор новой книги не случайно. Ее содержание наглядно показывает, что и в новейшей аналитической философии сохранились сторонники концептуального подхода к про блеме сознания. Как и в свое время Райл, Кении считает наследие Декарта главным препятствием к адекватному пониманию сознания и психики, в особенности если учитывать широкое распро странение в последние годы неокартезианства (в частности, после "мен талистской революции" Хомского в 70-е годы). До сих пор многие философы и психологи отождествляют сферу психического с сознани ем (consciousness), данным нам в интроспекции. Декартова теория сознания намного пережила его теорию материи.

Английский философ подчеркивает, что написал свою книгу с по зиции аналитической философии, а его метод был лингвистическим.

Это, однако, не исключает опору в ряде случаев на понятия и идеи более ранних течений в философии, например на средневековый ари стотелизм 23.

Кении напоминает, что главную оппозицию картезианскому дуа лизму в XX в. составил бихевиоризм. К счастью, в современной фи лософии имеется альтернатива этим крайним позициям: такую аль тернативу представил поздний Витгенштейн. В отличие от бихевиори стов он считал, что ментальные состояния не сводимы к их телесному выражению;

в отличие от дуалистов он не считал, что эти состояния совершенно отделимы от телесного выражения. Внешнее выраже ние некоторого ментального процесса служит критерием это го процесса, а не его причиной. То есть необходимой чертой поня тия ментального процесса оказывается то, что он должен определен ным образом проявляться. Критерии, по Витгенштейну, следует отличать от симптомов. Так, некоторые нейтральные события 25 или состояния в мозгу могут быть симптомами ментальных состояний, но не могут быть критериями, как некоторые виды поведения челове ка. Например, рассуждает Кении, не исключено, что в один прекрас ный день те или иные мозговые процессы конкретного человека мож но будет рассматривать как эмпирическое свидетельство знания этим человеком английского языка, но готовность человека воспользоваться своим английским является не просто симптомом, а необходимым кон цептуальным критерием знания им английского.

Менталистские понятия (желание, верование, намерение, мотив, повод и др.) не могут быть поняты вне их роли в объяснении и разум ном представлении поведения других людей. "Само сознание может быть определено как способность к поведению сложного и символи ческого вида, которое конституируют лингвистические, социальные, моральные, экономические, научные, культурные и другие характе ристики активности человеческих существ в обществе" 24. В этом пер вичном смысле сознание (mind) есть способность (т. е. предрасполо женность) овладевать интеллектуальными навыками, например уме нием говорить..Сознание является как волевой, так и когнитивной способностью, констатирует Кении.

Интеллект, продолжает английский философ, есть способность ис ключительно человеческих существ подводить данные чувственного опыта под универсальные понятия и высказывать о них объективные суждения. Это способность обладать теми состояниями сознания, ко торые проявляют сложную интенциональность, получающую выраже ние в артикулированном языке. Знаки и жесты становятся символами благодаря нашему участию в правилосообразной активности языка в процессе взаимодействия с другими людьми.

Поскольку сознание — это совокупность способностей, то ему нельзя найти определенное местонахождение в теле, например в мозге, ука зывает Кении. Подчеркивание того, что сознание не является физическим объектом, не есть дань спиритуализму и призна ние картезианского "призрачного духа" (понятие, введенное Райлом. — А.Г.). Наше поведение — поведение всего тела. Связь сознания и поведения есть то, в чем проявляется ментальность. Концеп туальная (необходимая, критериальная) связь между мозгом и созна нием — не необходимая, открываемая в эмпирическом исследовании.

Способности, как и другие диспозициональные свойства, предуп реждает Кении, не следует гипостазировать, превращать в подобие субстанций. Структура сознания формируется отношениями между способностями. Его главные способности — это способность сужде ния, волевая способность и интеллект, или способность понимания. С помощью интеллекта мы схватываем значение слов и предложений, которые мы применяем в суждении и волении. Понятие "диспозиция" обозначает середину пути между способностью и самим действием, между чистой потенциальностью и полной актуальностью, если ис пользовать эти схоластические термины.

_, ;

В основе многих философских теорий человеческой самости, пи шет Кении, лежит грамматическая ошибка — неверное понимание реф лексивного английского местоимения "self". Очень трудно дать объяс нение логики упротребления этого слова (как и слова " я " ). Оно не является указывающим выражением, как это зачастую представляется.

А вот картезианское "эго", утверждает английский философ, берет начало из смешения способности интеллекта с воображением. Отож дествляя себя с содержанием своего сознания (которое на языке схо ластов называется "фантасмами"), Декарт отождествлял себя со сво им воображением, а не интеллектом. «"Самость" философов была изоб ретена отчасти для того чтобы быть носителем или наблюдателем этих секретных мыслей и страстей. Самопознание в соответствии с филосо фией самости служит для контроля этой внутренней жизни» 25.

В конце книги Кении, как и Райл, рассматривает логику употреб ления понятия "знание". Знание, пишет он, есть способнось особого рода, а не состояние. Не всякое знание проявляется в поведении. Зная что либо, мы способны разнообразными путями модифицировать наше поведение в соответствие с поставленными целями. Обладание знани ем категориально отличается от понятия "хранение информации" (в смысле теории коммуникации). Структура может хранить некоторую информацию, не имея никакого знания. Содержать информацию — значит быть в определенном состоянии, но не обладать диспозицио нальным свойством.

Кении в целом удалось сохранить и подкрепить антисциентист скую установку Райла на разработку "логической географии" наших знаний о психических процессах. Он убежден, что именно концепту альный анализ того, как мы употребляем слова ментального словаря, способствует преодолению всевозможных заблуждений и недоразуме ний, которые появились в последние годы в связи с бурным развитием ряда научных дисциплин, связанных с объяснением процессов зна ния, понимания, памяти,,принятия рациональных решений, модели рования интеллектуальной деятельности и проч. Причем это отнюдь не делает устаревшей длящуюся многие десятилетия полемику англо язычных философов с Декартовой моделью сознания и ее современ ными интерпретациями.

Философский анализ и метафизика Позитивное отношение к метафизической проблематике, сложив шееся в аналитической философии еще в конце 50-х годов, продолжа ет оставаться характерным и для философии наших дней, о чем сви детельствуют хотя бы приведенные выше споры о сознании. Один из пионеров реабилитации метафизики Питер Стросон в последней кни ге "Анализ и метафизика" ж обобщает идеи, высказанные им в преды дущих произведениях и долее четко формулирует свою линию в рам ках общего аналитического подхода. Он исходит из того, что фило 25* соф-аналитик занимается собственно концептуальным анализом и не предлагает принципиально нового видения проблем, как это делали ведущие континентальные философы на протяжении XX в. Правда, отмечает Стросон, сложился и другой образ — аналитика как "тера певта", якобы лечащего различные интеллектуальные заболевания. Но это односторонний подход, не реализующий главную цель философ ского анализа. Ведь неполадки возникают лишь тогда, когда понятия отрываются от их действительного употребления. "Философ стремит ся разработать систематическое объяснение общей концептуальной структуры, которой, как показывает наша повседневная практика, мы неявно и бессознательно владеем" 2 7. Таким образом, задача анали тика, как ее понимает Стросон, прежде всего конструктив на, а не разрушительна.

Подобно тому, как ранее Стросон отверг редукционную версию философского натурализма28, он в "Анализе и метафизике" критичес ки рассмотрел редукционную (атомистическую) модель анализа, до сих пор популярную среди англо-американских философов. Такая модель предполагает разложение чего-то сложного на элементарные составляющие и показ того, как эти элементы относятся к целому.

Более же плодотворна, на взгляд английского философа, связующая (connective) модель анализа: она прослеживает связи в системе, а не сводит сложное к простому.

Постижение значения теоретических понятий наук, указывает Стро сон, предполагает владение дотеоретическими понятиями обыденной жизни, имеющими диспозициональный характер. "Отсюда наши'по нятия типов индивидуальных вещей, или субстанций, суть понятия с характерными диспозициями к действию или реагированию опреде ленным образом при определенных видах обстоятелгств" w. Струк тура, конституирующая каркас обыденного мышления и речи, состоит из общих, всепроникающих и несводимых к чему-то другому поня тий-типов. То есть имеются такие структурные черты нашего опыта, которые существенно необходимы для понимания содержания этого опыта. Три плана описания базисной структуры будут включать об щую теорию бытия (онтологию), общую теорию познания (эпистемо логию) и общую теорию предложения, т. е. того, что может быть истинным или ложным (логика).


В эпистемологии, по Стросону, главный вопрос звучит так: как употребляющий понятия человек формирует свои убеждения относи тельно реальности? Базисное понятие истины служит связующим зве ном между теорией познания и теорией лингвистического значения.

Другое важное связующее звено — понятие понимания предложений, т. е. схватывания их "истинностных условий" (ситуаций, при кото рых они либо истинны, либо ложны).

Есть и множество онтологических вопросов, которые имеют отно шение к основополагающим логическим понятиям. Так, согласно Стро сону, первейшая цель аналитического исследования — связать поня тия пространственное™ и временности с логическим понятием инди видуального объекта. Подобная связь — базисная черта нашей врож денной концептуальной структуры, Начиная со своих ранних произ ведений, английский философ подчеркивает, что пространственно-вре менные объекты ("партикулярности") являются в своей основе исход ными объектами референции или субъектами предикации. Использу ющий понятия человек всегда осознает себя в мире в определенной точке пространства и в какой-то момент времени. Понятие о таком пространственно-временном опыте и есть, согласно Стросону, наибо лее общая форма понятия чувственного восприятия.

Наш перцептуальный опыт насыщен понятиями, употребляемыми в суждениях об объективном мире30. Одни и те же понятия необходи мы для описания как опыта, так и внешнего мира. Концептуальная схема служит основой для приписывания пространственно-временным объектам (телам) чувственных качеств. Фундаментальный характер этих "индивидов" отражен в языке, ибо они являются исходными ре ферентами существительных и производных от них фраз.

В психике любого рационального существа, полагает Стросон, свя заны элементы верования, оценки (или желания) и интенционального действия. Обучение людей природе вещей в процессе опыта — это обучение возможности действовать с вещами. Связь когнитивного, концептуального и поведенческого обязательно имеет место в том или ином социальном контексте. Складывание у каждого из нас совокуп ности верований или индивидуальной картины мира есть результат нашей открытости и взаимодействия с миром, включающего и те "ин струкции", которые мы получаем от других членов сообщества в про цессе жизнедеятельности.

Стросон делает дастаточно радикальный для аналитиков вывод, заявляя, что британская эмпиристская традиция в философии, осно ванная на установках редукционизма, "атомизма" и феноменализма (теории "чистого опыта", "чувственных данных", "перцептов" и проч.) ошибочна. При этом он отвергает две крайние формы философствова ния: интернализм (классический эмпиризм) он называет "ментализм без поводьев", а экстернализм — "физикализмом без поводьев". Фи лософия, по его мнению, должна опираться на понятие базисных ин дивидов, которым можно приписывать как материальные (М-преди каты), так и личностные предикаты (Р-предикаты).

В целом позиция Стросона в настоящее время складывается из следующих составляющих. Во-первых, речь ведется о наличии у лю дей врожденной концептуальной схемы, структурирующей весь наш опыт. При этом английского философа не интересуют вопросы, свя занные с генезисом этой схемы или с ее физиологическим механиз мом, которые он передает психологам и психофизиологам. Такая схе ма есть то, что делает возможным наш опыт (вариант кантианской трансцендентальной аргументации). Во-вторых, главными понятиями схемы являются базисные понятия материальных тел и личностей, с необходимостью находящихся в пространственно-временном измере нии и служащих основой идентификации нами объектов разного рода и языковой референции. В-третьих, (квази) априористский и иннати вистский подход сочетается у Стросона со стремлением учитывать дея тельностную сторону бытия людей, их включенность в правилосооб разную практику того или иного сообщества, коммуникативно-интен циональные аспекты языка, придающие нашим словам и предложени ям значение. В плане понимания различных сторон человеческой куль туры и ее продуктов это открывает перспективу объяснения путей воплощения в культуре как ее универсальных и неизменных характе ристик, так и конкретных проявлений культурных универсалий в рам ках тех или иных "жизненных форм". Именно в таком плане можно говорить о связи последних вариантов стросоновской концепции фи лософского анализа с более широкими вопросами культуры и миро воззрения.

Философский анализ: классика и современность Американский философ Берри Страуд в своих работах показыва ет, что в конце XX в. аналитическая философия в метафизических вопросах в основном возвращается к истокам. "Я полагаю — пишет Страуд, — что аналитическая философия сегодня во многих важных отношениях ближе к своим корням в первом десятилетии (или около того) нашего столетия, чем она была тридцать, сорок или даже пять десят лет назад" 3 1. Сейчас уместно вспомнить, отмечает он, что Рас сел, несмотря на в целом критическое отношение к традиционной ме тафизике, не отказывался от полного объяснения мира и достижения "изначальной метафизической истины". Анализ в его понимании оз начал открытие реальной логической формы вещей или же вскрытие формы фактов, которые делают истинными наши утверждения. Фи лософия в таком понимании тесно связана с наукой или во всяком случае трудно отличима от нее. Теперь философия, считает Страуд, разделяет подобное понимание. Но эта связь была восстановлена от носительно недавно. Периоды господства идей Витгенштейна, логи ческого позитивизма и лингвистической философии ослабили связь философии и науки.

Новейшая аналитическая философия, заявляет Страуд, безоговорочно является метафизической. Она уже не пытается избегать онтологических утверждений того, в чем мы убеждены. Со временные философы последовательно противостоят пустой, чисто формальной философии. Для таких философов как, например, Уил лард Куайн смысл, интенсионал и пропозициональные установки всех видов уже не составляют часть реальности, они, по его словам, не являются научно респектабельными. Даже те, кто не согласен с Куай ном во многих вопросах, придерживаются расселовского изначально го проекта. Сейчас поиск реальной формы за искусственными грамма тическими структурами ограничен потребностями научной теории. Мно гое зависит от теории, которая лучше всего представляет и объясняет значения произносимых говорящими предложений. •«Метафизикой, — свидетельствует Страуд, — снова со всей силой занимаются. Для Рас села искомой наукой была логика. Он осуществлял эксплицитные ре дукции, адекватность которых была лишь вопросом логики. Нынеш ние "аналитические" философы ищут такую общую теорию языка, которая наилучшим образом объяснит понимание нами всего, что мы говорим и думаем о мире в науке и за ее пределами».

ЛИТЕРАТУРА Dumtnett M. Frege, Philosophy of Language. L., 1973;

The Inter pretation of Frege's Philosophy. L., 1981;

Frege and other Philosophers.

Oxford, 1991;

Frege, Philosophy of Mathematics. L., 1991.

См.: Dummett M. Truth and Other Enigmas. L., 1978.

Ibid. P. 437. * Ibid. P. 458.

Baker G. P., Hacker P. M. S. Dummett's Frege Through a Looking Glass Darkly / / Mind. 1983. V.XCII. № 366. P. 244.

Baker G. P., Hacker P. M. S. Frege: Logical Excavations. Oxford, 1984.

Ibid. P. 4. 8 Ibid. P. 25.

Впервые опубликована в: The Journal of Philosophy. V.LXXVIII.

№ 2. 1981. Мы цитируем по изданию: The Nature of Mind / Ed. by D.M.Rosenthal. Oxford, 1991.

Ibid.

" Dennett D. C. The Intentional Stance. Cambridge, 1989. P. 15.

Ibid. P. 45. l 3 Ibid. H Ibid.

Dennett D. C. Darwin's Dangerous Idea. Evolution and the Meanings of Life. N.Y., 1995.

Searle J. R. Intentionality. An Essay in the Philosophy of Mind.

Cambridge, 1983.

Searle J. R. The Rediscovery of the Mind. Cambridge, 1992.

18 19 Ibid. P. 14. Ibid. P. 69. Ibid. P. 120.

2Oa Изложение данного мысленного эксперимента см. в книге Сёрла "Сознание, мозг и наука", опубликованной в русском переводе в журнале "Путь" (1993. № 4. С. 19-20).

Ibid. P. 210-211.

Kenny A. The Metaphysics of Mind. Oxford, 1992.

Ibid. P. I X. 2i Ibid. P. 7. 25 Ibid. P. 9 5.

Strawsin P. F. Analysis and Metaphysics. An Introduction to Phi losophy. Oxford, 1992.

Ibid. P. 7.

Strawsin P. F. Scepticism and Naturalism: Some Varieties. N.Y., 1985.

Strawsin P. F. Analysis and Metaphysics. P. 121.

Ibid. P. 62.

ХИЛАРИ ПАТНЭМ Хилари Патнэм — один из наиболее известных американских фи лософов наших дней. Ученик Р. Карнапа и Г. Рейхенбаха, он с нача ла 60-х годов занял одно из ведущих мест в современной аналитичес кой философии. Однако последующее развитие философских взгля дов Патнэма шло в направлении, все более отрывающем его от логи ко-позитивистских "корней", и во многом оно отразило те драмати ческие коллизии, которые переживает сегодня аналитическое направ ление.

Биография Патнэма не богата событиями и являет собой пример благополучной профессорской карьеры. Он родился в 1926 г. в семье известного переводчика. Учился в университете штата Пенсильвания, Гарварде и Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. В 1961 — 1965 гг. он — профессор Массачусетсского технологического институ та, а с 1965 г. и по настоящий день — Гарвардского университета.

Патнэм — автор большого числа научных трудов1, среди которых прежде всего следует упомянуть три тома его философских статей, озаглавленных "Математика, материя и метод" ("Mathematics, Matter and Method", 1975), "Сознание, язык и реальность" ("Mind, Language and Reality", 1975) и "Реализм и разум" ("Realism and Reason", 1983), а также книг "Разум, истина и история" ("Reason, Truth and History", 1981), "Репрезентация и реальность" ("Representation and Reality", 1989) и "Реализм с человеческим лицом" ("Realism with a Human Face", 1990). Патнэм создал несколько философских концепций;


его отличает высокое мастерство в построении изощренных и сложных аргументов;

у него прочная репутация энергичного участника совре менных философских дискуссий.

Две главные особенности отличают Патнэма-философа: широкий спектр философских и научных интересов и неустанный творческий поиск, в ходе которого он постоянно предлагает новые решения и не боится признать ошибочность своих прежних позиций. О многогран ном характере творчества Патнэма говорит тот факт, что область его исследований включает философию и методологию науки, логику и гносеологию, философию языка и этику, философию сознания и ме тафизику. И хотя частая перемена Патнэмом своей позиции вызывает насмешку у его оппонентов, он отнюдь не следует за зигзагами совре менной моды, а скорее оказывается в числе тех, кто формирует "ин теллектуальную программу нашего времени". Как отмечает извест ный немецкий исследователь современной философии Вольфганг Штегмюллер, "соединение разнообразных черт, столь удачное, сколь и исключительное, определило центральное место Патнэма в интел лектуальных дискуссиях современного англоязычного мира. Главной среди этих черт является его безошибочное чутье на то, что в необоз римом многообразии современных дискуссий имеет подлинную цен ность, чутье, которое сочетается у него со способностью в такой мане ре подойти к проблемам, что это неизменно обещает продвинуть нашу мысль в некотором новом направлении" 2.

Если попытаться выделить в многообразии исследовательских ин тересов Патнэма некую связующую тему, то ею бесспорно будет проб лема реализма. Именно стремление сформулировать позицию, кото рая, с одной стороны, сохраняла бы наши реалистические интуиции, а с другой — учитывала бы современный уровень философского осмыс ления ключевых проблем человеческого бытия и познания, служит главным импульсом, определяющим направление философских поис ков Патнэма. О том, насколько труден этот поиск и насколько после дователен Патнэм в своей решимости "провести корабль реализма" между сциллой догматизма и харибдой релятивизма, говорит то мно гообразие концепций, которые он выдвигал и отстаивал в разные пе риоды своего творчества: "научный реализм", "внутренний реализм", "реализм с маленькой буквы", "естественный реализм" и т.д.

В начале своего творческого пути Патнэм стоял на позициях науч ного реализма. "Научный реализм" — термин, вошедший в философ ский обиход в середине XX в., однако, не будучи связанным с какой либо строго определенной и детально разработанной философской док триной, он выражает общее представление о науке и научных теори ях, которое было преобладающим в западной культуре с конца XVII столетия и которое по существу определяется признанием реального существования сущностей и объектов, постулируемых наукой. Объе динение ряда философов под лозунгом научного реализма было реак цией на усиление в философии "инструменталистских" представле ний о науке, которые нашли наиболее яркое выражение в идеях пред ставителей "исторической школы" (Т. Куна, П. Фейерабенда и др.).

Научные реалисты, унаследовавшие от логического позитивизма кумулятивную модель развития научного знания, стали главными кри тиками тезиса о несоизмеримости научных теорий. В развернувшейся дискуссии главной заботой Патнэма было показать, что развитие на уки, проявляющееся в смене научных теорий и парадигм, в уточнении и пересмотре научных истин, не противоречит тому, что наука дает нам реальную картину внутреннего строения мира. Вопрос о реально сти постулируемых научными теориями сущностей рассматривался им в контексте обоснования инвариантности референции научных терми нов и критики теории значения, восходящей к идеям Фреге и Рассела.

В этом Патнэм был не одинок, и его семантические разработки вошли составной частью в выдвинутую рядом философов (С. Крипке, К. Дон неланом и др.) "новую теорию референции", которая стала важным событием в современной философии языка. Поскольку семантические исследования Патнэма касались главным образом терминов естествен ных видов, которые обозначают природные вещества, животных, рас тения и физические величины и составляют большинство научных тер минов, то его концепция референции получила название теории есте ственных видов. Основная идея этой концепции состоит в том, что экстенсионал термина естественного вида (говоря нестрого, то множе ство объектов, к которым применим данный термин) определяется без помощи интенсионала (той информации об отличительных признаках объектов, к которым применим данный термин), т.е. мы включаем тот или иной объект в экстенсионал некоторого термина не потому, что его харатеристиками составляют интенсионал этого термина, а потому что он обладает той же внутренней природой, что и "парадигмальные" образцы обозначаемого им естественного вида, с которыми человек находился в "каузальном взаимодействии" и к которым применил дан ный термин в "церемонии первого именования".

Научный реализм Патнэма опирался на корреспондентную теорию истины, однако размышления над природой отношения соответствия (выступавшего для Патнэма прежде всего как отношение знака к обо значаемому) и над теми проблемами, с которыми сталкивается кор респондентная теория истины, заставили его резко пересмотреть свою прежнюю позицию, в которой он теперь обнаружил отголоски "дере венского материализма XIX века". Вместе с другими философами (А. Файном, Б. ван Фраассеном, М. Даммитом и др.) Патнэм в сере дине 70-х годов включился в мощное наступление на научный реа лизм под лозунгом его "метафизичности", "догматичности", "наивно сти" и т.д. Его критика метафизического реализма служит одним из наиболее ярких примеров этого наступления, которое главным обра зом велось против трактовки истины как соответствия реальности.

Именно метафизический реализм становится для Патнэма виновни ком всех неразрешимых проблем и антиномий в философии. Но если для многих философов "развенчание" идеи соответствия оказалось поводом для принятия антиреалистической позиции, то Патнэм попы тался сформулировать вариант реализма без корреспондентной тео рии истины. Так родилась концепция внутреннего реализма, в кото рой истина была истолкована как рациональная приемлемость при идеальных эпистемических условиях.

В этой новой концепции реализма Патнэм попытался разрушить те "дихотомии", которые, по его мнению, как оковы, сдерживают мыш ление философов и обычных людей и включают противопоставление объективизма и субъективизма в понимании истины, антитезу "факт — ценность", трактовку рациональности или как некоторого вечного и неизменного Органона, или как набора норм и правил, специфичного для каждой отдельной культуры. В новом понимании Патнэмом реа лизма нашли преломление идеи многих современных философов, раз мышляющих над проблемой истины (прежде всего М. Даммита и Н. Гудмена), однако своими главными идейными предшественниками Патнэм считает Канта и Витгенштейна. Канту, по его мнению, при надлежит честь создания той "интерналистской философской пер спективы", в рамках которой была сформулирована концепция внут реннего реализма, а в трудах Витгенштейна Патнэм черпает идеи для многих своих аргументов. Однако, как впоследствии признал сам Патнэм, концепция внутреннего реализма довольно непоследователь но соединяла в себе элементы реализма и идеализма. Некоторые поло жения этой концепции говорили о ее близости когерентной теории истины, другие же свидетельствовали о множестве точек соприкосно вения с корреспондентной теорией истины.

После долгих поисков Патнэм в начале 90-х годов предложил но вое решение — концепцию естественного реализма, сочетающую в себе непосредственный реализм в понимании восприятия и трактовку исти ны "в духе" позднего Витгенштейна. К этому решению Патнэма глав ным образом подвели его исследования в области философии созна ния, которые приобрели для него особую актуальность в 80-е годы.

Вопрос об отношении между сознанием и мозгом всегда составлял важный предмет изучения для Патнэма. В начале 60-х годов он пред ложил, параллельно с несколькими другими философами, новый под ход к решению психофизической проблемы, который получил назва ние "функционализм".

Функционализм представляет собой вариант так называемой тео рии тождества (identity theory), которая в настоящее время стала пре обладающей методологией в философии сознания и когнитивной на уке и согласно которой наши ощущения и восприятия тождественны определенным состояниям мозга. В отличие от физикалистского вари анта теории тождества функционализм отождествляет ментальные со стояния не с физическими, а с "функциональными" состояниями мозга.

При таком подходе мозг понимается как очень сложная система, кото рая, помимо физических свойств, обладает свойствами более высокого уровня — так называемыми функциональными свойствами. Функци онализм предполагает прямую аналогию между мозгом и "цифровым компьютером": "наша психология должна быть описана как программ ное обеспечение этого компьютера — как его "функциональная орга низация"3. В первом варианте функционального подхода Патнэм пред ложил использовать для описания функциональных состояний мозга формализмы теории машин Тьюринга. В дальнейшем он разработал и другие варианты, но все они оказались неудовлетворительными для описания ментальных состояний в функциональных терминах.

"Крах" функционального подхода к проблеме сознания заставил Патнэма задуматься над теми общими допущениями, которые лежали в основе этого подхода, и поставил перед ним задачу поиска иной "парадигмы" для исследования отношения между сознанием и моз гом. Эти поиски, вплетенные в контекст его размышлений о реализме, изменили как его представление о самом реализме, так и понимание им проблемы сознания.

Главное в новом подходе Патнэма к проблеме реализма — это пе ренесение рассмотрения вопроса о реализме в контекст размышлений о природе восприятия и сознания, т.е. возвращение к тому, как этот вопрос обсуждался в начале века У. Джемсом, американскими неоре алистами, Дж. Муром и др. Патнэм приходит к выводу, что все не удачи современной философии сознания и когнитивной науки объяс няются тем, что они опираются на ошибочное "картезианское" пред ставление о ментальном как некотором "посреднике" между нашими когнитивными способностями и объектами внешнего мира. Критику Патнэмом картезианского взгляда на природу ментального следует признать одним из проявлений тех тенденций, которые имеют сильное влияние в современной аналитической философии.

Таким образом, творческий поиск Патнэма обрисовывает общее со стояние современного философского реализма, показывая, с какими проблемами он сталкивается и какие предложены решения, в чем до стоинства и недостатки различных подходов, какие направления ис следования оказались безрезультатными, а какие — обещают быть плодотворными.

ЛИТЕРАТУРА Патнэм X. Значение и референция // Новое в зарубежной лингвистике. М., 1982. Вып. 13. С. 377-390.

Патнэм X. Как нельзя говорить о значении (комментарий к статье Дж.Дж.Смарта) // Структура и развитие науки. М., 1978. С. 396 418.

Патнэм X. Введение к книге "Реализм и разум" // Современная философия науки: знание, рациональность, ценность в трудах мыслителей Запада: Хрестоматия. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1996.

Патнэм X. Философы и человеческое понимание // Современная философия науки. С. 221-246.

Макеева Л.Б. Философия X.Патнэма. М., 1996.

Stegmuller W. Hauptstromungen der Gegenwartsphilosophie. Bd.

II, S. 345. Цит. по: Putnam H. Realism with a Human Face. 1991.

P. XXXIX.

Putnam H. Representation and Reality. Cambridge, 1989. P. 73.

ПРАГМАТИЗМ РИЧАРДА РОРТИ Профессор университета Вирджинии Ричард Рорти (род. 1931), ведущий представитель американского деконструктивизма, принадле жит к числу наиболее ярких и независимых философских мыслителей конца XX в. Широкую популярность ему принесли сочинения второй половины 70 — 80-х годов ("Философия и зеркало природы", 1979;

"Последствия прагматизма", 1982;

"Случайность, ирония и солидар ность", 1989), в которых Рорти выступил как активный поборник релятивистских принципов прагматизма, направленных против сци ентизма аналитической философии, с одной стороны, и "метафизики" — с другой'. Философско-критическая концепция Рорти, представ ленная в "Последствиях прагматизма", получила дальнейшее разви тие в статьях 80 —90-х годов, собранных в двухтомнике его "Фило софских сочинений" (1991), многие из которых переведены на рус ский язык.

Пафос философских исследований Рорти главным образом крити ческий. В широком плане его критика направлена против признания философии теоретической основой и ядром современной культуры, против закрепления за философией статуса фундаментальной, зако нодательной дисциплины, будто бы обладающей "привилегированным доступом к реальности". С точки зрения Рорти, философия не может претендовать на ведущую роль в современной культуре, так как ее "инструментарий" (категориальный аппарат и возможности, которые он предоставляет) не более совершенен и удобен для образовательных целен, чем аппарат других "жанров" культуры, таких как поэзия или литературная критика. Деканонизация философии как общетеорети ческой науки совпадает у Рорти с "реабилитацией" литературы, исто рии, этнографии, других гуманитарных дисциплин, традиционно (в "теоретически-ориентированных" обществах) считавшихся второсте пенными или недостаточно строгими. Одновременно в постфилософс кой культуре размываются жесткие границы между научными и нена учными дискурсами, строгими и нестрогими формами познания — размываются до полного исчезновения. Эти общие идеи были впервые изложены Рорти в приобретшей скандальную известность книге "Фи лософия и зеркало природы", после выхода в свет которой за автором прочно закрепилась репутация "революционного нигилиста" и "бун таря".

Внутри самой философии предметом рортианской критики являет ся теоретико-познавательная (эпистемологическая) традиция, которая, по мнению американского философа, ведет от Платона через Декарта и Канта к современной аналитической школе. Согласно Рорти, эта традиция состоит в стремлении найти обоснование нашего знания или наших верований в каких-то незыблемых принципах и началах, вроде идей Платона, априорных категорий рассудка (Кант), независимых объектов (реалисты), "чувственных данных" (логические позитивис ты), свойств нашего языка (аналитические философы). Эпистемоло гическая традиция допускает, что познанию всегда предшествует са мостоятельная, независимая от человеческого мышления реальность, точным и адекватным отображением которой призвана служить фило софия. Утверждается, что философское или научное познание, репре зентирующее (воспроизводящее) объективную реальность, должно быть методически строго выверенным и неопровержимым (т.е., по Дьюи, внеисторически "достоверным"). Рорти видит свою задачу в том, что бы радикальным образом деконструировать и преодолеть это тради ционное, восходящее к Декарту и Локку представление о философии как дисциплине, обеспечивающей точную репрезентацию бытия, — "зеркале" природы, объективного мира. Познание, с его точки зре ния, не отражает реальность (от англ. to copy), а только взаимодей ствует, справляется с ней (от англ. to cope) — взаимодействует на манер инструмента с податливым материалом. Понимание означает "извлечение пользы" и умение "справляться с событием", это способ держать ситуацию под контролем. Если идея контекстуально уместна и работоспособна — она истинна. Отвергая корреспондентную теорию истины (истина соответствует реальности) как "реалистическую дог му", Рорти предлагает заменить эту якобы изжившую себя эпистемо логическую доктрину постпозитивистской концепцией "согласованно сти" (когерентности) как соответствия утверждения принципам н требованиям той или иной языковой игры, действующей в том или ином конкретно-историческом сообществе индивидов.

В идеях Ричарда Рорти нашла выражение коммунологическая (от англ. community — сообщество и communication — коммуникация, общение) тенденция современной западной философии 2. Социум, понимаемый прежде всего как языковое сообщество (ученых, полити ков, журналистов, предпринимателей и проч.), американский фило соф считает возможным рассматривать в качестве единственного обо снования человеческих знаний, норм и стандартов мышления, поведе ния. Это понятие — коммъюнити, — прообразом которого послужило "научное сообщество" Т. Куна, во взглядах Рорти отождествилось с понятием "существования" объективного мира, точнее, исключило, сделало ненужным последнее. Философ (ученый, поэт) не в состоя нии абстрагироваться от социальной среды, в которую он "погружен";

идеальная, внеисторическая "точка зрения Бога" (выражение X. Пат нэма), которая могла бы гарантировать объективность исследования, остается для человека в принципе недостижимой. Познание, утверж дает Рорти, возможно лишь с позиции ангажированного субъекта, вовлеченного в определенный социокультурный контекст;

оно всегда ситуативно ограничено, конкретно-исторически обусловлено. "Обосно вание знания не есть вопрос об особом отношении между идеями (или словами) и объектами, но исключительно дело разговора, социальной практики" 3. Рорти называет такой подход этноцентристским и проти вопоставляет его "фундаментализму" и "эссенциализму" Декарта, Локка, Гуссерля, Карнапа, представляющих, по его мнению, реалис тическую традицию в философии.

В конструктивной части своей программы Рорти выступает как последовательный историк и номиналист, рассматривая каждый куль турный феномен (язык в первую очередь) как "явление времени и случая"4, т.е. как результат случайного стечения обстоятельств, обус ловленных историко-культурной динамикой. Ссылаясь на выводы Т. Куна и П. Фейерабенда об отсутствии строгих критериев при пере ходе от одной парадигмы научных исследований к другой, Рорти эк страполирует это спорное положение на историко-лингвистический и культурный процессы в целом. В результате история предстает у него совершенно неупорядоченным, стихийным потоком. Телеологическая доктрина, утверждающая всеобщность, универсальность и конечность "исторического свершения", дезавуируется им как метафизическая, следовательно — ложная. История, по Рорти, не имеет никакой "идеи", или предзаданной цели, она творится людьми, а не Богом или Миро вым Разумом. Каждое новое поколение постулирует свои цели и цен ности, создает свой язык. Культурный "словарь" каждой новой эпохи представляет собой не что иное, как "переописание" исторически пред шествовавших словарей и текстов. Редескрипция (переописание) — центральное понятие антифундаменталистского прагматизма Рорти, смысловое ядро его концепции. Поскольку, согласно Рорти, сличение конечного словаря или какой-либо версии истолкования бытия с объек тивной реальностью невозможно, а референция непостижима, речь нужно вести не столько о дескрипции (описании) мира, сколько о переосмыслении и перетолковании предшествовавших концепций, т.е.

редескрнпцин. Средством редескршщии служит метафоризация.

Вслед за Тойнби и Шпенглером, автор "Философии и зеркала при роды" прокламирует своего рода культурологический плюрализм. Об лик культуры формирует "творческое меньшинство" — у Рорти это поэты, "сильные повествователи", изобретатели оригинальных мета фор и текстов. Развитие языка связывается с деметафоризацией, пре вращением переносного смысла в прямой, фигурального языка в бук вальный;



Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.